Бульоны

Существовать в последние дни стало просто невыносимо: в голове постоянно прокручивался всё один и тот же эпизод, произошедший в злосчастную пятницу. В спортзале. Он явно перегнул с Семёном. И это не в первый раз. Было неспокойно и ужасно стыдно. Илья совершенно не понимал, что им тогда двигало. Он часто видел, как парни в коридоре травят гейские шутки, шлёпая друг друга по задницам. Чем он-то хуже? Хуже. Тяжело было признать – Семён особенный для него. Илья не знал, когда всё началось, и когда он оказался на точке невозврата. Гиперфикс на друге просто невыносим. Ладно, если бы Илья относился к нему как к другу... Он искренне не понимал, почему он так, по-дурацки, переключился на Семёна. Как это вообще могло произойти? «Это была игра двух друзей, и ничего более». Илья надеялся, нет, он молился на то, что Семён думает именно так. И перед ним снова всплыл образ Семёна. В очередной раз его прошибает током — нельзя, чтобы Семён всё понял. Но и продолжать играть друга с придурковатостью тоже нельзя. Илья не такой. А Семён не такой, как Илья. Он часто заглядывался на девушек, но чтобы на парней — никогда. Это естественно, так и должно быть. Семён правильный. Несмотря на то, что эта «естественность» была наполовину свойственна и Илье, он больше не мог. Даже не потому, что его целый год водили за нос и в итоге бросили, а потому что Семён. Просто потому что он есть. На уроки Илья сегодня не пошёл. Понедельник — тяжёлый день, сил на игру у него точно не будет. Ему нужно передохнуть, собраться с мыслями. Сделать хоть что-то. Саня — его друг, вот кто должен помочь. Выходить из дома не хотелось, а звонки были редкой мерой, но действенной. И Илья набрал номер. — Чё звонишь? — послышался с другого конца трубки весёлый и борзый голос. — Сань, мне кое-кто нравится. Я хз, как признаться. Помоги. — О, серьёзно? Кто эта несчастная? — засмеялся Саня. Илья сделал глубокий вдох, глядя в потолок. Потолок ему не ответил. — Это он. На той стороне повисла тишина. Не та, что в спортзале — тягучая и звенящая, а другая — ошарашенная, недоуменная. — …Чё? Ты о чём? Брось прикалываться. — Не прикалываюсь, блин. Семён. Он мне нравится... Следующие полчаса Илья, спотыкаясь и сбиваясь, пытался объяснить. Про пятницу в спортзале, про свои чувства, про невозможность спокойно дышать рядом с ним. Саня сначала молчал, потом начал задавать вопросы — неловкие, порой грубые, но в целом, казалось, пытался вникнуть. В конце разговора он хмыкнул. — Ну, ясен пень, всё понятно. Не грузись. Я всё решу. Отстань, типа, со своими депрессухами. Доверься мне. Илья хотел спросить «что решить?», но Саня уже бросил трубку. Оставалось только надеяться. Надеяться, что всё решится как-то безболезненно и правильно. *** На следующий день Илья, собрав волю в кулак, всё же пошёл в школу. Он избегал встречи с Семёном, прячась в толпе на переменах, но чувствовал его присутствие — где-то рядом, в раздевалке, за углом, в классе. И всё пошло под откос на большой перемене. Илья шёл к столовой, когда уловил в гуле толпы разговор, свидетельствующих о какой-то драке в спортзале. Интерес взял вверх и, отложив обед на потом, он направился туда. Несколько зевак стояли в дверях, но в центре зала было лишь двое. Саня, широко расставив ноги, стоял с глупой победной ухмылкой. И Семён — бледный, с тлеющим огнём в глазах, который никак не мог скрыть дрожь в напряжённых руках. — ...