Маленькая Жизнь.

Аудитория жила своим шумом. Кто-то листал тетради, кто-то щёлкал ручкой, кто-то бесцельно водил взглядом по доске, будто пытался заранее угадать, чем закончится пара. Воздух держал в себе тепло батарей и запах бумаги, перемешанный с лёгкой горечью кофе из пластиковых стаканов. Свет падал сверху прямыми полосами, делал лица бледнее, подчёркивал усталость, но не убивал напряжение, которое всегда появлялось, когда профессор входил и закрывал за собой дверь. Профессор положил папку на стол, поправил очки, оглядел аудиторию. В его движениях жила привычная педантичность. Он не улыбался, но в голосе звучал азарт. — Сегодня перед началом лекции хотел бы объявить об очередной математической викторины. Участвовать может каждый, ограничений нет. Вопросы будут на скорость и на точность. Ответы сдаёте письменно, без подсказок, без телефонов. Итоги подведём сразу, победитель получит бонус к оценке. Пауза растянулась. Кто-то опустил взгляд, кто-то сделал вид, что занят конспектом. Профессор перевёл внимание на Эмму, будто заранее видел её готовность. — Мисс Свон, вы будете участвовать? Эмма выпрямилась. В ней держались собранность, но она чуток нервничала. Она кивнула. — Да, конечно. Сзади сместился стул. Скрип коротко прошёлся по тишине. Реджина наклонилась так, что воздух у самого уха Эммы стал теплее. Реджина говорила шепотом. — Та ещё задротка. Неудивительно, что ты всегда участвуешь в таких скучных мероприятиях. Эмма напрягла челюсть. Ей пришлось удержать ту улыбку, которая могла выдать слишком многое. Реджина осталась близко ещё мгновение, словно намеренно продлевала контакт. Потом откинулась назад, но её присутствие не исчезло. Руби повернулась резко. У Руби всегда была прямота. Она не любила игры, если в них кто-то начинал доминировать слишком откровенно. — Отстань от неё. Слова прозвучали громче, чем следовало. Несколько человек обернулись, но быстро снова сделали вид, что смотрят на доску. Руби подняла руку и ткнула пальцем в сторону Реджины. — И почему ты сама не участвуешь? Реджина даже не смутилась. Она смотрела вперёд, потом слегка повернула голову, лишь настолько, чтобы Эмма почувствовала: это адресовано ей. — Я не вижу смысла участвовать. Вы же не хотите, чтобы ваша умница Свон проиграла. У Эммы внутри поднялась волна раздражения. Ей не нравилось, когда её оценивают заранее. Но эта уверенность цепляла. Она заставляла отвечать. Эмма приподняла подбородок, покусала губу, не планируя этого, и повернулась к Реджине. — Давай попробуй. Реджина задержала взгляд на нее. Реджина изучала Эмму с таким голодным взглядом. Должна была признаться,что та была чертовски красивой. Потом её губы чуть дрогнули, будто она довольна тем, что получила реакцию. — Хорошо, только при условии, что если я выиграю, ты должна будешь мне желание. Условие прозвучало как контракт. Эмма уловила подтекст и не отступила. Она кивнула. — Согласна. Реджина откинулась на спинку стула. Поза стала расслабленной, но внутри неё чувствовалась готовность. На лице появилась хищная улыбка. Эмма повернулась обратно, стараясь вернуть дыхание в норму. Руби наклонилась ближе. Её взгляд стал цепким. — Почему ты покраснела? Эмма сжала ручку сильнее. В горле появилась сухость. Она не ответила. Профессор на фоне объявил тему лекции.

