Резонанс

Утро пятницы встретило Гарри промозглой сыростью, просачивающейся сквозь щели чердака. Он умылся стылой водой, натянул свою обычную одежду и с унынием огляделся по сторонам, прощаясь со своим временным пристанищем. Перед выходом он решил еще раз проверить содержимое кожаной сумочки, которую носил на шее, сшитой руками Гермионы. Сначала он ощутил внутри шелковистую прохладу мантии-невидимки, гладкие стенки склянок с зельями, а потом его пальцы коснулись глянцевых поверхностей колдографий. Он вытащил их, чтобы взглянуть в последний раз на самых дорогих ему людей и попрощаться. Вот веселые и молодые родители машут ему. Смеющаяся Джинни прижимает к груди охапку подсолнухов на свадьбе Билла и Флёр, и в ее волосах играют солнечные зайчики. На третьей он сам с Роном и Гермионой — смешные, нелепые первокурсники в объятиях огромного, сияющего от счастья Хагрида на фоне величественного замка Хогвартса. Гарри прикрыл глаза. Эти снимки были единственным доказательством того, что он не сошел с ума, что тот мир — настоящий, а этот — лишь затянувшийся кошмар. Тоска накатила удушливой волной. Он так сильно скучал по ним всем! Но за этой печалью росла стальная решимость сделать, что должно. Ради них.    Гарри осторожно убрал снимки поглубже. Потом он вытащил круглый холодный предмет — в его руке блеснуло золото пустого снитча. В этом времени воскрешающий камень все еще красовался в кольце Реддла. Надпись «Я открываюсь под конец» насмешливо блеснула в тусклом свете. «Еще не конец, — подумал Гарри, прижавшись к снитчу губами. — Далеко не конец». Убрав снитч, он проверил булавку на воротнике — уменьшенный меч Гриффиндора. Холодная сталь колола кожу, напоминая о долге. Он предупредит Тома о проклятии, усыпит его бдительность, а затем... затем сам нанесет удар. Гарри глубоко вдохнул, пытаясь унять дрожь. Сегодня ему предстояло сделать то, к чему он готовился всю жизнь. То, ради чего прошел сквозь пространство и время. То, что ему не удалось сделать в прошлой жизни. Убить лорда Волдеморта. Убить Тома. — Пора, — выдохнул он в пустоту комнаты, надел на шею сумку, набросил свою потрепанную мантию и вышел за дверь, оставляя свое временное убежище навсегда. *** Сегодняшний день был самым обычным днём в магазине, и именно поэтому казался особенно долгим и невыносимым. Том был в ударе: обычно сдержанный, сегодня он был таким веселым, словно принял эйфорийный эликсир. Утром он как обычно сварил кофе для них двоих — в последний раз, как шептал Гарри внутренний голос — и снова весь день то и дело зажимал его в темных углах, осыпая требовательными поцелуями. Гарри отвечал, двигался и улыбался, делал все то, что должен был, но чувствовал себя при этом бездушной машиной, работающей на автопилоте. Наконец наступил вечер. После закрытия лавки у черного хода остановился темный фургон, запряженный фестралами. Из него вышли двое крепких, молчаливых мужчин с тупыми, недобрыми лицами. А за ними — тот самый помятый тип с крысиными глазками-бусинками, который получал свёрток от Тома в «Голове Горгульи». Гарри моментально узнал их всех. Значит, Гертруда говорила именно о них. Знал ли помятый о том, что он доставляет, или эти наемники-головорезы ведут свою игру, продавшись незнакомцу в капюшоне? Впрочем, для Гарри это уже не имело никакого значения; это было лишь праздное любопытство. Том встретил прибывших с высокомерным превосходством, едва удостаивая ответами, словно перед ним были не опасные личности, а надоедливые насекомые. Боргин и Берк, суетившиеся рядом, точно пара стервятников над свежей падалью, смотрели на происходящее с привычным интересом дельцов, потирая руки в предвкушении прибыли. В момент всеобщей суеты, когда двери лавки были распахнуты настежь, взгляд Гарри упал на улицу. Там, в тени соседнего здания, сидел большой черный пес. Бродяга! Гарри почувствовал тепло на душе. Он сегодня не один. Пусть пес ничего не знает и не понимает, но он был единственным существом в этом времени, к которому Гарри искренне привязался. Ему хотелось подойти и погладить его на прощание, но пришлось отвлечься на зов хозяина.  — Осторожнее, вы, недоумки! — взвизгнул Берк. — Не уроните! Живо несите в подвал! Гарри, проводи их! Головорезы, кряхтя, потащили массивный ящик вниз, в подвал — в ту самую специальную комнату, защищенную чарами, для работы с особо опасными артефактами, где Гарри проходил испытание при приеме на работу. Через несколько минут, когда суета улеглась и наемники, получив расчет от мистера Берка, удалились, Гарри выскользнул на улицу под предлогом того, что ему нужно подышать свежим воздухом. Но, к его разочарованию, переулок уже был пуст. Бродяга исчез, словно его и не было, и Гарри лишь показалось, что между домов мелькнула черная тень — но то явно был человек, а не пес. *** Подвал поглощал звуки, превращая их в глухое эхо. В центре каменной комнаты, под рассеянным светом парящих под потолком свечей на крепком деревянном столе стоял ящик, обшитый в ткань и защищенный со всех сторон деревянной обрешеткой. От него веяло жаром пустыни, хотя в подвале было сыро и прохладно. Мистер Боргин, похожий на тощую, вылинявшую сову в своем слишком широком сюртуке, кружил вокруг него, бросая жадные взгляды:  — Великолепно, Карактаус, просто великолепно! — бормотал он, и в его голосе звучал неприкрытый восторг стяжателя. — Я и не надеялся, что у тебя будет такой хороший улов. Это окупит наши издержки втрое! — Опыт, мой дорогой Боргин, — самодовольно крякнул мистер Берк, стоя чуть поодаль и сложив руки на полном животе. — Опыт и нужные связи в Каире. Том стоял неподвижно, заложив руки за спину и сверля ящик таким взглядом, будто хотел прожечь его насквозь. Он не обращал внимания на болтовню и суету хозяев, и Гарри видел, что Том сгорает от нетерпения и ждет только, чтобы они поскорее ушли. — Ну что ж, мальчики, — лицо Боргина расплылось в улыбке, полной фальшивого добродушия. — Дело молодое, глаз острый! Вы тут разберетесь. Аккуратно, аккуратно снимите антиворовские чары, это для тебя Том, сущая ерунда, а потом... ну, посмотрите, что же там нашел в Африке наш дорогой мистер Берк. Уверен, вам очень любопытно! Потом составьте опись. Первичную, разумеется. — И не вздумайте ничего испытывать, — пригрозил пальцем Берк, и его полное лицо стало серьезным. — Никаких экспериментов! Вскрыли, зафиксировали содержимое, закрыли ящик обратно. Понятно? «Понятно, — яростно думал Гарри, глядя в их блестящие от жадности глаза, — что уж тут непонятного! Хорошо устроились, дорогие хозяева. Вам очень удобно переложить риск на нас. Ведь кто знает, как артефакты в этом ящике могли взаимодействовать друг с другом, да и вообще…» — Понятно, мистер Берк, — ровно и вежливо отозвался Том. — Мы будем крайне осторожны. — Вот и славно! — Боргин похлопал Тома по плечу, — завтра у вас выходной в счет сегодняшней ночной смены! Хотя я абсолютно уверен, что там нет ничего такого, с чем бы вы не справились. Думаю до полуночи успеете закончить. В любом случае будьте осторожнее и помните, что темная магия не терпит суеты и пренебрежения! — он пригрозил им толстеньким пальцем.  