«Black hole»

— Кем ты в детстве хотел быть, Себ? — спросила молодая журналистка. 

— Пожарным, — ответил он после короткой паузы. 

— Хотел спасать людей?

— Не уверен, — хмыкнул Себ. 

— Почему?

Ну ладно уж, не великая тайна. 

— У нас в доме был пожар, когда я был маленьким. Что-то замкнуло, мы быстро выбежали, пожарные успели… В общем, ничего страшного не произошло. Только моя комната неплохо пострадала, и моя игрушечная гитара сгорела. После этого я был уверен в пути пожарного, потому что мне было очень жаль гитару. Наверное, дело все-таки было в ней, а не в спасении чего-либо еще. 

— Мы едем в Майами! — объявил Фернандо, вальяжно салютуя пальцами. Четверо сонных музыкантов без особого энтузиазма ковыляли навстречу их расписному фургончику. Гавайская рубашка Фернандо заставляла щуриться не только от солнца, но и от хаотичного цветного пятна.  — Да, Нандо, мы знаем, — отозвался Кими.  — Но вы еще не знаете, с кем мы едем! С нами в этот раз выступают Нико и Льюис, — он откинул дверь фургончика так, чтобы за ней показались двое: черный парень с дредами, одетый так, как принято в Пайн-Хиллз, разве что в чистое, и аккуратный блондинчик в белом на сидении рядом.  — Нико!— Дженсон без заминок пожал руку блондину. — Привет, Лу. Мы не знали, что сегодня едем в тесноте.  — Мы тоже, до сегодняшнего утра. Наша машина в лучших традициях выездных концертов решила сломаться, — добродушно улыбнулся Нико, сверкая зубами. — Давайте, старперы, запрыгивайте! Нандо сказал, вместимся.  — Да уж, в таком добром настроении точно доедем в целости, — монотонно сказал Марк .  — Не будь букой, Марк. Я надеюсь, мы оставим разборки, кто круче — рэперы или рокеры, в девяностых и спокойно выступим вечером друг за дружкой? Старперство в клуб никто не приглашал, — примирительно подтолкнул Марка в фургон Фернандо.  Себу следовало сразу догадаться, что комментарий про «старперство» был не про возраст, хотя Нико и Льюис выглядели моложе всех, кроме него самого. Лет двадцать назад представить себе картину милой взаимопомощи между враждующими любителями разных музыкальных направлений было сложно. Да и сейчас, не то, чтобы Льюис вел себя странно, но, скажем так, он был представителем черной культуры, с его образом скорее сочеталось бы (при условии, что он вообще по какой-то причине сел в эту машину) жаться к стенке и скалиться, ожидая нападения. Парень рвал шаблоны, и это располагало.  Они погрузились, расселись, Нандо включил на магнитоле кассету Pink Floyd и, наконец, тронулся.  — Кстати, ребята, это Себ, — Дженсон который, кажется, был ближе знаком с этой парочкой (внутренний голос Себа не мог их назвать иначе, чтобы в голову не лезли неуместные сравнения с двумя шариками мороженного, шоколадным и ванильным) и считал своим долгом наладить в салоне, хранящем легкий запах алкоголя, непринужденную беседу. — Наш новый вокалист. Себ, это Льюис и Нико, они тоже сотрудничают с Холденом. Многообещающие ребята, — он подмигнул. 

