Неоновый Самурай

Шум нижнего зала достигал верхнего яруса лишь приглушенным гулом, похожим на рокот прибоя. Наоя Зенин не спеша подошел к перилам балкона, опираясь на них ладонями. Отсюда, из тени VIP-ложи, весь бар казался ему муравейником, где копошились люди, чьи жизни стоили не дороже выпитого ими дешевого виски. Светлая куртка в неоновых лучах отливала холодным серебром, резко выделяя его на фоне людей из личной свиты, замерших по периметру безмолвными тенями. Удовлетворившись видом, он развернулся и вальяжно опустился на кожаный диван. Бокал с дорогим саке уже ждал его на столике — официанты знали, что напиток должен появиться в ту же секунду, как господин Зенин коснется мебели. Малейшая задержка могла стоить персоналу не только работы, но и здоровья. Рядом с ним сидели люди из элитного отряда «Хэй». В отличие от обычных вышибал внизу, эти воины были живым воплощением дисциплины Якудза. Они не притрагивались к алкоголю и не расслаблялись; их взгляды непрерывно сканировали пространство, отсекая малейшую угрозу. Наоя закинул ногу на ногу, лениво рассматривая прозрачную жидкость в бокале. Один из членов «Хэй», уловив момент, когда господин сделал первый глоток, подался вперед. — Господин Зенин, — начал Акаги вполголоса, мастерски вплетаясь в ритм пульсирующей музыки. — Вчерашняя партия прошла без осечек. Товар уже распределен по складам Синдиката, вкладчики получили свои доли. Клиенты из «верхнего города» прислали подтверждение — они более чем довольны качеством продукта. Наоя лишь слегка приподнял бровь. Этот отчет не вызвал у него восторга — для него успех был нормой, а не достижением. — Разумеется, они довольны, — лениво отозвался он. — В Токио нет никого, кто мог бы предложить им ту же чистоту и те же гарантии, что и клан Зенин. Еще что-то стоящее моего внимания? Или я зря трачу время в этом притоне? — Посредник из порта, — напомнил Акаги. — Прибудет с минуты на минуту. Сделка по новым каналам поставки через западные доки назначена на сегодня. Всё готово к подписанию бумаг. — Пусть этот портовый крысеныш подождет внизу, — процедил Наоя, едва заметно скривив губы. — Я соизволю принять его только тогда, когда у меня будет подходящее настроение. Пусть попотеет и подумает о том, какая честь ему выпала — дышать одним воздухом с Зенином и заходить в эти двери. Он сделал ещё глоток саке и обернулся к Рену, который стоял чуть поодаль. — Скучно, — бросил Наоя, и в его голосе послышалось раздражение. — Рен, приведи сюда кого-нибудь. Подбери девок поприличнее, чтобы на них не больно было смотреть. И пусть не смеют открывать рот, пока я сам не разрешу. Мне нужно на что-то отвлечься, пока этот мусор из порта не доползет сюда. Подчиненный молча поклонился и исчез за портьерой, направляясь к распорядителю зала. Наоя снова откинулся на спинку дивана, чувствуя себя абсолютным хозяином этой ночи. — Наоя-сан, — в этот раз подал голос Тору, глядя в экран планшета с опаской. Он знал, что следующая новость может окончательно испортить настроение господина. — Есть донесение от службы внутренней безопасности. Это касается Май. Наоя лениво скосил на него глаза, не меняя позы. — Что на этот раз? Опять проигралась на ставках? — Нет. Её снова заметили в восточном секторе. Она нарушила прямой запрет. Май встречалась с Маки. Наоя замер. Бокал с саке, который он подносил к губам, со стуком опустился обратно на стол. Его лицо мгновенно исказилось в брезгливой гримасе. — Эта «ошибка природы» всё никак не угомонится? — процедил он, и в голосе послышался яд. — Май, видимо, забыла, почему её сестрицу вышвырнули за ворота как шелудивого пса. Наоя отвернулся, чувствуя, как внутри закипает глухая злоба. Само имя Маки вызывало у него приступ тошноты. Он помнил тот день, когда Оги отрекся от старшей дочери. Клан Зенин не терпел чистоплюев. Маки возомнила, что может носить эту фамилию, но при этом не марать руки в крови, отказываясь выполнять «грязную работу» Синдиката. Глупая идеалистка. Она не понимала, что их власть построена на костях, и теперь эта девка, знающая слишком много секретов — от маршрутов контрабанды до мест захоронения неугодных, — разгуливала на свободе. Ходячая бомба замедленного действия, мечтающая о мести. — Оги-сан слишком размяк, — холодно продолжил Наоя, глядя сквозь бокал на искаженный свет ламп. — Он позволяет этой твари топтать землю, надеясь, что она просто исчезнет. Но такие, как она — это пятно на репутации семьи. Его не смыть водой, его можно только вырезать. — Нам усилить слежку за Май? — уточнил Тору. — Если они готовят что-то против клана... — Эта дура просто ищет внимания, — отмахнулся Наоя. — Проблема в Маки. Женщина, не знающая своего места, подобна сломанному механизму: шуму много, а пользы ноль. Он сжал бокал так, что побелели костяшки пальцев. Наоя знал то, о чем молчал Оги: Маки не просто ушла. Она затаила злобу. И если она решит открыть рот и рассказать конкурентам или полиции о секретах клана, то проблемы будут у всех. — Передайте Оги, что я недоволен. Если он не может удержать вторую дочь на поводке, этим займусь я. — Он сделал глоток саке, словно смывая привкус горечи. — И всему отряду, чтобы не сводили с Маки глаз, — жестко приказал он. — Хватит с ней нянчиться. Если она сделает хоть шаг в сторону наших дел или снова приблизится к Май... мы решим вопрос кардинально. Я сам вырву ей язык, если потребуется. — Принято, господин. — Не называйте больше её имени при мне. Это портит вкус