***

Эмма сидела на заднем сиденье такси и держала руки на коленях. Пальцы лежали казалось бы ровно, но напряжение не уходило. Машина двигалась плавно, иногда слегка качало на стыках асфальта. За окном тянулись ночные улицы, редкие фонари, витрины с выключенным светом, мокрый блеск на дороге. Время на экране телефона показывало 23:00. В салоне пахло освежителем. Запах был навязчивый, сладкий, он лип к дыханию. Водитель молчал. Радио играло тихо, но музыка не удерживалась в сознании. Эмма слышала только отдельные фрагменты, как фон, который ничего не объясняет. Печка работала слабо, воздух был тёплым, но ей всё равно было прохладно. Телефон лежал в ладони, экран уже погас, но Эмма всё равно смотрела на него. Она написала Киллиану ещё раньше, когда вышла на улицу и поняла, что не хочет быть одна в этом состоянии. Короткое сообщение, просто просьба забрать её. Ответ пришёл почти сразу. Он устал после работы. Фразы былы обычные, в них не было злости. В них не было и того тепла, которое могло бы удержать Эмму. Она прочитала, не стала спорить, не стала давить. Только убрала телефон, как будто вместе с ним убрала возможность и на получение поддержки. Такси повернуло, и свет фонаря на секунду вырезал её лицо в зеркале. Эмма увидела себя и отвела взгляд. Ей не хотелось встречаться с собой в этом отражении. Не хотелось видеть усталость. Не хотелось видеть след от эмоций, которые она обычно прячет глубже. Она выдохнула медленно, стараясь распределить дыхание, чтобы не чувствовать дрожь в груди. Это была привычная саморегуляция. В голове снова включился разговор с Реджиной. Он крутился кругами, возвращался к деталям, к паузам, к интонациям. Эмма слышала собственный голос так отчётливо, будто всё ещё стояла перед ней. Слышала, как в какой-то момент перестала подбирать безопасные слова. Слышала, как перестала прятаться за нейтральность. Она сказала Реджине то, что должна была сказать давно. Ради честности. Эта честность стоила дорого. Она оставляла после себя пустое место, в котором больше нечем защищаться. Эмма понимала, что назад уже не вернуться. Раньше можно было держать дистанцию, можно было делать вид, что это просто притяжение, просто конфликт, просто напряжение. Теперь у этого было название. Теперь это стало реальностью, которую нельзя отменить. Эмма имела в виду каждое слово. Это не было эмоциональным всплеском. Это не было импульсом, который проходит наутро. Внутри неё давно зрела ясность, и сегодня она наконец перестала сопротивляться. Она правда любит Реджину. Любовью, которая требует ответственности. Любовью, которая лишает права на самообман. Машина остановилась на светофоре. Красный свет залил салон, сделал всё вокруг чужим. Эмма почувствовала, как сердце бешенно стучит , как будто организм ещё не понял, что опасность уже позади. Она прижала телефон к ладони сильнее, и пластик врезался в кожу. Ей хотелось написать снова. Ей хотелось, чтобы кто-то ответил иначе. Но писать было бессмысленно. Она уже получила ответ. И от Киллиана, и от Реджины, даже если Реджина ничего не сказала вслух. Эмма закрыла глаза. В темноте салона стало легче. Она сделала вдох, глубокий, медленный. Воздух вошёл до самого низа лёгких.