***

На этот раз выходить на сцену было уже почти обыденно.  Late  It's to late  to comeback to me now never lied to your mom now i'm her's she's better then you think Слова вылетали легко. Себ так явно, так отчетливо чувствовал, что музыка струится по венам, легким покалыванием оседает на кончиках пальцев, сладким вкусом на кончике языка и терпким чувством в горле.  Если в дороге Себ сидел тихо, погруженный в ленивые мысли, убаюканный шумом колес, то сейчас он, наконец, воспрял. Сил бы в нем сейчас хватило не на один концерт, а на все пять, чтобы до самого утра эйфория от музыки не отпускала его ни на миг. Вот бы так всегда. Вот бы оно не кончалось.  Он повторил прыжок в конце так, будто это было тщательно отрепетированной частью шоу, а не опасной импровизацией.  Он вывалился из зала и дотащил тело, распирающее от эйфории до туалета, чтобы упереться облокотится о раковину. Из зеркала на него смотрело его лохматое отражение с черными блестящими пятнами под глазами. Его голубые глаза казались еще светлее, почти нереальными проблесками в полумраке уборной.  Себ неустойчиво залез в карман и нащупал пузырек. У желтого светильника в нем проявилась пара таблеток. Он уже понял их действие. Лиза, девушка из хостела, хотя ее могли звать и Фиона, он бы не сказал наверняка, продала ему три штуки, они успокаивали так, как ничто не могло. Себ закинул в рот одну и запил водой из крана, подставляя лицо под брызгающий во все стороны поток. Прошла, может быть, минута, прежде чем у него начал замерзать нос, а эйфории уступило мягкое обволакивающее тепло, от которого кружилась голова и подкашивались ноги.  Дверь резко хлопнула, Себ резко развернулся. Он ведь успел убрать таблетки, да? — Да из тебя энергия прямо хлестала! Мы с таким работоспособным жеребцом взберемся на чертов музыкальный Олимп! — смеялся Дженсон, пьяно опираясь о плечо Себа. Себ расплывался в глазах Дженсона, его тело покачивалось как лодка в ветреный день, сам он в глазах Дженсона тоже расплывался, и им обоим от этого стало удивительно смешно.   — Идем, ребята уже в номере! Там бухла на весь зал хватило бы, но оно чисто наше.  Дженсон потянул Себа за руку. Они дошли до номера с помощью высших сил при поддержке всех вертикальных устойчивых поверхностей. Пострадал лишь цветок в коридоре, который, к его же сожалению, казался крепким. И, возможно, психика уборщицы, которая представила себе масштаб утренней головной боли, что приезжая группа оставит на память о себе.  Девушка в униформе скрылась за поворотом, ведущим на лестницу, но Дженсон успел зацепиться взглядом за ее щиколотки.  — Стой! — шикнул он. Себа дернуло назад, потому что Дженс встал как вкопанный. — Смотри!  Он заговорщицки улыбнулся и, как ему казалось, тихими широкими шагами попружинил за девушкой. Себ очень старался поддержать товарища, поэтому давился смехом так тихо, насколько был способен.  Как только Дженсон завернул на лестницу и сменил комедию на соблазнение, угол обзора Себа трагически сократился. С лестницы слышался томный мужской голос и редко — женский.  Себ прислонился к стене и тут же съехал по ней вниз, пока не устроился на полу. С обратной стороны стены была какая-то возня и шорох. Потолок над ним был так далеко наверху. Дженсон, кажется, что-то шептал. Себ будто был в лодке. У лестницы кто-то стонал. Ему было так тепло и спокойно, будто все потеряло смысл. Кто-то куда-то торопливо сбегал как с места преступления. Себу было абсолютно безразлично кто и зачем, на его лице застыла блаженная улыбка.  Спустя несколько секунд, или минут, может, часов, его за плечо потрепал чуть более трезвый и довольный Дженсон.  — Да ты совсем хорош, друг. Пойдем-ка в номер. Только никому не говори! — подмигнул он и поднял Себа на ноги.  В номере горел приглушенный свет, на комоде стояли бутылки разной степени наполненности, из проигрывателя рядом играл какой-то реп на трудно опознаваемом языке. Кими спал на кресле у комода, раскинувшись так, будто пытался обнять весь мир, и, самое странное, Марк лежал на дальней кровати и смеялся, пока Фернандо лупил его подушкой.  — Да отстань ты блять! — выдавил Марк, пытаясь дотянуться до другой подушки, тут же получая по рукам.  — Вот когда признаешь, что мы работаем ради мира во всем мире, тогда и прекращу, сраный ты ксенофоб.  — Да кто тебе сказал сказал, что я ксенофоб! Я в колледже помогал индусам! — Ты учил их матам! Нандо пригнулся, уворачиваясь от летящей подушки, до которой все-таки дотянулся Марк.  — О чем просили, с тем и помогал!  Заминки хватило, чтобы Марк перехватил инициативу вместе с подушкой из рук Нандо и тому прилетело аккурат по голове.  — Ты просто изверг! Такое на пытках наци не включали.  Сразу после Нандо по голове получил проигрывать, который Марк сразил точным броском. Послышался удар, треск, и музыка затихла.  — Тебя только гроб исправит, — Нандо подкрался сзади и сжал рук на боках Марка.  Тот издал какое-то кряхтение и полез отцеплять друга, когда они оба наконец заметили два вытянувшихся в удивлении лица в дверном проеме.  — Что за херня, ребят, — Кими еле продрал глаза и удивленно осматривал мокрое пятно на своей майке. Пока Марк избавлялся от музыки, подушка зацепила бутылку водки и та опрокинулась, выливая водку на спящего Кими.  Все пятеро согнулись от смеха. 

