Неоновый Самурай

Возвращение домой после той роковой смены стало для Мидори моментом окончательного разрыва с прошлым. Квартира встретила её холодным светом кухонной лампы и тяжелым, давящим молчанием. Мать не спала — она сидела за столом, обложенная стопками счетов. Когда её взгляд упал на багровый синяк на щеке дочери, Мидори внутренне сжалась, ожидая привычного взрыва, криков и грандиозного скандала, который окончательно вымотал бы обеих. Но вместо этого последовала лишь короткая, сухая фраза о том, что Мидори «такая же дрянь, как и отец», и неизбежно «закончит в канаве». Девушка даже не вздрогнула. Не сказав ни слова в ответ, она просто развернулась и зашла в свою комнату, плотно прикрыв за собой дверь — этот щелчок замка прозвучал как финальная точка в их отношениях. Оказавшись в тишине, она поняла, что яд в словах матери больше не достигает цели. Теперь её собственная жизнь обрела новый, четкий и, возможно, опасный ритм, в котором материнским попрекам просто не осталось места. Первые несколько дней Хана принципиально не разговаривала с дочерью. Несмотря на то что Мидори сдержала слово и нашла работу, в доме воцарилась атмосфера затяжной холодной войны. Мидори искренне не понимала мать: Хана годами изводила её упреками о нехватке денег и долгах, в итоге фактически насильно перевезла её из штатов в Японию, сославшись на безвыходность ситуации. С одной стороны, Хану можно было понять. Болезнь матери, отсутствие мужского плеча, на которое можно было бы опереться, и вечный груз ответственности заставили сердце зачерстветь. Но Мидори было жаль не меньше. Девушка с изломанной судьбой и «неженским» увлечением, она пыталась нащупать своё предназначение в мире, который раз за разом бил её под дых. Она привыкла прятать чувства за маской равнодушия, из-за чего для окружающих казалась неприступным айсбергом. Но никто не знал, что внутри этот айсберг каждую ночь сталкивался с собственным «Титаником», разбиваясь вдребезги от тоски по отцу и бабушке. Свою боль она не открывала никому — даже матери, которая вместо поддержки видела в дочери лишь отражение своих неудач. Спустя пару дней Мидори решила первой нарушить это тягостное молчание. Разговор на тесной кухне вышел коротким, но болезненным. — Почему ты так злишься, мама? Я нашла, в конце концов, работу и приношу деньги. Это ведь то, чего ты хотела? — в глазах Мидори застыл немой вопрос. Хана лишь язвительно усмехнулась, не отрываясь от чашки остывшего чая. — Работу в ночном баре? — она наконец подняла взгляд, и в нём была такая горечь, что Мидори захотелось отвернуться. — Там платят в три раза больше, чем в твоих «уютных кофейнях», — Мидори скрестила руки на груди. — Это притон для тех, кому нечего терять! — Хана резко поставила чашку, и чай выплеснулся на скатерть. — Ты возвращаешься в пять утра, вся в синяках и пахнешь чужим куревом. Я не сплю по ночам, Мидори. Я сижу и считаю минуты, гадая, вернешься ли ты вообще или тебя найдут где-нибудь в подворотне. Её пугало не то, что дочь работает, а то, где она это делает. Это была не «уютная кофейня» с ароматом корицы, закрывающаяся до полуночи. Это был «Неоновый Самурай» — логово ночных теней, где музыка подавляла крики, а среди посетителей хватало отморозков и «хозяев жизни» вроде Зенина. — Я работаю, чтобы мы могли закрыть счета, которые ты сама и накопила! — сорвалась на крик Мидори, но тут же осеклась. Ей не хотелось превращаться в того, кто обвиняет. — Мам, я справлюсь. Я умею за себя постоять, ты ведь это прекрасно знаешь. — Ты пошла по стопам отца, Мидори. Ищешь приключений на свою голову в самых грязных дырах города. — Если найдется место получше, я уйду, обещаю, — произнесла она, глядя в окно на серый утренний город. Но внутри она знала: это ложь. «Самурай» уже успел пустить корни в её душе. В этом месте, среди неона, сигаретного дыма Сёко и тяжелых взглядов Сугуру, была какая-то странная, первобытная аура, которая цепляла Мидори сильнее, чем любая стабильность. Там она не была «дрянью» или «разочарованием». Там она была частью чего-то огромного и живого. Следующие две недели в «Неоновом Самурае» пролетели в бешеном темпе. Мидори впитывала правила игры, как губка. Она быстро усвоила иерархию и характер заведения, но настоящим ураганом, сорвавшим последние замки с её осторожности, стала Цукумо Юки. Если Гето был холодным разумом бара, а Сёко — его спокойным сердцем, то Юки была его неукротимой, хаотичной энергией. Она появилась эффектно: рев мотора мощного байка у входа заставил стекла вибрировать, а шлейф дорогого парфюма мгновенно перебил запах табачного дыма. Высокая, яркая, с копной золотистых волос и дерзкой улыбкой, Юки не признавала никаких формальностей. Её первый вопрос — о предпочтениях в мужчинах — сразу сбил с Мидори остатки скованности. Цукумо видела людей насквозь и быстро оценила стойкость новой девушки, став для неё кем-то вроде старшей наставницы, которая могла и едко подколоть, и защитить одним лишь тяжелым взглядом. Юки была женщиной абсолютной непредсказуемости. Она жила порывами: если ей вдруг в три часа ночи вздумывалось переставить столы в зале или изменить освещение, весь персонал, включая охрану, безропотно подчинялся. Возражения она не принимала — не из самодурства, а просто потому, что её воля была подобна стихии. За это время Мидори начала понимать, почему Сёко приняла её на работу так быстро, даже не глядя в документы. За меланхоличным видом Иеири и её вечными синяками под глазами скрывалась натура рисковая и глубокая. Но больше всего девушку поразили отношения Сёко и Сугуру. Они не были из тех пар, что нежатся на виду у всех. Напротив, их близость проявлялась в едва заметных жестах: короткое касание плеча, взгляд, понятный только им двоим, аккуратная нежность в голосе. Наблюдая за ними, Мидори порой казалось, что это души двух подростков, запертые в телах уставших взрослых, которые умудрились сохранить искреннюю и чистую любовь в этом насквозь прогнившем и грязном мире. Однако Юки до конца оставалась для Мидори загадкой. Было неясно, сколько ей лет — на вид около тридцати, но в глазах порой мелькала мудрость столетий. Было неизвестно, одинок ли этот «ураган» и как вообще женщина смогла с нуля создать и удержать такое мощное заведение. Мидори сгорала от любопытства, но статус подчиненной не позволял переходить границы. И всё же была одна вещь, которая приводила Мидори в трепет больше, чем сама Юки — её байк. Хищный, идеально отполированный зверь на двух колесах вызывал у девушки почти благоговейный восторг. Каждый раз, видя его у входа, Мидори представляла, как однажды сожмет рукоятки руля и почувствует мощь этого мотора под собой. Но пока это оставалось лишь несбыточной мечтой. Несмотря на то что карманы Мидори наконец начали тяжелеть от чаевых, а долги матери понемногу таяли, внутри у неё зияла пустота, которую не мог заполнить даже самый дорогой неон. Каждую свободную минуту она проводила, глядя в окно на припаркованные у входа спорткары. Всё это вызывало у неё почти физическую тоску по Лос-Анджелесу, по едкому запаху машинного масла в гараже отца и по той безусловной свободе, которую дает только руль в руках. Она скучала по отцу — не по тому сломленному человеку, каким его видела мать, а по истинному мастеру, который одним касанием мог заставить любой мертвый мотор снова «петь». От Наои Зенина — или, как Мидори прозвала его про себя, «крашеного придурка», — не было ни слуху ни духу. После той ночи он исчез так же внезапно, как и появился. Даже персонал бара понемногу расслабился; Сёко и Рю не скрывали радости от того, что этот заносчивый ураган больше не портит атмосферу заведения своими выходками. Но Мидори, протирая стаканы, иногда ловила себя на горьких мыслях: почему таким, как он, с рождения дается всё — власть, деньги, безнаказанность, — а таким, как она, достаются все мытарства мира и борьба за каждый вдох? Мир казался ей несправедливо настроенным механизмом, который нуждался в серьезном ремонте. Впрочем, она искренне