С этими словами хозяева направились к выходу. Гарри слушал, как их шаги затихают на крутой лестнице, а потом раздался тяжелый щелчок замка где-то в глубине магазина. Они остались одни. *** Наступила густая, давящая тишина, какая бывает только под землей. Гарри глубоко вдохнул, собираясь с силами. Его план входил в финальную стадию. Нужно предупредить Тома о проклятии, а потом, воспользовавшись его мимолетным доверием, напроситься к нему домой с определенными целями. От одной мысли о том, что ему придется использовать влечение Реддла как оружие, к горлу подкатывала душная волна отвращения к себе. Гарри хотелось побыстрее покончить со всем этим.  Том уже шагнул к ящику с палочкой наготове. Перед тем, как начать, он запустил вверх яркий шар люмоса, горящий теплым светом, и в комнате стало светло, как днем. Губы Тома тронула торжествующая улыбка. — Наконец-то, — прошептал он, и его глаза блеснули нетерпением, — сначала, Гарри, мы снимем эти верхние примитивные чары. Правда, Мистер Берк сказал, что на сам сундук он наложил защиту посерьезнее, но… — лишь презрительно хмыкнул, не закончив мысль. — Стой. Рука Тома с палочкой резко замерла. Его черты исказило недовольство: он не терпел, когда кто-то вставал между ним и его целью. Он раздраженно бросил:  — Что?! — Его нельзя вскрывать. Это ловушка. — Объяснись, — приказал он, сложив руки на груди и нахмурившись.  — Тебя хотят убить, — сказал Гарри прямо, глядя ему в глаза. После чего кратко пересказал ему все, услышанное вчера от Марты.  По мере того как Гарри говорил, лицо Тома менялось. Сначала оно выражало недоверие, после — сосредоточенную задумчивость, а под конец рассказа его черты исказила ярость. Ярость от того, что его пытались провести, как дурака, что посмели посягнуть на на его драгоценную жизнь, нарушить его безупречные планы.  — Очевидно, здесь действует тот же человек или группа людей, что устроили нападение на лавку, — Том задумчиво произнес вслух то, о чем думал и сам Гарри.  — Я тоже так сразу подумал. В любом случае, кто-то покушается на твою жизнь. Лучше не рисковать. Этот момент должен был стать началом второй части плана. Гарри надеялся, что Реддл, осознав масштаб угрозы, оставит опасный сундук в покое. Тогда он, завлекая его грязными намеками, как девица легкого поведения, напросится к нему в гости. Но Гарри не учел одного: Том Реддл никогда не отступал. Мысль о том, что его могут лишить добычи, заставляла его не сдаться, а вцепиться в нее мертвой хваткой. Однажды наметив себе цель, он зацикливался на ней с маниакальной, слепой одержимостью. Реддл не искал обходных путей — он стучал в одну дверь до тех пор, пока она не слетала с петель под напором его воли и упорства. Том снова повернулся к ящику с непоколебимой уверенностью: — Я не испугался их тогда, не боюсь и сейчас. Разобраться с проклятием, даже смертельным — это лишь вопрос знаний и силы. У меня достаточно и того, и другого. Я снимал защиты с вещей, по сравнению с которыми этот сундук — коробка с детскими игрушками. Чего-чего, а самонадеянности лорду Волдеморту всегда было не занимать. Он провел кончиком палочки над ящиком, и паутина защитных чар Берка слабо вспыхнула синим светом. — Я сначала сниму эту антиворовскую защиту Берка, потом посмотрю что там за проклятие… и нейтрализую его. А потом мы откроем сундук и я получу то, чего так долго ждал. — Том! — Гарри все еще наивно надеялся отговорить его, — Не стоит так рисковать! Это действительно опасно, ты же слышал, что они сказали? От этого проклятия нет контрзаклятий. Нет! Том бросил на Гарри взгляд через плечо, полный плохо скрытого раздражения и презрения. — Я не собираюсь верить на слово кому попало. Я не о тебе, если что. Сам посуди: одна бабка что-то услышала, передала второй… все это похоже на сломанный