Разве друзьям позволена такая близость?

Это должна была быть обычная, ничем не примечательная миссия. Их множество раз отправляли на них, но редко когда вместе, что не было странно. Они плохо знали друг друга, кроме того, лорд пика Аньдин предпочитал бумажную работу мечу, а лорд Цинцзин вообще ни с кем не ладил. Их место назначения значилось далеко от секты, в густых южных лесах. Им требовались лекарственные растения, добычей которых обычно занимались ученики, но эти травы росли не только далеко, но также места их обитания располагались рядом с границей царства демонов — слишком опасно, чтобы отправлять учеников. С другой стороны, было бы логично отправить кого-то более подготовленного к возможной битве, чем главного стратега и мастера по финансам, но все были заняты или так же находились на задании. Они путешествовали уже несколько дней, останавливаясь в гостиницах, когда была возможность, и ночуя в лесу, когда её не было. Разговоров между ними почти не происходило, разве что редкие, резкие приказы Шэнь Цинцю и извечное тихое бормотание Шан Цинхуа. Травы они нашли на исходе пятого дня. Сбор занял несколько шичэней, растения нельзя было просто сорвать, что значительно усложняло их работу. Наконец с делом было покончено, они набрали достаточно. Уже завтра можно будет возвращаться, а пока время для отдыха. Их ждала долгая дорога домой. Они вернулись к поляне, что приметили, пока искали растения. Здесь тёк ручей, и было достаточно места для костра. Лорд Цинцзин не был уверен, когда Шан Цинхуа пропал из его поля зрения, он занимался обустройством лагеря и надеялся, что тот делает то же самое. Но, кажется, тот пошёл за ветками для костра. Дело было не в отсутствии лорда Аньдин. А в его крике, исходящем из глубины леса. Шэнь Цинцю прошипел проклятие и поспешил на поиски. Искать долго не пришлось, Шан Цинхуа был в относительном порядке: его связывали неизвестные лианы, проникающие под одежду, меч валялся слишком далеко, чтобы его использовать, а на шее виднелась болезненная припухлость, как от укуса жалом, но он был жив и вроде бы даже не ранен. Сюя привычно ложится в руку. Растение слишком медленное, чтобы у него был реальный шанс против Шэнь Цинцю. Только лорд Аньдин мог попасться в его ловушку. Не убирая клинок в ножны, лорд Шэнь подходит к лежащему на земле Шан Цинхуа. — Ты можешь встать, Шан-шиди? — Я не знаю, Шэнь-шисюн. Я попытаюсь. Но встать сразу не получается, ноги не слушаются, и он опускается обратно. Шэнь Цинцю устало вздыхает, но помогает собрату по секте подняться. Они идут медленно, в основном из-за состояния Шан Цинхуа, который перенёс почти весь свой вес на лорда Цинцзин. Когда они добираются до лагеря, Шэнь Цинцю опускается вместе с Шан Цинхуа на землю, прислонив того к дереву. Проводить осмотр на месте было небезопасно, но теперь он займётся этим. Он проверяет, как ци течёт по организму, и не обнаруживает ничего необычного. Поднимает взгляд на шею и склоняется над ней, немного оттянув ворот чужих одежд. — Болит? Чувствуешь что-то необычное? — он не знал, что это было за растение, напавшее на главу Аньдин. Но он мог предположить, что если укус не вызывал мгновенную смерть или изменение в циркуляции ци с последующим её отклонением, то, скорее всего, это один из тех цветов, которые... — Шэнь-шисюнь, — надрывно зовёт Шан Цинхуа. Он придвинулся ближе, утыкаясь носом в закрытую шею, отчаянно вдыхая запах. — Шан-шиди, успокойся. Ты отравлен и не понимаешь, что и с кем творишь, — лорд Цинцзин не знал, как ему поступить. Иногда самый логичный выход оказывался ложным, а времени на долгие раздумья не было. Он не знал, что поможет его собрату, а рассчитывать ни на кого не приходилось. Они были одни. Шан Цинхуа и не думал слушаться, лишь навалился сильнее, садясь сверху, бесстыдно расставляя ноги по бокам от чужих бёдер. — Шэнь-шисюнь, ммм... Помоги, мне так жарко и странно, — лорд Аньдин трясся и тяжело дышал, пока его янский корень пытался получить как можно больше удовольствия. — Шан-шиди, держи себя в руках, — но он не слушал, лишь снова и снова проезжался по скрытому в слоях одежды нефритовому жезлу. И желание, как лесной пожар, перекинулось с одного на другого. — Что же, если таково твоё желание, этот Шэнь Цинцю поможет тебе. Конечно, он мог скинуть с себя собрата. Он был сильнее, а в таком состоянии Шан Цинхуа не представлял собой опасности. Но ему нужна была помощь, а отказ в её оказании сильно пошатнул бы его репутацию — всем могло прийти в голову его непосредственное участие в смерти главы финансов. А так, Шан Цинхуа останется его должником, и кто знает, когда это сможет пригодиться. Ловкие руки учёного быстро справились с поясом и проникли под одеяние. Каждое прикосновение вызывало ответный стон. Лорд Цинцзин безжалостно мучил изнывающее тело, даря наслаждение, перемежающееся с болью. Он сжимал, кусал и будто помечал своё. Тело горело и плавилось. А когда прохладные пальцы коснулись тайной хризантемы...