напитка. Мидори на негнущихся ногах подошла к барной стойке, с грохотом опустив пустой поднос на липкую от пролитого алкоголя поверхность. Плечи ныли, словно в них забили гвозди, а гул в голове уже почти сравнялся по громкости с басами из колонок. Она перевела дух и заметила, как Гето и Сёко обменялись коротким, тяжелым взглядом. Лица у обоих были непроницаемыми, но в уголках губ застыло напряжение. «Черт, неужели я всё-таки где-то накосячила?» — мелькнула тревожная мысль, отгоняя усталость. Мидори хотела было попросить пять минут на перекур, чтобы просто перевести дух в тишине подсобки, но, увидев их каменные выражения, передумала. — Всё в порядке? — осторожно спросила она, заправляя за ухо выбившуюся синюю прядь. — Вполне, — Сёко коротко кивнула, не отрываясь от смешивания коктейлей. Её движения были резче обычного. — Просто людей сегодня слишком много. — Суббота же, — добавил Гето, протирая бокал с таким усердием, будто пытался стереть с него гравировку. — Вообще неудивительно. У Мидори всё равно осталось стойкое ощущение, что дело не в наплыве клиентов. В воздухе за стойкой буквально висело электричество, плотное и густое, как перед сильной грозой. Они явно что-то недоговаривали. — Ну и как тебе первый рабочий день, Танака? — Сугуру наконец поднял на неё взгляд. Его лицо чуть смягчилось, но глаза оставались внимательными. — Вполне всё устраивает, — честно ответила она, стараясь держаться уверенно. — Надеюсь, и вы останетесь довольны моей работой. — Пока что нас всё устраивает, — Гето кивнул, оценив её выдержку. — Осталось потерпеть до окончания смены еще пару часов. Если закроешь их так же чисто, как начало — выдам тебе аванс сегодня же. Наличными. — Договорились, — Мидори чуть заметно улыбнулась. Деньги были ей нужны как воздух, и это обещание придало сил. Сёко, сверившись с терминалом, кивнула в сторону лестницы: — Мидори, обслужи клиентов на верхнем этаже, столик восемь. Там крупный заказ на коктейли. Сделай всё быстро. — Хорошо. Первые часы смены выжали из неё все соки, но адреналин в крови работал лучше любого энергетика. Пока один из барменов готовил заказ, в кармане фартука настойчиво завибрировал телефон. Мидори отошла чуть в тень, подальше от глаз клиентов, чтобы ответить. Мама (23:45): Мидори, ты где? Уже полночь. Почему ты не дома? Мама (00:15): Я звоню тебе, ответь! Мидори нахмурилась, глядя на светящийся экран. Обида за недавний скандал и ультиматум всё еще жгла грудь, мешаясь с чувством вины. Она быстро набрала ответ, стараясь, чтобы пальцы не дрожали. Мидори (00:17): Нашла работу. У меня испытательный срок, говорить не могу, здесь слишком шумно. Иди спать, буду поздно. Объясню всё завтра. Телефон тут же начал разрываться от входящего вызова — на экране высветилось родное, но сейчас такое неуместное «Мама». Мидори смотрела на вызов, чувствуя, как внутри всё сжимается. Она не могла сейчас впустить тревожный голос матери в этот мир неона, громкой музыки и запаха дорогого табака. Это сломало бы её настрой. Она сжала зубы и нажала кнопку блокировки, заглушая звук. Затем убрала телефон в задний карман джинсов, словно пряча улику. — Заказ готов! — крикнул бармен. Мидори подхватила тяжелый поднос и направилась к боковой лестнице. Она поднималась по запасному пролету, который выводил к восьмому столику с другой стороны галереи. Из-за массивных декоративных колонн и приглушенного света она совершенно не видела того, что происходило в девятой ложе, скрытой за поворотом коридора. За столом, где сидела свита Наои, скука наконец сменилась активностью. Рен выполнил приказ — в ложу привели нескольких девушек, отобранных распорядителем. Они смеялись, кокетливо подливали саке и из кожи вон лезли, стараясь ублажить господина, но Зенин лишь лениво позволял им находиться в своем пространстве, как декорациям. Он пил, изредка бросая едкие, бьющие по самолюбию замечания своим людям из «Хэй», и его взгляд бесцельно блуждал по залу. И тут он её увидел. Мидори как раз вышла к восьмому столику. Она уверенно расставляла напитки, и свет неона сверху упал прямо на её профиль, подсвечивая ярко-синие волосы электрическим сиянием. Наоя замер с бокалом у самых губ. Его глаза сузились, превратившись в две щели, а на лице медленно расплылась хищная, предвкушающая улыбка. В памяти мгновенно, до мельчайших деталей, вспыхнула сцена трехнедельной давности. Больница. Стерильный запах, его взвинченные нервы и эта девка... Та самая хабалка, которая посмела не просто встать у него на пути, а ответить так, будто он был пустым местом. Он тогда запомнил её взгляд — колючий, совершенно лишенный того священного трепета, к которому он привык. — О-о-о... — негромко, почти нежно протянул Наоя. Одна из девушек рядом с ним осеклась, заметив, как похолодели его черты. — Что-то не так, господин Зенин? — спросил Акаги, проследив за его мертвой хваткой взгляда. — Напротив, Акаги. Всё просто замечательно, — Наоя поставил бокал на стол и подался вперед, не сводя глаз с Мидори, которая как раз заканчивала со столиком и собиралась уходить. «Кажется, судьба решила вернуть мне должок за тот испорченный день в клинике», — пронеслось в его мыслях. — «Надо же, как тесен Токио. Возомнила, что можно хамить мне в лицо, а потом просто раствориться в толпе? Глупая». Вечер мгновенно перестал быть томным. Он буквально пожирал её взглядом, уже просчитывая варианты. «Наслаждайся последними спокойными минутами, детка», — подумал он, и его пальцы едва заметно