телефон. И даже если это правда… Не хочу показаться излишне самоуверенным, но вряд ли в этой стране есть человек, который может наложить такое проклятье, какое мне не под силу будет снять. Если тебе страшно, Гарри, я тебя не держу. Иди домой. Но если останешься — не мешай и не хватай меня за руку. Твое предупреждение я услышал. Теперь отойди. Гарри молча повиновался, потому что он уже понял — в таких ситуациях спорить с Томом было бесполезно. Почти не дыша, он внимательно следил за каждым его движением. «И этот самоуверенный упертый осел еще называет меня упрямым!».   Верхние, так называемые «антиворовские» чары Том снял легко, одним взмахом палочки: — На самой упаковке ничего смертельного быть не может, — пояснил он отстраненно, будто читал лекцию. — Ее трогали слишком многие. Если там и есть, как ты говоришь, ловушка, то она будет глубже. Деревянная обрешетка, еще секунду назад бывшая твердой, внезапно потемнела, рассыпалась и осела на стол мелкой горсткой пепла, от которой потянуло запахом дыма. Упаковочная ткань бесшумно соскользнула вниз, обнажая черный сундук, испещренный египетскими символами. Его мистер Берк наверняка тоже намеревался продать — судя по виду, он был довольно древним и наверняка стоил целое состояние.  Сделанный из черного, покрытого лаком дерева, он казался высеченным из цельного куска обсидиана. По его бокам и  крышке линиями змеились золотые письмена, которые, казалось, двигались в теплом свете Люмоса. Между рядами иероглифов теснились мозаики — инкрустации из слоновой кости, бирюзы и тусклого золота, запечатлевшие таинства жрецов Древнего Египта: фигуры в богатых облачениях склонялись над жертвенниками, возносили руки к застывшему солнечному диску и заклинали извивающихся змей. Но красота этой вещи была обманчива. От сундука исходила тяжелая магическая сила, заставляя воздух колебаться и дрожать, как над раскаленным камнем в знойный день. Гарри даже показалось, что в комнате стало жарче и он промокнул пот со лба. Том тоже сбросил жилет и пиджак и закатал рукава рубашки. Египетский сундук будто вбирал в себя прохладу сырого лондонского подвала, выдыхая взамен сухой, удушливый зной песков и древних пирамид, простоявших под солнцем тысячелетия. Том медленно и сосредоточенно провел палочкой над крышкой  — она испускала тонкую нить алого света. Это было сложное диагностическое заклинание. Чары Берка, наложенные сверху, засветились безобидной синевой, но сквозь них просачивалось нечто иное — густое марево темно-багрового оттенка.  Лицо Тома, сначала озаренное интересом, постепенно стало сосредоточенным, а затем холодно-настороженным. — Берк, конечно, идиот, — тихо проговорил он, опуская палочку,  — Его чары — это игрушечный замок на двери сейфа. Но под ними... Да. Ты был прав, Гарри. Здесь что-то есть. И, что интересно, оно предназначено для конкретного человека. В данном случае — для меня. Он повернулся к Гарри, и в его глазах вспыхнул жадный, интеллектуальный интерес:  — Остроумно. Проклятие реагирует на намерение и силу того, кто пытается его преодолеть. Стандартные контрзаклятия тут действительно бесполезны. Но его можно обмануть. Дать ему то, чего оно не ждет. Так что, очень кстати, что ты остался, Гарри. Чтоб немного разрядить обстановку, Гарри пошутил: — Все-таки понадобится жертвоприношение?  