* * *

Лю Цинге отбрасывает книгу в другой угол комнаты. Его лицо красное, руки дрожат, а член позорно стоит. Он должен присутствовать на сегодняшнем утреннем собрании глав пиков, до которого осталось не больше двух с половиной шичэней. Где будут все, включая глупую сестру, что подсунула ему книгу. Он не был уверен, что сможет смотреть на своих боевых братьев прежним взглядом. Что вообще сможет на них смотреть и не вспоминать о... Обо всём этом непотребстве. И всё же, вот он, великий боец, известный как «Бог Войны», сидит на кровати и не может заставить себя справиться с образовавшейся проблемой. Лю Цинге почти больно от внутреннего напряжения, и он заставляет себя приспустить нижние штаны, чтобы осторожно обхватить янский корень. Он старается думать о девушках, их воздушных формах и бархатной коже. Но вместо этого в голову настойчиво лезет острая усмешка, зелень глаз и длинные пальцы на веере. Интересно, как они ощущались бы на его... Нет! Лю Цинге прекращает движения. Он почти, боги, он почти... Стараясь отдышаться, он неожиданно вспоминает о другом герое истории. Шан Цинхуа никогда не интересовал его, он был самым трусливым и плаксивым лордом из всех, единственным таковым на самом деле. Но, если подумать, он мог бы быть хорошей принимающей стороной. Конечно, он не был похож на женщину, но у него были пухлые щёки, большие круглые глаза, и он выглядел до странного маленьким, хотя их разница в росте не была столь велика. С ним не нужно было бы сражаться за главенство, как с Шэнь Цинцю, он бы позволил сделать с собой всё, что заблагорассудится. Член заинтересованно дёрнулся, выпуская новую порцию смазки. Предатель. И всё же, Лю Цинге начинает движения вновь, уже не контролируя свои мысли. Он мог бы взять Шан Цинхуа, но он мог бы так же отдаться Шэнь Цинцю. Он мог бы быть рядом с ними, между ними, принимая и отдавая. Влажный взгляд жёлто-карих глаз и крепкая хватка на талии, два так непохожих друг на друга голоса, зовущих его. Волна чистейшего удовольствия сметает его на моменте их страстного тройного поцелуя, если то бесстыдное, мокрое и голодное действие можно назвать поцелуем. Он лежит, подрагивая и скуля. Это был его самый яркий оргазм за всю жизнь, и он готов расплакаться впервые за почти два десятилетия. Он чувствовал себя таким грязным и испорченным. Словно он не воин, а развратница из квартала красных фонарей, согласная продать своё тело за пару монет. Он хотел, чтобы это чувство ушло. Но ещё больше он хотел узнать, будут ли соответствовать его мечтания действительности. Комната плыла, а глаза щипало. У Лю Цинге не осталось сил, чтобы злиться на себя, он лишь укрылся одеялом, сворачиваясь клубочком, как не делал с тех пор, как поступил на учёбу в Байчжань. Он может дать себе немного времени. Одеяло было прохладным и совсем не походило на согревающие объятия, но это единственное, что у него было. Оно и пара шичэней до столкновения с реальностью.