погладили край стола, словно он уже нащупывал способ её сломать. — «Я превращу твою смену в ад.». Одна из девушек, решив, что господин просто раззадорен выпивкой, осмелела. Она осторожно положила ладонь ему на грудь и прошептала на ухо, обдавая ароматом приторных духов: — Господин, не хотите уединиться? Я могу сделать вам очень приятно... Наоя даже не повернул головы. Его взгляд был прикован к синей макушке девчонки. Медленно, словно стряхивая с себя назойливое насекомое, он перехватил руку девушки за запястье и сжал так, что кости едва не хрустнули. — Пошла вон, — ледяным тоном произнес он. — Но, господин Зенин... — выдохнула она, бледнея. — Я сказал — проваливай, — процедил Наоя, глядя сквозь неё. — Живо! Он резко оттолкнул её руку. — Рен, — позвал он, не оборачиваясь. — Уведи этих шлюх. Мне больше не скучно. Он указал пальцем в сторону восьмого столика: — Акаги, видишь ту синюю голову? Сделай так, чтобы следующий заказ принесла именно она. И передай Сугуру: я хочу, чтобы эта кошечка обслуживала меня лично до самого рассвета. Тем временем внизу Гето Сугуру изучал на планшете отчеты по поставкам, хмурясь из-за несостыковки в счетах. Сёко стояла рядом, сосредоточенно пересчитывая наличность в кассовом ящике и делая пометки в журнале. Работа кипела, и им было явно не до светских бесед — заведение гудело, требуя внимания к каждой мелочи. Акаги бесшумно спустился со второго яруса и подошел к стойке, встав прямо напротив Сугуру. — Господин Гето, — Акаги слегка склонил голову, но его взгляд оставался жестким, лишенным тени почтения. — У Наои-сана особое пожелание на этот вечер. Сугуру не спеша отложил планшет и оперся локтями о полированное дерево стойки. На его лице проступила язвительная усмешка, скрывающая нарастающее раздражение. — Надеюсь, это пожелание касается меню? Потому что, если он перепутал бар с борделем, то за углом полно заведений по его профилю. Мы здесь не «развлекательный центр» для скучающих мажоров. Акаги даже не моргнул. — Кажется, у вас появилась новенькая. Девушка с синими волосами. Наоя-сан хочет, чтобы до самого конца смены она обслуживала исключительно его стол. Гето и Сёко на мгновение замерли, обменявшись быстрыми, недоуменными взглядами. Удивление на их лицах было почти осязаемым: Наоя Зенин обычно не замечал обслуживающий персонал, считая официантов чем-то вроде одушевленных подставок для напитков. Чтобы он выделил кого-то конкретного, да еще и в первый же рабочий день... это не просто выбивалось из рамок, это пугало. — Это невозможно, — первой пришла в себя Сёко, с силой захлопнув кассу. Металлический лязг подчеркнул её слова. — У нас суббота, зал забит до отказа, и каждый человек на счету. Мы не можем выделить персональную прислугу для одного капризного гостя, будь он хоть самим императором. Акаги подался чуть вперед, и его голос стал опасно тихим, перекрывая рокот музыки: — Вы хотите проблем, Гето-сан? — Нет, это вы, кажется, хотите проблем, — Сугуру выпрямился, и его плечи напряглись, под курткой перекатились мышцы. — Не забывайте, в чьем баре вы находитесь. Я не привык прогибаться под капризы избалованных наследников, которые путают берега. — Не забывайте, в чьих руках находятся логистические узлы, через которые Юки-сан провозит запчасти для своей «конюшни», — спокойно парировал Акаги. Гето на мгновение замер. Упоминание «конюшни» было ударом под дых. Все в Кабуки-тё знали, что Цукумо Юки живет миром больших скоростей. Её «конюшня» — это не просто коллекция элитных спорткаров, а целая подпольная империя уличных гонок, где каждый мотор стоит целое состояние, а победы приносят влияние. Для того чтобы её машины оставались лучшими на ночных трассах Токио, требовались уникальные детали, которые ввозились контрабандой через порт. А порт был территорией Зенинов. — Наоя-сан очень расстроится, если его просьбу проигнорируют, — продолжил Акаги, видя, что попал в цель. — А когда Наоя-сан расстроен, у партнеров Юки-сан внезапно начинаются проверки на таможне и затяжные задержки в доках. Вы действительно хотите объяснять госпоже Цукумо, почему из-за упрямства одной официантки её гоночный сезон пойдет прахом, а машины останутся без колес? Тишина за стойкой стала осязаемой, тяжелой, как свинец. Гето сжал челюсти так, что на щеках проступили желваки. Юки была самой главной в баре, и ставить под удар её страсть и бизнес из-за личной неприязни к Наое было верхом глупости. Сёко осторожно положила руку на плечо Сугуру, чувствуя, как его буквально трясет от сдерживаемой ярости. — Сугуру, — тихо произнесла она, глядя ему прямо в глаза. — Думаю, у нас нет другого выбора. Гето выдохнул через нос, и этот звук был похож на глухое рычание загнанного зверя. — Черт возьми... Ладно. Он снова посмотрел на Акаги, и в его глазах полыхнуло обещание расправы, которое тот предпочел проигнорировать. — Передай своему боссу, что девушка скоро подойдет. Акаги молча кивнул, коротко поклонился и исчез в толпе, направляясь обратно к лестнице. — Твою мать, Сугуру, и что нам делать? — Сёко устало потерла переносицу, на мгновение прикрыв глаза. — Это её первый рабочий день, она еще даже меню до конца не выучила, а у нас уже такие проблемы. Ты же понимаешь, что Наоя не просит «обслуживания» просто так. Ему нужна жертва. — Я, по-твоему, слепой? — Гето в сердцах отбросил планшет на стойку, и тот с сухим стуком проехался по дереву. — Не нагоняй раньше времени. Вдруг пронесет? Хотя сам в это не верю. Но почему, черт возьми, он