Резонанс

❝ Сражающемуся с чудовищами следует позаботиться о том,

чтобы самому не превратиться в чудовище.  ❞

Фридрих Ницше  

Он вернулся в спальню. Том по-прежнему лежал без сознания, но теперь его лицо казалось умиротворенным и безмятежным. Глядя на его бледные приоткрытые губы и длинные дрожащие ресницы, Гарри против воли провалился в воспоминания. Вот они стоят у витрины «Боргина и Беркса» под холодным осенним небом, и Том, непривычно тихий и уязвимый, шепчет: «Перестань быть моим судьей. Поцелуй меня». Он пропускает сквозь пальцы волосы Гарри, кладет голову ему на плечо и от его шеи пахнет хвоей и чем-то горьковатым и свежим, как лес после грозы. Вот они сидят в кафе у Фортескью; вот Том с улыбкой подает ему чашку утреннего кофе; вот они впервые целуются после дуэли на заброшенном складе. Вот сражаются спина к спине в лавке и Гарри чувствует движения Тома в бою, как свои собственные. Вот они смеются, обнявшись, после того, как Марта отчитала их как школьников за ночной скандал. Два извечных врага, два смертника, два человека, один из которых должен погибнуть от руки другого — они стояли и смеялись тогда под заклятием немоты старой ведьмы, как сумасшедшие. Усилием воли Гарри отогнал от себя все эти воспоминания, потому что все это ровным счетом ничего не значило. Ничего. Прошлое не имело значения, важно было только будущее. А в будущем Реддл погрузится в глубины тёмной магии, станет монстром и диктатором, из-за которого погибнут тысячи. Гарри и сам имел возможность неоднократно убедиться, что Том уже уверенно шёл по этой дороге и не намерен был останавливаться или сворачивать.  Он занес палочку над беззащитной, мерно вздымающейся грудью спящего Тома. «Это будет актом высшего милосердия», — убеждал он себя. Том не почувствует боли и страха, он просто не проснется. Он умрет молодым и прекрасным, умрет до того, как окончательно разорвет свою душу и превратится в уродливое чудовище. Хэллоуин. Дом в Годриковой Впадине. Высокий мужчина в черной мантии с капюшоном, скрывающим лицо, стоит в дверях; в его руке с длинными когтями — тисовая палочка. В кроватке сидит младенец — он еще не умеет говорить, не умеет защищаться, он просто с любопытством смотрит на зеленую вспышку большими зелеными глазами.  Теперь они поменялись ролями. Теперь Гарри стоял над ним, чувствуя вкус горькой справедливости: он убьет беззащитного Тома так же, как тот когда-то хотел убить его. Круг замкнется. Это будет справедливо. Но почему-то эта справедливость ничуть не радовала.  Вдруг в памяти Гарри всплыл другой образ.  Лютный переулок, сгущающиеся сумерки. Гарри кормит облезлого пса, а Том стоит рядом, с брезгливостью наблюдая. А потом Реддл поднимает палочку, целясь в беззащитное животное, и говорит спокойно: «Я проявляю милосердие...» Тогда Гарри закричал на него, закрывая собой Бродягу, чувствуя яростное отвращение к этой холодной логике палача. Том считал, что имеет право решать, кому жить, а кому — нет, прикрываясь красивыми словами. Гарри посмотрел на подрагивающий кончик своей палочки, занесенной над спящим. Чем же он сейчас отличается от Тома в тот момент? Он тоже сейчас убеждает себя, что «милосердие» — это право лишить жизни того, кто кажется ему ненужным или опасным. Рука с палочкой дрогнула и медленно опустилась. Гарри захлестнула волна отвращения к самому себе. Он не мог оборвать жизнь беззащитного человека. Даже если это жизнь его злейшего врага. Это была та самая черта, которую он не в силах был переступить; та самая «слабость», за которую сам Том, вероятно, презирал бы его до глубины души. Но в то же время это был последний бастион его человечности. Гарри стоял над спящим Томом, сжимая в руке палочку, и понимал, что не сможет убить безоружного. Потому что, сделав это, он сам станет тем, кого всегда ненавидел. Это