***

Утро, ожидаемо, встретило их запахом пота и спирта, отвратительным вкусом во рту и ломотой во всем теле, которая отдавалась тяжестью в голове.  Единственный, кто был похож на человека, был, разумеется, Фернандо.  — Потому что я умею пить, — гордо сказал он, зачесывая непослушные волосы.  — Что там уметь… ты выпил бутылки две пива? — Во-первых, я знаю свои лимиты, во-вторых, в отличие от вас, я и без алкоголя веселый. Давай, Марк, вы опоздаете.  Марк застонал.  К сожалению Себа, пробуждение которого ощущалось как апокалипсис в масштабе одного тела, Нандо нахлобучил бандану и взялся за коллектив.  — Ну все, подъем! — рука менеджера ухватила его за ногу и потянула с кровати. — Я безумно рад, что ты уснул на постели и даже ее не заблевал, но это интервью реально важно! Прояви же немного содействия, — кряхтел Фернандо, поднимая Себа на ноги.  Он приволок его в ванну как бойца вытаскивают с поля боя, включил душ и всунул под ледяную воду. Она тут же попала в рот, нос и глаза. Себ дергался и отплевывался, но Нандо держал его крепко. Марк смог доковылять до ванной без посторонней помощи, тем самым обеспечив себе возможность наблюдать, как Себ заливает водой Фернандо и все вокруг заодно.  — Все, хватит, хватит, — захлебываясь прохрипел Себ.  — Ну вот, способность говорить возвращена, — его тут же отпустили. — А я всегда говорил, что мне нужно за это доплачивать.  Нандо прихватил единственное полотенце и вышел.  — Эй, у нас другого нет, — запротестовал Марк.  — А вы не заслужили, алкоголики. Где Дженсон? В Фернандо прилетела рубашка из-за второй кровати.  — Я два номера больше снимать не буду! Все равно на полу спите.  Себ в ванной встал на ноги, оценивая степень проблемы. Марк флегматично умывался, пытаясь избавиться от черноты вокруг глаз.  — Постой, тебе тоже нужно, дай ка сюда свое лицо.  Марк взял салфетку и, придерживая одной рукой его голову, стал оттирать разводы. Руки у Марка были теплые, а кожа после холодной воды покрывалась мурашками. Он задел его кожу слишком много раз.  Интересно, эта чувствительность только из-за разницы температур, или остаточный после вчера эффект? Он должен испытывать ломку сейчас или позже? Если он не съесть перед интервью таблетку, может ли ему стать плохо при группе и журналистах? Не то, чтобы он именно от этой компании боится осуждения, но он не наркоман. Ему просто нужно быть работоспособным. Не больше и не меньше.  — По поводу прыжков… Это выглядит круто и все такое, сам знаешь, но ведь никто не обещает тебе, что тебя поймают.  — Ты хочешь мне запретить это делать? Марк выдохнул, будто объяснял азбуку несмышленому ребенку.  — Нет, Себ, нет, даже если я захочу тебе что-то запретить, не смогу, ведь так? Мне бы не хотелось, чтобы человек, которого мы искали столько времени, свернул себе шею, потому что он долбаный адреналиновый фрик, ладно?  Себастьян фыркнул.  Глаза щипало неумолимо, и Марка, закусившего от старания губу, он почти не видел.  — Потерпи немного, это самое неприятное, — сказал Марк и полез в слизистую.  Чтобы было удобнее, он перехватил его за подбородок, и в сочетании с тем, что оба были без футболок, и этот низкий голос с утра, и, эм, утро… — Это нормальная реакция организма с утра, парни, никто ничего такого не подумал, — никто из них не обратил внимания на от, в какой момент в ванной появился Дженсон. — На меня вообще внимания не обращайте.  Кими, уснувший вчера в тесном проеме между кроватями, встал последний, выудил из сумки (вроде) чистую футболку, черные очки и, хлебнув воды из-под крана, вышел из номера последним. 