***

Ночь уже успела осесть на дом, когда Эмма вернулась с университета. В прихожей не горел верхний свет. Эмма включила лампу у зеркала, бросила куртку на спинку стула и сняла обувь. В воздухе держался знакомый запах дерева и чистящих средств. Дом был пустой. Родителей не было. Эмма вспомнила,что они уехали на командировку на несколько дней, и эта пустота давала странное облегчение. Она наконец то почувствовала облегчение и свободу. Она поднялась в свою комнату, скинула сумку на стул, посмотрела на край кровати, но не села. Тело требовало воды, горло было сухим после дороги и после того напряжения, которое так и не отпустило. Эмма снова спустилась на первый этаж. Лестница под ногами отозвалась коротким скрипом. Внизу было прохладнее. Кухня встретила полумраком: свет из коридора дотягивался до дверного проёма, а сама комната оставалась тихой. На столешнице стоял пустой поднос, рядом аккуратно сложенная салфетка. Всё выглядело так, как любят родители. Эмма включила свет над раковиной. Лампа дала ровное пятно, и белая плитка стала еще светлее. Она подошла к крану, открыла воду и услышала её ровный поток. Этот звук всегда действовал на неё отрезвляюще. Она взяла стакан из шкафа, поставила под струю. Вода набиралась быстро. Эмма закрыла кран, поднесла стакан к губам и сделала несколько глотков. Вода пошла в горло и будто разрезала остатки дня на части. На секунду стало легче. Потом облегчение исчезло. В голове снова всплыло то, что она пыталась не раскручивать по дороге домой. Викторина и ее привычка выигрывать. Ситуации, где она всегда знала, что делать, всегда могла вытащить правильный ответ, всегда могла опереться на собственный интеллект. Сегодня всё это не сработало. Она проиграла. И проиграла не кому-то равному по стараниям, не человеку, который готовился неделями. Она проиграла Реджине. Реджина почти не появлялась на занятиях. Её место обычно пустовало. Эмма привыкла думать о ней как о человеке, который держится на харизме, на самоуверенности, на умении впечатлять. Эмма не ожидала, что под этим есть структура. И точно не ожидала, что эта структура окажется сильнее её собственной. Она оперлась на край столешницы, почувствовала холод гладкой поверхности через тонкую ткань рукава. Плечи опустились. Она позволила себе выдохнуть глубже. Именно в этот момент телефон завибрировал. Эмма взяла телефон почти сразу, хотя могла бы и подождать. Она разблокировала экран, и на лице пробежала эмоция, которую она тут же попыталась приглушить. Сообщение от Реджины. Эмма почувствовала, как меняется реакция тела. Сердце ускорилось. Ладонь стала влажной. Внимание сузилось до экрана. Реджина: Ты дома? Эмма поставила стакан на стол. Пальцы быстро набрали ответ. Эмма: Да. Ответ от Реджины пришёл почти мгновенно. Реджина: 🙂 Реджина: Только не говори, что ты забыла про желание. Эмма замерла. Она вспомнила собственное «согласна». Тогда это казалось игрой. Сейчас это стало обязательством. Эмма: Не забыла. Следующее сообщение прилетело сразу. Реджина: Родители дома? Эмма подняла взгляд на тёмное окно. В стекле отражалась кухня и её собственное лицо, напряжённое, уставшее. Командировка родителей всплыла в памяти. Эмма знала, что эта информация важна. И всё равно ответила честно. Эмма: Нет. После отправки в груди появилось чувство из тревоги и ожидания. Оно состояло из предчувствия, что сейчас произойдёт что-то, что изменит привычное спокойствие. Реджина: Буду у тебя через 30 минут. Эмма прочитала это дважды. Реджина не спрашивала, можно ли. Ну хотя это было в ее стиле. Эмма положила телефон на стол.

***

Эмма зашла домой и закрыла за собой дверь без лишнего звука, будто опасалась нарушить хрупкое равновесие пространства. Куртку она сняла медленно, повесила аккуратно, затем разулась и прошла глубже в квартиру. Темнота не вызвала ни удивления, ни раздражения. Отсутствие света воспринималось естественно, как продолжение дня, который уже истощил в ней способность реагировать. На кухне она набрала стакан холодной воды. Поставила стакан на столешницу и оперлась на неё руками. В этот момент её мысли начали возвращаться к Реджине. Неважно, кого ты любишь. Важно то, к кому ты вернешься позже. Когда человек, наконец, позволяет себе выговориться, освобождая те слова, которые годами держал внутри, одновременно появляется странное ощущение стыда. Эмма было очень стыдно. Такое чувство возникает потому, что, признавая свои мысли и эмоции вслух, человек сталкивается с самим собой таким, каким раньше не осмеливался быть. Это столкновение с собственной уязвимостью внезапно делает внутренние переживания видимыми, и они кажутся слишком странными. Я люблю тебя, Реджина. Она действительно любила. Эмма живёт в теле, которое рядом с Киллианом, но в сердце совсем не здесь. Каждое утро, просыпаясь рядом с человеком, которого Эмма выбрала не полностью, она ощущает странную пустоту, как будто дыхание запаздывает. Любовь, которую она скрывает, не исчезла. Она живёт в тихих углах сознания, в непроговорённых мыслях, в каждом взгляде, который случайно напоминает о том, кого на самом деле хочет видеть рядом. Каждый разговор, каждый смех, каждая мелочь с Киллианом становятся тяжёлыми. Потому что под ними лежит постоянная мысль о том, что настоящая любовь где-то в другом месте. Там, где есть Реджина. К воде Эмма так не притронулась. Она пошла в сторону спальной комнаты. В комнате было так же темно, но из ванной пробивался свет. Звук воды говорил о том, что Киллиан в душе. — Чудесно - с шепотом сказала Эмма. Эмма села на край кровати. Она наклонилась вперёд и оперлась лбом в ладони. Мысли о том, зачем она вообще вернулась домой, пришли и оказались почти болезненными. — Черт.

