Резонанс

Гарри сидел на диване в гостиной тупо уставившись в темное окно. За густыми тучами не было видно ни луны, ни звезд. С каждым днем становилось все холоднее и сейчас с неба падали первые несмелые снежинки, и таяли, едва коснувшись брусчатки Лютного.   Он чувствовал, как внутри разрастается тоскливая вина и безнадежность, которая приходила к нему всегда, стоило ему остаться один на один со своими мыслями. Том крепко спал за стеной в спальне. После долгого вечера, после разговоров, после того, как Гарри снова читал ему вслух, после их безумных ласк, он, наконец, провалился в глубокий, спокойный сон, и Гарри тихо выскользнул из его цепких объятий.  Ему нужно было побыть одному и подумать. Нужно было попытаться понять, что, чёрт возьми, он делает со своей жизнью. Он взял в руки свою сумку, в которой лежали дневник и кольцо, осколки души Тома, которые он должен был уничтожить, но так и не смог. А еще, на самом дне, под скользкой прохладой мантии-невидимки, хранилось кое-что, что он никогда не показывал и не покажет Тому. Это принадлежало только ему и связывало его с другой, навсегда потерянной жизнью и людьми.  Он вытащил колдографии и принялся перебирать одну за другой, чувствуя, как с каждым снимком внутри становится всё тяжелее и тяжелее. Родители, Джинни, Хагрид, обнимающий его самого, Гермиону и Рона… они были так счастливы на этих снимках, а потом в их жизнь вошел он и разрушил все.  — Простите меня, — прошептал Гарри в пустоту, — Я предал вас. Я должен был убить его, предотвратить ужасное будущее. А я не смог. Ни тогда не смог, ни сейчас. Вы бы меня возненавидели, если бы узнали.  Колдографии молчали. Люди на них продолжали улыбаться, жить в своём маленьком замкнутом мирке, где еще не случилось ничего плохого, война была где-то далеко, а впереди была только долгая, счастливая жизнь. Гарри смотрел на них и чувствовал, как его душа разрывается между долгом и чувством, между прошлым и настоящим. Он сидел так, перебирая снимки, и чувствовал, как внутри разрастается пустота, которую он так старательно заталкивал вглубь все эти дни, после того, как спас Тома от Нехебкау. Что он делает? Зачем он здесь? Как он мог позволить себе так привязаться к врагу, которого должен был убить? Как он мог предать всех, родителей, друзей, Дамблдора, весь волшебный мир, ради одного-единственного человека? Не человека даже; чудовища с камнем в груди вместо сердца, который никогда не сможет даже понять его чувств, не то что ответить на них? — Гарри?! Голос из спальни звучал сонно, но весьма требовательно. Гарри вздрогнул так, будто его поймали с поличным.  — Гарри, ты где? Иди сюда! Мне холодно и темно!  Это звучало так по-детски эгоистично, так... по-томовски, что у Гарри дрогнуло сердце. Он быстро, не глядя, запихнул колдографии обратно в сумку, боясь, что Том может выйти и увидеть его за этим занятием.  — Гарри-и-и!!! — Да иду я! — крикнул он, затягивая шнурок на сумке. На полу, у самой ножки дивана, осталась лежать одна-единственная колдография, которая в спешке выскользнула из его рук. Она лежала лицом вверх, и крошечные фигурки на ней продолжали жить своей жизнью, двигаться, улыбаться, не подозревая, что смотрят в пустую гостиную чужой квартиры в чужом времени. *** На следующее утро Том проводил Гарри до двери с таким видом, будто делал величайшее одолжение, встав так рано, хотя на самом деле ему просто нравилось смотреть, как тот суетится, собираясь в лавку. Он вечно что-то забывал, искал палочку, хлопая себя по карманам, с проклятиями пытался усмирить волосы, натягивал свитер и через минуту снимал, потому что в нем было слишком жарко. Снизу уже явно доносилось недовольное ворчание мистера Боргина, требовавшего, чтобы "кто-нибудь из этих бездельников наконец спустился и занялся делом". — Не скучай, — бросил Гарри на прощание, чмокнув Тома в щеку. — Сам знаешь, что мне некогда, — усмехнулся тот, кивнув на стопки книг, возвышавшиеся на столе.   