надеялась, что их пути больше не пересекутся. А если он всё же решит вернуться, Мидори дала себе зарок: стать максимально незаметной, слиться с неоновыми тенями бара, лишь бы не вызывать у него нового всплеска этого больного интереса. Пока в «Неоновом Самурае» царило относительное спокойствие, за его пределами, в стенах штаб-квартир специальных служб, атмосфера накалялась. Оперативная группа, занимающаяся расследованием деятельности особо опасных преступных синдикатов, в очередной раз зашла в тупик. След «династии Зенин» — древнего и влиятельного клана, чьи руки тянулись ко всем теневым доходам Японии — снова был потерян. Детективы и аналитики тщетно пытались собрать воедино разрозненные кусочки головоломки. Верхушка Зенинов действовала слишком чисто, слишком профессионально, оставляя после себя лишь выжженную землю и молчаливых свидетелей. Постепенно надежда поймать их и отправить за решетку за крупные махинации и преступления таяла. Группировка была подобна призраку: все знали об их существовании, но никто не мог к ним прикоснуться. Мидори и не подозревала, что «крашеный придурок», чьего возвращения она так опасалась, — не просто избалованный наследник, а ключевое звено в цепи, которую безуспешно пытается разорвать закон. В один из тех душных, дождливых летних дней, когда воздух в Токио становится почти осязаемым, Мидори закончила протирать стойку. Часы над входом безразлично отсчитали четыре утра. В зале остались только свои. Рю уже гремел стульями, переворачивая их на столы, а Сёко, устало потирая переносицу, забирала из кассы отчетные листы. За эти две недели Мидори научилась предугадывать желания гостей по одному взгляду, но собственные чувства всё еще оставались для неё загадкой. — Эй, Танака, — голос Сугуру заставил её вздрогнуть. Он стоял у дверей, поправляя воротник. — Тебя подвезти? Прогулки под дождем в такое время — сомнительное удовольствие, даже если у тебя есть зонт. Мидори на мгновение замялась. Мысль о том, чтобы пройтись пешком и смыть с себя запах табачного дыма и тяжелого парфюма Юки, была заманчивой, но усталость в ногах взяла своё. — Эээ... я не хотела бы вас стеснять, ребята. — Ты нас ничуть не стесняешь, — ответила Сёко, щелкнув замком кассы и жестом приглашая её к выходу. — В какой части города живешь? — В районе Накано, — Мидори назвала адрес. — Так нам как раз по пути. — Согласен. Отговорки не принимаются, Танака, — Сугуру улыбнулся одними уголками губ. Завершив дела, они закрыли бар. Скрежет ключа в массивном замке и щелчок охранной системы поставили точку в этой смене. Когда они вышли на улицу, Мидори невольно затаила дыхание. В свете мерцающих вывесок, отражавшихся в лужах, стоял он — темно-синий Toyota Chaser JZX100. Машина выглядела как призрак, возникший из тумана. Хищный оскал переднего бампера, заниженная посадка и эти формы... Мидори почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Она и раньше замечала этот автомобиль у входа, но никогда бы и подумать не могла, что он принадлежит Гето. В основном, она уходила раньше всех после рабочего дня, и образ холодного, рассудительного Сугуру никак не вязался в голове с этим дерзким уличным бойцом. Но больше всего поражал винил: через весь борт тянулся черный извивающийся дракон. В свете розового и синего неона его чешуя казалась объемной, а алые глаза, нарисованные на переднем крыле, зловеще поблескивали от капель дождя. Мидори знала, что скрывается за этим кузовом. Она видела такие машины в журналах, которые коллекционировал отец. Это была икона, оснащенная легендарным 1JZ-GTE. Машина для тех, кто понимает толк в чистой, необузданной мощности. — Прошу, — Сугуру нажал на кнопку брелока, и машина приветливо мигнула фарами. Мидори и Сёко уже потянулись к задним дверям, когда Юки, садясь на свой байк, громко рассмеялась: — Надеюсь, твой зверь сегодня в духе, Сугуру! А то под дождем толкать эту махину я тебе помогать не стану. — А это мы сейчас и проверим, — отозвался он. — Сёко, Мидори, прежде чем сядете в машину, подойдите сюда, — вдруг перебила его Юки, поправляя перчатки. — Хотела узнать, как там те поставки из Кобе, о которых мы говорили вечером? Нужно уточнить пару позиций в меню, пока я не забыла. Они подошли к Юки, встав чуть поодаль от машины под козырьком, спасающим от мороси. — Ты про те стейки из мраморной говядины? — уточнила Сёко. — Поставщик сказал, что логистика задерживается из-за шторма в порту. — Именно, — кивнула Юки, переводя взгляд на Мидори. — Танака, проследи, чтобы в пятницу они были на месте до открытия. Гости из верхушки очень их ждут. Если будет задержка — сразу звони мне, а не Рю. — Я поняла, Юки-сан, — Мидори кивнула, стараясь запомнить указание. — Я проверю накладные первым делом, как только приду завтра. — Вот и славно... — начала было Юки, но Сугуру прервал их диалог резким ругательством. — Твою мать! — Что стряслось? — Сёко обернулась первой. — Опять! — Сугуру нахмурился, пробуя завестись еще раз. Машина отозвалась лишь сухим, безжизненным щелчком. — Черт, только этого не хватало после смены. Юки заглушила байк, насмешливо вскинув бровь: — Так и знала...Твой дракон решил впасть в спячку? Гето не ответил сразу. Окна в машине были опущены, и в салон залетала мелкая водяная пыль, оседая на кожаной обивке и его напряженных плечах. Он на мгновение замер, до белизны в костяшках сжав пальцами руль, словно пытаясь силой мысли заставить машину ожить. Но тишина, нарушаемая лишь шорохом дождя по крыше, была красноречивее любого отказа. С тихим рычанием он потянулся вниз и рванул рычаг открытия капота — в сыром воздухе улицы этот лязг прозвучал как выстрел. — Не дождешься, — он немедленно выходя из машины под усиливающийся дождь. Он не обращал внимания на капли, стекающие по лицу, и направился к передней части кузова. Сёко и Мидори переглянулись и, не сговариваясь, подошли ближе, встав по обе стороны от него. Сугуру рывком поднял тяжелую крышку капота, и из-под неё вырвалось облако горячего пара, смешанного с запахом раскаленного масла. В свете тусклых уличных фонарей он выглядел непривычно. Ночь и дождь смыли с него образ сдержанного администратора бара. Длинные черные волосы, обычно аккуратно собранные, теперь рассыпались по плечам, намокшие и тяжелые. Несколько прядей прилипли к скулам и шее, подчеркивая резкие, аристократичные черты лица. Было видно, как напряжены мышцы на его груди и руках, когда он склонился над двигателем. Капли дождя стекали по его коже, исчезая за воротником, и в этом хаосе ночной поломки от него исходила какая-то дикая, животная привлекательность. Сугуру нахмурился, вглядываясь в хитросплетение узлов. Он провёл длинными пальцами по одной из магистралей, пытаясь нащупать неисправность, и его взгляд стал острым, почти хищным. Он был полностью сосредоточен на машине, и это глубокое, мрачное внимание делало его присутствие в этот момент почти осязаемым для стоящей рядом Мидори. — Ну же, — прошипел он сквозь зубы, проверяя клеммы, — не заставляй меня злиться на тебя еще сильнее. — Я ведь говорила тебе, Сугуру, что машину пора отвезти в мастерскую, — Сёко сложила руки на груди, наблюдая за его тщетными попытками. В её голосе не было упрека, только спокойная констатация факта. — Её еще на прошлой неделе стоило отогнать в бокс. — Да знаю я, знаю, — Гето раздраженно выдохнул и на мгновение зажмурился, чувствуя, как капли дождя затекают за шиворот. Он неловко почесал затылок, взъерошив мокрые волосы — этот жест выдавал его замешательство. — Хотел сам... Сатору обещал помочь с настройкой топливной карты, но у него, как обычно, нашлись «дела поважнее». Мидори молча наблюдала за ними, а Юки, всё это время вальяжно сидевшая на байке, едва слышно рассмеялась. — Не думаю, что вы вернетесь домой сегодня, ребята. Будь моё седло чуть шире, я бы подбросила вас всех, но боюсь, ваш «Дракон» тогда окончательно умрет от ревности, — она подмигнула, явно наслаждаясь моментом. — Очаровательно, — Сугуру усмехнулся, даже не подняв взгляда от мотора. — Но наше эго