***

Звонок в дверь прозвучал ожидаемо. Эмма не вздрогнула, но сердце ускорилось. Она не подошла сразу. Осталась стоять на месте, считая вдохи. Потом всё же направилась к двери. Ручка была холодной. Она задержала руку на секунду, будто могла передумать, но выбора уже не было. Дверь открылась. Реджина стояла на пороге. От нее тянуло тяжёлой алкогольной вонью. Запах был резким, он цеплялся за воздух и не рассеивался. — Привет, красотка Свон — с ухмылкой сказала Реджина. Реджина сделала шаг внутрь, не дожидаясь приглашения. Эмма закрыла дверь за ней. Пространство сразу стало тесным. В руках она держала бутылку пива. Эмма скрестила руки. — Ты пьяна — с недовольством сказала Эмма — Да. Реджина прошла дальше, остановилась посреди комнаты.Несколько секунд она просто стояла, потом положила бутылку пива на стол и опустилась на диван. По её движениям было видно, что она еле стоит на ногах. Эмма посмотрела на бутылку с отвращением и направилась к Реджине. — Ты серьёзно притащила это сюда? — сказала Эмма. Реджина откинулась на спинку дивана. — Просто не успела допить, красавица, это проблема? Эмма взяла бутылку, покрутила в руках, потом поставила обратно, чуть дальше от края. — Ты могла оставить её где нибудь на улице. Отвратительно. Реджина посмотрела на неё снизу вверх с ухмылкой. Эмма смотрела на Реджину молча, не пытаясь скрыть внимания. Та сидела спокойно, почти собранно, несмотря на состояние. Чёрные штаны подчёркивали линию бёдер, футболка того же цвета сидела просто, без излишней аккуратности, но именно это делало образ цельным. Волосы были уложены аккуратно, ни одной выбившейся пряди. Это сразу бросалось в глаза — даже сейчас Реджина не позволяла себе небрежность. Лицо было спокойным, черты чёткими, взгляд глубоким и сосредоточенным. В её глазах было что-то тяжёлое и притягательное одновременно, усталость, которая не портила, а делала её ещё выразительнее. Эмма задержалась на этом взгляде дольше, чем следовало. Потом её внимание скользнуло ниже — к линии шеи, к ключицам. Руки Реджины лежали свободно, пальцы расслаблены. Взгляд Эммы опустился ещё ниже, задержался на груди, как будто тело само реагировало раньше разума. Это признание того, насколько Реджина была привлекательна в своей целостности. Эмма тут же отвернулась, будто поймала себя на чём-то недопустимом. Она сглотнула и отвела взгляд в сторону, раздражённая собственной слабостью. Реджина заметила этот взгляд сразу. Она не подала виду мгновенно, дала Эмме время отвернуться, сделать вид, что ничего не произошло. Потом уголок её губ слегка приподнялся. Она медленно поднялась с дивана. Чёрная футболка чуть натянулась, когда она выпрямилась, плечи расправились автоматически. Реджина посмотрела на Эмму сверху вниз, не задерживая взгляд нарочито, но и не отводя его. — Ты всегда так смотришь, — сказала она негромко. — А потом делаешь вид, что ничего не было. Эмма напряглась, но не ответила. Реджина сделала шаг в её сторону, остановилась на безопасном расстоянии. Между ними повисло плотное молчание. — Мне нужно с тобой поговорить, — продолжила Реджина уже серьёзнее. — Не здесь. Она кивнула в сторону лестницы. — Пойдём в спальню. Эмма подняла на неё взгляд. В глазах мелькнула настороженность, смешанная с сомнением. — Поговорить? — уточнила она. — Да, — коротко ответила Реджина. — Чего ты так завелась, Эмма? Она развернулась первой, не оглядываясь, будто доверяла тому, что Эмма пойдёт следом. Несколько шагов и она остановилась у лестницы. Эмма молчала всего секунду, но внутри это тянулось дольше. Потом она сделала шаг