ну так что? — голос Сани звенел нарочитой весёлостью. — Может расскажешь, как он тебя оттрахал? Семён молчал, лишь челюсть его нервно дёрнулась. — Да ладно тебе, — Саня сделал шаг вперёд и потянулся, чтобы похлопать Семёна по щеке. — Не стесняйся. Все свои же... Это было последней каплей. Рука Семёна взметнулась, сбивая Санину ладонь. — Отвали, — прорычал он сквозь зубы, голос низкий и хриплый от сдерживаемой ярости. — О, заговорил! — он резко толкнул Семёна в плечо, заставив того отступить на шаг. Семён, потеряв равновесие, едва устоял. В его глазах мелькнула паника, быстро сменившаяся злостью. Он рванулся вперёд, замахнувшись. Удар кулаком пришёлся Сане по скуле — больше отчаянный, чем сильный. — Вот же пидор! — Саня со всей силы вцепился пальцами в горло Семёна, заставляя того корчиться от нехватки кислорода. Больше Илья не думал, рванув через зал. — Саня, мать твою, пусти его! — его голос был твёрдым и громким. Резко убирав руки с чужой шеи, тот отшатнулся. Илья встал между ними: спиной к Семёну, судорожно хватающему воздух, лицом к бывшему другу. Саня, тяжело дыша, вытирал ладонью подбородок. — Илюх, да я же... — Свалил, — Илья перебил его, Саня невольно отступил на шаг. — Сейчас же. Они секунду мерялись взглядами. Плюнув в сторону, он развернулся и направился к выходу. Зрелище кончилось. Илья обернулся. На щеке Семёна красовалось алое пятно, куда, видимо, пришёлся удар или толчок. Он тяжело дышал, глядя в пол. — Пойдём, — тихо сказал Илья, не спрашивая. Он аккуратно взял Семёна под локоть, почувствовав, как тот вздрагивает от прикосновения. И повёл его прочь. *** Медкабинет в понедельник после большой перемены теперь был пуст. Илья усадил Семёна на жёсткую кушетку, покрытую холодной клеёнкой. Вечно куда-то торопящаяся медсестра, быстро достав и положив на стол баночку со льдом, покинула кабинет. Не говоря ни слова, Илья приложил его к щеке Семёна. Тот дёрнулся от резкого холода. Он сидел, ссутулившись, глядя куда-то в пол между своими кроссовками. Илья опустился перед ним на корточки, и осторожно, будто боясь спугнуть, положил вторую ладонь ему на колено в виде успокаивающего жеста. Тишина в кабинете становилась густой и неловкой. — Извини, — наконец выдохнул Илья, не поднимая глаз. Голос у него сорвался, стал хриплым. — Это всё… Это моя вина. Я такой идиот. Не стоило ничего ему рассказывать. Семён медленно поднял на него взгляд. В его блестящих карих глазах не было злости, только недоумение и лёгкая уязвимость. — Что… что именно ты ему рассказал? — тихо спросил Семён. Илья напрягся. Но отступать было некуда. Саня всё уже сделал — вынул наружу самую суть. Теперь скрывать было бессмысленно. — Всё, — прошептал Илья. Он поднял глаза и встретился взглядом с Семёном. В горле стоял ком. — Я сказал ему, что ты мне нравишься. Что я… Он запнулся. Ждал, что Семён отпрянет. Что вскочит, выругается, ударит. Он приготовился ко всему. Но Семён просто смотрел на него, бегая глазами из стороны в сторону по лицу напротив. — Ты же мне не врёшь? Правда? — так же тихо переспросил Семён. Илья мог только кивнуть, не в силах выдавить из себя ни звука. Он чувствовал, как начинают дрожать колени друга. И тогда Семён сделал самое неожиданное. Он медленно наклонился вперёд. Его лицо приблизилось. Илья замер, полностью отключившись, не веря происходящему. Их губы встретились. Не как тогда в зале, и не так пошло, как в больном сне. А осторожно, неуверенно, вопросительно. Это был тихий, тёплый, настоящий поцелуй. В нём была вся неловкость последних дней, страх. Илья ответил. Он немного приподнялся, углубив поцелуй, положив руку Семёну на здоровую щёку. Его мир, который ещё минуту назад рушился и горел, внезапно обрёл точку опоры. Когда они наконец разъединились, чтобы перевести дыхание, Семён откинулся назад, уперевшись о стену и чувствуя лёгкое головокружение. На его лице играла смущённая и растерянная улыбка. Илья же глупо улыбался в ответ. Тишина в медкабинете теперь не давила, а обволакивала — тёплая, зыбкая, новая. Илья всё