Том бросил на него ледяной взгляд, а когда  Гарри увидел, что он делает, то ему и самому стало не до шуток. Реддл вытащил из кармана небольшой ритуальный серебряный нож с резной рукоятью из кости. Ее обвивала искусно вырезанная змея, глаза которой были сделаны из небольших рубинов . Металл блеснул в свете люмоса, и Гарри почувствовал, как по спине пробежал холодок. — Это еще зачем? — Нам нужно смешать кровь, Гарри. Тогда проклятие не сможет распознать меня. — Ты что, хочешь… ритуал крови? Прямо сейчас? — голос Гарри надломился, — может, раз заклятие сделано на тебя, то я просто сам открою его и все. К чему такие сложности?  Том покачал головой: — Нет. Это слишком рискованно. Мне не хотелось бы, чтоб оно убило тебя, — он говорил без особых эмоций, но смысл его слов полоснул Гарри по сердцу как тот самый нож, — Мы должны смешать кровь и открыть ящик вдвоем. Всего один маленький надрез, Гарри и пара капель крови. Ты позволишь мне?  Мысль о том, чтобы добровольно смешать свою кровь с кровью Тома Реддла, была, мягко говоря, жутковатой. Это было интимнее поцелуя и опаснее дуэли. И навевало не самые приятные воспоминания.  «Кровь врага... взятая насильно...» Том опять хотел его крови, но на сей раз Гарри должен был отдать ее по своей воле. Мог ли он отказаться? Что-то подсказывало Гарри, что такая мелочь, как его отказ, сейчас не остановила бы Реддла. Гарри вспомнил о своем плане. О неизбежном конце этого вечера. Горькая волна обреченности наполнила его душу. Какая разница, в конце концов? Сегодня все закончится. Для них обоих. — Делай, что нужно, — глухо отозвался он. Том действовал без раздумий и колебаний, как хирург. Его изящные пальцы крепко сомкнулись на запястье Гарри.  — Смешшай нашшшу кровь, — повелел он на парселтанге и змейка на рукояти ожила, отвечая: — Да, госсссподин.  Мелькнуло серебро лезвия, делая быстрый, точный разрез на его ладони, а затем с той же решимостью он полоснул по своей.  — Теперь сожми мою ладонь своей, — приказал Том. Они сплели руки и теплая, липкая влага потекла между пальцев. Том держал палочку над их руками читая по памяти какое-то заклинание на латыни, и из ее кончика вырвался яркий золотой луч, обвивая их ладони, как при принесении непреложного обета. Гарри почувствовал как магия Тома, холодная, темная и мощная, ворвалась в его вены, сталкиваясь с его собственной — горячей и мятежной. На мгновение ему показалось, что он слышит шепот тысячи голосов. — Отлично, — сказал Том довольно, — дело сделано. Теперь проклятие не сможет распознать нашу сущность.  Он взмахнул палочкой над их ладонями, пробормотав заживляющее заклинание и кожа затянулась, перестав кровоточить. — Тебе, наверное, интересно знать, что лежит в сундуке и ради чего я так рискую?  Гарри молча кивнул.  — Что ж, я расскажу тебе. Ты имеешь право знать, зачем тебе пришлось пройти через это, — он кивнул на ритуальный нож. — Если ты помнишь, я как-то говорил тебе о египетском боге-стражнике врат Дуата, Нехебкау. Я встретил некоторые упоминания о нем, еще учась в Хогвартсе, и конечно, он меня сразу заинтересовал. Бог-змей! Да еще и связанный с загробной жизнью. Я искал информацию везде, где только мог, но в книгах по магии Египта, даже из запретной секции, были лишь общие сведения. Однако, намеков было достаточно для того, чтобы мне захотелось рыть дальше. Я вообще тогда увлекался Египтом и частенько наведывался в Британский музей. Там было много любопытных вещиц… но неважно. Главное, что я разузнал, что много подлинных папирусов Древнего царства хранится в закрытых архивах египетского отдела музея. Естественно, в архивы пускали только ученых, так что мне нужно было постараться, чтоб проникнуть туда. А впрочем, ничего сложного — пришлось очаровать одну пожилую сотрудницу. Немного внимания, цветы, конфеты и заклятие конфундус открывают любые двери, — Том самодовольно ухмыльнулся, — Так я получил доступ к закрытым хранилищам Британского музея. И