вперёд. — Хорошо, идём — сказала она тихо. Они поднялись в спальню молча. Коридор был узким, шаги звучали глухо, будто пространство само сдерживало лишние звуки. Реджина шла первой, уверенно, не оглядываясь. Эмма следовала за ней, ощущая нарастающее напряжение, которое не имело чёткой формы, но заполняло всё тело. В спальне было полутемно. Свет из коридора на мгновение очертил силуэты, прежде чем Реджина закрыла дверь. Щелчок замка прозвучал отчётливо. Эмма обернулась на звук, нахмурилась, не сразу понимая, зачем это было нужно. Внутри возникло беспокойство. Эмма ничего не сказала. Просто прошла дальше и села на край кровати. Матрас мягко прогнулся под её весом. Она выпрямила спину, положила руки на колени, взгляд скользнул по комнате и остановился в пустоте. Эмма чувствовала себя неожиданно уязвимой, словно это пространство требовало чего то, к чему она явно не была готова. Реджина осталась стоять ещё несколько секунд. Потом подошла и села напротив, на диван. Расстояние между ними было небольшим, но ощутимым. В её позе не было давления, но чувствовалась решимость. Эмма посмотрела ей в глаза. Её взгляд стал другим. В нём исчезла мягкость, уступив место напряжённой сосредоточенности. Он был пристальным, почти хищным. В этом взгляде чувствовалось первобытное желание. Зрачки были чуть расширены, взгляд оценивающий. Эмма сглотнула и отвела взгляд в сторону. Реджина нарушила тишину тихим голосом: — У тебя милая комната. — Спасибо… — сказала она тихо, чуть запинаясь. Реджина медленно огляделась, не спеша, отмечая детали, и её взгляд задержался на аккуратно расставленных книгах. — Неудивительно, что у тебя столько книг, задротка Свон. Эмма почувствовала, как внутри всё напряглось. Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла напряжённой и короткой. — Ты для этого хотела сюда? Реджина снова посмотрела на Эмму. Взгляд словно заполнял пространство между ними. Он был тяжёлым и сосредоточенным так, что невозможно было отвести глаза. В нём была какая-то напряжённая сила, одновременно притягательная и опасная. Казалось, что каждая частичка этого взгляда знает, чего хочет, и готова ждать, пока тело откликнется. Эмма ощущала его почти физически. Сердце стучало быстрее, дыхание сбивалось, а взгляд будто цеплялся за Реджину, даже когда разум пытался оттолкнуть. Внутри поднималось странное напряжение, смесь ожидания и тревоги, желание приблизиться и одновременно не нарушить границы. У Эммы впервые возникла мысль, что она хочет чувствовать прикосновения Реджины. — Нет, не для этого. Эмма моргнула, нервно сжимая руки на коленях. Голос вышел тихим, напряжённым: — А для чего ещё? Реджина снова усмехнулась. Едкая усмешка, которая заставила Эмму почувствовать, как внутренняя нервозность растёт ещё сильнее. — Ты помнишь наш спор? Эмма замерла. Она почувствовала, как сердце бьётся ещё быстрее, дыхание сбивается, и одновременно в груди поднимается странное, болезненное ожидание. — Да… — выдохнула она, стараясь не выдать волнения. — Я помню. Реджина кивнула почти незаметно. Её глаза блестели, в них была смесь удовлетворения и намерения, взгляд не отпускал Эмму. Она сидела напротив, почти неподвижно, но внимание, которое исходило от неё, делало комнату плотной. Реджина с лёгкой усмешкой произнесла: — Раз ты проиграла спор, значит, я могу выбрать любое желание. — Реджина, что ты хочешь? — спросила Эмма тихо. Реджина наклонила голову, внимательно наблюдая за каждой реакцией Эммы. Усмешка не сходила с её губ, а взгляд оставался неподвижным, проницательным и немного дерзким. — Тебя — сказала она спокойно.