слишком велико для заднего сиденья твоего байка, Юки. Да и у «Дракона» аллергия на советы дилетантов. Так что не трать на нас свое время. Юки на мгновение опешила, так и замерев с открытым ртом. Она явно не ожидала, что её попытка подколоть ребят обернется таким холодным отпором. Сёко лишь понимающе хмыкнула. Она даже не шелохнулась, чтобы заступиться за начальницу, лишь поправила воротник куртки, защищаясь от косого дождя. В усталом взгляде читалось отчетливое: «Ну, ты сама напросилась». Мидори же молчала, оставаясь в тени. В холодном свете уличных фонарей открывшееся «чрево» машины выглядело для неё не просто грудой железа, а сложным, пульсирующим теплом организмом. Она видела то, чего не замечал Сугуру в своем раздражении. В голове пронеслась тревожная мысль: дать им знать, что она всё понимает, или промолчать? Остаться «просто Танакой», девочкой за стойкой, или показать ту часть себя, которую она так тщательно прятала даже от самой себя после переезда? Запах разогретого металла, антифриза и едкого бензина подействовал на неё магически. Это был запах её детства, её дома в ЛА, её настоящей жизни. Инстинкты, вбитые отцом, оказались сильнее любой осторожности. Она сделала уверенный шаг вперед, почти неосознанно заглядывая вглубь моторного отсека. Туда, где за хитросплетением патрубков и блестящих проводов прятался капризный механизм. — Позволь мне взглянуть? — голос Мидори прозвучал негромко, но в нём появилась странная, несвойственная ей до этого уверенность. Гето замер, не убирая рук от клемм, и удивленно посмотрел на неё снизу вверх. Дождевая вода стекала по его лицу, а в глазах читалось явное замешательство. — Ты... разбираешься в машинах, Танака? — Можно и так сказать, — ответила она, не отводя взгляда. На мгновение повисла густая, почти осязаемая тишина. Дождь продолжал барабанить по крыше бара, но ребята словно замерли. Сёко стояла с так и не зажженной сигаретой в пальцах, не сводя с Мидори ошеломленного взгляда, а Юки на байке даже перестала покачивать ногой, с искренним любопытством уставившись на Мидори. — Неожиданно, — протянул Сугуру, медленно выпрямляясь. — И что ты хочешь там увидеть? — У тебя есть мультиметр? — Мидори уже засучивала рукава, не дожидаясь ответа. — Или контрольная лампа? — В кейсе, — коротко бросил Сугуру. Он не стал спорить. Как профессионал, он понимал: лишняя пара глаз (и рук) сейчас не помешает. Он достал прибор и передал ей. — Сядь за руль и попробуй завести еще раз, — скомандовала она. Мидори действовала молниеносно. Пока Сугуру заводил мотор, она не просто смотрела, она «слушала» его. — Достаточно! Глуши! — крикнула она. Когда воцарилась тишина, она указала на топливную рампу. — Это не электрика, Сугуру. И не свечи. По звуку насоса слышно — топливо не доходит. Там либо магистраль забита, либо клапан давления «залип». Систему не продавливает, вот он и не схватывает. Гето подошел к узлу, прищурился и на мгновение замер, сопоставляя её слова со своими наблюдениями. Он ведь тоже грешил на топливную, но надеялся, что проблема проще. — Черт, — он коротко усмехнулся, и эта усмешка была полна уважения. — Я подозревал насос, но не думал, что регулятор сдаст так быстро. Ты чертовски права, Танака. Без давления мы его здесь не оживим. Он выпрямился, глядя на неё совсем другим взглядом — глубоким, оценивающим и лишенным всякого превосходства. — Придется вызывать эвакуатор. Сатору меня живьем съест за то, что я не досмотрел за машиной. Мидори лишь молча кивнула, стараясь скрыть возникшее любопытство. Имя «Сатору» снова всплыло в разговоре, как некий невидимый центр тяжести, вокруг которого вращалась жизнь этих людей. Она слышала его уже не раз: в обрывках фраз Сёко, в рабочих звонках Юки, а теперь и от Сугуру. Сугуру захлопнул капот. Глухой металлический звук поставил точку в этой попытке реанимировать «Дракона» здесь и сейчас. Он повернулся к Мидори, и в его взгляде, помимо признательности, появилось что-то новое — немое приглашение к доверию. — Спасибо, Танака. Ты мне действительно очень помогла. Если бы не ты, я бы провозился тут до рассвета, проверяя всё подряд. — Рада была помочь, — Мидори ответила почти машинально, чувствуя, как адреналин от работы с мотором медленно сменяется привычной сдержанностью. — Старые привычки иногда берут верх. Она начала опускать рукава своей рубашки, стараясь не смотреть на черные пятна масла, которые теперь «украшали» манжеты. — Ого... — Юки спрыгнула с байка, подходя ближе. Она смерила Мидори долгим, изучающим взглядом, будто видела её впервые. — А я-то думала, ты только в виски и сортах табака разбираешься. Откуда такие познания в «железе»? — Отец научил, — Мидори отвела взгляд. — Он был автомехаником. Я всё детство провела в гаражах. Она не стала добавлять, что её отец когда-то был легендой этих улиц, а «Чайзер» для неё — открытая книга. — Значит, когда ты в первый день нашего знакомства говорила, что выросла среди парней, которые «пьют бензин на завтрак», ты не преувеличивала? — парировала Сёко с легкой усмешкой. Мидори впервые за долгое время рассмеялась — искренне и тепло, чувствуя, как лед между ними окончательно тает. — Если что, это была шутка про бензин. А остальное... — она на мгновение замолчала, — остальное правда. — Вау, — Сёко качнула головой. — Мне больше нечего добавить. Кажется, мы нашли сокровище там, где не ожидали. — А ты у нас, похоже, «темная лошадка», Танака, — загадочно произнесла Юки, щурясь. — Обожаю сюрпризы. — Ну, «темная лошадка» — это слишком громко, — Мидори смущенно поправила прядь волос. — Просто у меня необычные увлечения. — Необычные? — Сугуру коротко усмехнулся, и в этой усмешке не было ни капли издевки, только искреннее признание. Он выразительно посмотрел на её испачканные маслом манжеты, а затем снова в глаза. — Знаешь, Танака, я-то был уверен, что нанимаю на работу обычную официантку, а не ведущего инженера из боксов Toyota. В следующий раз, если у нас в баре закоротит проводку или заклинит замок, я, пожалуй, сразу позову тебя, а не буду тратить время на мастеров. Боюсь даже представить, что еще ты умеешь делать «машинально». Мидори не нашлась что ответить. Она лишь сильнее опустила голову, пряча внезапную улыбку за прядями мокрых волос. Обычно она держалась холодно и колюче — это была её естественная защита, бунтарская броня, отточенная годами на улицах Лос-Анджелеса. Она привыкла либо дерзить в ответ, либо смотреть на мир сквозь пелену ледяного безразличия, не подпуская к себе никого ближе, чем на расстояние вытянутой руки. Но сейчас, под этим насмешливым, но полным искреннего уважения взглядом Гето, её защита впервые дала серьезную трещину. Ей стало почти не по себе от того, как легко этот человек выбил её из привычной роли «сложного человека», заставив почувствовать себя просто... собой. Настоящей. Специфическая смесь смущения и странного тепла, разлившегося в груди, была для неё в новинку. Мидори поспешно сделала вид, что усердно поправляет манжету, надеясь, что в слабом свете фонарей никто не заметит, как предательски покраснели её щеки. — Ладно, наш «главный механик», — Гето накинул пиджак, который уже порядком промок, и жестом пригласил Сёко и Мидори отойти от края дороги. — Думаю, на сегодня сеансов шоковой терапии достаточно. Нам нужно поторопиться, дождь уже переходит в настоящий ливень, и я не хочу, чтобы вы обе слегли с простудой из-за моего упрямого «Дракона». — Полностью поддерживаю, — Юки снова оседлала свой байк, проверяя крепление шлема. — Провожать вас не буду, сама тороплюсь по делам. Ночь еще не закончена. — До завтра, Юки, — Сёко лениво махнула рукой. — Ага, бывайте! — Юки опустила визор шлема, скрыв свой лисий взгляд и загадочную ухмылку. Она резко крутанула ручку газа. Рев мощного мотора на мгновение заглушил даже шум падающей воды. Юки сорвалась с места, обдав мокрый асфальт веером брызг, и уже через секунду красный габаритный огонь превратился в крошечную точку, исчезающую в лабиринте неоновых улиц Токио. «Куда она так торопится в