Медный грош
26 декабря 2025 г., 03:30
30 декабря 2025, 18:32
На дверце номер четыре адвент-календаря, к которому Юнги успел прикипеть всей душой за те неполные сутки, что получил его от странного старика, значилось «16 августа 2023» и чуть ниже, еле видимо: «День, когда гордость была важнее чувств».
Юнги помнил, как всё было в тот день, и ему опять стало тошно от себя. Чтобы отогнать эту картину, он потянул дверцу. Она открылась с тяжёлым, скрипучим звуком, совсем не соответствующим её небольшим размерам. В отличие от предыдущих дверец, внутри не было бархата — только потемневшее дерево и медная монета.
Юнги взял её двумя пальцами. Монета оставила на коже неприятное ощущение грязи и холода, въедливый металлический запах.
— Медный грош, — Юнги с отвращением посмотрел на монету. — Грош цена помощи, если она унижает сильнее, чем отказ. И сделана не из добрых побуждений, а чтобы загладить вину…
Медь в его руке потяжелела, утягивая его в тот августовский вечер.
16 августа 2023, 20:18
Вечерний Сеул за окном тонул в потоках воды — сезон дождей в том году был особенно обильным. От отражений городских огней рябило в глазах. Очнувшись в прошлом, Юнги уже привычно взглянул на наручные часы: всё правильно — скоро придёт Тэхён.
И, как будто в ответ на его мысли, со стороны прихожей раздался шум — Тэхён вернулся с работы. Юнги помнил, что в тот вечер он еще и в магазин успел заскочить. Юнги знал зачем: Тэхён хотел задобрить его перед важным разговором.
Сердце истово забилось при виде Тэхёна с пакетами в руках, с чуть влажными волосами, с этой особой мягкостью в глазах, которая всегда появлялась, когда он собирался о чем-то попросить.
— Привет, хён, — Тэхён поцеловал его быстро в щеку. — Я купил твой любимый чизкейк.
Юнги завороженно смотрел, не в силах поверить, что он мог довести этого невероятно красивого человека с сияющими глазами до нервного срыва, до того, что он ушёл и не хочет ничего слышать о нём, а встречи заканчиваются слезами…
Юнги пошёл вслед за Тэхёном на кухню, обнял его со спины, зарылся носом в волосы, вдыхая родной запах, которого был так долго лишён.
Господи!
Он забыл. Забыл, как выглядит вот такой Тэхён — счастливый, расслабленный, без усталой отстраненности, которую Юнги видел в последние месяцы перед разрывом. Забыл эту мягкую улыбку, которая начиналась в уголках глаз раньше, чем доходила до губ. Забыл, как его сердце пропускает удар от одного взгляда на это лицо.
Что-то внутри надломилось — болезненно, остро, невыносимо сладко. Юнги сомкнул руки — импульсивно, не думая, не контролируя себя. Прижал к себе так крепко, будто боялся, что Тэхён исчезнет, если он ослабит хватку.
— Как же я скучал по тебе, — прошептал он, и голос предательски дрогнул. — Как же я скучал…
Тэхён замер на секунду от неожиданности — Юнги не был любителем спонтанных объятий — и, развернувшись, обнял в ответ, опустив прежде пакеты на стол. Руки легли на спину, крепкие, теплые, надежные.
— Хён, — в его голосе звучали удивление и беспокойство, — я же совсем немного задержался, в магазин ходил. Что-то случилось?
Юнги покачал головой, не отстраняясь.
«Случилось. Я потерял тебя. В будущем. Я потерял тебя, и теперь пытаюсь собрать осколки, склеить то, что еще не разбилось в этой реальности», — Юнги не мог этого сказать, хоть очень-очень хотел.
Чуть отодвинувшись, Тэхён заглянул ему в глаза — внимательно, заботливо, с той нежностью, которая всегда заставляла Юнги чувствовать себя одновременно защищенным и уязвимым.