на неё обратил внимание? Обычно он смотрит сквозь людей, если они не носят фамилию одного из «Большой тройки». — Это и пугает, — Сёко задумчиво посмотрела на лестницу, где за портьерами VIP-ложи скрылся Акаги. — Чтобы Зенин запомнил лицо официантки... Вдруг они знакомы? Может, она успела вляпаться в историю еще по дороге из аэропорта? — Не думаю. Она только прилетела из Штатов, — Сугуру начал нервно постукивать пальцами по стойке, выбивая рваный ритм. — Мидори — чужая в этом городе. Она не знает, кто такие Зенины, не понимает, как работают кланы и почему при виде этого блондина нужно либо кланяться, либо бежать. Когда она успела с ним пересечься? — Ты её видел, Сугуру, — Сёко криво усмехнулась, закуривая и пуская дым в сторону вытяжки. — Она не из тех, кто кланяется. У неё на лице написано: «Пошли все к черту». А Наоя таких чует за милю. Он же патологический садист, ему только дай повод чью-то гордость об колено сломать. Гето выругался сквозь зубы и поправил волосы. — Ладно, разберемся с этим позже. Сейчас у нас связаны руки. Как только она спустится, отправляй её в девятую ложу. И предупреди... нет, вбей ей в голову, чтобы за языком следила. Если она выкинет какой-нибудь номер в его присутствии, мы не сможем её защитить. Либо она будет паинькой, либо вылетит отсюда через два часа — и это будет самым легким исходом. Сёко лишь коротко кивнула, её лицо снова превратилось в непроницаемую маску профессионала. Сугуру сорвал с крючка свою куртку, резким движением накинул её на плечи и направился к служебному выходу. — Присмотри за стойкой. Я скоро вернусь, — бросил он через плечо. Он вышел на задний двор. После прокуренного, душного зала ночной воздух Кабуки-тё показался ледяным. Запах мусора, дешевого парфюма и разогретого асфальта ударил в ноздри. Гето отошел подальше к стене, под мигающий красный фонарь, и быстро набрал номер, прижимая трубку к уху. Трубка ответила длинными гудками. Парень затянулся, глядя на темное небо Токио, и прошептал: — Давай же, отвечай... Мидори спустилась по лестнице, чувствуя, как от непривычно долгого бега между столиками начинают подрагивать колени. Она поставила пустой поднос на стойку и потянулась, чтобы размять затекшую шею. Гето в баре не было, а Сёко в одиночестве занималась инвентаризацией дорогих вин, что-то сосредоточенно помечая в планшете. — Сдала восьмой, — выдохнула Мидори. — Там просили повторить раунд через десять минут. Сёко не подняла головы, но её рука с карандашом на секунду замерла. — Отбой по восьмому. Передай его Рю. У тебя новое задание. Мидори непонимающе нахмурилась. — В смысле? Я что-то не так сделала? — Наоборот, — Сёко наконец посмотрела на неё, и в этом взгляде Мидори прочитала странную смесь жалости и предупреждения. — Ты слишком хорошо запомнилась одному из гостей в девятой ложе. Он изъявил желание, чтобы до конца смены его обслуживала только ты. Персонально. Мидори замерла. Внутри поднялась волна холодного раздражения. — Персонально? Я что, похожа на личную горничную? Сёко, я сюда пришла работать официанткой, а не развлекать скучающих богатеев. — Послушай меня внимательно, — Сёко подалась вперед, понизив голос до шепота. — Мне это тоже не нравится. Но этот «богатей» — не просто парень с тугим кошельком. Его семья держит половину логистики в этом городе. Если мы ему откажем, у Юки начнутся такие проблемы, которые не решаются деньгами. Мидори сжала край стойки. Ей хотелось выругаться, бросить этот чертов фартук и уйти, но перед глазами всплыло лицо матери и те жалкие гроши, что остались в её кошельке. — Ладно, — процедила она сквозь зубы. — И что мне делать? Просто стоять там и наливать ему алкоголь? — Да. И самое главное: держи язык за зубами. Будь вежливой, будь незаметной. Не ведись на провокации. Поняла? — Поняла, — буркнула Мидори. Она развернулась и снова направилась к лестнице, чувствуя, как внутри всё клокочет от несправедливости. Она ненавидела таких людей — тех, кто думает, что может купить чужое время и достоинство просто по щелчку пальцев. Мидори вошла в ложу, стараясь сохранять на лице вежливую, профессиональную маску. Полумрак, запах дорогой кожи и элитного табака — здесь всё кричало о деньгах, которые ей и не снились. Она сделала глубокий вдох и склонила голову в дежурном приветствии. — Приветствую в «Неоновом Самурае», гос... — Слова застряли в горле, превратившись в хрип. Это был тот самый парень из больницы. Тот, кого она случайно задела плечом. Тот, чью «идеальность» она так бесцеремонно нарушила. Наоя медленно поднял на неё взгляд. На его губах играла ленивая, торжествующая усмешка. — Надо же, какие люди, — пропел он, и этот голос Мидори узнала бы из тысячи. — Мир всё же чертовски тесен, не находишь? Он вальяжно закинул ногу на ногу и обвел её взглядом с головы до ног, задерживаясь на синих волосах и рабочем фартуке. — Узнаешь меня, хабалка? Мидори почувствовала, как кровь приливает к лицу. Она смотрела в его наглые глаза и понимала: этот вечер превращается в ад. — Не знала, что у вас есть привычка выслеживать людей в барах после случайных столкновений в коридорах. — Выслеживать? Не льсти себе, — усмехнулся он, лениво проводя пальцем по ободку своего пустого бокала. — Это называется «судьба», хотя я предпочитаю называть это «удачей». И судя по тому, что ты стоишь передо мной в фартуке обслуги, удача сегодня явно на моей стороне. — В таком случае, эта удача обойдется вам недешево, — парировала Мидори, вскидывая подбородок. Она