мои усилия оказались не напрасны, Гарри! Там нашлись прелюбопытнейшие вещи. Магглы-египтологи годами изучали и расшифровывали папирусы, в том числе, написанные жрецами Нехебкау, но сочли эти тексты лишь поэтическим описанием погребальных обрядов. Идиоты... Они видели сказки и мифы там, где была изложена высшая механика души! Перед ними была буквально инструкция о том, как получить бессмертие! Понимаешь?! Том положил руку на плечо Гарри, чуть сжимая его в пылу рассказа. Сейчас он выглядел гениальным, увлеченным, но невероятно одиноким молодым ученым, делящимся своим секретным открытием с единственным человеком, который, как ему казалось, мог его понять.  — Уже тогда я загорелся идеей совершить подобный ритуал. Но для него нужен был подлинный, заговоренный жрецами амулет Нехебкау. Найти и достать его у меня тогда не было совершенно никакой возможности, и я на время отложил эту идею, изучая другие пути обретения вечной жизни. И вот, наконец … — Том кивнул на сундук, — Догадался, что в нем? — Амулет? — Он самый. На самом деле, во всем мире их осталось всего несколько штук, но мне удалось выйти на человека, который помог мне найти и купить эту вещь, — в голосе Тома звенело предвкушение, — конкретно этот называется «Сердце Нехебкау».  В процессе ритуала он соединит душу и тело, даруя бессмертие. Понимаешь? Это достижение совершенной, божественной формы бытия. Жрецы писали, что душа при этом становиться нерушимой, как камень, и не может распасться на части , как у простого смертного.  Гарри смотрел на него с нарастающим ужасом. Неужели, создавая крестражи, Реддл не наигрался со своей душой?  — Как душа может быть нерушимым камнем? — задумчиво ответил Гарри,  — Она ведь должна быть… ну… живой. Меняться, жить, любить, сострадать и чувствовать боль, в конце концов… Это и делает нас людьми! — Мне это не нужно! — высокомерно отрезал Реддл, и в его глазах вспыхнул огонь поистине дьявольской гордыни. — Зачем мне быть человеком, если я могу стать богом? Я буду первым, кто подчинит себе вечность, а не будет вымаливать у неё лишний час перед смертью. Гарри молчал, не зная, что ответить на эти совершенно безумные речи.  — В любом случае, теперь ты знаешь, ради чего мы рискуем. Имея этот амулет, я подготовлю все необходимое и в ближайшие дни проведу ритуал. Ни один человек не знает об этом, только ты, Гарри. И в благодарность за твою помощь… если захочешь… — Том вскинул на него взгляд, — позже я могу сотворить этот ритуал и над тобой.  Гарри застыл, думая, не послышалась ли ему. Как иронично. Тот, кого он собирается через несколько часов убить, предлагает ему вечную жизнь. Том хочет подарить ему то, что было в его глазах величайшей ценностью. Растерявшись от столь щедрого дара, Гарри попытался отшутиться: — Спасибо за предложение, но, боюсь, я не потяну роль живого бога. У меня слишком скверная привычка постоянно во всем сомневаться и совершать нелогичные поступки. К тому же, как я уже говорил, мне не очень-то хочется жить вечно… Том лишь равнодушно хмыкнул и пожал плечами, делая вид, будто отказ Гарри его совсем не задел.  — Дело твое. — он развернулся к сундуку, — Что ж, не будем тянуть время. Давай открывать. На счет три мы должны одновременно коснутся крышки руками. Если один из нас дрогнет — последствия могут быть плачевными. Готов? Гарри кивнул. — Раз. Они поднесли руки к сундуку. Гарри ощущал исходящий от него жар. Багровое свечение, будто почувствовав их приближение, вспыхнуло ярче, по подвалу пронесся тяжелый, утробный гул. Стол начал мелко трястись. — Два, — произнёс Том, и его голос, обычно такой безупречно ровный, дрогнул от сдерживаемого возбуждения.  