— Какой-то ты странный, — сказал он тихо, проводя большим пальцем по скуле Юнги. — Что-то не так?
— Всё так, — Юнги накрыл его руку своей, прижимая ладонь к своему лицу. — Просто… просто я понял, как бесконечно тебя люблю, и как невероятно мне повезло с тобой.
Тэхён улыбнулся — мягко, тепло, немного смущенно.
— Совсем размяк, хён, — пошутил он, но глаза блестели. — Сейчас заплачешь еще.
— Может, и заплачу, — Юнги попытался улыбнуться в ответ, но получилось кривовато.
Он отодвинул пакеты, подсадил Тэхёна на стол, и утянул в долгий поцелуй, вытаскивая футболку Тэхёна из джинсов, получая доступ к телу, умирая от того, как его затапливают чувства.
— Тэхён-а, ты такой замечательный… такой прекрасный. Без тебя очень плохо… невыносимо плохо. Пожалуйста, пожалуйста… — «не бросай меня» осталось невысказанным.
Ничего непонимающий Тэхён чуть отстранился заглядывая ему в глаза, и успокаивающе погладил по щеке.
— Хён, я тебя тоже очень люблю. Особенно, когда ты такой ласковый, — и смешно чмокнув его в нос, Тэхён спрыгнул со стола. — Давай разбирать продукты, и расскажу тебе про Чонгука. Ему очень нужна наша поддержка…
Меньше всего Юнги сейчас хотел бы возвращаться к тому неприятному разговору. Он почувствовал, как челюсть непроизвольно сжалась.
— У него проблема. Большая, — продолжал Тэхён. — Кафе, где он работал последний год, закрылось. Управляющий сбежал, сняв все деньги со счета.
Юнги молча принял у него из рук холодную упаковку дамплингов, задержав свои пальцы на его ладони на секунду дольше, чем нужно, чтобы успокоить.
— Чонгуку должны почти три миллиона вон, но непонятно, когда и получит ли он их вообще, — Тэхён говорил быстро, как будто боялся, что Юнги перебьёт. Он достал лоток яиц и замер с ним в руках. — А ему нужно заплатить за университет до двадцатого числа.
Юнги забрал у него лоток, коротко, невесомо поцеловав в висок, и убрал яйца в холодильник.
— Два миллиона вон… Хён, у него просто нет таких денег, — Тэхён повернулся к нему, прижимая к груди пакет с зеленью, словно щит. — И если он не заплатит, его отчислят. Можно мы поддержим его?
И опять этот взгляд — смесь надежды и страха. Эти же чувства, хотя и не такие острые, как в предыдущем возвращении Юнги в прошлое. Он понимал, что именно с отказов в таких просьбах ледяная стена между ними становилась всё толще, пока не разлучила их окончательно.
В прошлой жизни Юнги, опираясь на дверцу холодильника, говорил о том, что это закономерно. Что нельзя полагаться на сомнительные заведения. Что физкультурный факультет с реабилитологией — это путь в никуда, глупость без будущего. И ещё сорок минут в таком же духе. Даже заметив, насколько это неприятно Тэхёну, он продолжал читать нотации отсутствующему Чонгуку, раня этим Тэхёна.
Он помнил, как Тэхён тогда закрылся. Как сказал холодно: «Понятно. Спасибо» — и ушел, оставив продукты неразобранными. И даже то, что Юнги через день перевёл деньги Чонгуку не спасло ситуацию… Юнги ещё неделю вымаливал прощение, хоть и не понимал за что.
Сейчас он глубоко вдохнул, заставляя все эти правильные, но жестокие слова исчезнуть. Подошел вплотную к Тэхёну, забрал у него зелень, отложил в сторону и обняв за талию, притянул к себе.
— По номеру телефона можно перевести или ты знаешь номер его карты? — спросил он мягко, глядя прямо в глаза.
Тэхён моргнул, явно не ожидая такого. Его руки растерянно легли на плечи Юнги.