старалась держаться гордо, хотя внутри всё дрожало от негодования. — Я здесь первый вечер, и в мои обязанности входит принимать заказы, а не выслушивать лекции о манерах от случайных знакомых. Она демонстративно достала блокнот, всем видом показывая, что светская беседа окончена. — Что будете пить, господин...? — она намеренно сделала паузу, давая понять, что не знает его имени и ей, по сути, плевать. Наоя хмыкнул. Его забавляло, как эта девчонка пытается ужалить слона иголкой. — Зенин, — произнес он веско, словно это слово должно было заставить стены дрожать. — Зенин Наоя. Запомни это имя раз и навсегда. Мидори сжала ручку так, что побелели костяшки пальцев. Имя ей ни о чем не говорило, но тон, которым оно было сказано, вызывал желание ударить. — Что будете пить, господин Зенин? — повторила она вопрос, буквально выплевывая последние слова. В её голосе уже не осталось и следа профессиональной учтивости, только звенящая, едва сдерживаемая ярость. Наоя смерил её долгим, оценивающим взглядом, задержавшись на её глазах. — Принеси Dom Pérignon, кошечка, — лениво бросил он, специально используя это обращение, чтобы унизить. — И постарайся не разбить его по дороге своими трясущимися руками. — Заказ принят. Мидори резко развернулась на каблуках, мечтая лишь об одном — оказаться подальше от этого столика, чтобы отдышаться. Она сделала решительный шаг к выходу из ложи, но путь ей внезапно преградили. Наоя, даже не меняя своей вальяжной позы, просто выкинул ногу вперед. Его дорогой лакированный туфель с глухим стуком уперся в массивную декоративную колонну, ограничивающую вход в ложу. Нога замерла на уровне её бедра, создавая непреодолимый барьер и фактически пригвождая Мидори к месту. — Куда так торопишься? — его голос стал вкрадчивым. — Разве я отпускал тебя? Мидори замерла. Ощущение того, как его нога преградила путь, было унизительным. Внутри всё клокотало, будто жерло вулкана, готовое извергнуться. Слова Сёко «держи язык за зубами» начали стремительно таять в этой кипящей злости, как сахар в кипятке. Она медленно, скрипя зубами, повернула голову к нему. — Я иду за вашим заказом, Зенин Наоя, — последние слова она буквально выплюнула, приправив их ядом. В голосе звучало такое презрение, что воздух в ложе, казалось, пошел трещинами. — Или мне нужно просить особого разрешения даже на то, чтобы выполнять свою работу? Я здесь, чтобы подавать напитки, а не стоять истуканом! Наоя посмотрел на неё снизу вверх, и его губы изогнулись в тонкой, хищной улыбке. Взгляд скользил по её лицу, по пылающим щекам, по синим прядям, наслаждаясь каждой каплей её неповиновения и скрытого гнева. — А ты дерзкая, синеволосая, — промурлыкал он, и в голосе слышалась неприкрытая, почти животная заинтересованность. — Меня это даже забавляет. Давно мне не попадались игрушки с таким... характером. — Уберите ногу. Пожалуйста, — добавила она, хотя слово «пожалуйста» прозвучало как завуалированное проклятие. К её удивлению, он послушался. Наоя медленно, с вызывающей небрежностью убрал ногу, продолжая открыто смеяться ей в лицо. Он не просто смотрел на неё — он её изучал, как энтомолог изучает редкое насекомое перед тем, как приколоть его булавкой к коллекции. Мидори вышла из ложи, чувствуя, как горят щеки. Наоя Зенин нашел себе отличное развлечение на вечер, и этим развлечением была она. Мидори спустилась вниз, чувствуя, как под кожей пульсирует чистая, концентрированная ярость. Щеки горели, а ладони чесались от желания стереть эту самодовольную усмешку с породистого лица. «Зенин Наоя... — она буквально пробовала это имя на вкус, и оно отдавало металлом. — Значит, ты здесь бог и царь? Козлина». Она почти бегом спустилась к стойке, едва не сбив по пути Рю. Движения были резкими, порывистыми. С грохотом поставив пустой поднос, она схватила запотевшую бутылку Dom Pérignon. — Аккуратно, — тихо предупредила Сёко, перехватывая её руку, чтобы та не разбила дорогое стекло. — Он сейчас будет играть на твоих нервах, как на скрипке. Не позволяй ему играть на твоих нервах, Мидори. Мидори лишь коротко, отрывисто кивнула. Она не могла доверять своему голосу — он бы сорвался на крик. Подхватив поднос, она направилась обратно в ложу, чеканя каждый шаг. — Ваш заказ, — холодно произнесла она, ставя шампанское на стол. Наоя даже не взглянул на бутылку. Глаза, янтарные и пустые, как у хищной птицы, были прикованы к её лицу. — А ты очень шустрая, — лениво протянул он, подпирая голову рукой. — Хорошая девочка. А теперь я хочу, чтобы ты села около меня. И напоила меня. Своими руками. Глаза Мидори полезли на лоб от шока. На мгновение ей показалось, что она ослышалась в этом грохоте музыки. — Простите... что? — Ах, как же я ненавижу повторять, — Наоя поморщился, словно у него внезапно разболелся зуб. — Что слышала. Садись. Рядом. — Я не буду этого делать, — отрезала Мидори. Голос был твердым, как гранит. — В мои обязанности входит подача напитков, а не роль живой мебели для ваших капризов. Наоя не рассердился. Напротив, он рассмеялся — коротко и сухо, и от этого звука у Мидори поползли мурашки по затылку. — Эй, синеволосая. Знаешь, я просто терпеть не могу, когда женщина не знает своего места и позволяет себе огрызаться на таких людей, как я. Это... — он замолчал, подбирая слово, — нарушает порядок вещей. — А почему такой человек, как вы, больше двух недель не может выкинуть из головы «маленький инцидент»? — Глаза девушки опасно блеснули изумрудом в