четыре утра?» — невольно подумала Мидори, провожая байк взглядом. Дождь окончательно превратился в плотную стену, смывая остатки тепла и запахи рабочего дня. Сугуру, быстро справившись с приложением в телефоне, объявил, что машина будет через три минуты. Когда желтые огни такси разрезали пелену ливня, Мидори почувствовала странное облегчение. Брюнет по-джентльменски придержал дверь, пропуская девушек вперед. Сёко юркнула на заднее сиденье первой, Мидори устроилась рядом с ней, а Гето, коротко вздохнув и в последний раз оглянувшись на свой затихший «Чайзер», сел на переднее пассажирское место. В салоне было тепло, пахло дешевым освежителем с ароматом хвои и сухим теплом из печки. Мидори прижалась лбом к холодному стеклу, наблюдая, как капли дождя на бешеной скорости чертят на нем кривые линии. — Вы как, девчонки? Не замерзли? — не оборачиваясь, тихо спросил Сугуру. — Всё в порядке, — ответила только Мидори. Сёко рядом уже вовсю зевала, прикрыв глаза. Усталость навалилась на всех разом, как только исчезла необходимость действовать. — Завтра будет тяжелый день, — произнес Гето, глядя на дорогу, — но, кажется, я спокоен за «Самурай», пока у меня есть такая команда. Отдыхайте. Всю дорогу в машине царило молчание, но теперь оно не было тяжелым. Лишь шуршание шин по мокрому асфальту и размеренный ритм дворников нарушали этот покой. Сугуру методично постукивал пальцами по колену — жест, выдающий глубокую задумчивость. Сёко же, казалось, окончательно капитулировала перед усталостью: она откинула голову на сиденье и прикрыла глаза, погрузившись в полудрему. Однако каждый раз, когда такси подпрыгивало на неровностях дороги, она лениво приоткрывала одно веко и бросала через зеркало заднего вида короткий, затуманенный сном, но всё такой же проницательный взгляд на Мидори. — Приехали, — негромко произнес таксист, притормаживая у старого бетонного дома. Этот голос заставил Сёко окончательно встрепенуться. Она тряхнула головой, прогоняя сон, и выпрямилась, в то время как Мидори помедлила секунду, прежде чем потянуться к ручке двери. — Спасибо, что подвезли, — Мидори повернулась к ним, и на лице снова проступила та непривычная, мягкая улыбка. — До завтра, наш «главный механик», — Сугуру обернулся к ней. В его голосе снова прозвучала легкая насмешливая нотка, но взгляд оставался серьезным. В нем больше не было той дистанции, которую он так старательно выстраивал в баре. Теперь в глазах читался искренний, почти обжигающий интерес — он словно заново изучал её, пытаясь осознать, сколько еще тайн скрывает эта «странная» девушка. — Пока, Мидори, — добавила Сёко, окончательно проснувшись и чуть приподняв уголок губ. — До завтра. Мидори кивнула и вышла из машины под мелкую, колючую морось. Как только такси тронулось и одинокий силуэт девушки скрылся в тени подъезда, в салоне воцарилась уютная, почти семейная тишина. Сугуру откинулся на подголовник, прикрыв глаза, а Сёко задумчиво наблюдала, как капли дождя разбиваются о стекло. До самого дома они не проронили ни слова, словно обоим нужно было время, чтобы переварить события этой ночи. Когда машина остановилась у их дома, Сугуру расплатился, и они быстро перебежали от обочины к дверям подъезда, спасаясь от ливня. В квартире было тихо и тепло. Гето сразу скинул мокрую рубашку, бросив её в сторону стиральной машины, и прошел на кухню. Достав из холодильника банку кофе, он прислонился к столешнице. Сёко замерла в дверном проеме, наблюдая за его резкими, усталыми движениями. — Ну и ночь, — подала она голос. — Что думаешь насчет Мидори? Сугуру сделал глоток и коротко усмехнулся, качая головой. — Я думал, она просто девчонка с характером, а она в «железе» соображает получше некоторых парней из боксов. Сразу ткнула в регулятор. Даже я не сразу на него подумал, — он вытер ладонью остатки воды с лица. — Для официантки в Синдзюку это редкий навык. — Сёко подошла ближе. Сугуру поставил банку на стол и задумался, разглядывая въевшееся в кожу масло. — Слушай, Сатору писал, что через три дня на Вангане намечается сбор. Сказал, народу будет прилично. — Думаешь, выкатишь своего «Дракона»? Или эвакуатор не успеет? — Сёко улыбнулась, глядя на его задумчивый вид. — Успеет. Завтра утром отправлю её к ребятам, к вечеру будет в строю. Застоялась она за этот месяц, — Гето подошел к окну, за которым шумел дождь. — Я вот о чем подумал... может, возьмем Мидори с собой? — Хочешь показать ей Ванган? Вытащить за пределы бара? — А почему бы и нет? — он обернулся. — Ты ведь сама мне говорила, что она совсем недавно переехала в Токио. Не думаю, что у неё тут есть друзья или другие развлечения, кроме смен в «Самурае». — И когда это ты стал таким заботливым по отношению к персоналу? — подколола его Сёко. Сугуру лишь улыбнулся и в два шага сократил расстояние между ними. — А я и не переставал им быть, — он притянул её к себе и мягко поцеловал, прерывая её готовую сорваться иронию. — И всё же, — прошептала Сёко, когда он отстранился, — не слишком ли это поспешно? Мы ведь знаем её только по работе. Ты уверен, что ей можно доверять? — Кто бы говорил про осторожность, — Сугуру усмехнулся, вспоминая, как быстро сама Сёко приняла её на работу. — Пока мы с парнями будем на трассе, она просто постоит с тобой и Утахиме на парковке. Посмотрите заезд, как обычно. Если она реально так «болеет» моторами, как показалось сегодня — она оценит. В «Самурае» она видит только фасад, пускай посмотрит, чем мы живем на самом деле. Сёко на минуту задумалась, глядя на дождь за стеклом, и медленно кивнула. — Наверное, ты прав. На Вангане люди раскрываются быстрее. Главное, чтобы этот придурок Наоя её там не заметил, иначе вместо гонок начнется цирк. — Если в «Самурае» она была вынуждена молчать и сдерживаться, — Сугуру снова посмотрел в окно, — кто знает, может, там она наконец-то покажет себя настоящую.

***

Спустя три дня после того случая с машиной, когда Сугуру мимоходом предложил Мидори «посмотреть на настоящий Токио», она согласилась почти мгновенно. За эти несколько смен атмосфера в «Неоновом Самурае» неуловимо изменилась. Сугуру теперь заходил за стойку не просто как босс — он часто задерживался, чтобы перекинуться с ней парой фраз о настройках двигателя или особенностях японского топлива. Сёко тоже стала подсаживаться ближе, делясь сигаретой и короткими, циничными, но по-своему дружескими шутками. Мидори чувствовала, что её больше не воспринимают как временный персонал: в их взглядах появилось то самое молчаливое одобрение, которое в их мире ценится выше любых слов. В глубине души это приглашение отозвалось странным теплом — было чертовски приятно, что эти люди, казавшиеся поначалу недосягаемыми «хозяевами жизни», не просто заметили её, а впустили в свой круг. В Японии Мидори долго чувствовала себя призраком. Все друзья, шумные вечеринки на пляжах и привычный ритм жизни остались за океаном, в солнечной Калифорнии. Здесь, в Токио, она была лишь безликой тенью за барной стойкой, и предложение Гето стало для неё первым настоящим шансом наконец-то выйти на свет и заявить о себе. По счастливому совпадению, день долгожданного сбора на Вангане официально был выходным для Мидори. В самом «Неоновом Самурае» объявили короткий технический перерыв — официально для проверки системы пожаротушения, а на деле — чтобы вся верхушка могла беспрепятственно вырваться на трассу. Позволив себе роскошь проспать почти до самого вечера, Мидори дала телу восстановиться после бесконечных смен. Грядущая ночь была слишком важна, чтобы провести её в тумане усталости. 