было его проклятием и его единственным спасением — то самое «нечто», которое лорд Волдеморт так и не смог постичь. —Ладно, — прошептал Гарри в пустоту комнаты, отчаянно пытаясь усмирить бешено бьющееся сердце. — Ладно. Главное — крестражи у меня. А когда ты выздоровеешь... когда ты встанешь на ноги... — он снова посмотрел на бледное лицо Тома. — Тогда мы закончим это, Том. В честном бою. Лицом к лицу. Вместе. Гарри прижал ладонь к сумке на груди. К его изумлению, он не чувствовал от крестражей того ядовитого, высасывающего радость холода, который исходил от медальона Слизерина в их долгом походе по лесам. Напротив, от кольца и дневника исходило странное нежное тепло. Ему было комфортно ощущать их рядом, словно он пригрел за пазухой слепых новорожденных котят. Гарри смотрел на приоткрытые губы Тома, на темные ресницы, отбрасывающие тени на впалые щеки, на серую, искалеченную руку — и чувствовал, как внутри все сжимается от мучительной жалости и нежности. Поддавшись порыву, Гарри дотронулся губами до лба Тома, убедившись, что жар отступил, и поплотнее укутал его одеялом. Он не помнил, как натянул на себя плед, упал в кресло и сидя уснул.  *** Из сна Гарри вырвал громкий властный стук в дверь, а после раздалась и нетерпеливая трель звонка. Он подскочил, лихорадочно соображая, где находится. Взгляд упал на часы над кроватью — половина десятого. Значит, магазин уже открылся. Несмотря на обещанный выходной, хозяева явно сгорали от нетерпения получить от своих сотрудников отчет о «ночной смене». Голова гудела, как пустой котел, по которому ударили чем-то тяжелым. Гарри надеялся, что он быстро объяснится с хозяевами, и уйдет. Он так устал быть рядом с Томом, устал каждую минуту бороться с собой и со своим влечением, чувствовать постоянную вину за свою неуместную жалость.  Самое главное, крестражи уже у него, и Том явно был пока не в состоянии создавать новые. Больше незачем поддерживать видимость каких бы то ни было отношений. Он исчезнет и просто дождется, когда Реддл поправится, а потом вернется и закончит начатое так, чтобы его совесть была спокойна. Да. Так будет лучше всего. По крайней мере, Гарри заставлял себя в это верить. Стараясь не шуметь, чтобы не потревожить хрупкий сон Тома, Гарри бросился в прихожую. Как он и ожидал, на пороге стояли оба владельца лавки. Боргин выглядел так, будто его только что вытряхнули из шкафа с нафталином: костлявый, желчный, он нервно барабанил пальцами по дверному косяку. Берк топтался за его плечом, и на его полном лице застыла тревога. — Поттер?! — глаза мистера Берка вопросительно впились в растрепанного Гарри. — Что ты делаешь в квартире Реддла? Я имею ввиду… Нет-нет, это ваше личное дело, мы люди современные, все понимаем… — он многозначительно приподнял бровь и сально хихикнул, — но мы ждали вас в лавке с отчетом еще час назад! Мы уж думали, тут случилось невесть что! А оказывается… — Где Том? — встрял Боргин, пытаясь заглянуть Гарри через плечо. — Он никогда не опаздывает. Все ли в порядке? Как все прошло?  Гарри молча посторонился, впуская их внутрь. Спальня была видна сразу — дверь в нее была открыта. Мистер Берк, чье лицо только что пылало румянцем, вдруг побелел как привидение. — Мерлинова борода… — выдохнул он, вцепившись в рукав Боргина мертвой хваткой. — Это… это … он?! Что у вас случилось? Он жив? — Жив, — мрачно ответил Гарри на нелепый вопрос, — Без сознания, но жив. Боргин по-хозяйски прошел в спальню. Он остановился у кровати, молча глядя на Тома, и Гарри увидел, как дернулся его кадык. Берк застыл в дверях, будто боясь подойти ближе. Оба они уставились на левую поврежденную руку Тома, лежащую поверх одеяла. — Что стряслось? — спросил Боргин тихо, не отводя взгляда от руки Тома. — Египетский груз? Гарри оттеснил их из спальни в гостиную, закрыв за собой дверь.  — Да. Мы открыли сундук, но одна из вещей оказалась с неизвестным проклятием. Том случайно дотронулся до нее… этой самой рукой. Потом нас отбросило к стене, были видения, в общем, мы еле выбрались оттуда. Сам артефакт цел, и заперт в сундуке. Думаю, пока лучше вообще к нему не приближаться. И даже не заходить в ту комнату. Сами понимаете, насколько это древняя и темная магия, если даже Том… если даже мы вдвоем едва сумели выбраться оттуда живыми. Берк всплеснул руками: — А как же мой антиквариат? Другие артефакты в сундуке? Там же было целое состояние! — Всё остальное превратилось в пепел. Берк открыл рот, закрыл, снова открыл, но не издал ни звука. Лицо Боргина не выражало ни гнева, ни удивления; только задумчивость. В конце концов, они десятилетиями торговали проклятыми и опасными вещицами и прекрасно понимали риски такого занятия. Берк переминался с ноги на ногу, нервно теребя цепочку на жилете. Наконец, он потянул Боргина за рукав.  — Поттер, нам с компаньоном нужно переговорить наедине. Буквально минуту. Они вышли на кухню, плотно прикрыв за собой дверь, но в тишине небольшой квартиры их голоса всё равно доносились до Гарри — они яростно о чем-то спорили, но он не прислушивался. Просто ждал, когда его, наконец, отпустят. Он не планировал больше работать в лавке, хотел покинуть Лютный и, быть может, снять комнату в месте поприятнее. Он мог бы устроится в магазин «Все для квиддича» в Косом переулке и спокойно поджидать, когда Том поправится, присматривая за ним издалека… а потом… — Значит, так, Гарри, — прервал его размышления Боргин, уже вернувшийся из кухни, — Ситуация, сам понимаешь,  деликатная. Если поползут слухи, что у нас в магазине едва не погиб сотрудник,  пострадает репутация. А уж Министерство только и ищет повод, чтобы засунуть свой длинный нос в чужие дела. Он выдержал паузу и продолжил уже мягче и доверительнее: — Мы тут посоветовались и пришли к выводу: лучший выход — чтобы ты, Поттер, пока пожил здесь, в квартире Реддла. Будешь по возможности спускаться работать в лавку. Жалованье будешь получать исправно, не хуже, чем раньше. И Мистер Реддл тоже! Всем любопытным мы объявим, что он срочно отбыл в Европу по делам магазина — закупать антиквариат. А ты, скажем, остался присматривать за квартирой в его отсутствие. Оставлять Тома одного пока рискованно… — Боргин красноречиво развел руками. — Сам понимаешь. Вот ты и присмотришь за ним немного. А у нас нет времени… заниматься… хмм… здоровьем мистера Реддла. — Что?! — Гарри почувствовал, как все внутри вскипело от возмущения, — В каком это смысле я за ним «присмотрю»?! Нет! Это совершенно исключено! Я не намерен ни секунды больше находиться с ним под одной крышей! Я соглашался работать в лавке, а не нянчиться с… — он запнулся, едва не ляпнув с «темным лордом», — с ним. У Тома полно знакомых и друзей! Вы же знаете, у него есть… близкий друг, Кассиус. Уверен, он с восторгом согласится побыть с Томом! В конце концов, наймите профессионального целителя. Я и так сделал всё, и даже больше — помог открыть груз, а когда Тома ударило проклятием, вытащил его оттуда. Не отправил в Мунго, чтобы избежать огласки, сидел тут с ним всю ночь! С меня хватит этого цирка. Всё. Я ухожу. — Послушай, Гарри, — Боргин примирительно поднял ладони, будто успокаивал норовистого гиппогрифа. — Никто не говорит, что ты обязан. Речь о том, что ты — единственный, кто может. Друзья? Колдомедики? Ты хоть представляешь, как в Лондоне быстро разлетаются слухи? Нет. А мы представляем. Ни один, слышишь, ни один лишний человек не должен ничего знать о том, что произошло вчера у нас в магазине. Если тебе мало денег — будешь получать вдвое больше за молчание и так сказать… за дополнительные обязанности. К тому же тебе не придется платить за жилье. Мой домовой