полумраке. — Обычно такие, как вы, смотрят сквозь таких, как я. Разве ваше время не стоит дороже, чем преследование официантки? Неужели ваша жизнь настолько пуста? На самом деле, Наоя забыл о ней через пять минут после больницы. Но сейчас, видя её в этой форме, полностью зависящую от его расположения, он чувствовал пьянящий азарт. — Спишем это на мою феноменальную злопамятность, — он лениво потянулся, демонстрируя идеальную осанку. — И на то, что мне стало скучно. А ты — забавная. — Я что, похожа на клоуна? — прошипела она. — Ну, с синими волосами — вполне, — бросил Наоя. Его люди из отряда «Хэй» дружно расхохотались. Этот смех — грубый, мужской, полный превосходства — окружил Мидори со всех сторон, как стая волков. Ей стало физически тошно. В их глазах она не была человеком. Она была картинкой, объектом, вещью, над которой можно потешаться. «Твари, — думала она, сжимая кулаки за спиной. — Напыщенные, пустые твари. Дай мне волю, я бы вылила это шампанское тебе за шиворот, Зенин». Наоя внезапно перестал смеяться. Его лицо за долю секунды стало каменным, а взгляд — тяжелым, придавливающим к полу. — Знаешь что, кошечка, я всё забываю спросить... как тебя зовут? — он произнес это мягко, но в этой мягкости слышался лязг взводимого курка. — Можно обойтись и без этого, — холодно бросила Мидори, пытаясь отступить. Но Наоя среагировал быстрее. Он рывком подался вперед, перехватывая её руку выше локтя. Его пальцы сомкнулись на её коже как стальной капкан. Мидори дернулась, пытаясь высвободиться, но хватка Наои была непоколебимой. Он не просто держал её — он притянул её к себе, заставляя согнуться и почти коснуться лицом его плеча. Теперь они были на одном уровне: её яростный, мечущий молнии взгляд и его — ледяной, парализующий, как у змеи перед броском. — Я задал вопрос, — прошептал он ей в самое ухо, и от его холодного дыхания по коже Мидори пробежала дрожь отвращения. В этом шепоте было больше первобытной угрозы, чем в любом крике. — И я не привык спрашивать дважды. Живо сказала свое имя и села на диван. Пальцы впились в её локоть еще сильнее, почти до синяков. Наоя чуть отстранился, чтобы видеть её расширившиеся зрачки. — Или ты хочешь стать причиной, по которой этот гадюшник сровняют с землей завтра к обеду? — его губы тронула тонкая, едва заметная усмешка. — Мидори... — выдохнула она, и это имя прозвучало как признание поражения. — Мидори? — Наоя медленно повторил имя, смакуя каждый слог. — Зеленый... Как и твои глаза, когда ты злишься. Поэтично. Он резко разжал пальцы, и Мидори едва не потеряла равновесие. Он похлопал по кожаному сиденью рядом с собой, не сводя с неё победного взгляда. — Садись, Мидори-тян. И наливай. Мидори чувствовала себя так, словно её облили грязью. Каждый нерв кричал о том, чтобы развернуться и бежать, но она, стиснув зубы до скрипа, медленно опустилась на край дивана. Она чувствовала тепло, исходящее от его тела, и это вызывало у неё едва сдерживаемую тошноту. Её руки дрожали, когда она потянулась к бутылке, но она заставила себя замереть. «Только на этот вечер, — уговаривала она себя, чувствуя, как внутри что-то надламывается. — Просто переживи этот чертов вечер. Я не дам ему сломать меня до конца. Только не ему. Мне нужна эта работа». Наоя откинулся на спинку, заложив одну руку за голову и с нескрываемым удовольствием наблюдая за её унижением. Его люди из «Хэй» замолчали, предвкушая продолжение шоу. Атмосфера в ложе стала настолько густой, что казалось, её можно резать ножом. — Ну же, не тяни, — подстегнул он её, придвигаясь чуть ближе. — Я жду свой напиток. И не забудь: я люблю, когда мне прислуживают с улыбкой. Мидори опустилась на диван, стараясь сесть на самый край, чтобы оставить между ними хоть сантиметр спасительного пространства. Но даже так она чувствовала исходящий от него жар и тонкий, раздражающе приятный запах дорогого парфюма с нотками сандала, который совершенно не вязался с гнилой натурой этого человека. Руки дрожали, когда она потянулась к бутылке Dom Pérignon. Стекло было холодным и мокрым от конденсата, но ладони Мидори горели. «Спокойно, — приказала она себе, чувствуя, как к горлу подкатывает ком тошноты. — Это просто бутылка. Это просто бокал. Налей, отдай и отойди. Представь, что ты робот. У роботов нет гордости, им не бывает больно». Она наклонила бутылку, и золотистая жидкость с шипением устремилась в высокий хрустальный фужер. Пузырьки играли в свете неона, поднимаясь вверх бесконечным потоком. — Руки дрожат, Мидори-тян, — промурлыкал Наоя. Он не смотрел на бокал. Он смотрел на её профиль, на напряженную шею, на то, как она кусает губу. — Боишься пролить? Или боишься меня? — Я боюсь уронить бутылку, которая стоит больше, чем моя месячная зарплата, — сухо ответила она, не поворачивая головы. Она старалась контролировать каждое движение, чтобы не дать ему повода для новой придирки. Наоя хмыкнул, довольный ответом. Он медленно поднял руку. Мидори краем глаза заметила движение и инстинктивно напряглась, ожидая удара или захвата, но он сделал другое. Пальцы — длинные, ухоженные, аристократичные — коснулись плеча девушки, а затем медленно, мучительно медленно скользнули вверх, к шее. Мидори перестала дышать. Это прикосновение ощущалось так, словно по коже полз ядовитый паук. Он подцепил пальцем прядь ярко-синих волос, накручивая локон на фалангу. — Странный цвет, — задумчиво произнес он, разглядывая синий шелк в свете ламп. — Такой... искусственный. В нашем клане