***

Их ждали в светлой комнате несколько человек по технической части, которых бегло представляют, хотя никто и не ожидает, что имена запомнятся. На кресле рядом с диваном сидела девушка, милая блондинка с короткими волосами. Себ расположился на диване между Кими и Марком, справа от Марка и ближе к девушке — Дженсон.  Возможно в этом и была причина того, что Нандо так легко всегда договаривается об интервью. Должны же у них быть хоть какие-то козыри в коммуникации.  Диван слишком узкий для них, и свет слишком яркий. На журнальном столике перед диваном бутылочки с водой, и они опустошают их слишком быстро. Конечно, Дженсон делает из этого факта подкат.  Они рассказывают, как познакомились, как приняли Себа в группу.  — Ваш прошлый вокалист, Шуми… — не успевает девушка договорить, как Фернандо, наблюдавший за ними из-за камер, помахал ей рукой.  Она запнулась, организатор крикнул «Стоп!».  — Мы условились не обсуждать эту тему, Моника, — Нандо звучал жестко.  — Да, но… — У нас еще есть планы на сегодня, поторопитесь.  Журналистка Моника извинилась и интервью продолжилось, хотя легкости в разговоре поубавилось.  — Наверняка вокруг ваших концертов существует множество историй, о которых не подозревают фанаты. Может быть поделитесь чем-нибудь? Кими ожидаемо хмыкнул.  — Знаете, я всегда говорил, что мы уже давно похожи не столько на группу, сколько на друзей, — начал Дженсон, обворожительно улыбаясь.  — Друзья должны хранить тайны друг друга, — подкинул Себ.  — О да, и ты отлично хранишь тайны, — Дженсон посмотрел на него игриво.  Себ невольно вспомнил вчерашнее. Коридор отеля, проход на лестницу, звуки. Он ухмыльнулся в ответ, перегнувшись через Марка. Марк смотрел на них с легким напряжением. Себ полез в карман, чтобы не выдерживать взгляд Марка. В кармане он ничего не нащупал. Он был во вчерашних джинсах, в них же спал. Ни пузырька, ни намека на капсулы не было. Его пробил пот.  — Ну знаете, — снова обратился Дженсон к журналистке, — у нас не то, чтобы страшные тайны от фанатов. Просто жить на всеобщее обозрение ощущается неправильным. Конечно, никто из нас не прячет, например, тайный брак… хотя мы не спрашивали, Себ, ты женат? — А ты предлагаешь? — сказал Себ быстрее, чем задумался. В зале засмеялись.  — Я пожалуй, откинусь еще сильнее, чтобы не мешать вам, ребята, — сказал Марк, действительно откидываясь на спинку полу-лежа.  Журналистка тоже засмеялась. Себ улыбался одними губами. Он проебался.