21:30. Накано. Мидори стояла перед зеркалом, критически изучая своё отражение в тусклом свете кухонной лампы. Мать она предупредила заранее: «Коллега попросила подменить, сегодня будет много гостей, вернусь поздно». Хана лишь недовольно поджала губы, но спорить не стала — деньги, которые дочь приносила в дом, начали потихоньку латать дыры в их семейном бюджете, заставляя женщину быть чуть лояльнее. Девушка выбрала привычный, дерзкий стиль: свободные черные брюки с кучей карманов, облегающий белый топ и ту самую старую кожаную куртку, которая всё еще хранила в складках запах соленых ветров Калифорнии. Синие кончики волос ярко вспыхивали под лампой. Мидори добавила к образу несколько тонких серебряных цепочек и пару колец из темной стали — её личную «бижутерную броню». Впервые за долгое время она решила нанести макияж: чуть сильнее подчеркнула глаза темным кайалом, добавив взгляду глубины и той самой искры, которая обычно пряталась за маской безразличия. В зеркале на неё смотрела не тихая официантка, а та самая девчонка, которая когда-то не боялась бросать вызов парням на нелегальных стартах в Штатах. Внутри всё мелко дрожало. Это было забытое, почти физическое чувство — так вибрирует воздух за секунду до того, как флаг упадет вниз и моторы взревут на пределе возможностей. Когда в мессенджере всплыло сообщение от Сёко с адресом, Мидори на мгновение перестала дышать. «Дайкоку Футо». Это название звучало для неё как священный текст. Дайкоку Футо. Она никогда не была там лично, но по рассказам отца знала это место в мельчайших деталях. Мидори замерла. Сердце пропустило удар, а в голове эхом отозвалось: «Дайкоку? Неужели они едут именно туда? На гонки?». До этого момента приглашение Сугуру казалось просто вежливым жестом, случайным предложением провести вечер в компании. Но Дайкоку... это не просто парковка. Это то самое место, о котором говорил всегда отец. Неужели она действительно сейчас окажется там, среди настоящих гонок, а не в своих фантазиях? В своих мечтах она сотни раз представляла, как вылетает на эту гигантскую площадку, как свет прожекторов отражается в полированном кузове её машины, и как она заставляет всех этих хваленых токийских гонщиков глотать пыль. Отец называл Дайкоку сердцем ночной Японии, и сегодня это сердце должно было забиться специально для неё. Хотя... с чего она вообще это взяла? Сугуру ведь не уточнял. Вдруг это просто какая-то набережная или обычный бар в центре? Глупо было бы накрутить себя, а потом обнаружить, что «настоящий Токио» в понимании Гето — это просто туристическая прогулка по Сибуе. От надежды, смешанной со страхом разочарования, под ложечкой неприятно засосало. Дрожащими пальцами она вызвала такси. 23:30. Дайкоку Футо. Такси медленно спускалось по знаменитой гигантской спирали развязки, и Мидори казалось, что она проваливается в кроличью нору, ведущую в иную реальность. Она прильнула к стеклу, и зрачки расширились от визуального шока: внизу, зажатое в тиски бетонных эстакад, полыхало живое, пульсирующее море неонового света. Огромная парковка была забита сотнями машин, выстроенных в идеальные ряды, которые сверху напоминали чешую какой-то гигантской светящейся змеи. Это было совсем не простое место для стоянки. Это был храм скорости, живой и рычащий организм. Как только Мидори вышла из машины, на неё обрушилась плотная, осязаемая стена звука и запаха. Воздух здесь был настолько тяжелым, что его, казалось, можно было резать ножом: густой коктейль из сладковатых паров высокооктанового топлива, едкого дыма сожженной резины, раскаленного металла и едва уловимого, острого дыхания Токийского залива. Мидори сделала глубокий вдох, и губы непроизвольно дрогнули в улыбке. Этот запах... Для кого-то он был невыносим, но для неё он пах домом. Гаражом отца в Лос-Анджелесе, безусловной свободой и той первобытной силой, которую дает только полный бак и пустая трасса. Дайкоку оглушил её сразу. Это был сплошной поток звуков: свист турбин, громкий рев мощных моторов и тяжелые басы, от которых дрожал даже асфальт под ногами. Мидори чувствовала эту вибрацию каждой клеточкой тела. Казалось, что собственное сердце подстраивается под этот бешеный ритм, заставляя забыть обо всем на свете. Вокруг всё двигалось, шумело и сияло — это был мир, о котором она раньше только слышала, и теперь он буквально обрушился на неё. Она медленно пошла вперед, и взгляд жадно выхватывал детали. Здесь были настоящие произведения инженерного искусства: низкие, «пузотерки» в стиле Stance с отрицательным развалом колес, сияющие хромом и неоновой подсветкой днища; легендарные «Скаи» и «Супры» с огромными спойлерами, выглядевшие как истребители, по ошибке приземлившиеся на асфальт; и даже классические американские маслкары, которые заставляли воздух дрожать от вибрации своих V8. Люди вокруг были под стать своим машинам: яркие, шумные, одетые в гоночные комбинезоны или мешковатый стритвир. Кто-то спорил, активно жестикулируя над открытым капотом, кто-то вальяжно сидел на багажнике, потягивая газировку из ярких банок, а кто-то просто застыл в восхищении перед очередным тюнинг-шедевром. Девушка чувствовала, как внутри неё окончательно рушатся стены, которые она так старательно возводила в Токио. Исчезла скованность, испарилась та вечная, защитная колючесть. Она расправила плечи, и походка стала уверенной, почти кошачьей. В свете прожекторов стальные кольца и цепочки хищно блеснули, а синие кончики волос казались частью этой неоновой палитры. Мидори медленно шла вдоль рядов, стараясь не выглядеть слишком восторженной, хотя внутри всё дрожало от предвкушения. Она ловила себя на том, что взгляд невольно задерживается на деталях, мимо которых обычный прохожий прошел бы не оборачиваясь. Вместо того чтобы просто любоваться ярким неоном и обвесами, она замечала каждую мелочь, присматривалась к качеству сварки каркасов в салонах или узнавала характерный синеватый отлив титановых выхлопных систем. Это была её стихия. Здесь она не была «дрянью», «разочарованием» матери или просто безымянной официанткой. Здесь она была своей. — Так вот ты какой, «ночной Токио», — негромко произнесла она, и в голосе не было прежней горечи — только азарт и предвкушение. — Эй, не спи, а то пропустишь всё веселье! — чья-то рука бесцеремонно опустилась ей на плечо, заставив Мидори вздрогнуть и мгновенно выйти из оцепенения. Она обернулась и увидела Сёко. Иеири выглядела непривычно: вместо строгого барного образа на ней были широкие штаны и кожаная косуха, а в руке она сжимала банку холодного пива. Рядом с ней стояла девушка с длинными темными волосами и очень спокойным, глубоким взглядом, который сразу располагал к себе. — Утахиме, знакомься, это та самая Мидори, о которой столько говорили последние три дня, — Сёко кивнула в сторону девушки, а затем перевела взгляд на подругу. — А это Утахиме. Наш единственный голос разума в этой компании. — Привет, — Утахиме тепло улыбнулась, протягивая руку. — Ребята про тебя все уши прожужжали за последние три дня. Особенно Сугуру. — Привет, очень приятно, — ответила Мидори, отвечая на рукопожатие. Она смущенно улыбнулась, чувствуя, как щеки начинают гореть. Она совсем не ожидала, что её персона стала предметом обсуждения в их узком кругу. — Не думала, что я столь интересная личность для обсуждения... — Ой, да брось! — Сёко со смехом приобняла её за плечи, увлекая за собой. — После того, как ты «оживила» Дракона Сугуру одним взглядом, ты здесь официально местная знаменитость. Пошли к ребятам, пора вытаскивать тебя из раковины и знакомить с остальной бандой. Нас уже заждались, а Сатору уже начал ныть, что мы пропускаем всё самое интересное. Они двинулись сквозь плотные ряды сверкающих машин. Утахиме шла рядом с Мидори, стараясь не отставать от стремительной Сёко, которая уверенно прокладывала путь в толпе. — Ты ведь из Штатов, верно? — мягко спросила Утахиме, перешагивая через растянутый по асфальту удлинитель от какой-то аудиосистемы. Наверное, после калифорнийских просторов Дайкоку кажется тесноватым? Мидори на мгновение задумалась, глядя на то, как неоновые огни отражаются в отполированных бортах проезжающей мимо «Мазды». — В Штатах всё по-другому, — ответила она, и в голосе проскользнула ностальгия. — А здесь... — она обвела взглядом бетонные кольца эстакад, нависшие над ними, — здесь всё похоже на кадры из киберпанка. Столько технологий в одном месте я еще никогда не видела. Это завораживает. — Понимаю тебя, — кивнула