женщинам запрещено так себя уродовать. Но тебе идет. Есть в этом что-то дикое. Что-то, что хочется приручить. Или выстричь под корень. Мидори застыла с бутылкой в руке. Ей хотелось дернуться, отшвырнуть его руку, закричать, чтобы он не смел её касаться. Каждая клетка её тела вопила об опасности и омерзении. «На свои бы крашенные волосы посмотрел, индюк.» Но перед глазами стояло лицо Сёко и её предупреждение. — Ваш напиток готов, — её голос прозвучал глухо, словно из-под воды. Она поставила бутылку на стол, стараясь не делать резких движений, пока его пальцы всё еще играли с её волосами. Она взяла наполненный бокал и протянула ему. — Возьмите. Наоя не спешил. Он отпустил прядь волос, позволяя ей упасть обратно на плечо, и его взгляд скользнул по её лицу, ловя каждую эмоцию — страх, гнев, бессилие. Ему нравилось это сочетание. Это было вкуснее любого алкоголя. Он накрыл её пальцы, держащие ножку бокала, своей ладонью. Кожа была горячей и сухой. Вместо того чтобы просто забрать фужер, он сжал её руку, удерживая бокал вместе с ней. — А ты не хочешь выпить со мной? — вкрадчиво спросил он, глядя ей прямо в глаза. — Мне запрещено пить на работе. — Я здесь закон, — усмехнулся Наоя. — Если я разрешу, тебе можно всё. — Я не хочу, — отрезала Мидори, с трудом сдерживая дрожь в голосе. — Заберите бокал. Пожалуйста. Наоя, наконец, перехватил фужер, напоследок проведя большим пальцем по тыльной стороне её ладони — интимный, собственнический жест, от которого Мидори захотелось содрать с себя кожу. — Скучная ты, — вздохнул он, поднося бокал к губам и делая первый глоток. Он не отрывал от неё взгляда поверх края стекла. — Но ничего. У нас впереди целая ночь, чтобы это исправить. Он откинулся на спинку дивана, смакуя шампанское, и его лицо выражало абсолютное, безграничное удовлетворение. Он выглядел как сытый хищник, который уже загнал добычу в угол и теперь просто играет с ней перед тем, как перегрызть горло. «Какая же ты мразь, — думала Мидори, складывая руки на коленях, чтобы спрятать их дрожь. Она чувствовала себя грязной, использованной, хотя он почти ничего не сделал. Только говорил. Только касался волос. — Я ненавижу тебя. Ненавижу твою улыбку, твой голос, твою уверенность. Клянусь, если бы я могла, ты бы захлебнулся этим шампанским». — Знаешь, Мидори, — вдруг произнес он, лениво вращая бокал. — А ведь ты мне кого-то напоминаешь. Была у нас в клане одна такая же... упрямая. С таким же взглядом побитой собаки, которая возомнила себя волком. Он сделал паузу, наслаждаясь эффектом. — Плохо кончила. Надеюсь, ты окажешься умнее. А теперь налей ещё. И улыбнись. Ты портишь мне атмосферу своей кислой миной. Мидори наполнила бокал, стараясь, чтобы рука не дрогнула ни на миллиметр. Золотистая жидкость с шипением осела на дне хрусталя. Она выпрямилась, держа бутылку за горлышко, как солдат держит винтовку, и замерла в ожидании. Наоя не спешил. Он пил нарочито медленно, маленькими глотками, смакуя не столько вкус Dom Pérignon, сколько её напряжение. Каждую секунду, пока он подносил бокал к губам, Мидори чувствовала себя всё более жалкой. Она считала удары сердца, молясь, чтобы шампанское в бутылке закончилось как можно скорее. Наконец, бокал опустел. Наоя лениво стукнул им по столу, требуя добавки. Мидори наклонила бутылку, но оттуда вытекла лишь последняя, жалкая капля. «Всё. Свобода», — мелькнула спасительная мысль. Она действовала быстро. Не давая ему возможности открыть рот, Мидори схватила пустую бутылку и пустой бокал, ловко водружая их на поднос. — Бутылка пуста, господин Зенин, — выпалила она, делая шаг назад. — Надеюсь, вам понравилось. Она уже развернулась, готовая сбежать, но его голос, ленивый и тягучий, ударил ей в спину, как хлыст. — А кто сказал, что ты можешь уйти? Мидори застыла, не зная, что ответить. В голове пульсировал один вопрос: «Да кто он вообще такой?!». Почему Гето, который выглядел таким властным и опасным внизу, позволяет этому парню вести себя здесь как полноправному хозяину? Она непроизвольно обернулась, перевесившись через перила ложи и пытаясь найти взглядом Сугуру. Ей отчаянно хотелось увидеть там поддержку, какой-то знак, что этот кошмар сейчас закончится. Но с высоты второго яруса зал казался лишь бурлящим морем из голов и неона, где никому не было до неё дела. Зенин заметил панический взгляд и негромко, издевательски рассмеялся. — Гето тебе не поможет, даже не пытайся его высмотреть. Он слишком хорошо знает цену своим принципам и моим деньгам, — он откинулся на спинку дивана, любуясь её растерянностью. — Я не вещь, которую можно арендовать, — холодно ответила Мидори, поворачиваясь к нему. — Ошибаешься, деточка. В этом мире продается всё, вопрос лишь в цене. — Он прищурился, и его взгляд стал еще более наглым, раздевающим. — Ты — мой персональный аксессуар на этот вечер. Смирись и расслабься. А теперь не стой столбом. Принеси мне The Macallan 1926. Мидори моргнула. Даже она, далекая от мира элитного алкоголя, слышала об этой марке. — Но... кажется, у нас нет такого алкоголя в меню. — Он хранится в личном сейфе Гето, — парировал Наоя. — Скажи патлатому, что я хочу выпить именно его. И постарайся не споткнуться по дороге. Мидори сжала поднос так, что металл едва не погнулся. Ей хотелось швырнуть поднос ему в лицо, разбив его идеальный нос, но она лишь коротко кивнула и пошла вниз, чувствуя на своей спине его тяжелый, торжествующий взгляд. Спустя десять минут Мидори вернулась. С ледяным