* * *

— Ну же, а-Юань, держи свои одежды крепче, иначе они запачкаются, — шёпот раздаётся у самого уха, опаляя горячим дыханием, заставляя мурашки пробежать вдоль позвоночника. — Или ты хочешь, чтобы все увидели, насколько тебе было хорошо? Хочешь похвастаться тем, как этот лорд довёл тебя до пика? Хихиканье и мокрый поцелуй в шею, туда, где заполошно бьётся жилка, перекачивая всю кровь от головы в район нижнего даньтяня. — Заткнись! Ты, гуев паршивец, о чём ты вообще гово... Ммм... — колено, так удачно проехавшееся между ног, выбило весь воздух из лёгких. — Прекрати сейчас же, ты, мерзавец. — Ох, таки «мерзавец»? Что ещё скажешь? Может, я уже и насильничаю прямо сейчас? — одна рука слегка повернула голову Шэнь Юаня, чтобы открыть лучший доступ для языка и зубов. — Тогда мне и вовсе тебя слушать не надо. Вторая рука принялась поглаживать янский корень, даже сквозь ткань прикосновения дарили наслаждение. Юань боялся думать о том, что будет, если Цинхуа избавится от преграды. — М-мы на собрании. Нам надо идти, — остатки разума растворялись в кипящем желании получить больше. На штанах проступало мокрое пятно, доказывающее его заведомый проигрыш в этом нелепом споре. — До собрания ещё есть время. Кроме того, тебе хочется сидеть на нём в таком состоянии? Слушать этих идиотов, говорить о делах школы и не иметь возможности прикоснуться к себе? Не думал, что ты такой извращенец, брат-Огурец, — пока Шан Цинхуа шептал глупости, его руки не бездействовали, развязав завязки штанов, они опустили их вниз вместе с исподнием. — Но раз ты так торопишься, хорошо. Только не мешай мне и держи своё ханьфу. — Что ты? Ах! — язык прошёлся вдоль ствола, слизывая капельку предсемени на головке. — Шшш, не кричи так, если не хочешь, чтобы чжанмэнь-шисюн пришёл сюда, — каждое слово ощущается буквально физической лаской на чувствительной плоти. — Ты так течёшь, а-Юань. Позволь этому лорду помочь тебе. Ответа не последовало. Или последовало, если за ответ можно считать хныканье. Горячее, влажное нутро мягко приняло его, заставляя ноги подгибаться. Юань цеплялся за своё ханьфу, как за спасательный круг, и всё равно позорно тонул в наслаждении. Цинхуа помогал себе одной рукой, направляя чужой член, и при этом не давал ему зайти дальше, чем он мог принять. Вторая рука гладила бедро, иногда поднимаясь к поджавшимся яичкам, и тогда Юань сам подавался вперёд в попытке войти глубже. Цинхуа только посмеивался, пуская вибрацию, заставляя гордого лорда Цинцзин бессвязно умолять. — А-Хуа, а-Хуа, ах... Прошу, я больше не могу... — Цинхуа поднял взгляд. Вид, открывшийся ему, был поистине прекрасен. Щеки Юаня горели, глаза заволокла дымка желания, вниз по щекам тянулись тонкие дорожки слёз. Он безостановочно шептал просьбы не останавливаться, облизывая распухшие обкусанные губы. И всё это для одного бесполезного главы Аньдин. Одно осознание этого могло заставить кончить, но ему нужно было продолжать. Полностью отстранившись, вызывая этим всхлип сверху, он глубоко вздохнул и выдохнул. А затем насадился до максимума. Горло судорожно сжалось пару раз и послушно расслабилось. В первой жизни это было бы так же легко, или это работают законы его порноромана? Немного попривыкнув, Цинхуа почти полностью выпустил член на свободу, оставляя только головку, и вновь взял до конца. Он издал недовольный звук, от которого Юань застонал. Кажется, его не понимали, так что он взял чужие напряженные бедра и направил назад и вперёд. И снова. И снова. — А-Хуа, ч-что? Ох! — он понял. Взял полы ханьфу в одну руку, окончательно сминая его, и попытался вплести руку в волосы. — Раз-развяжи этот гуев пучок! Пожалуйста, а-Хуа... Цинхуа не требовалось повторять, он в два движения снял ленту, и