Утахиме. — Я сама долго привыкала к «такому Токио». Главное — найти своих людей. Они вышли к сектору «А». Здесь было тише: не было ревущих колонок и дешевого тюнинга, зато машины выглядели так, словно сошли с обложек коллекционных журналов. В самом центре, опершись на капот белоснежного Porsche 911 Turbo, стоял парень, которого невозможно было не заметить. Даже в полночь он не снимал темных очков. Вся его поза — расслабленная, почти наглая — кричала о том, что он привык к абсолютному вниманию. Мидори невольно притормозила. Белоснежные волосы, такие же ресницы и этот «инопланетный» вид... Он казался моделью, которую по ошибке забросило в этот пропахший бензином бетонный колодец. — Мидори, знакомься, это главная головная боль нашей компании — Сатору, — Сёко лениво указала на него пальцем. — Сёко, ну зачем так официально? Я же всегда создаю атмосферу! — Сатору широко улыбнулся, отлипая от капота. Он оказался невероятно высоким, и Мидори пришлось прилично задрать голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Парень беспардонно, почти вызывающе изучил её с ног до головы, словно оценивал новую запчасть. — Где ты нашла это чудо? — он картинно вскинул брови, обращаясь к подруге. — Только не говори, что она умеет пить столько же, сколько ты. Мы тогда разоримся на одном только баре. — Это «чудо» разбирается в тачках лучше, чем ты в своей прическе, — огрызнулась Иеири. Сатору театрально замер, приложив руку к груди, а затем улыбка стала шире — теперь в ней сквозило узнавание. Он протянул Мидори руку в тонкой кожаной перчатке. — А-а-а, так это ты! — протянул он, и в голосе проскользнули нотки истинного интереса. — Сугуру сказал, что ты оживила его тачку буквально по щелчку пальцев? Неплохое начало для новенькой. Я уж грешным делом подумал, что он просто перегрелся на солнце и всё выдумал. — Я ничего не чинила, — спокойно перебила его Мидори, проигнорировав протянутую руку и не поддаваясь на его обаяние. — Я просто указала на причину, на которую твой друг не обратил внимание. Найти неисправность — это половина дела, а крутить гайки Сугуру умеет и сам. Сатору на секунду осекся, явно не ожидая такой сухой и технической прямоты, но тут же расплылся в довольной ухмылке. Он убрал руку. Его это явно не задело, скорее раззадорило. — Ого, ещё и характер имеется. Мне это нравится! — С чего взял, что я «новенькая»? — она вскинула бровь. — Любой, кто держал ключ в руках, а не только руль из нежной кожи, понял бы, в чем беда. Это мелочь. — Ничего себе «мелочь»... Слушай, я просто впервые вижу, чтобы девчонка так шарила в железе. Обычно всё заканчивается на «ой, там что-то стучит», а ты сразу в корень. Непривычно, — он хмыкнул, явно пересматривая своё отношение к ней. — Ты хочешь сказать — непривычно видеть девушку, которая знает разницу между маслом под ногтями и свежим лаком? — Мидори парировала быстро, без злобы, но твердо. — Один-ноль, — Сатору усмехнулся и шутливо салютовал ей двумя пальцами. — Признаю, подловила. Но честное слово, я бы посмотрел, как ты с таким маникюром перебираешь движок «Дракона». Это было бы... впечатляюще. — Захлопнись, Сатору, — Сёко лениво отмахнулась от него банкой пива. — Если бы Мидори была новичком, она бы сейчас стояла с открытым ртом и фоткалась на фоне твоей машины, как все те девчонки из сектора «С». Сатору притворно схватился за сердце и привалился к плечу Утахиме. — Ута-тян, слышала? Сёко меня обижает! — Отстань от меня, Годжо, — Утахиме привычно стряхнула его с себя, но Мидори заметила, что та едва сдерживает улыбку. — Мидори, не обращай внимания, он просто придурок с комплексом бога. — Эй! Я — очаровательный придурок с комплексом бога, попрошу не путать, — поправил её Сатору и, весело подмигнув Мидори, добавил: — Научишь Утахиме этому хобби? А то она до сих пор думает, что антикрыло нужно, чтобы сушить белье. — Тебе жить надоело?! — Утахиме замахнулась на него пустой банкой из-под пива. — Харе, ребят, — раздался густой, низкий голос. Мидори обернулась. Рядом с белоснежным «Порше» стояла легендарная «Годзилла» — угольно-черный Nissan Skyline GT-R R34. У двери, скрестив руки, застыл мужчина с тяжелым взглядом и странными отметками под глазами. Темно-каштановые волосы были распущены. — О, а это Чосо, — вставила Сёко. — Наш «Призрак Вангана». Появляется на заездах редко, но метко. Один из лучших, хоть и вечно недовольный. — Я не недовольный, я сосредоточенный, — буркнул Чосо. Взгляд зацепился за руки Мидори — он изучал её кольца и цепочки, прикидывая, не мешают ли они в работе. — Слышал, ты из Штатов? Как там проходят гонки? Мидори невольно вздохнула про себя. «Опять. Кажется, это станет моим личным проклятием на ближайшие полгода». Ей уже начинало казаться, что на лбу у неё выбито «Made in USA», и каждый второй считал своим долгом допросить её о жизни за океаном. Однако, глядя на Чосо, она невольно расслабилась. В отличие от Сатору, который так и так и подначивал на ответную грубость своей наглой ухмылкой, этот парень держался сдержанно и спокойно. В его тоне не было насмешки, только прямое любопытство, и именно поэтому Мидори решила не ерничать. — Ну-у... — Мидори замялась, подбирая слова. — Там дороги шире, но ошибки стоят так же дорого. — Наша новенькая из Калифорнии, значит! — влез Сатору, сияя так, будто совершил великое открытие. — Всё, я придумал тебе кликуху. Будешь «Калифорнией». — Эмм... чего? — Мидори растерянно моргнула, понимая, что отделаться от американского прошлого в этой компании ей точно не светит. — Ой, не прикидывайся, Сатору, — Сёко закатила глаза, даже не повернув головы в его сторону. — Мы обсуждали это, и ты прекрасно всё знал. Перестань строить из себя первооткрывателя. — Ага, его память подозрительно «обнуляется» каждый раз, когда появляется повод поиздеваться, — фыркнула Ухатиме, скрестив руки на груди. — К вашему сведению, «Калифорния» звучит куда круче, чем просто «та девчонка, которая починила тачку Сугуру». Согласись, Мидори, тебе идет! Мидори на секунду лишилась дара речи. Она привыкла к грубости или снисходительности, но эта обезоруживающая наглость Сатору сбивала с толку. Она почувствовала, как к щекам прилила кровь, и быстро отвела взгляд, надеясь, что в полумраке парковки этого не заметно. Этот парень был невыносим, но в его словах — или в том, как он их произносил, — не было желчи. Только какая-то странная, пугающая легкость. — Ну... могло быть и хуже, — пробормотала она, пытаясь вернуть себе самообладание и спрятать невольную улыбку. — Сатору, как всегда, несет херню, не слушай его, — Чосо перевел взгляд с Сатору на Мидори. — Почему переехала? — Эй! Я вообще-то здесь, и я всё слышу! Чосо лишь закатил глаза, полностью игнорируя его протест, и выжидательно посмотрел на девушку. — Ну, я даже не знаю, с чего начать, — Мидори замялась, подбирая слова. — Честно говоря, я уже говорила об этом не раз всем, кто спрашивал. Жизнь там, в принципе, от здешней особо не отличается. Те же машины, те же дороги... — Гонишь! — снова вставил Сатору свое слово. — Неужели мы настолько круче, что ты променяла океан на этот смог? — Имей совесть, — Утахиме довольно ощутимо приложила его локтем под дых, заставив подавиться очередным восторженным возгласом. — Ты можешь хоть на пять минут закрыть рот и дать человеку договорить? Не все в этом мире жаждут слушать твой монолог двадцать четыре на семь. — Ай! Ута-тян, ты такая жестокая, — Сатору картинно согнулся, потирая бок, но через секунду уже снова сиял. — Я просто пытаюсь докопаться до истины! — Истина в том, что ты всех достал, — лениво подала голос Сёко, рассматривая свой маникюр. Мидори не выдержала и негромко рассмеялась. Наблюдая за тем, как Утахиме пытается воспитывать этого «белого великана», а Сёко с абсолютно невозмутимым видом подливает масла в огонь, она поймала себя на мысли, что ей здесь... комфортно. Впервые с момента переезда в Японию она не чувствовала себя лишней. Эти люди были шумными, странными и совершенно ненормальными, но в их перепалках было