эльф, Фогги, к твоим услугам — Реддл пользуется им уже давно. И потом, вы же так хорошо ладите с Томом! Неужели ты бросишь друга в беде?! Гарри открыл рот, собираясь возразить, но Боргин не дал ему вставить слова: — И еще, Поттер. Давай начистоту. У тебя, насколько я помню, ни документов, ни рекомендаций. Мы все понимаем, у каждого из нас есть что скрывать, поэтому мы здесь в Лютном и не задаем лишних вопросов. Но если мы сейчас расстанемся — ты уйдешь, а мы вызовем авроров для составления протокола о несчастном случае… — он сделал паузу, давая картине сложиться в голове у Гарри, — то очень быстро могут выясниться неприятные детали. Догадываешься, кто станет главным подозреваемым? И тогда уже не я буду решать, останешься ли ты на свободе или отправишься в Азкабан. Ты этого хочешь? Никому из нас не выгодно выносить сор из избы.  Гарри нахмурился: — Это шантаж. Боргин равнодушно пожал плечами, даже не потрудившись изобразить оскорбленное достоинство. — Называй как хочешь. Мы предпочитаем называть это наиболее подходящим решением. Берк театрально вздохнул, приняв вид человека, которого искренне огорчает необходимость говорить неприятные вещи: — Я скажу тебе прямо, Гарри. Если ты сейчас уйдешь, нам придется решать вопрос иначе. Мы не можем оставить тяжелораненого в служебной квартире без присмотра — это ответственность. Варианта два: либо мы вызываем целителей из Мунго, рассказываем о случившемся, разрушая нашу репутацию, Тома забирают в больницу, а твое имя — человека без документов — летит в Отдел магического правопорядка. Либо… Он сделал паузу. — Либо мы просто… освобождаем помещение. Выставляем вещи. Находим в лавку нового продавца. Реддл — взрослый, совершеннолетний человек, сам разберется со своими проблемами. Огласка нам не нужна. Тебе нет до него дела? Нам тем более. Гарри задохнулся от возмущения. — Вы не можете вышвырнуть его на улицу в таком состоянии! — Можем, — жестко оборвал Берк. — Юридически это не его квартира, а наша служебная жилплощадь. Он здесь живет по договору найма, как сотрудник. Если сотрудник не может работать… — он развел руками. — Мы же не благотворительная организация, Поттер. У нас лавка, а не богадельня… у нас налоги, отчетности. Каждая минута простоя — это убыток. Нам понадобится новый продавец — а куда его заселять, а?  — Но он же… — Гарри запнулся. — Он лучший сотрудник, который у вас был. Он принес вам кучу денег. Вы сами говорили. — Был, — кивнул Берк. — А будет ли снова — неизвестно. В комнате повисла тяжелая тишина. Гарри переводил взгляд с одного компаньона на другого, будто надеясь найти в их глазах подсказку. Он чувствовал себя глупым мотыльком, вокруг которого два хитрых старых паука плетут какую-то сеть. — Мы не хотим крайностей, — смягчился Боргин, — пойми, для нас самое главное — это репутация. В нашем деле это превыше всего! Мы зарабатывали свое имя годами и не хотим потерять за один день!  Гарри молчал. В голове билась одна мысль.  «Я не могу. Не могу остаться. Мне нельзя находиться рядом с Томом, иначе…» — Я ему никто, — глухо сказал он.  — Ты его спас, — ответил Боргин, и в его голосе прозвучала усталая мудрость. — Не для того же, чтобы бросить теперь? Или для того? Берк добавил, видя, что Гарри колеблется: — У нас есть проверенный колдомедик с частной практикой. Человек надежный, лишних вопросов не задает, тайны хранить умеет. Он придет, осмотрит Тома, выпишет нужные зелья и объяснит тебе, что делать. И потом он всегда будет на связи. Не думай о нас слишком плохо, Гарри. Мы не из тех, кто вышвыривает своих людей после травмы на рабочем месте. Тем более, таких как Реддл. Он на мгновение замолчал, внимательно изучая лицо Гарри. — Скажу тебе начистоту: ты ведь и сам знаешь, что у Тома никого нет. Он сирота. Родственников нет. Друзья? Не смеши меня. С друзьями весело пить сливочное пиво и обсуждать квиддич в пабе, но когда ты болен - все вдруг оказываются страшно заняты, у всех свои семьи и дела. Он никому не нужен.   — Тем более, — добавил мистер Берк, лукаво улыбаясь, — мы же не слепые, Гарри. Мы давно заметили, что ты к нему... неравнодушен. — Я не неравнодушен! — выпалил Гарри, чувствуя, как горит лицо. — Мы просто коллеги! Я его спас… случайно! Хозяева переглянулись с многозначительными улыбками. — А вот миссис Марта, твоя хозяйка, утверждала обратное… Видишь, как быстро разносятся слухи в Лютном? Гарри хотелось закричать. Они кто, торговцы артефактами или сводники, смакующие сплетни?! — Да не переживай ты так! — Боргин небрежно махнул рукой, — Тебе не придется делать ничего особенного. Том — молодой, здоровый парень, быстро встанет на ноги. Пару дней просто побудешь здесь, подстрахуешь его — и дело с концом. Гарри не ответил. Он смотрел на дверь спальни, за которой лежал человек, которого он собирался убить. И теперь этот человек оказался прикован к Гарри цепью из чужой жадности, собственного бессилия и этого идиотского милосердия, которое сам он так презирал. Как так вышло что он, именно он, Гарри Поттер, оказался самым близким человеком этому долбаному Тому Реддлу?! — Ладно, останусь на пару дней, — наконец нехотя выдавил он, — но предупреждаю, если сам Том не захочет меня здесь видеть — я сразу же уйду.  — О, уверен, он не будет против, — похлопал его по плечу мистер Берк, — Именно в такие моменты и проверяются истинные чувства, мальчики. Они с Боргином переглянулись и захихикали, как школьники, закрывая за собой дверь. «Я остаюсь не потому, что хочу; не потому что волнуюсь за Тома, — снова и снова повторял Гарри себе, — Я остаюсь, потому что у меня нет выбора.» Но где-то в глубине души, в темноте, куда он боялся даже заглядывать, другой голос шептал ему: «Врёшь». *** Внезапно раздался хлопок, и в углу гостиной появился маленький домашний эльф. Гарри догадался, что, верно, это тот самый Фогги, о котором упомянул мистер Боргин. Он ожидал, что домовик Боргина будет похож на вредного и ворчливого старика Кричера, но Фогги был совсем другим.  Огромные голубые глаза молодого эльфа смотрели на Гарри с некоторой робостью, и этот взгляд невольно напомнил ему Добби. — Господин Поттер... сэр… — прошелестел домовик, склонив голову так низко, что его уши, похожие на крылья мотылька, коснулись пола, — хозяин прислал Фогги, чтобы служить вам. Живот господина Поттера урчит так громко, что Фогги услышал это даже в своей кладовой за стенкой. Фогги будет рад приготовить завтрак… — О... — Гарри прижал руку к животу, который действительно отозвался голодной судорогой. — Привет, Фогги!  Да, завтрак был бы кстати. Я со вчерашнего обеда ничего не ел. Эльф просиял. Он кинулся на кухню и засуетился там, гремя посудой. Через несколько минут на столе перед Гарри возникли горячие тосты, к которым было подано блюдечко с апельсиновым джемом, яичница с беконом и чашка ароматного чая. Только увидев перед собой еду, Гарри понял, как же он проголодался, и немедленно набросился на завтрак.  — Хозяин Том говорит, что еда — это досадная необходимость тела, — доверительно шепнул Фогги, пододвигая к Гарри джем. — Он часто забывает кушать, когда читает свои толстые книги. Очевидно, Фогги любил поболтать и увидел в лице Гарри благодарного слушателя. Гарри жадно вгрызся в тост, краем уха прислушиваясь к звукам в соседней комнате.  — Он... Том... он часто обижает тебя? — спросил Гарри с набитым ртом, невольно вспоминая Люциуса Малфоя. Фогги покачал головой, и его уши затрепетали.  — О, нет, господин Поттер. О нет. Хозяин Том никогда не поднимает руку на Фогги. Он просто не замечает Фогги. Для него Фогги — как стул или подсвечник. Вещь, которая должна делать то, что нужно и не мешать. Хозяин Том очень-очень умный, его мысли заняты магией и древними силами, ему нет дела до маленьких эльфов. Гарри с пониманием кивнул и с аппетитом принялся за яичницу. Стоило признать, что готовил Фогги отлично. — Фогги рад, что господин Поттер остался, — добавил эльф, мягко касаясь края рукава Гарри, — Хозяин Том молчит неделями, он только читает, пишет и думает. Он замечает Фогги только тогда, когда Фогги где-то плохо прибрался… тогда он ворчит и ругается. Хозяин Том страшно любит порядок. Эльф испуганно прижал уши к голове, вспоминая былое. — В прошлом месяце Фогги передвинул пергаменты, когда протирал пыль на столе. Хозяин Том так осерчал! Он не бил Фогги, нет, но кричал: «Как ты посмел, ничтожное создание, посягнуть на порядок в моих бумагах! Если ты ещё раз тронешь мои вещи, Фогги, клянусь магией, я отведу тебя в лес и скормлю акромантулам!» Ей-ей, так и сказал «скормлю акромантулам»! Фогги потом неделю боялся даже попадаться хозяину Тому на глаза. Гарри невольно улыбнулся, представив взбешенного Тома. Болтливость Фогги была на удивление уютной, и у Гарри даже улучшилось настроение, которое ему испортил разговор с хозяевами лавки. А может дело было во вкусном завтраке. — А теперь, когда хозяин Том заболел… Фогги было бы очень страшно одному. Фогги не умеет ухаживать за больными. Только стирать, варить суп и чистить серебро. И убирать! Эльф с надеждой посмотрел на Гарри: — Фогги будет готовить лучшие завтраки и самый вкусный чай, только бы господин Поттер не уходил. Если господин уйдет — хозяин Том проснется и поймет, что он совсем один. А одиночество делает людей очень злыми, господин Поттер. Очень-очень злыми. И очень несчастными. — Я никуда не уйду, Фогги, — успокоил его Гарри. — По крайней мере, если Том сам не выгонит меня. — О, нет, хозяин Том не выгонит, — Фогги уверенно закивал, и его огромные уши смешно захлопали. — Хозяин Том слишком умный. Он понимает: когда в доме пожар, нельзя выгонять того, кто принес воду. *** Возвращение сознания ощущалось как медленный подъем со дна темного илистого омута. Сначала пришло ощущение тяжести и ломоты во всем теле; потом — тупая, пульсирующая боль в голове, и тянущая — в левой руке. Том чувствовал себя тряпкой, которой сначала хорошенько вымыли пол, а потом ее с силой отжала не в меру усердная хозяйка. И лишь затем, сквозь эту физическую боль и немощь, в разум прорвалось осознание непривычной внутренней тишины. За окном раздавался обычный шум Лютного переулка, за дверью спальни он слышал голоса, но внутри было тихо. Он попытался почувствовать то самое, знакомое с детства ощущение, тепло магии, которое растекается от солнечного сплетения и бежит по венам к кончикам пальцев, отзываясь легким покалыванием и чувством собственной силы, самым великолепным и неповторимым чувством в мире. Но ответом ему была лишь мертвая оглушающая пустота. Липкая паника впилась когтями в горло прежде, чем он успел открыть глаза. Том постарался взять себя в руки, дышать ровно, пытаясь снова почувствовать магию. Ничего. Только фоновый шум крови в ушах, биение сердца и это всепоглощающее, кошмарное ничто. Он лежал неподвижно, уставившись в потолок, и пытался понять, что не так. Воздух, который раньше звенел и переливался незримой энергией, теперь был пуст и беззвучен. Том чувствовал себя глухим в мире, который всегда пел для него особую песню. Память возвращалась обрывками: подвал, они с Гарри открывают сундук, падение, пески Египта, огромный золотой змей, сжимающий вокруг него свои кольца со словами о «разбитом сосуде». Чудовищная боль и отвратительное ощущение будто из него вытягивают душу прямо через кожу. Так значит египетскому божку не понравилось, что он сам нашел путь к бессмертию и сделал крестражи! А потом он, кажется, звал Гарри… этот серебряный свет, вставший