волнистые волосы рассыпались по плечам. Пальцы Юаня потянулись и сжали кудряшки, судорожно притягивая ближе, словно тот мог убежать и бросить его. Беспорядочные движения сопровождались приглушёнными хриплыми стонами и хлюпающими звуками. Цинхуа не хватало воздуха из-за члена, таранящего его горло, голова кружилась, и его собственное естество готово было взорваться. Он спешно сунул руку в штаны, успевая сделать несколько движений, прежде чем увидеть звёзды. Юань ощутил особенно сильную вибрацию и вцепился в Цинхуа, сгибаясь и выпуская вязкую порцию семени, чувствуя, как тот глотает. Ноги всё же не выдержали, и Юань сполз по стене на пол. Он был оглушён. Он задыхался. И что самое главное, он только что испытал незабываемый оргазм, который подарил ему его самый (не)любимый автор. Скажи кто об этом ещё год назад, он бы сравнял его эго с землёй. Да даже скажи ему об этом вчера, он бы не поверил. Цинхуа сидит рядом, вытирает руку платком и выглядит так... Ну, как и положено выглядеть человеку в его ситуации. Губы опухли, дорожка семени вперемешку со слюной стекает вниз по подбородку, а волосы спутались и торчат в разные стороны. Шэнь Юаню хочется повалить его на пол и оседлать. — Ну и как тебе новые ощущения? — голос усталый, чуть охрипший, но полный довольства. — Иди ты на хуй, Самолёт, — сам Юань уверен, что он никуда не пойдёт. Он останется здесь, в этой комнате, и умрёт тут же. Потому что выйти перед всеми, выглядя столь очевидно потрахавшимися, было выше его сил. — Если хорошо попросишь, то, так и быть, схожу разок, — Цинхуа улыбается и небрежно, но всё равно как-то по-блядски собирает остатки чужой спермы и слизывает с пальцев. — Отдохнул? Нам пора собираться, а то и впрямь опоздаем. Он поднимается, находит ленту и собирает волосы в обычный небрежный пучок. Словно он уже не единожды так делал. Словно сама ситуация была ему привычна. Глупая, совсем неуместная ревность жжётся под рёбрами. — Ну чего ты расселся, как буддийский монах, брат-Огурец? Сам же ворчал, что надо быстрее, а теперь что... — Ты опытный, — Юань не хотел ругаться, лишь спросить, но получилось только зло выплюнуть уже известный ему факт. — Эм, о чём это ты? — Цинхуа выглядит удивлённым. Правдоподобно удивлённым. Играет на публику или просто не понимает? — Твоя техника была хорошей, — он шипит сквозь зубы, будто признание этого причиняет ему боль. — Правда?! Не зря учился тогда, хах, — довольство вновь расцветает на его лице, и нежный румянец окрашивает скулы. — У-учился? — голос подвёл Юаня, и ему пришлось опустить взгляд, чтобы не встречаться с обеспокоенными золотыми глазами. Шан Цинхуа подошёл и присел напротив. Его тёплая, слегка мозолистая рука мягко погладила щёку. — Я, конечно, польщён твоей ревностью, — Шэнь Юань вскидывается, готовый отбивать нападение. — Но она беспочвенна. Нападения не происходит. — Беспочвенна? — небо свидетель, он не хотел звучать настолько отчаянно. — Беспочвенна, — Цинхуа наклоняется, целует высокий лоб, скулы и, наконец, губы, улыбается до ямочек на щёчках. — Давай вставай, приведём тебя в порядок. «Порядок» не был его привычным порядком, но он всё равно был благодарен за помощь. Хотя Самолёт и виноват во всей этой ситуации. Он ещё ему устроит! — Тогда что значит «учился»? На чём ты учился? — Юань задаёт мучающий его вопрос. — Как на чём, брат-Огурец? На твоих родственниках, очевидно! И вылетает из подсобки безудержно хохоча. Вслед за ним несётся Юань с веером наизготовку. Нет, он точно убьёт этого автора-халтурщика, как всегда и хотел! Если бы у Лю Цинге спросили, не заметил ли он ничего странного сегодня, он бы сказал «нет». Он уверен, что вид двух потрёпанных лордов, выбегающих из складского помещения, он унесёт с собой в могилу.