***

Эмма вздрогнула, когда сквозь шум своих мыслей уловила резкую тишину. Вода в ванной перестала литься. Несколько секунд она просто сидела, прислушиваясь, а потом до неё дошло: Киллиан. Она даже не успела обернуться, когда за спиной раздались шаги. Сердце почему-то забилось быстрее, будто это была не их обычная каюта, а место, где решается ее судьба. — Любимая, давно ты дома? — раздался его голос, чуть хрипловатый, с той самой улыбкой, которую он вкладывал в слова. Эмма повернулась. Киллиан стоял в нескольких шагах от неё, с влажными волосами, уложенные небрежно назад, и капля воды медленно скатилась по его шее до живота. Психика Эммы уже знала — этот человек не приносит больше облегчения. Он был связан не с настоящим моментом, а с набором ощущений, которые не хотелось снова проживать. С ним в комнату всегда входило прошлое. Мозг не выдавал дофамин там, где нет безопасности. Радость — это раскрытие, а рядом с ним раскрыться было невозможно. Слишком много осторожности. Даже его улыбка считывалась не как что-то теплое, а как фактор неопределённости. И психика выбирала защиту. — Вернулась пару минут назад — ответила Эмма. — Как твой день прошёл? Киллиан выдохнул, словно этот вопрос позволил ему наконец отпустить всё, что накопилось за день. Он отбросил полотенце на спинку стула и на мгновение задержался, подбирая слова. — Честно? — он усмехнулся уголком губ. — Ужасно длинный. Я вымотался сильнее, чем ожидал. Он подошёл ближе и сел рядом, опираясь локтями на колени. — Работа не отпускала ни на минуту, — продолжил он тише. — Всё время ловил себя на мысли, что считаю часы. Не до конца смены, а до момента, когда приеду домой и увижу тебя. Я ждал тебя. …ждал настолько, что не смог заехать за мной. Эмма смотрела на него и ловила себя на странной мысли: он говорит о ней, но думает о себе. О своей усталости. О своём дне. О том, как ему станет легче, когда она окажется рядом и закроет собой пустоту. Она почувствовала это отчётливо. Отдаление. Я не хочу быть тем, кого ты будешь ждать, чтобы просто лечь спать, — подумала она. Она смотрела на его лицо и чувствовала странную пустоту. Она всегда была одна, когда ей действительно было тяжело. Киллиан никогда не думал о ней. Она сама вынуждена была держать себя, прокладывать путь, выносить удары, когда мир вокруг казался чужим и несправедливым. Мозг привык полагаться только на себя, строить защитные стены, вырабатывать стратегии выживания. Каждый тяжелый момент закреплял правило — доверяй только себе, не ищи опоры вовне. И теперь, даже сидя рядом с Киллианом, она чувствовала, как этот рефлекс работает. Она знала: его присутствие рядом не изменит ничего. В голове Эммы мелькала мысль: во все эти годы, когда было трудно, я сама переживала всё, что могло сломать меня, и выстояла. И это факт. Привычка к самостоятельности стала частью её психики, частью её идентичности. Любая близость,даже желанная, могла её задушить, если она перестанет быть первой линией собственной безопасности. — И что ты собирался делать, когда я приду? — спросила она, уже зная ответ. Киллиан поднял на неё взгляд. — Лечь спать, — сказал он. — Вместе. Он осторожно потянулся и накрыл её ладонь своей. Его пальцы были тёплыми. Тепло было физическим, но до неё оно не дошло. Внутри было пусто, будто между его кожей и её нервной системой пролегал тонкий, но непробиваемый слой стекла. Её раздражение возникло вспышкой. Психика кричала: это лишнее, убери его руку. Как если бы кто-то вторгся в пространство, которое больше не предназначалось для него. Прикосновение, которое раньше значило поддержку, теперь ощущалось как давление. Она впервые позволила себе не отмахнуться от этого чувства. Внутренне это выглядело как сдвиг опоры. Момент, когда мозг перестаёт оправдывать дискомфорт и признаёт