между ним и древней тьмой. Неужели патронус Поттера? Значит, этот долбанный Нехебкау был не сильнее обычного дементора. Потом был голос, звавший его по имени, и руки, подхватившие его, когда он падал в бездну. А дальше была темнота. Может быть, все это был просто страшный сон? Но тут взгляд Тома упал на левую руку, лежащую на одеяле, и он вздрогнул. Это была не его рука! Серая, уродливая, с длинными когтями. Он вспомнил, как этой самой рукой в каком-то умопомешательстве схватил амулет. Так значит, это последствия проклятия египетского змея. Мало того, что рука была изуродована, она еще и болела так, будто с нее живьем содрали кожу. Значит, это был не сон. Значит, правда. Том огляделся вокруг: шторы были задернуты, отчего сложно было точно понять, какое сейчас время суток. Он был в своей комнате, все было на привычных местах. Тумбочка, книги на полках, шкаф, зеркало — его безупречный, обычный порядок. Почти. Одно из кресел было придвинуто к его кровати так близко, что сидящий мог дотянуться до него рукой. На спинке был небрежно брошен смятый плед. Том никогда не бросал вещи. Привычка к армейскому, казенному порядку была вбита в него с раннего детства розгами миссис Коул. И потом ни в Хогвартсе, ни живя теперь в своей отдельной квартире, он не мог позволить себе этой расхлябанности и домашней неопрятности и начинал нервничать, если вещи лежали не на своих местах. На прикроватной тумбочке стояли пустые склянки из под зелий с этикетками. Укрепляющее, жаропонижающее, крововосполняющее… Кто-то поил его зельями. Кто-то сидел в этом кресле, сдвинутом с идеального места, и вливал в него зелья, и бросил плед на спинку, и присматривал за ним всю ночь. Но сейчас кресло было пусто. Он, конечно, уже ушел. Как и все всегда уходят. Как мать, которая умерла и оставила его одного в этом жестоком мире. Как отец, и другие родственники, которым он никогда не был нужен. Как воспитательницы из приюта, которые крестились и запирали его одного в темном чулане, наказывая за стихийные выбросы магии. Как преподаватели Хогвартса, у которых была своя жизнь и им было плевать, что какой-то сирота на каникулах отправится в маггловский приют под фашистские бомбы. Так поступил и тот, кто сидел тут всю ночь, а теперь не сидит. Тому было не привыкать оставаться одному.  Голоса из-за прикрытой двери стали громче. Один — тонкий, торопливый, с трепетными интонациями домашнего эльфа, который наконец нашел свободные уши. Второй — низкий, усталый, с хрипотцой после бессонной ночи. Гарри. Гарри. Том перевел дыхание. Он не позволил себе радоваться — не ушел сейчас, значит уйдет позже. И все же когти, сжимавшие горло, чуть ослабли. Тишина в груди никуда не делась, но теперь он знал, что он с этой тишиной не один на один. Гарри закрыл его своим патронусом. Гарри принес его сюда. Гарри сидел в этом кресле, сдвинутом с места, всю ночь, и поил его зельями, и бросил плед на спинку. А сейчас он в гостиной, болтает с Фогги и не уходит. И Том совершенно не понимал, почему и это его беспокоило. *** Он попытался приподняться, но его тело, всегда такое уверенное и сильное, сейчас подводило его. Мышцы не слушались, голова кружилась и, потеряв равновесие, он бессильно рухнул обратно на подушку, издав протяжный разочарованный стон. Во рту пересохло. Горло саднило, будто по нему прошлись наждачной бумагой. Он облизнул губы, чувствуя соленый привкус крови и горьких трав, и перевел взгляд на тумбочку. Там стоял стакан с водой, в каких-то жалких десяти дюймах от его руки. Ему очень хотелось пить. Том сконцентрировался, отогнал от себя тишину, отгородился от слабости, от боли, от этого унизительного дрожания в мышцах. Он мысленно потянулся к стакану — плавно, уверенно, как делал это тысячи раз, еще до Хогвартса, еще до того, как у него появилась палочка. — Акцио!