— Я... я могу дать половину, а ты…
— Тэ, дай лучше номер карты, — Юнги потерся носом о нос Тэхёна, чувствуя, как тот замирает от неожиданности, и нехотя разжал объятия, чтобы достать телефон.
— Что? — выдохнул Тэхён.
Юнги открыл банковское приложение одной рукой, второй продолжая поглаживать Тэхёна по пояснице.
— Номер карты Чонгука. Я переведу сейчас и мы перестанем отвлекаться.
Тэхён смотрел на него так, словно не узнавал. В его глазах читалось недоверие — он ждал подвоха, ждал условий.
— Хён, ты… ты не хочешь обсудить условия? Или сроки возврата? Или…
— Обсудим, если он захочет, — Юнги набрал сумму, два с половиной миллиона, протянул телефон Тэхёну, чтобы он вбил номер карты получателя, и заметив его удивление, ответил, что 500 тысяч сверху — про запас, чтобы Чонгук мог не искать работу в панике.
Юнги нажал «Отправить».
— Потом ему всё объяснишь, — он убрал телефон в задний карман брюк и снова притянул Тэхёна к себе, чмокнув его в приоткрытые от удивления губы. — У нас есть дела поважнее.
Тэхён уткнулся лицом в шею Юнги, обнимая его так крепко, что стало трудно дышать.
— Ты лучший, — прошептал он куда-то в ключицу. — Спасибо-спасибо, хён. Я так боялся этого разговора. Думал, ты снова начнешь про то, что Чонгук всё делает неправильно.
Юнги обнял его крепче, чувствуя укол вины.
— Понимаю, почему ты так думал, — сказал он тихо. — Я… я был несправедлив к нему. К его выбору.
Тэхён отстранился, вглядываясь в его лицо.
— Знаешь, почему Чонгук выбрал реабилитологию? — спросил он тихо.
Юнги покачал головой.
— Его отец попал в аварию, когда Чонгуку было шестнадцать, — Тэхён говорил медленно, осторожно, как будто делился чем-то очень личным. — Сломал позвоночник. После того как реабилитолог поставил его отца на ноги, когда врачи просто опускали руки... Чонгук захотел стать тем, кто возвращает надежду. И, хён, мне больно, когда ты критикуешь это. Потому что мне кажется, что ты критикуешь и меня.
Юнги притянул его ближе.
— Прости, — прошептал он в его волосы. — Прости, что был таким слепым. Таким высокомерным. Я правда думал, что знаю, как лучше для вас обоих.
Тэхён чуть отстранился, но лишь для того, чтобы положить ладони на лицо Юнги, удерживая его взгляд. В его глазах не было упрека — только безграничное тепло и влажный блеск от непролитых слез.
— Ты услышал меня сейчас, хён. Это самое важное.
Тэхён подался вперёд, касаясь своим лбом лба Юнги. Они замерли так, дыша одним воздухом. Напряжение, висевшее в комнате последние минуты, начало таять, уступая место звенящей, пронзительной нежности.
Юнги чувствовал, как колотится сердце Тэхёна — так близко к его собственному. Это ощущение живого тепла, доверия, которого он чуть не лишился, вдруг накрыло его волной. Ему стало мало просто держать Тэхёна в руках. Хотелось стереть все границы, раствориться в нём, убедиться, что он здесь, настоящий.
Тэхён, словно прочитав его мысли, скользнул пальцами на затылок Юнги, перебирая отросшие пряди.
— Юнги-а... — выдохнул он, и голос его стал ниже, глуше. — Я так люблю тебя. Такого... настоящего.
Тэхён прижался к нему всем телом, и в этом движении уже не было желания успокоиться — в нём проснулся голод. Его руки скользнули под свитер Юнги, оглаживая горячую кожу, посылая мурашки по всему телу.
— Хён, — прошептал он, обдавая жарким дыханием. — Пожалуйста. Я хочу чувствовать тебя.