Сердце Гарри колотилось так громко, что, казалось, его стук эхом отражается от каменных стен подвала. Он смотрел не на крышку, а на руки Тома — на длинные, изящные пальцы, зависшие в дюйме от его собственных.  — ТРИ! Они рванули крышку вверх единым мощным рывком. Дерево поддалось с неохотным скрипом старых петель. Гарри на мгновение зажмурился, ожидая сокрушительного удара, но ровным счетом ничего не произошло. Только их тяжелое дыхание нарушало тишину. Том замер, схватив и крепко сжав руку Гарри и не сводя глаз с открытого сундука. На его губах медленно расцвела торжествующая улыбка. — У нас получилось... — выдохнул он с таким облегчением и радостью, будто только что сдал сложнейший экзамен на высший балл, — Проклятие не сработало! Оно поглотило само себя, обманутое нашей смешанной кровью. Мы сделали это, Гарри! Реддл откинул тяжелую крышку до упора и они с любопытством заглянули внутрь. В ту же секунду радость и триумф на лице Тома сменились шоком. Сундук был полон серого, безжизненного пепла. Все те бесценные артефакты, антикварные редкости и магические предметы, за которые Берк выложил целое состояние в Каире, обратились в труху.  — Что это... — выдохнул Гарри, — как это возможно… неужели проклятие всё уничтожило? Том молчал, задумчиво уставившись внутрь.  — Нет, — наконец прошептал он с ужасом и фанатичным восторгом. — Это не проклятие, Гарри. Это он. Смотри!  Как завороженные, они наблюдали за тем, как в куче серого пепла вспыхнул ослепительный золотой отблеск. Амулет Нехебкау поднялся и завис над пеплом. Глубокий, сияющий влажным блеском обсидиан в форме сердца был испещрен тончайшей вязью древних иероглифов. Черное сердце обвивали три золотые змеи с глазами из изумрудов, тела которых были сплетены в немыслимый узел. От амулета исходил такой жар, что воздух над ним дрожал и искажался, словно марево над раскаленным песком. Пепел вокруг него медленно шевелился, подгоняемый исходящими волнами магической силы. — Гарри, ты видишь это?! — прошептал Том, не в силах отвести восхищенного взгляда от блеска амулета, — Он уничтожил всё остальное! Он поглотил магию и превратил в пепел материю других артефактов, чтобы подпитать себя. Нехебкау уничтожает все недостойное его величия! Во взгляде Тома, прикованного к амулету, не осталось ничего человеческого — только алчный голод зверя. Весь его расчет, вся хваленая осторожность и ледяной рассудок мгновенно исчезли, сгорев в пламени одержимости. Ему казалось, что амулет зовет его, нашептыввает обещания вечной жизни и власти, которая не снилась ни одному смертному. — Наконец-то ты мой... — прошипел Том на парселтанге. Его голос дрожал от экстатического восторга. — Ты ждал меня столетиями, и я пришел забрать то, что должно принадлежать мне! Словно в трансе, он протянул к амулету руку.  Гарри вдруг охватило предчувствие неминуемой катастрофы. — Том, нет! Не трогай! — выкрикнул он, бросаясь вперед, чтобы оттолкнуть его, но было поздно. Тонкие пальцы с жадностью обхватили раскаленный обсидиан. В тот же миг пространство подвала с оглушительным звоном треснуло. Мощная волна древней, запредельной магии ударила обоих в грудь, с силой отшвырнув от сундука и повалив на пол. Грохот был таким сильным, словно сама земля раскололась под их ногами. Гарри на секунду зажмурился, а когда он открыл глаза, подвала магазина Боргина и Берка больше не существовало. Стены лавки растворились, превратившись в бескрайний горизонт. Они оба лежали на песке, посреди мертвой пустыни под иссиня-черным куполом египетского неба, усыпанного чужими, непривычно яркими звездами. Сундук стоял прямо перед ними.