его сигналом. Раздражение — это не злость,верно? — подумала она. Это чувство, которую долго игнорировали. И сейчас тело говорило яснее любых слов: я не хочу, чтобы он меня трогал. Её дыхание стало чуть глубже. Она всё ещё сидела рядом, позволяла его ладони лежать поверх её пальцев, но мысленно уже была далеко. Я не хочу быть здесь. Эмме хотелось исчезнуть из этого пространства, где её присутствие стало привычкой, а не ее желанием. Реджина. С ней Эмма никогда не чувствовала необходимости сжиматься. Рядом с Реджиной её границы не проверяли на прочность, Реджина их видела сразу. Эмме хотелось, чтобы ее трогала именно она. Ей сейчас хотелось быть именно с ней. Киллиан что-то говорил, его большой палец едва заметно двигался по её коже — привычный жест. И именно он окончательно всё прояснил. Эмма аккуратно высвободила руку. — Я устала, — сказала она тихо. И это была правда. Просто не та, которую он мог понять. Киллиан больше ничего не спросил. Он лишь кивнул и потянулся выключить свет. Всё было привычно, так, как бывало уже много раз. Они легли рядом, почти не касаясь друг друга. Он уснул почти сразу. Его дыхание стало глубоким, будто он наконец получил то, чего ждал весь день. Эмма лежала рядом и смотрела в темноту. Сон не приходил. Эмма лежала неподвижно и вдруг поймала себя на вопросе, который раньше никогда не задавала всерьёз: почему я вообще выбрала его? Ответ пришёл не сразу. Она выбрала Киллиана в тот момент жизни, когда ей больше всего хотелось, чтобы кто-то был рядом. Не чтобы спасал или понимал до конца ,а чтобы просто не уходил. Он был настойчивым, уверенным, он смотрел на неё так, будто уже решил: она - его выбор. И тогда это казалось надёжностью. Ей было важно, что он не боялся её силы. Что не отступал, когда она злилась или закрывалась. Он шёл вперёд, и в то время это ощущалось как поддержка. Как опора, на которую можно ненадолго опереться. Она выбрала не человека, она выбрала защищать свое состояние. Чувство, что за неё держатся, что её хотят, что за неё готовы бороться. После стольких лет, в которых ей приходилось быть сильной в одиночку, это выглядело почти как отдых. Эмма повернулась к нему спиной. Я здесь по привычке, — подумала она. Но я больше не хочу жить так. Эмма закрыла глаза, но вместо сна перед ней снова появилось другое лицо. Реджина. Мысль о ней пришла резко. И вместе с этой мыслью внутри стало спокойнее. Эмма вдруг поняла, что именно этого ей сейчас и не хватает — присутствия конкретного человека. Она всё ещё любила Реджину. Это чувство никуда не исчезло, не стёрлось временем и расстоянием. Оно просто стало глубже, тише, но осталось. И сейчас, в этой темноте, Эмма не могла больше притворяться, что его нет. Если бы рядом была Реджина, Эмма не лежала бы в таком состоянии. Не нужно было бы подбирать слова или скрывать мысли. С Реджиной не хотелось убегать из момента. Хотелось быть в нём. Эмма ясно ощутила разницу. Киллиан был рядом физически, но между ними было пусто. Реджины здесь не было, но она заполняла всё внутри. Ей не нужно было, чтобы Реджина что-то говорила или делала. Просто знание, что она рядом, уже меняло всё. С ней Эмма чувствовала себя не обязанной. С ней она была желанной по-настоящему. Можно быть рядом с человеком и всё равно быть одной. Потому что по-настоящему рядом сейчас должен быть совсем другой. И это делает тебя больнее.

***

Дома было темно и очень тихо. Воздух казался тяжёлым, будто давно никто не открывал окна. Телефон лежал на полу и снова завибрировал, нарушая эту тишину. Никто не поднимал трубку. Кэтрин звонила уже пятнадцатый раз. Телефон снова завибрировал, а через пару минут замолкал. Он был единственным звуком в доме. Иногда ожидание ответа превращается в пустую тьму, и никто не знает, кто там внутри, и есть ли он вообще.