Юнги не нужно было просить дважды. Он поймал губы Тэхёна в поцелуй — сначала медленный, скрепляющий их новый договор о мире, но уже через секунду тот вспыхнул, становясь глубоким и жадным.
Когда они упали на кровать, прохладное постельное белье лишь обострило жар их разгоряченных тел.
Юнги навис сверху, но не спешил. Он замер, опираясь на прямые локти, и позволил себе просто смотреть. В неверном свете с улицы Тэхён казался сотканным из золотистых теней и мягкого сияния. Растрепанные светлые волосы, влажные, припухшие губы, темный омут глаз, в которых плескалось абсолютное доверие.
Юнги протянул руку, касаясь кончиками пальцев его скулы.
— Я так боялся потерять это, — прошептал он. — Твою отзывчивость. Твой запах. Тебя.
Тэхён перехватил его ладонь, прижался к ней щекой и поцеловал центр ладони — мокро, горячо, преданно.
— Хён, — прошептал он. — Я здесь. Будь со мной. Возьми меня.
Подготовка стала актом поклонения. Юнги не просто касался — он умолял о прощении каждым движением. Он растягивал удовольствие Тэхёна, следил за его лицом, за тем, как мутнеет взгляд, как румянец заливает щеки. Это была пытка нежностью — медленная, сладкая, сводящая с ума обоих.
— Юнги... п-пожалуйста, — Тэхён выгнулся дугой, его пальцы судорожно сжали простыни. — Мне нужно... мне нужно чувствовать тебя внутри. Сейчас.
Когда они наконец слились, время остановилось. Юнги вошел медленно, глядя Тэхёну прямо в глаза, и видел там такую открытость, такую беззащитную любовь, что у него сбивалось дыхание. Это было больше, чем секс. Это было возвращение домой.
— Смотри на меня, — хрипло попросил Юнги, переплетая их пальцы в замок и прижимая руки Тэхёна к подушке.
Они двигались в тягучем, гипнотическом ритме. Никакой спешки, только глубокие толчки, от которых Тэхён запрокидывал голову, обнажая беззащитное горло, и скулил сладко, протяжно. Юнги чувствовал каждое сокращение его мышц, каждый удар сердца, словно они стали одним целым.
— Хён... Хён, я люблю тебя... — бессвязно шептал Тэхён, цепляясь за плечи Юнги, ища опору в этом шторме ощущений.
Эти слова сорвали тормоза. Юнги накрыл его губы своими, заглушая стон, и ускорил темп, отдаваясь инстинктам, позволяя страсти затопить сознание. Мир сузился до одной точки — до пульсирующего жара, до ощущения любимого тела, сжимающего его так крепко, словно от этого зависела жизнь.
Вспышка была ослепительной. Тэхён вскрикнул в поцелуй, содрогаясь всем телом, и Юнги последовал за ним, растворяясь в белом шуме абсолютного счастья.
Когда волна схлынула, они остались лежать в тишине, нарушаемой лишь сбитым дыханием. Юнги рухнул рядом, мокрый, обессиленный, но впервые за долгое время по-настоящему живой. Он тут же сгреб Тэхёна в охапку, прижимая спиной к своей груди, утыкаясь носом в его влажный затылок.
— Люблю тебя, — выдохнул он в волосы Тэхёна, чувствуя, как тот накрывает его руки своими, переплетая пальцы. — Больше жизни люблю.
— И я тебя, — ответил Тэхён тихо. — Бесконечно.
Он перевернулся, уложив голову на плечо Юнги. Палец лениво выводил невидимые узоры на его груди — спирали, линии, какие-то сложные фигуры.
— Что ты делаешь? — тихо спросил Юнги, перебирая влажные пряди на затылке Тэхёна.
— Помнишь, когда мы познакомились, я рисовал, — голос Тэхёна стал тише.
— Ага, — прошептал Юнги, и перед глазами всплыли образы: Тэхён с пятнами краски на руках, с особым светом в глазах.
— А потом я устроился в издательство, — Тэхён говорил в его плечо. — И ты был так рад. Так горд мной.
