Резонанс

Губы Тома на миг дрогнули, ресницы опустились, и Гарри понял, что его слова задели Тома куда сильнее, чем он хотел показать. — А с Томом? — вдруг спросил он как-то по-детски беззащитно, вскидывая взгляд. Гарри почувствовал, что попал в ловушку. Он уже не раз успел убедиться, что никакой разницы, кроме возраста и жизненного опыта, нет, что нынешний Том и будущий лорд Волдеморт — это один и тот же человек. Иллюзии о том, что молодой и красивый Том другой, давно остались в прошлом. Принимать Тома — значило принимать и ту тьму, которая зияла в его душе, как ненасытная черная дыра. — Я не знаю, — сказал Гарри честно. Том медленно поднялся с кресла и подошёл к нему вплотную, и за спиной была стена, и некуда было отступать. — Знаешь. Просто поцелуй меня, — сказал он тихо, нежно поглаживая его пальцами по щеке. И Гарри, ненавидя себя за эту слабость, ненавидя то, как легко Реддл манипулирует им даже сейчас, поцеловал. Нежно и глубоко, не словами, а самим поцелуем отвечая на вопрос Тома. Он взял его за руку и молча потянул в кровать. Гарри позволил. Потому что устал думать и бороться с собой. Потому что объятия Тома были единственным местом в этом проклятом времени, где он чувствовал себя дома. Они легли, и Том прижался сзади, уткнулся носом ему в затылок. Гарри чувствовал его дыхание, его тепло, и внутри всё разрывалось от противоречивых чувств. — Я сам выбираю свое будущее. Сам выбираю, где и с кем мне быть, как и что делать. Ясно? — резко бросил Гарри в темноту, не оборачиваясь. — Выбирай, — ответил Том просто. — Но каждый твой выбор будет неизбежно приводить тебя ко мне. Omnes viae Romam ducunt. Все дороги ведут в Рим. *** Физически Том, как и предсказал колдомедик, восстанавливался довольно быстро, а вот магия по-прежнему, словно драгоценная ртуть, утекала сквозь пальцы. Несмотря на все его усилия, прогресс был ничтожным. И в этом слова врача тоже подтверждались: пока Том не найдет способ вернуть целостность своему «сосуду», о возвращении прежней силы можно и не мечтать.  Днем, когда Гарри работал в лавке, Том не только читал и изучал теорию; по школьной привычке он часами истязал себя практикой. Но ответом была все та же проклятая тишина. В лучшем случае ему удавался жалкий, дрожащий «Люмос», который гас через пару секунд, оставляя Тома в липком поту и с бешено колотящимся сердцем. Вернувшись однажды на обед, Гарри застал его в центре комнаты. Том стоял, мертвенно-бледный, с пустым взглядом, тяжело опираясь рукой о край стола, и едва удерживал  палочку в дрожащей руке. Он качнулся и начал заваливаться вперед, и Гарри едва успел подхватить его за секунду до падения. — Всё, хватит, — твердо отрезал Гарри, помогая ему опуститься на диван. Он насильно разжал пальцы Тома и забрал палочку. — Верни, Поттер, — слабо отозвался Том, и в его голосе промелькнула тень того ужаса, который испытывает воин, лишившийся меча. — Ты не имеешь права. — Имею. Доктор Биксби предупреждал — если сейчас пытаться колдовать, можно свихнуться. А ты и без того... — Гарри убрал палочку Тома в карман своей мантии. — Буду выдавать тебе ее на полчаса в день под моим присмотром. И если я еще раз увижу, что ты доводишь себя, я вообще попрошу Берка спрятать ее в сейфе в конторе. А тебя опять уложу в постель на весь день и буду кормить с ложки, понятно? Том поджал губы, не сводя с него горящего злостью взгляда. Но спорить не было сил. Он старался держаться, не падать духом, но страх и отчаяние временами подступали к самому сердцу. Гарри, поддавшись порыву, притянул его к себе, и поцеловал в макушку. Он почувствовал, как дрожащие пальцы Тома с силой сжимаются на его талии: — Мы обязательно найдем способ, как все вернуть, Том, — прошептал он, — вместе.  *** За время совместной жизни Гарри заметил у Тома еще одну забавную привычку — то, что Дамблдор окрестил в свое время "сорочьими повадками" и оказался в этом определении чертовски точен. Однажды Гарри случайно сунулся в потайное отделение старого комода в поисках иголки и ниток, и распахнул глаза от удивления. Там, прямо на бархатном дне, лежали настоящие сокровища. Но сокровища эти были странными и разнородными. Взгляд Гарри притянули золотые запонки с изумрудами, явно баснословно дорогая раритетная вещь, достойная настоящего лорда. Рядом с ними лежал обычный стеклянный шарик, внутри которого застыли серебряные искры — дешёвая магловская безделушка, но было в ней что-то завораживающее. Серебряный перстень с волшебным лунным камнем, менявшим цвет в темноте, который, Гарри мог поклясться, он прежде видел в лавке, лежал рядом с тяжелым золотым браслетом с длинной подарочной гравировкой. Было там и многое другое, столь же блестящее и разнообразное. Том, вошедший следом, замер на пороге. На мгновение Гарри увидел в его глазах панику, но она исчезла так же быстро, как появилась. — Это моя коллекция, — сказал он ровно, подходя и закрывая ящик. — Не трогай. — Я и не трогаю, — Гарри поднял руки. — Я просто случайно увидел... это же... тут всё такое красивое и такое… разное. И дорогое, и простое. Почему? Том посмотрел на него настороженно, будто ожидал насмешки. Но Гарри не смеялся. — Потому что красивое не обязано быть дорогим. — Откуда у тебя все это? — Большую часть подарили, — Гарри почувствовал укол ревности, не сомневаясь, кто делал Тому такие роскошные подарки, вроде запонок или браслета, — Что-то сам купил. Но не всё можно купить, знаешь ли. Некоторые вещи сами тебя находят. И тогда нужно их просто… взять. — В каком смысле «просто взять»? — переспросил Гарри, нахмурившись. Том хмыкнул. — Когда я жил в приюте, у нас там ничего не было своего. Ни игрушек, ни книг, ни одежды, которая принадлежала бы только тебе. Все было общее, все одинаковое. Если у тебя появлялось что-то необычное или красивое — это могли украсть другие дети или отнять старшие. Он задумчиво продолжил: — Так что мы все воровали друг у друга всяческую мелкую ерунду. Мне удавалось лучше других, благодаря магии, конечно. И еще я умел хорошо прятать.  В голове Гарри пронесся эпизод из Омута памяти, когда Дамблдор, придя в приют, заставил Тома отдать украденные вещи их хозяевам и извиниться. Конечно, это было справедливо. Правильно. Педагогично. Но у Гарри защемило сердце в тот момент, когда он увидел маленького Тома с картонной коробочкой с глупыми безделушками в руках, единственным своим, кроме магии, что у него тогда было. И это у него отбирали. Дамблдор тогда заметил чувства Гарри и строго укорил: «Уж не вздумал ли ты жалеть Темного лорда?!»  Понятное дело, Дамблдор показывал это для того, чтобы он убедился — Том Реддл был преступником с самых малых лет. А Гарри вместо яростного осуждения, и правда, пожалел маленького воришку. И почему Дамблдор был так этим недоволен? Он ведь сам говорил, что надо жалеть тех, кто живет «без любви». Наверное, боялся, что если в сердце Гарри упадет зерно сострадания, он не сможет убить Волдеморта, когда придет время. И ведь оказался прав!  — Ничего не говори, Гарри, — с вызовом сказал Том, — Я и сам прекрасно знаю, что эта моя коллекция — это глупо, странно и… что хорошие мальчики не воруют чужие вещи. — Ничуть не глупо и не странно, — сказал Гарри твердо. Ему совершенно не хотелось сейчас читать мораль или стыдить Тома. Он лишь улыбнулся. — Ты главное не попадайся и, ради Мерлина, не убивай никого ради этих безделушек. Том хмыкнул: — Я никогда не попадусь, я же не идиот. — Подожди-ка, — вдруг порывисто сказал Гарри, — Кажется, у меня есть кое-что... для твоей коллекции. Том вопросительно приподнял брови. Гарри потянулся к сумке на шее и принялся рытся в ней. Том следил за ним с растущим интересом, не отводя жадного взгляда от сумки.  — Что ты там ищешь? — Сейчас, секунду... ах, вот он! Гарри протянул Тому ладонь, на которой лежал маленький золотой шарик с трепещущими серебряными крылышками. — Это что... — Том недоуменно заморгал, — снитч? — Ага. С моей первой игры в квиддич. Мне тогда было одиннадцать. Я хранил его как память, но подумал, что он хорошо впишется в твою коллекцию, правда? — Правда, — сказал Том растерянно, принимая от Гарри снитч, — но… ты уверен? Это же памятная вещь для тебя. Гарри пожал плечами: — Да я и так никогда не забуду этот матч. Знаешь, как я поймал его? Ртом! Том фыркнул. — Ртом? Ну рот ты умеешь открывать широко, это я заметил.  — Заткнись, — Гарри усмехнулся и легонько пнул его в плечо, — главное, что мы тогда победили! Том снова посмотрел на снитч, повертел его в пальцах. — Подожди, тут какая-то надпись. «Я открываюсь под конец», — прочитал он, и вопросительно взглянул на Гарри, — и что это значит? В памяти встала темнота Запретного леса, шелест листвы и невыносимый страх перед лицом неминуемой смерти, глядящей на него красными глазами. «Мальчик, который выжил, пришел умереть» Гарри смотрел на золотой шарик в серых пальцах с длинными когтями и думал о том, как странно закольцевалась история.  — Я и сам долго не понимал. Думаю, это о том, что самые важные вещи открываются нам тогда, когда мы готовы всё потерять.  Том задумчиво посмотрел на него, а потом бережно положил снитч в ящик. — Спасибо, — сказал он тихо,  — надо же, какие сокровища скрывает эта твоя сумка. Интересно, что там еще у тебя? Чайные ложечки Мерлина? Меч короля Артура?  — Да нет там больше ничего интересного. Мои зимние шерстяные носки и все такое. Не думаю, что они подойдут для твоей коллекции. Том усмехнулся. — Ты точно не пожалеешь, что отдал снитч? Все-таки ценная вещь. Гарри покачал головой: — Нет. Некоторые вещи только тогда и становятся ценными, когда их отдаёшь. Том странно и задумчиво посмотрел на него: — Ты, Гарри, сегодня прямо философ. *** Несмотря на то, что каждую ночь они спали вместе, не в силах насытиться друг другом, между ними все еще оставался один водораздел — та последняя невидимая черта, которую они пока не решались переступить. Громкие старинные часы мистера Боргина за стеной давно отбили двенадцать ударов, и Лондон спал тяжёлым, глубоким сном, укутанный в сырой туман, поднимающийся с Темзы. В маленькой квартирке над «Боргином и Берксом» как обычно по ночам горела единственная свеча. Гарри уже привык к этому колеблющемуся свету, рисующему причудливые тени на стенах. Он лежал на спине, глядя в потолок и чувствуя, как пальцы Тома лениво вычерчивают невидимые узоры древних рун на его груди. Он хотел было что-то сказать, но в этот момент Том медленно провёл влажным кончиком языка по его шее — от ключицы до уха, и слова застряли где-то в горле, превратившись в хриплый стон. — Том... — выдохнул Гарри, когда язык Тома скользнул по мочке, обводя её по кругу, а потом нырнул в чувствительную впадинку за ухом. — Ты меня с ума сведешь… — Это и есть моя цель, — прошептал Том, не отрываясь от своего занятия. Его дыхание обжигало кожу. — Свести тебя с ума, Гарри. Сделать так, чтобы ты не мог думать ни о ком и ни о чём, кроме меня. Чтоб ты никогда больше не смог даже удовольствие получить без мысли обо мне. «И у тебя это неплохо получается», — подумал Гарри, но решил все же не произносить этого вслух, чтобы Реддл ненароком не лопнул от самодовольства.  Том приподнялся на локте, глядя на Гарри сверху вниз. Его рука с длинными когтями продолжала своё опасное путешествие — по животу, по груди, снова вниз, обводя пупок, а потом снова выше. Когда когти прошлись по соскам, Гарри дёрнулся, втягивая воздух сквозь зубы. Язык Тома скользнул по нижней губе Гарри, а потом проник внутрь; Гарри зарылся пальцами в мягкие волны волос Тома, притягивая ближе, углубляя поцелуй; Том отвечал с той же жадностью. — Ты пахнешь мной, — прошептал Том, проводя носом по его шее, — и мне это так нравится… я хочу чтобы мой запах впитался в тебя навечно, Гарри. А еще ты пахнешь домом. — У меня нет дома, — выдохнул Гарри, запрокидывая голову, открывая шею. — Теперь есть, — Том припал губами к его горлу, как вампир, жаждущий крови,  — твой дом — там, где я. Он продолжил спускаться ниже — целовал грудь, обводил языком соски, покусывал чувствительную кожу под рёбрами, и Гарри извивался под ним, хватая ртом воздух, вцепившись в простыни. Он пытался сохранить остатки самоконтроля, но Том не оставлял и шанса. Он снова целовал его, покусывал, зализывал, оставляя на коже влажные дорожки, которые тут же стыли на воздухе, заставляя кожу покрываться мурашками. — Том, подожди... — Не хочу, — он поднял голову, и Гарри увидел, что его глаза затопила алчная тьма, — мне надоело ждать, Гарри.