Резонанс

Гарри взмахнул палочкой, и обмякшее тело, окутанное невидимыми путами заклинания левитации, медленно поднялось в воздух. Гарри столько раз мысленно проделывал путь к двери Тома, что мог бы пройти его сейчас с закрытыми глазами. Из подвала по лестнице, потом налево по темному коридору через спящий магазин, найти потайную дверь, скрытую за выцветшим гобеленом. За ней начиналась винтовая лестница, уходившая на второй этаж. По пути Гарри лихорадочно соображал: как же они попадут внутрь? Том, конечно, был вместе с ним, но сейчас он явно был не в состоянии впустить гостя внутрь. В прошлый раз, когда Гарри украдкой проверял её, на ней была смертоносная паутина защитных чар, каждая из которых была способна убить или покалечить незваного гостя. И только прикосновение ладони Тома сняло защиту. Может, так и сделать? Приложить его бесчувственную руку? Они очутились в том самом подъезде, который в прошлый раз показался Гарри слишком респектабельным для Лютного. Именно здесь он тогда так глупо наткнулся на Тома и Кассиуса Лестрейнджа. Сейчас, ночью, лестничная площадка была освещена лишь мягким электрическим светом, исходившим из матового плафона на потолке. Кругом стояла тишина — весь дом спал.  Гарри остановился у знакомой тяжелой дубовой двери. Он поднес к ней палочку, прислушиваясь к своим ощущениям, и замер от удивления. Ничего. Он не ощущал абсолютно никаких чар. Магия молчала.  — Что еще за черт? — нахмурился Гарри и осторожно, ожидая какой-нибудь изощренной скрытой ловушки, нажал на ручку и толкнул тяжелую дверь носком ботинка. К его удивлению, она легко и бесшумно поддалась, приоткрываясь в темноту. Гарри остановился на пороге, не понимая, как такое вообще возможно. «Может, Том на радостях от получения амулета забыл запереть дверь?» Нет, это полный бред. Кто угодно, только не он. Том ни за что бы не оставил свой драгоценный дневник за открытой дверью.  Гарри горько усмехнулся про себя. Месяцами он продумывал хитроумные планы, сближался с Реддлом, готов был уже на любую низость, чтобы проникнуть в это логово, чтобы добраться до дневника, но не мог себе и представить, что впервые войдет в квартиру Тома вот так — внося его полуживое тело. Внутри было темно и тихо. Свет луны бледно пробивался сквозь окно в гостиной, слегка освещая небольшой холл. В квартире едва уловимо пахло тем самым хвойным, чуть терпким ароматом одеколона Тома.  — Люмос! Свет вырвал из темноты очертания холла, арка из которого вела в небольшую гостиную. Гарри прошел вглубь квартиры, светя себе палочкой, но подробно разглядывать обстановку не было ни времени, ни сил. Его взгляд выхватил лишь высокие книжные шкафы в гостиной, плотно заставленные книгами до самого потолка, простой письменный стол у окна, на котором лежали аккуратно сложенные стопки книг и пергаменты. Нигде не было ни пылинки, ни одной случайно брошенной вещи — одним словом, ни следа того, что здесь вообще кто-то живет, будто это был не дом, а номер отеля. Респектабельное, холодное жилище человека, который не хотел оставлять за собой следов, словно готов был исчезнуть в любую минуту. Оглядевшись, Гарри увидел еще одну дверь в глубине комнаты. Решив, что это, должно быть, спальня, он направился туда, и бесчувственное тело Тома, послушное заклинанию, бесшумно поплыло следом. Спальня оказалась такой же сдержанной. Широкая, низкая кровать с тёмным покрывалом, пара ровно стоящих кресел, книжные полки на стенах. Зеркало над комодом, в котором на секунду отразилась его собственное лицо и взъерошенная шевелюра, платяной шкаф. Ничего лишнего. Ничего, что говорило бы о живущем здесь человеке, его привычках и вкусах, кроме разве что какого-то нездорового порядка. Свободной рукой Гарри отбросил покрывало и толстое одеяло, открывая белоснежные простыни — идеально натянутые, без единой складки, словно их только что сменили и разгладили горячим утюгом. Он осторожно опустил Тома на кровать. Серая, изуродованная проклятием рука безвольно соскользнула на белоснежную ткань, и золотое кольцо на пальце блеснуло в свете люмоса, словно насмехаясь над жалкой попыткой Гарри проявить милосердие.  Он зажег свечу, стоящую на прикроватной тумбочке и осторожно отправил ее под потолок, чтоб свет не слишком тревожил Тома.  — Ну вот мы и дома, — прошептал Гарри, чувствуя, как по спине пробегают мурашки от осознания того, где он находится. Он стянул с Тома ботинки, бросив их у кровати, а потом приподнял его, придерживая за плечи, чтобы уложить поудобнее, и ощутил, насколько тот сейчас податлив и беспомощен — его голова безвольно откинулась назад, открывая беззащитную линию шею. Тело было опаляюще горячим, и Гарри пожалел, что пошел у него на поводу и не доставил его в Мунго. Том выглядел изможденным и даже похудевшим, будто Нехебкау выпил из него все жизненные соки; под тонкой рубашкой отчетливо проступали ребра, вздымавшиеся с каждым тяжелым, рваным вдохом.  Устроив Тома в постели, обессилевший Гарри рухнул в кресло, которое он подтащил поближе к кровати. Усталость накрыла его мгновенно. Он прокручивал в голове, что лучше сделать: все же попробовать аппарировать с Томом в больницу?.. Или сейчас же пойти и разбудить мистера Боргина и заставить его решать проблемы… или все-таки подождать до утра? Мысли путались, веки стали невыносимо тяжелыми, руки и ноги были будто налиты свинцом, и комната начала медленно расплываться перед глазами. Но стоило ему только провалиться в сон, как какой-то звук заставил его вздрогнуть и распахнуть глаза. Тома бил сильный, лихорадочный озноб. Его зубы выбивали дробь, а тело мелко дрожало, сминая безупречные простыни. — Мерлин, ну и что мне с тобой делать? — пробормотал Гарри, с трудом поднимаясь на ноги.— Вечно ты всё усложняешь, Реддл. Даже просто полежать без сознания у тебя не получается нормально. Он взял тяжелое одеяло, которое до этого отбросил в сторону, и накрыл им Тома до самого подбородка. Заметив на другом кресле аккуратно сложенный шерстяной плед, Гарри схватил и его, набрасывая сверху вторым слоем. Согревающие чары он использовать побоялся — они могли усилить жар. — Упрямый дурак, — зло шепнул Гарри, подтыкая края одеяла. — Сказал же — в Мунго надо. Нет, ты же у нас гордый! Он, не задумываясь, прижал ладонь ко лбу Тома, проверяя температуру. Кожа была огненной и сухой. В бреду, не осознавая, что делает, Том инстинктивно подался навстречу прикосновению и прижался к его ладони, ища источник прохлады. Пальцы Гарри невольно дрогнули, и он нежно провел ими по щеке Тома. Потом осторожно убрал спутавшиеся темные пряди, упавшие на лоб. Ему срочно нужно было дать Тому какое-нибудь зелье, хотя бы просто укрепляющее, а может и крововосполняющее, пока ему не стало хуже. Реддл был хорош в зельеварении (чем он успел неоднократно похвастаться), и Гарри был уверен, что у такого параноика и перфекциониста, как он, дома должны быть лечебные зелья на любой случай. В поисках аптечки он рванул на себя верхний ящик прикроватной тумбочки, но то, что открылось его взгляду, заставило Гарри забыть о том, что он ищет. Десятки, если не сотни, одинаковых, полных пурпурной жидкостью флаконов, запечатанных воском стояли педантично ровными рядами, полностью заполняя пространство ящика. Гарри вытащил один, осветив огоньком люмоса и сразу узнал этот фиолетовый оттенок — это было зелье сна без сновидений. Он вспомнил тот день, когда Том, с легкой заботливой улыбкой протянул ему такой же флакон, услышав его жалобу на бессонницу. Реддл тогда выглядел таким собранным, таким контролирующим всё вокруг. Ледяная волна понимания накрыла Гарри. «У меня тоже иногда бывает бессонница» — сказал тогда Том. Иногда? Это не было похоже на иногда. В ящике был запас снотворного зелья на месяцы вперед — безмолвное свидетельство безупречного порядка и бесконечного отчаяния. Это была система. Жизнь, разбитая на отрезки искусственного небытия. Не дыша, Гарри потянул руку к глубокому нижнему ящику. Тот открывался туже, сопротивляясь, внутри что-то перекатывалось и звякало, и Гарри уже догадался, что он сейчас увидит. Ящик был доверху, до самого края забит пустыми склянками из-под зелья. Они лежали вповалку, как павшие солдаты в братской могиле. Некоторые были покрыты тонким слоем пыли и валялись там, возможно, с тех самых пор, как Том въехал в эту квартиру. Другие, судя по слабому запаху сонных трав, были брошены туда совсем недавно — вчера, позавчера, на прошлой неделе. Для такого человека, как Том, допустить подобный бардак в своих вещах означало лишь одно: в моменты, когда он тянулся за очередной дозой снотворного, ему было уже плевать на порядок и контроль. Это были моменты  животного отчаяния, когда он дрожащими пальцами осушал флакон и просто швырял его вниз, лишь бы скорее провалиться в блаженную тьму. Вероятно, днем в этот ящик Том даже не заглядывал, предпочитая забыть о его сущестовании.  — Ты что же, вообще не спишь сам? — прошептал Гарри, осознавая масштаб катастрофы. Не отрываясь, он смотрел на этот немой крик, запертый в хрустальных флаконах. Что должно твориться в голове, в душе человека, чтобы сон был не отдыхом, а врагом, от которого нужно откупаться галлонами зелья? Что за кошмары гонятся за Томом Реддлом по пятам, если единственная возможность забыться — это погрузиться в искусственную тьму? Гарри тряхнул головой, отгоняя нахлынувший ужас — сейчас было не до того. Так где же этот проклятый Реддл хранит остальные зелья? Он бросил быстрый взгляд на кровать. Тому явно стало хуже: его дыхание стало совсем тихим, свистящим и прерывистым, а озноб только усилился, несмотря на одеяла. Лихорадка буквально выпивала из него остатки сил. Пока Гарри обшарит всю квартиру, поить зельем будет уже некого.  И вдруг его осенило. Сумка. Сумка Гермионы! Его дрожащие пальцы потянулись к шее, под рубашку, где висела его неприметная кожаная сумочка на шнурке — маленькая, но бесконечно ёмкая внутри, послушная чарам расширения, наложенным Гермионой. Он рванул шнурок, засунул руку внутрь, и его пальцы наткнулись на гладкие стенки стеклянных флаконов. Он не помнил, что именно брал с собой, готовясь к миссии, просто бросил внутрь все, что дала Гермиона. В тусклом свете свечи под потолком он разглядел этикетки, выведенные ее чётким почерком: «Отвар рябины», «Животворящий эликсир», «Крововосполняющее зелье», «Настойка растопырника». Были там и другие.  Сердце Гарри наполнилось такой сильной благодарностью к ней, что в груди стало тесно. Гермиона, как и всегда, предусмотрела всё. Она собирала эту аптечку, боясь, что Гарри, вернувшийся в прошлое, будет ранен в бою или упадет от истощения в бегах. Она вложила в эти флаконы всю свою заботу о друге, даже не подозревая, что ее труд, ее знания и ее магия будут спасать жизнь их злейшего врага. Гарри не особо разбирался в целительстве и едва ли помнил, что именно и как применять, но решил влить в Реддла сразу все, что есть — хуже явно не будет. Челюсти Тома были сведены судорогой, и Гарри пришлось с силой надавить ему на скулы, заставляя приоткрыть рот. — Давай же, Том, открывай рот... ну же… глотай! — взмолился он, одной рукой наклоняя к его губам флакон с крововосполняющим зельем, а другой бережно приподнимая голову, зарываясь пальцами в спутанные темные волосы. Зубы Тома с такой силой стучали о стекло, что Гарри всерьез испугался, как бы склянка не треснула прямо у него во рту. Он начал осторожно, боясь, как бы Том не захлебнулся, вливать густую, пахнущую горькими травами жидкость ему в рот.  Серая рука Реддла внезапно дернулась на одеяле, длинные когти судорожно впились в пододеяльник. Из его горла вырвался хриплый, болезненный стон, а тело выгнулось дугой. Гарри прижал его к кровати, не давая упасть, и почувствовал, как сквозь тонкую ткань рубашки пробивается нестерпимый жар. Он на мгновение распахнул абсолютно пустые, невидящие глаза и вцепился в руку Гарри. Пальцы Тома слабо сжимали его запястье, прямо поверх пульса, словно это была единственная нить, не дающая ему соскользнуть обратно в ту бездну, откуда его только что вытащили. — Тише… все хорошо… — шептал Гарри, хотя Том его вряд ли слышал, — Пей. Это поможет. Гарри влил ему в рот все, что более-менее подходило по названиям на флаконах, положил на лоб смоченный носовой платок, и снова устало опустился в кресло. Через некоторое время он заметил, что зелья Гермионы подействовали. Мертвенная синева медленно сходила с губ Тома, а на впалых щеках пятнами проступил болезненный румянец. Лихорадочный озноб начал стихать, сменяясь тяжелым, изнуренным расслаблением, дыхание выровнялось, стало глубже и спокойнее.  *** И только тогда Гарри впервые за весь сегодняшний безумный день позволил себе выдохнуть. Пришло время все обдумать и осознать. Встретиться лицом к лицу с тем, от чего он бежал. Он бросил взгляд на Тома. «Сегодня ночью я должен был его убить». Он планировал это с того самого момента, как очнулся на брусчатке подворотни в Лютном. Ради этого он прятал свою ненависть, обдумывал каждый шаг, каждое слово, каждую лживую улыбку, испытывая отвращение к собственной фальши. Он сознательно сближался с Томом, шаг за шагом впуская его в свою жизнь и проникая в его собственную. И вот сегодня, после открытия египетского сундука, он собирался напроситься к нему в гости под самым грязным и унизительным предлогом, который только можно было придумать. Он вошел бы сюда, убил бы Тома Реддла, нашел бы и уничтожил проклятый дневник и кольцо. А после — он должен был уйти вместе с ним, чтобы ни одна частица проклятой души Волдеморта не осталась в этом мире. А вместо этого он вытащил Тома с того света. Он защитил его своим Патронусом, а теперь укрывал его одеялом, вливал в рот зелья и шептал «тише, всё хорошо» человеку, которого поклялся стереть с лица земли. «Я действовал на автомате. Я не думал о том, кто это — просто спасал.» Но миссия-то никуда не делась. Он пришел сюда, чтобы война в будущем не началась. Пришел убить одного, чтобы тысячи людей остались живы. Хватит трусливо прятаться за привычную роль спасателя и героя, когда долг требует стать убийцей. Том беспомощен, он в отключке.  Больше такого идеального шанса не будет. — Сейчас, — прошептал Гарри сам себе, — Я не должен больше ждать. Я сделаю это прямо сейчас.   Взгляд его упал на левую руку Реддла, безвольно лежащую поверх одеяла, на которой блестело громоздкое золотое кольцо. Она была бледной, сероватого оттенка, с неестественно длинными пальцами и когтями. На мгновение перед глазами Гарри вспыхнуло воспоминание. Кладбище в Литтл-Хэнглтоне, он прижат спиной к холодному граниту надгробия и эта самая когтистая серая рука тянется к его шраму.  Проклятие Нехебкау будто содрало с руки Тома Реддла человеческую кожу, обнажая истинный вид того монстра, которым он станет в будущем. Гарри протянул руку и его пальцы коснулись холодного золота. Кольцо поддалось неожиданно легко, соскользнув с исхудавшего пальца, и он бросил его в свою сумку. Теперь нужно было найти дневник.  Гарри почувствовал его присутствие в квартире, как только переступил через порог. Это было знакомое ощущение покалывания в шраме, которое всегда возникало, когда они с Роном и Гермионой приближались к очередному крестражу. Гарри вышел из спальни в гостиную. Здесь шрам, казалось, откликался сильнее. Он зажег люмос и начал медленно обходить темную комнату по периметру с палочкой в руке, прислушиваясь к своим ощущениям, будто вел с проклятым дневником игру в «тепло-холодно». Он прошел мимо высоких книжных шкафов темного дерева, которые упирались в самый потолок. За идеально чистыми стеклами, в которых отражался свет его люмоса, застыли ряды книг. Гарри глазами пробежал по корешкам: «Тайны наитемнейшего искусства», «Оракул снов», «Заклятия против проклятий», «Магические иероглифы и логограммы»… здесь шрам молчал. Он медленно пошел по гостиной, осматриваясь. Под его подошвами поскрипывал паркет, скрытый узорным, слегка потертым ковром. Комната была обставлена мебелью из темного дерева — добротной, солидной, но лишенной всякой индивидуальности. Диван и кресла стояли будто по линеечке. В углу расположился круглый обеденный стол со стульями. Квартира Тома была хоть и небольшой, но в ней чувствовался крепкий статус «среднего класса». Насколько Гарри было известно, владельцем всего дома был сам мистер Боргин, и такая щедрость со стороны старого скряги говорила о многом. Том Реддл был для него не просто наемным работником, а ценнейшим активом, приносящим доход. Но домашнего уюта и тепла, того живого беспорядка, который Гарри привык видеть в гостиной Гриффиндора или в Норе, в этом доме не было. Никаких брошенных на спинку дивана мантий и свитеров, разбросанных носков или фантиков от шоколадных лягушек, ни одной забытой чашки чая или прочитанной газеты. Гарри мельком заглянул в маленький холл: оттуда вели двери на кухню и в ванную комнату. За приоткрытой дверью кухни тускло блеснула медь кастрюль — там царила такая же бездушная чистота. Здесь не было никакой другой жизни, кроме холодной жизни ума и магии. Это был дом человека, который ничего не хотел от мира, кроме власти над ним. Гарри снова вернулся в гостиную и замер у массивного письменного стола. Шрам, казалось, отзывался здесь сильнее. На столе лежали аккуратные стопки книг, с которыми Том, видимо, интенсивно работал в последнее время. Исписанные и чистые пергаменты были сложены в идеальном порядке. «Вряд ли Том станет хранить дневник прямо на виду», — пронеслось в голове Гарри, но в следующую секунду его взгляд зацепился за название верхней книги в стопке, и он забыл о том, что ищет. Обложка с песочными часами гласила: «Парадоксы времени. Природа хрономагии и ее пределы». Его обдало жаром.  