ещё сидел на корточках, его колени начинали затекать, но он боялся пошевелиться, словно любое движение может развеять грань реальности, в которой губы Семёна только что касались его. — Значит… — начал Семён и тут же замолчал, смущённо кашлянув. — Правда, — выдохнул Илья, и это слово наконец сорвалось с языка, легче, чем он ожидал. — А Саня… — Семён поморщился. — Забудь про Сашку. Он больше ни слова не скажет, — голос Ильи стал твёрже. Проблему с Саней он возьмёт на себя. Пусть только посмеет его даже пальцем тронуть. Вот так просто он в следующий раз не уйдёт. Семён кивнул, не споря. Потом поднял на Илью глаза: — И что теперь? — спросил он просто. Илья почувствовал, как у него подкашиваются ноги. Самый страшный вопрос был задан. И на него, наверное, мог быть ответ. — Не знаю, — честно признался он. — Я… я такого никогда не делал. В смысле, не признавался. И уж тем более… — Илья чувствовал как вспыхивают его щёки, —после такого не оставался. — Я тоже, — тихо сказал Семён, уголок его рта дрогнул в почти улыбке. — Похоже, мы оба полные профаны. Илья рассмеялся — коротко, сбивчиво. Звонок с урока, донёсшийся из коридора, напомнил им о том, что они до сих пор находятся в школе. — Надо идти, — нехотя произнёс Илья, но не двинулся с места. — На пятый урок? — Семён поморщился. — Домой, придурок. Давай ко мне. — решил Илья. — Ну думаю, что твоя мать будет рада увидеть тебя в таком состоянии. Дорога до квартиры заняла (не ебу сколько) минут. Они шли не по самому короткому пути, петляя по тихим дворам. Говорили о постороннем: о сорванной контрольной по химии, о дурацком задании по литературе. Говорили, чтобы не говорить о главном. Но их плечи иногда касались. И каждый раз от этого касания по спине у Ильи пробегали мурашки. В подъезде было прохладно. Илья покопался в кармане, достал ключи. Его пальцы слегка дрожали. Он вставил ключ в замок, повернул. Дверь открылась. — Мамы до вечера не будет, — как бы между прочим бросил он, заходя внутрь. Семён, сняв кроссовки, остался стоять в прихожей, чувствуя себя незваным гостем. Он бывал здесь сотни раз, но сегодня всё выглядело иначе. Он прошёл в комнату и сел на кровать Ильи. Тот сел рядом, сохраняя небольшую, но ощутимую дистанцию. — Я не знаю, что делать, — вдруг начал Семён, слова давались ему с трудом. — Я же всегда думал, что я... — Всё в порядке, — перебил Илья, сам не до конца понимая, кому из них он это говорит. — Просто… так вышло. Он посмотрел на Семёна, пытаясь передать взглядом всё: ужас за ситуацию с Саней, смутную надежду, которая сейчас теплилась в груди, и растерянность, которая сейчас была у них обоих. Колени соприкоснулись под случайным движением. Илья замер. — Можно? — тихо спросил он. Взгляд его скользнул вниз, к губам Семёна, и снова встретился с его глазами. Семён не ответил. Он просто медленно наклонился вперёд. Их губы встретились снова. На этот раз без паники. Семён осторожно положил руку Илье на шею, его пальцы неуверенно запутались в волосах у затылка. Движение было робким, будто он сам не верил, что имеет на это право. За окном шумел город, где были школа, уроки, родители. Но здесь, в четырёх стенах знакомой комнаты, на краю мятой кровати, пока что существовали только они. Дыхание у обоих было чуть сбившимся. — Значит, так, — тихо, почти шёпотом, начал Илья. — Давай сегодня — никаких решений. Никаких ярлыков. Просто… мы. И посмотрим, что будет. — Условия приняты, — улыбаясь, ответил Семён. В его голосе не было ни вызова, ни покорности. Была просто готовность принять правила этой странной, новой игры, в которой они оба были новичками. Он не знал, куда это ведёт. Илья — тоже. Но отступать сейчас казалось страшнее, чем идти вперёд в эту неизвестность.