спокойствием она поставила на стол тяжелую бутылку The Macallan Fine & Rare — сокровище бара, которое Гето выдал ей с таким лицом, будто отрывал кусок от собственного сердца. Она кожей чувствовала взгляд Наои: липкий, сканирующий каждый её вздох. Он следил за её руками, как хищник за траекторией полета птицы. — Ваш заказ, — коротко сказала она. Наоя лениво потянулся к стеклу. Но вместо того, чтобы взять бутылку за горлышко, он сделал резкое, неестественное движение локтем. Рука в дорогой куртке «неловко» задела тяжелое стекло. Время словно замедлилось. Мидори видела, как бутылка накренилась, как скользнула по лакированной поверхности стола. Она дернулась, чтобы подхватить её, но было поздно. Дорогой сосуд с глухим, страшным звоном встретился с полом. Темное стекло разлетелось на осколки, и по залу разнесся густой, насыщенный торфяной аромат пятидесятилетнего виски, который стоил больше, чем вся жизнь Мидори. Темная, маслянистая лужа быстро растекалась по стеклянному полу, впитывая в себя свет неона, похожая на черную кровь. — Упс... — Наоя даже не посмотрел вниз. Он откинулся на спинку дивана, не сводя наглых глаз с её побелевшего лица. В глубине его зрачков плясало откровенно издевательское пламя. — Какая досада. Рука соскользнула. Принеси еще одну, кошечка. Мидори сжала пустой поднос так сильно, что костяшки пальцев побелели до синевы. Шок сменился яростью — горячей, неконтролируемой. — Это была единственная бутылка этого сорта, — её голос был ровным, но в нем уже слышался скрежет металла. — Меня это не волнует, — он подался вперед, опираясь локтями на колени. Лицо белобрысого выражало абсолютное безразличие. — Я сказал: принеси. Найди, роди, укради — мне плевать. Или ты настолько тупая, что не понимаешь человеческую речь с первого раза? — Не стоит переходить на личные оскорбления, — отчеканила она, чувствуя, как внутри поднимается волна, которую не залить никаким льдом. — Ваша неуклюжесть — не моя проблема. Наоя внезапно рассмеялся — коротко и зло. — Оскорбления? Ха-ха. Ты меня рассмешила. Какая-то мелкая дешёвка в грязном фартуке возомнила себя личностью? Не смей мне перечить, когда я отдаю приказ. Ты здесь — никто. Ты — грязь под моими ногами. Мидори медленно выдохнула, глядя ему прямо в переносицу. Страх исчез. Осталась только звенящая ненависть. Она знала, что за ней наблюдают Сёко и Гето, знала, что рискует всем, но сдерживаться больше не могла. — Кажется, вы забываетесь, — тихо, но отчетливо произнесла она, и её голос перекрыл музыку в ложе. — Наличие денег и охраны за спиной не дает вам права обращаться со мной как с мусором. Я не ваша подстилка. Воздух в VIP-ложe мгновенно загустел. Охранники Наои синхронно подобрались, словно гончие, почуявшие запах крови. Смех Наои оборвался. Он медленно встал с дивана. Он был выше, и его тень полностью накрыла Мидори. — А я вижу, кошечка совсем страх потеряла, — он сократил расстояние до минимума, грубо вторгаясь в её личное пространство. — Как ты смеешь открывать рот? Ты хоть представляешь, кто стоит перед тобой? Мидори не успела даже моргнуть. Его рука, быстрая и жесткая, метнулась вперед. Пальцы стальным капканом сомкнулись на её подбородке, больно вдавливаясь в щеки. Наоя рывком вздернул её лицо вверх, заставляя смотреть в свои глаза. — Посмотри на меня, — прошипел он, наклоняясь к самому её уху. Голос теперь напоминал шелест ядовитой змеи. — Ты думаешь, эти синие волосы и пара дерзких фраз из американских фильмов делают тебя особенной? Мидори замерла. От его хватки в челюсть стрельнуло острой болью, но она не позволила себе даже зажмуриться. Вблизи его глаза казались ледяными зеркалами, в которых не было ничего человеческого. Ей было противно от запаха его близости, от тепла его руки, но она не отвела взгляд. — Отпусти. Меня. Сейчас же, — каждое слово она выплевывала ему в лицо, словно пулю. — А то что? — Наоя чуть склонил голову, наслаждаясь своей абсолютной властью. Он сжал её лицо еще сильнее, так что её губы побелели. — Позовешь мамочку? Или заплачешь? Мидори почувствовала, как ладонь, скрытая за подносом, сжалась в кулак до хруста. В голове вспыхнула безумная, суицидальная мысль — ударить его ребром подноса прямо по этому идеальному, холеному лицу. Плевать на последствия. Плевать на деньги. Просто стереть эту ухмылку. Ритм в зале внизу резко сменился. Тяжелый, вязкий бит Bad Romance ворвался в ложу, вибрируя в самом полу, впиваясь в кости. «I want your ugly, I want your disease...» — голос Леди Гаги звучал как издевательский гимн всему тому безумию, что происходило между ними. Наоя, услышав знакомые аккорды, лишь шире оскалился. Пальцы еще сильнее вдавились в её челюсть, лишая возможности даже выдохнуть. — Слышишь? — прошептал он, и в его глазах вспыхнул опасный, почти безумный азарт под ритм музыки. — Твой реквием, кошечка. Ты хочешь плохой роман? Я тебе его обеспечу. Воздух в VIP-зоне словно заискрился от статического электричества. Волоски на руках Мидори встали дыбом от внезапного разряда, пронзившего пространство. Музыка гремела, забивая уши, создавая ощущение, что мир вокруг схлопывается до этой ложи и этих ледяных глаз напротив. Гул бара на мгновение стал тише, а затем за её спиной раздались тяжелые, мерные шаги. Они впечатывались в пол ровно в такт пульсирующему биту песни. Тень Гето накрыла их обоих еще до того, как он произнес хоть слово. Его присутствие ощущалось как тяжелое давление в висках, вытесняя даже яд Наои. — Зенин. Руку убери.