Закрыв за Гарри дверь и, чувствуя себя довольно бодрым после ночи, которая оставила приятную истому во всем теле, Том был полон решимости продолжить свои изыскания. На нем, поверх пижамы, был надет темно-зеленый стеганый халат, расшитый серебряными змеями. Это был подарок одной благодарной клиентки, которую Том когда-то избавил от проклятия, наложенного соперницей на ее обручальное кольцо. Раньше этот халат казался ему слишком вычурным, а теперь, поймав своё отражение в зеркале, он подумал, что смотрится вполне достойно, как какой-нибудь молодой аристократ 19 века. Волосы, ещё влажные после утренней ванны, были аккуратно зачёсаны на пробор, и в целом вид у него был почти здоровый, если бы не рука, сильная худоба и бледность, которые все ещё напоминали о пережитом. Он взял книгу, которую ему дал почитать мистер Боргин из своей личной библиотеки, и удобно устроился на диване, забросив ногу на ногу. Называлась книга «Вечность души» и была посвящена вопросам, о которых Том, создавая первый крестраж в шестнадцать лет, даже не задумывался: можно ли восстановить душу после того, как она была расколота, и если да, то какова цена этого восстановления. Впервые в жизни Том думал не о том, как получить больше, а о том, как вернуть утраченное. Он углубился в чтение, лениво покачивая ногой в мягкой бархатной домашней туфле без задника. При очередном движении она соскользнула на пол. Том наклонился, чтобы вернуть ее на место,  и тут его взгляд зацепился за какую-то бумажку на полу. Колдография? Он поднял её, внимательно всмотрелся, и то, что он увидел, заставило его забыть и о книге, и о восстановлении души, и вообще обо всём на свете. На фоне величественного, такого знакомого и родного силуэта Хогвартса с его башнями и шпилями стоял крупный мужчина, с пышной копной волос и бородой с проседью, которой обнимал троих детей в школьной форме, похоже, первокурсников.  Лицо его, круглые добрые глаза и широкая глуповатая улыбка казалось смутно знакомыми. Мужчина был слишком огромен для обычного человека и Том подумал, что всего раз в жизни встречал такого здоровяка. Им был Рубеус Хагрид, тот самый доверчивый  дурачок-третьекурсник, которого он с таким изяществом подставил под исключение несколько лет назад, свалив на него вину за смерть дурнушки Уоррен. Придурошный Дамблдор не смог смириться с этой потерей и выбил для своего скудоумного протеже должность лесничего.  Но сейчас Хагриду должно было быть лет семнадцать-восемнадцать, а мужчина на снимке был гораздо старше. Как это возможно? Может, еще какого родственничка притащил на Хогвартские харчи? Нахмурившись, Том перевел взгляд ниже.  Этот постаревший Хагрид обнимал мальчика. Мальчишка был маленький, худой, в слишком большой мантии, с круглыми очками на носу и торчащими в разные стороны волосами. Он испуганно и счастливо улыбался в объектив. На лбу его, хоть и прикрытый темными прядями, отчетливо был виден шрам в виде молнии.  Тот самый шрам, на который Том смотрел каждую ночь, засыпая рядом с его обладателем. — Гарри, — едва слышно выдохнул он. Рядом с ними стояли и махали руками еще двое — рыжий мальчишка с веснушками по всему лицу и девочка с копной густых каштановых волос и торчащими зубами. Они обнимали Гарри с двух сторон, и все трое выглядели счастливыми и беззаботными. Том провёл острым когтем по колдографии, касаясь гладкой поверхности, за которой застыло чужое счастье. Потом аккуратно сунул карточку в карман халата и снова взял в руки книгу. Но читать он уже не мог. Он просто сидел, глядя на строчки невидящим взглядом, и размышлял. За время болезни Том, поглощённый собственной немощью, позволял себе просто принимать заботу Гарри, не думая о его тайнах. Но эта колдография стала последним кусочком паззла, который Том так увлеченно собирал до инцидента в подвале. Он уже кое-что подозревал, изучал этот вопрос, но все равно до конца не верил, что такое возможно. Теперь все странности становилось понятными. Но не до конца.  Зачем Гарри пришел из будущего именно к нему? Чтобы убить? Но если бы он хотел это сделать, у него были сотни возможностей. Каждую ночь, когда они засыпали рядом, Том, лишенный сил и магии, был в его полной власти. Напротив, Гарри каждый раз, как Ангел-Хранитель спасал его… еще и остался сидеть здесь и ухаживать за ним. Было похоже, что он пришел его защитить. Неужели в будущем, откуда пришел Гарри, Том и правда смог стать бессмертным полубогом, перед которым настолько преклонялись все волшебники, что отправили ему в прошлое личного телохранителя?  И вдруг в сознании Тома молнией вспыхнуло еще одно воспоминание, которое перечеркивало все его выкладки. И в то же время объясняло все… все, кроме поведения Гарри. — Ну что ж, Гарри Поттер, — губы Тома тронула едва заметная, предвкушающая улыбка и он огладил рукой сколькую поверхность колдографии в кармане, — Поиграем.