Он сделал паузу, и в голосе появились слезы.
— Я видел, как ты перестал волноваться обо мне. Как у тебя появилась уверенность в нашем будущем. Ты расслабился. Стал счастливее. И я… я так хотел быть причиной твоего счастья, хён. Так хотел быть тем, кем ты мог гордиться.
Голос его понизился почти до шёпота.
— Я люблю тебя. Так сильно люблю. И когда ты смотришь на меня с восхищением, когда говоришь обо мне с гордостью — это делает мою жизнь настоящей.
Тэхён закрыл глаза.
— И я думал: «Ну и что, что мне тяжело? Зато Юнги счастлив». Я старался быть достойным твоей любви, хён.
— Господи, Тэ, — Юнги притянул его еще ближе, целуя в шею, поглаживая его спину доверительно. — Ты всегда был достоин. Всегда. Моя гордость тобой не зависит от твоей должности или зарплаты.
Тэхён приподнялся, чтобы поцеловать его.
— Бросай, — зашептал Юнги срывающимся после поцелуя голосом. — Завтра же бросай эту работу. Мы справимся. Если ты несчастен, то и я...
Слова лились потоком — спасительные, утешающие.
— Хочешь, я пойду с тобой? Напишем заявление. А потом купим тебе краски, холсты, всё. Устроим мастерскую в гостевой. Всё будет хорошо. Обещаю.
Тэхён замер в его объятиях.
— Хён, — позвал он тихо.
— Да?
— Ты опять это делаешь.
Юнги замер.
— Что?
Тэхён отстранился, сел на постели, подтянув колени к груди.
— Ты опять решаешь за меня, — сказал он, глядя в сторону.
Юнги почувствовал, как защита поднимается автоматически: «Я же пытаюсь помочь! Я же делаю то, что ты хочешь!» Но он прикусил язык, заставляя себя прислушаться.
Тэхён грустно улыбнулся:
— Но это же моя жизнь, Юнги. Мои решения и ошибки, — он обхватил колени руками. — Если я уволюсь завтра только потому, что ты сказал, это не будет моим выбором.
Юнги тоже приподнялся на кровати, обнял его за талию, прижимаясь со спины.
— Ты прав, — признал он, уткнувшись ему в шею. — Тэхён-а… чего ты хочешь? На самом деле? Не для меня, не потому что «правильно». Чего хочешь ты сам?
Тэхён долго молчал, задумчиво поглаживая его руки.
— Я хочу уволиться, — наконец сказал он. — Я ненавижу это место. Хочу рисовать. Но я боюсь уходить в никуда завтра.
Юнги поцеловал его в шею, в знак поддержки.
— Тогда как поступим? — спросил он мягко. — Как тебе будет комфортнее?
Тэхён повернул голову.
— Может я доработаю месяц? — предложил он неуверенно. — Получу бонус за квартал. И если почувствую, что готов, уйду.
Юнги испытал настоящее облегчение. Тэхён не был безрассудным, он просто хотел заниматься тем, к чему лежит душа.
— Звучит, как отличный план, — искренне сказал он, затягивая Тэхёна в поцелуй.
— Но мы съездим завтра в магазин? — в голосе Тэхёна промелькнула робкая надежда, когда Юнги оторвался от его губ. — В художественный? Купить скетчбук и пару карандашей.
— Хоть весь магазин скупим, — улыбнулся Юнги.
— Не надо весь, — Тэхён тоже улыбнулся. — Скетчбука достаточно. Для начала.
Он выдохнул, плечи расслабились.
— Спасибо, хён, — прошептал он. — За то, что услышал.
Они улеглись обратно, не размыкая объятий, и Юнги чувствовал настоящую близость — не физическую, а эмоциональную. Стена стала чуть тоньше. А Тэхён в его руках мягче. Он наслаждался этим ощущением, и на мгновение позволил себе забыть, что в календаре времени оставались ещё три закрытые дверцы.