столько жизни, что собственная внутренняя серость начала понемногу отступать. «Они вроде классные», — подумала она, пряча улыбку. — «Странные, но классные». Чосо лишь тяжело вздохнул, дождался, пока Сатору перестанет изображать смертельно раненного лебедя, и снова перевел взгляд на Мидори. В глазах читался искренний профессиональный интерес. — Продолжайте, ребята, не обращайте на него внимания, — лениво бросила Сёко. — В Штатах ведь до сих пор в почёте старая школа? — Чосо вернулся к теме, явно желая услышать мнение человека «с той стороны». — Маслкары, карбюраторы, огромные литры вместо турбин? — В основном да, — кивнула Мидори, и зеленые глаза азартно блеснули. — Там в почете «старая школа». В Штатах все помешаны на огромных моторах и грубой силе. Мой отец жил среди этого культа, он уважал «Шеви» и их мощь, но всегда говорил, что настоящая магия скрыта в другом. Для него японский инжиниринг был совсем другим уровнем. Здесь всё тоньше, ювелирнее. Именно поэтому он годами доводил свою «Сильвию» до идеала, а не просто купил готовый «Камаро». — «Сильвия», значит? — Чосо слегка прищурился, будто прикидывая что-то в уме. — Нечасто встретишь человека, который в Америке тратит годы на японскую классику вместо того, чтобы просто расточить V8 на каком-нибудь «Додже». Какое поколение он собирал? И что там было по спекам, раз он считал это «идеалом»? — Пятнадцатая, последняя в серии, — ответила она, и в глазах мелькнула гордость. — Он называл её своим «чистым листом». Отец не признавал готовых решений. Он перебрал в ней всё: от впуска до последней гайки в подвеске. Всегда говорил, что мощь без контроля — это просто шум. Он добивался того, чтобы машина отзывалась на малейшее движение, понимаешь? Чтобы она буквально танцевала в поворотах. Чосо медленно кивнул, и во взгляде появилось некое подобие одобрения. Такую философию на Дайкоку ценили гораздо выше, чем просто дорогие запчасти. — Правильный подход, — негромко произнес он. — В Японии говорят, что машина — это продолжение водителя. Похоже, твой отец строил именно такую связь. Но в Штатах для этого нужны бесконечные хайвеи, где можно почувствовать эту свободу. Он сделал небольшую паузу и посмотрел на плотные ряды машин, забивших парковку до отказа. — Так почему всё-таки Токио? После калифорнийских трасс здесь должно быть... тесно. Мидори на мгновение замялась, подбирая слова. Ей не хотелось говорить о долгах и семейных проблемах. — Семейные обстоятельства, — коротко бросила она, надеясь, что расспросов не последует. Чосо уловил перемену в её тоне и понимающе кивнул, не собираясь копаться в её личной жизни. Но прежде чем закрыть тему, он добавил, и в его голосе прозвучало редкое для него признание: — В любом случае, передай отцу, что его подход к S15 — это высший пилотаж. Было бы интересно когда-нибудь взглянуть на его работу вживую. — Не получится, — тихо ответила она. Мидори на секунду замерла, неосознанно сцепив пальцы в замке, и её взгляд на мгновение потускнел. В этой привычке — смотреть на свои руки, когда речь заходила об отце, — было что-то глубоко личное, словно она до сих пор искала в них ту уверенность, которой он её учил. — Он погиб. Несколько лет назад. Над их группой мгновенно повисла тяжелая тишина. Сатору, собиравшийся вставить очередную шутку, замер, так и не произнеся ни слова. Утахиме и Сёко сочувственно переглянулись, а Чосо заметно посерьезнел, осознав, что невольно задел глубокую рану. — Мне жаль, — негромко произнес он. И, недолго помолчав, добавил. — Но судя по тому, что ты сейчас рассказала, он был настоящим мастером. — Да, — Мидори выдавила слабую улыбку, стараясь прогнать комок в горле. — Он был лучшим. — Ну, теперь всё встало на свои места, — Сатору первым нарушил молчание, закинув руки за голову и мягко улыбнувшись. В его голосе не было привычного сарказма, только простое признание. — Я-то думал, откуда у девчонки из Калифорнии такие познания, а это, оказывается, наследственное. Ты достойная ученица своего старика, «Калифорния». Мидори чуть шире улыбнулась Сатору — на этот раз искренне. Его прямолинейность сейчас была как нельзя кстати: он не жалел её, а признавал её право быть здесь, среди них. — Не раскисай, — Сёко подошла ближе и коротко, но ободряюще похлопала её по плечу. — С такими учителями ты ещё покажешь этим парням, как нужно заходить в повороты. Напряжение момента развеял уверенный голос, раздавшийся за их спинами: — А вот и наша звезда! — Сугуру, шедший со стороны техников, остановился рядом. В гоночной куртке, с небрежным пучком волос, он выглядел здесь как настоящий лидер. — Рад, что ты пришла, Мидори. Вижу, ты уже познакомилась с этими оболтусами. Девушка отметила, что он уже во второй раз назвал её по имени, легко и естественно сократив дистанцию. Вместо привычной настороженности она почувствовала странное облегчение — здесь, в свете прожекторов Дайкоку, его спокойная уверенность действовала на неё отрезвляюще. — Общение в самом разгаре, — улыбнулась Мидори. Внутри наконец расслабилась какая-то пружина. — Спасибо, что пригласили. Мне этого не хватало. — Мы всегда тебе рады, — Сугуру ответил ей теплым взглядом. Мидори чуть наклонила голову вбок, переводя взгляд на его машину, которая стояла неподалеку, поблескивая отполированным кузовом под светом высоких ламп. — Как твоя машина? — спросила она, и в голосе проскользнуло профессиональное любопытство. — Больше не капризничала? Сугуру улыбнулся и с нескрываемым удовольствием посмотрел на свой автомобиль. — Как видишь, всё отлично, — он снова повернулся к Мидори. — После того как ты ткнула пальцем в причину, мои ребята всё исправили за пару часов. Оказалось, ты была права на все сто. Теперь она работает как часы. Он сделал небольшую паузу и добавил уже тише, только для неё: — Честно говоря, мы бы еще неделю перебирали полдвигателя, если бы не ты. Так что спасибо ещё раз. — Рада, что это помогло, — искренне ответила она. Мидори обвела взглядом их ряд машин. В свете парковочных огней они выглядели чертовски эффектно: отточенные линии кузовов, дорогой тюнинг и ни одной лишней детали. Это не было просто выставкой — здесь чувствовалась серьезная работа. — У вас у всех потрясающие тачки, — признала она, и в её голосе прозвучало искреннее уважение. — Видно, сколько сил в них вложено. — О-о, а «Калифорния» знает толк в прекрасном! — Сатору самодовольно пригладил волосы, прислонившись к борту своего белоснежного «Порше». — Слышали? Это она про мою тачку. — Она сказала «у всех», Сатору, не обольщайся, — Сёко выпустила тонкую струйку дыма, даже не глядя в его сторону. Чосо лишь молча кивнул, бросив короткий взгляд на свой «Скайлайн», будто подтверждая слова девушки. Для него машина явно была чем-то большим, чем просто средством передвижения. — Ну раз все в сборе, — Сугуру хлопнул в ладоши, прерывая их перепалку и привлекая общее внимание. Он обвел взглядом своих друзей, и в глазах вспыхнул тот самый азартный огонек, который объединял всех присутствующих на Дайкоку. — Может, покажем нашей гостье прелести нашей жизни? — Я не против, — отозвалась Мидори, и в её глазах вспыхнул тот самый азартный огонёк, который Сугуру заметил ещё в ту ночь у обочины. — Ну, тогда добро пожаловать в святая святых! — провозгласил Сатору, широко разведя руки, будто приветствовал её на собственной коронации. Остальные ребята отозвались нестройным, но теплым гулом одобрения. Мидори слушала их, и внутри неё окончательно распрямилась какая-то пружина. Она больше не чувствовала себя лишней в их компании. Пока Сатору хвастался новым немецким мотором, а Сёко лениво подкалывала его, Мидори начала рассказывать про ночные заезды по каньонам ЛА. Она говорила о бесконечных прямых хайвеях и о том, как машина её отца буквально заставлял асфальт трескаться от мощи двигателей. Она видела, как ребята слушали её с неподдельным интересом — здесь, на Дайкоку, твой статус определялся не фамилией, а тем, сколько бензина у тебя в крови. За разговорами о калифорнийских хайвеях и тонкостях японских моторов Мидори и не заметила, как полностью расслабилась. Ребята оказались удивительно легкими в общении, несмотря на свой статус «легенд». — ...