Под этой книгой лежали другие. Гарри принялся судорожно перебирать их, освещая названия люмосом. «Маховики времени в теории и практике», «Магия темпоральных парадоксов», «Забытые тропы Хроноса»…казалось, Реддл собрал у себя все доступные книги о магии времени.  Отдельно лежала стопка поменьше, наверху которой покоился тяжелый том:«Природная знать. Родословная волшебников». Из книг торчали десятки закладок. Гарри наугад открыл самую верхнюю книгу о парадоксах времени. Было видно, что Реддл не просто читал ее, а изучал: на полях теснились карандашные заметки, написанные его каллиграфическим почерком, восклицательные или вопросительные знаки, а отдельные предложения были подчеркнуты или обведены. Гарри пробежал глазами одно из таких предложений, которое было жирно подчеркнуто, а на полях напротив него стояло три жирных восклицательных знака:  «Таким образом, нельзя отрицать и гипотезы, что перемещения во времени возможны.Описывая случай, о котором подробнее говорилось на стр. 394, мы можем предполагать, что очевидец описывает встречу с так называемым «пришельцем из будущего»… — Неужели он догадался... — выдохнул Гарри, сразу вспомнив все свои досадные промахи и оговорки. Другой бы и не заметил их, но Том систематически, с дотошностью величайшего ума столетия, собирал и сопоставлял информацию, препарируя само существование Гарри. Всё это время, пока Гарри играл в свою игру, Том вел свою — еще более опасную. Пока Гарри мучился сомнениями и состраданием, Реддл вычислял его, как сложное уравнение. *** В любом случае, это знание ему уже никак не поможет. Сейчас Гарри найдет дневник и совсем скоро все будет кончено… Он опустился на корточки, исследуя нижние ящики письменного стола, и вдруг по шраму будто пробежал разряд тока. Подсвечивая себе люмосом, Гарри вытащил из нижнего ящика красную жестяную коробку из-под дорогого подарочного рождественского печенья «Huntley & Palmers». На крышке на алом фоне среди переплетённых ветвей омелы и золотых лент, которые держали пухлые ангелочки, тянулась изящная надпись: Kiss Me Under the Mistletoe. Коробка выглядела так, будто её выбирали с тайным, личным смыслом — как подарок от того, кто надеялся на поцелуй. Интересно, это Лестрейндж постарался? Хотя наверняка в школе у Тома не было отбоя от поклонниц… и поклонников. Он чувствовал, что уже «горячо» и крестраж совсем близко. Никаких защитных чар на коробке не было, что, зная подозрительность Реддла, показалось Гарри странным. Да и вообще, сложно было придумать более нелепое и неподходящее хранилище для темного артефакта. И все же, открыв крышку, он увидел его.  Совершенно новый, еще не потертый временем дневник, в безупречном черном кожаном переплете с блестящими золотыми уголками и именным тиснением TOM MARVOLO RIDDLE. Вряд ли, учась в школе, Том мог бы позволить себе такую роскошную вещицу. Наверняка это был подарок. Быть может, от того же человека, который преподнес ему это рождественкое печенье с недвусмысленным намеком.  Гарри взял дневник в руки, провел пальцами по обложке, мысленно возвращаясь в Тайную комнату. Первый крестраж Тома Реддла, созданный ценой первой отнятой жизни. Казалось, в нем была заперта тоска шестнадцатилетнего гения, который так боялся смерти, что первым делом убил часть себя.  — Больше ты не вернешься из его страниц, — прошептал Гарри, пряча дневник в сумку. *** Гарри коснулся пальцами уменьшенного меча, еще раз прокручивая в голове свой план. Сейчас он вернется в спальню и лишит жизни Тома. Потом выйдет в ночной город, где в каком-нибудь глухом переулке мечом Гриффиндора уничтожит крестражи. А в конце... в конце он проткнет этим клинком самого себя, чтобы ядовитая кровь василиска выжгла последний осколок души Реддла, застрявший в его душе. Тогда все будет кончено.