Вон там, глянь, — Сатору указал на ярко-розовую «Сильвию», припаркованную чуть поодаль. Машина буквально подпрыгивала от басов, а вокруг неё собралась толпа поменьше. — Это Хакари и Кирара. Если видишь их — значит, сегодня будут крупные ставки и много шума. Они здесь отвечают за драйв и самые безумные авантюры. — Скорее за головную боль и проблемы с полицией, — хмыкнула Утахиме, поправляя подол мини-юбки. — Хакари не успокоится, пока не поставит на кон всё, включая свои кеды. Мидори, если он предложит тебе спор — просто иди мимо. Побереги нервы. Сатору вдруг посерьезнел. Он поправил очки и, чуть наклонив голову, указал в самую дальнюю, элитную зону парковки. — Парни, вы только гляньте. — Он понизил голос, и в нем промелькнула редкая для него неприязнь. — Наоя притащил свою свиту. Опять будет изображать хозяина жизни. При упоминании Наои Мидори непроизвольно напряглась. Плечи мгновенно окаменели. «А он что тут делает?» — пронеслось в голове. Воспоминание о его наглом взгляде и неприятном инциденте в баре неприятно кольнуло. В отличие от парней, которые синхронно повернули головы в сторону приближающегося гула, Мидори заставила себя смотреть прямо перед собой. Она принципиально не стала искать его взглядом в толпе, словно само игнорирование его присутствия могло послужить ей защитой. Ей не хотелось, чтобы он заметил её интерес или, что еще хуже, её тревогу. Сёко, стоявшая рядом, заметила эту перемену мгновенно. Она не стала задавать лишних вопросов, просто едва ощутимо коснулась её плеча. Жест был мимолетным, почти случайным, но от этого тепла по телу разлилось спокойствие, вытесняя липкий холод тревоги. — Пусть строит из себя кого хочет, — отрезал Чосо, скрестив руки на груди. — Трасса всё расставит по местам. Мидори, пойдешь к эстакаде смотреть заезд? Оттуда лучший вид на первый скоростной участок. — Спрашиваешь! — Мидори улыбнулась, и на этот раз искренне. — Конечно! Пока ребята продолжали общаться, а Сатору и Утахиме в очередной раз сцепились из-за какого-то пустяка, Мидори на мгновение выпала из разговора. Голоса друзей превратились в невнятный фоновый шум. Она не собиралась его искать, честно убеждая себя, что ей всё равно, но взгляд сам собой, будто по инерции, зацепился за яркое пятно в глубине парковки. Там, в самом центре элитного сектора, она всё же его увидела. Это вышло случайно — просто взгляд скользнул мимо чужих машин и замер. Зенин Наоя сидел на капоте своей алой Ferrari, как на троне, окруженный свитой. Он не смеялся и не участвовал в общей суете, а просто наблюдал, медленно, почти картинно снимая свои очки. Словно почувствовав её присутствие, он повернул голову. Когда их взгляды пересеклись, воздух между ними словно натянулся до звона. Мидори почувствовала, как по спине пробежал холодок: в его глазах не было удивления, только холодное, торжествующее узнавание. Наоя едва заметно приподнял уголок губ в той самой высокомерной усмешке, от которой ей стало тошно еще в баре. «Надо же, какая встреча», — Наоя не сводил с неё глаз, и его ухмылка стала только шире. Он ожидал увидеть её где угодно: за барной стойкой или убегающей от проблем в трущобах, но никак не здесь. И уж тем более — не в компании соперников. Взгляд стал острым, как скальпель; он беспардонно просканировал её фигуру, задерживаясь на лице. В этом взгляде был только собственнический интерес и немое обещание: «Я тебя вижу, и теперь ты от меня не спрячешься». Мидори не отвела глаз. Внутри всё сжалось от странной смеси страха и глухого раздражения, но она упрямо вздернула подбородок, принимая этот вызов. Она больше не была той растерянной девчонкой из бара. — Мидори? — Сёко слегка коснулась её локтя, заставляя вздрогнуть. — Эй, Калифорния! Голоса ребят мгновенно вернулись, обрушиваясь на неё вместе с шумом парковки. Иеири прищурилась, проследив за её застывшим взглядом в сторону элитного сектора, и всё поняла без слов. Она сделала шаг в сторону, загораживая Мидори от Наои. — Ты чего там увидела? Привидение? — Сёко выжидательно вскинула бровь, не сводя с Мидори внимательных, чуть усталых глаз. — А? Да нет... — Мидори быстро отвела взгляд, стараясь, чтобы голос не дрожал и не выдал того странного электричества, что всё ещё покалывало кожу после взгляда Зенина. — Просто... отвлеклась. Увидела красивую машину. Сёко ничего не ответила. Она лишь на секунду задержала взгляд на алой Ferrari, а затем снова посмотрела на Мидори — на этот раз чуть дольше, чем обычно. В этом молчании читалось понимание: она знала, что «отвлеклась» — это ложь, но давить не стала. Иеири лишь понимающе хмыкнула, доставая из кармана пачку сигарет. — Мы тут решили освежиться, пока эти «герои» греют резину, — наконец бросила она, выпуская тонкую струйку дыма в сторону. — Пиво будешь? — Пиво? Нет, пожалуй... — Мидори выдохнула, чувствуя, как липкое напряжение отпускает. — Я бы выпила чего-нибудь холодного, но безалкогольного. Хочу видеть заезд четко. — Правильный подход, — одобрила Утахиме, забирая пустую банку у Сёко. — Пошли, а то Сатору сейчас начнет уговаривать тебя залезть под капот его корыта прямо здесь. — Оно не корыто! — донеслось им в спину возмущенное ворчание Годжо, но Мидори уже не слушала. Она лишь на секунду, почти украдкой, обернулась. Наоя всё еще смотрел на неё, медленно постукивая дужкой очков по подбородку, пока один из его парней что-то подобострастно шептал ему на ухо. Время на Дайкоку пролетало незаметно. Шум усиливался с каждой минутой. Разноцветные огни парковки смешивались с багровыми отблесками от пыхающих выхлопных труб. Десятки машин медленно выстраивались в колонны. Зрители, до этого лениво слонявшиеся среди машин, теперь плотным кольцом обступали стартовые зоны, предвкушая зрелище. Мидори стояла у перил эстакады вместе с Утахиме и Сёко. В руке она держала запотевшую банку с безалкогольным энергетиком. Она наблюдала за всем с высоты, чувствуя, как адреналин медленно просачивается в кровь, смешиваясь с запахом бензина и жжёной резины. — О, пошли, поглядим, кто там уже на старте, — Утахиме потянула Сёко чуть в сторону, указывая на группу машин, которая только что подъехала к первой линии. — Кажется, Хакари уже там, снова будет провоцировать Годжо. Девочки отошли на пару шагов, оставив Мидори одну у перил, поглощённую видом. Спустя пару мгновений она почувствовала чье-то дыхание у самого уха. Холодное прикосновение к шее заставило её мгновенно оцепенеть. Чья-то рука бесцеремонно легла на перила рядом с её ладонью, почти касаясь пальцев, а вторая собственнически замерла на её талии, прижимая девушку спиной к крепкому телу. Запах дорогого одеколона и горького табака мгновенно перебил запах бензина. — Вот мы и снова встретились, кошечка, — прошептал знакомый голос прямо в ухо. Дыхание обжигало кожу, контрастируя с ледяным тоном. — Какая удача. Мидори почувствовала, как по спине пробежал холод. Она узнала этот голос мгновенно. Это был Наоя. — Пришла поболеть за меня? — он чуть сильнее сжал её талию, не давая обернуться. — Смотри не ошибись с выбором фаворита. Я очень не люблю, когда мои вещи смотрят в чужую сторону. Мидори не успела ни ответить, ни оттолкнуть его. В ту же секунду, как слова сорвались с его губ, хватка ослабла. Наоя отстранился так же внезапно, как и появился. Когда она, наконец, резко обернулась, готовая выплеснуть всё скопившееся раздражение, позади уже никого не было. Его фигура мгновенно растворилась в бурлящей толпе, спешащей к машинам. Он ушел к своей Ferrari — там, на трассе, его ждала другая добыча. Мидори осталась стоять у перил, тяжело дыша, а кожа на талии всё еще горела от его прикосновения. Затишье перед Ванганом закончилось. Где-то внизу взвыли сирены, давая старт первому заезду. Воздух взорвался ревом сотен лошадиных сил, но для Мидори мир всё еще сужался до этого опасного шепота и фантомного веса тяжелой руки на её теле.