Неоновый Самурай

До гонки оставалось всего ничего, но события на Дайкоку Футо всё ещё прокручивались в голове Мидори, точно зацикленная пленка старой кинохроники. Стоило ей закрыть глаза, как ночную тишину взрывал рев моторов, а перед внутренним взором застывала ледяная, фарфоровая ухмылка Наои. Она и представить не могла, что импульсивная попытка защитить Сёко обернется полноценным столкновением, в котором Сугуру придется ставить на кон свою репутацию, машину и, возможно, нечто гораздо более ценное. Внутри всё сжималось от жгучего, липкого чувства стыда и вины. Мидори было невыносимо смотреть ребятам в глаза: они едва успели познакомиться, она была для них почти чужаком из другого мира, а уже умудрилась втянуть их в этот опасный омут. Они приняли её без лишних вопросов, а она в ответ принесла за собой проблемы, которые могли стоить им всего. Но больше всего её леденил тот факт, что в этом безумном пари она сама была главным трофеем. Мысль о том, что в случае проигрыша ей придется сопровождать Зенина на благотворительном вечере, ощущалась почти как смертный приговор. Мидори физически подташнивало при мысли о его прикосновениях. Девушка кожей чувствовала, что за напускной вежливостью Наои Зенина скрывается не просто желание поиздеваться, а липкая, не знающая границ жажда обладания. Внутри неё бился один и тот же вопрос: почему он? Почему такой как он, золотой мальчик из высшего общества и привыкший получать всё по щелчку пальцев, выбрал своей целью именно её? И именно поэтому всё, что ей оставалось, так это отчаянно надеяться, что удача окажется на стороне Сугуру, а Наоя навсегда забудет вкус победы. Она дала себе слово, что после того кошмара в баре больше никогда не попадется Зенину на глаза. Она искренне надеялась: если исчезнуть с его радаров, он быстро переключится и найдет себе новую игрушку. Но в ту ночь на парковке, поддавшись праведному гневу, она сама нарушила этот зарок. И теперь цена её импульсивности была непомерно высока. Всю последнюю неделю, пока шла подготовка, эта тема всплывала в их разговорах постоянно, точно ноющая зубная боль. Ребята были не в восторге — это было слабо сказано. Мидори видела, как каменело лицо Сугуру каждый раз, когда кто-то в баре вскользь упоминал имя Наои. Видела, как Сатору, обычно такой беспечный, порой затирал улыбку с лица и слишком пристально вглядывался в темноту за окном. Они обсуждали это в «Самурае» после смен, крутя в руках пустые стаканы. Пытались найти лазейки, спорили, но все понимали: слово было дано на глазах у половины Вангана, и Зенины не из тех, кто прощает отказ. В этих разговорах сквозила тяжелая беспомощность, та самая, что заставляет людей либо кричать от ярости, либо натужно шутить, чтобы не сойти с ума. Ребята успокаивали её, а может, больше самих себя. Сатору хлопал её по плечу, заверяя, что Сугуру «сделает этого выскочку на первом же повороте», а Сёко просто молчала, но в молчании было больше тревоги, чем в любых словах. Мидори несколько раз порывалась извиниться перед Сугуру и остальными за то, сколько хлопот она им доставила, но слова застревали в горле, а парни вели себя так, будто всё идет по плану, и лишние сантименты здесь излишни. Как ни странно, этот хаос подарил ей то самое не хватавшее в Штатах чувство причастности. В холодном, пропитанном бензином и негласными правилами Токио, она внезапно нашла точку опоры. Сёко и Утахиме стали для неё глотком чистого воздуха; рядом с ними Мидори впервые за долгое время позволила себе опустить щиты. Парни же оказались куда более многослойными персонажами. Сатору со своим вечным паясничеством мастерски разряжал любую обстановку, но Мидори не обманывалась: за темными стеклами его очков порой промелькивал взгляд настолько ледяной и проницательный, что становилось ясно — этот человек видит мир насквозь. Чосо, молчаливый и надежный, словно скала, вызывал у неё инстинктивное доверие своей ощущавшейся почти физически преданностью своим. Даже Сугуру, в чьих глазах после стычки на Дайкоку поселилась опасная, стальная решимость, стал ей по-особенному близок. За последнее время он превратился для неё в кого-то вроде надежного старшего брата. Их компания сплотилась так тесно, будто они знали друг друга вечность. Эта дружба развивалась подозрительно быстро, почти пугающе легко. Они приняли её в свой круг без лишних вопросов, что само по себе было странно для такого закрытого города. Временами Мидори ловила себя на мысли, что за фасадом их обыденности скрывается нечто массивное и темное. Даже Неоновый Самурай перестал казаться ей просто атмосферным баром. За всё время работы официанткой она почти не видела здесь случайных людей или заплутавших туристов. В заведение заходили только «свои», и в их манерах, в том, как они коротко кивали Сугуру и Юки или с каким специфическим почтением заказывали напитки у Сёко, читалось нечто большее, чем просто привычка завсегдатаев. Это была территория с невидимыми, но жесткими границами, где за каждым столом решались дела, далекие от обычных разговоров за выпивкой. Мидори чувствовала, что между ребятами, в частности, с парнями и ней всё еще стоит стена из недосказанности. Она и сама не спешила раскрывать карты: парни знали её как талантливую дочь механика, но она помалкивала о том, что в Лос-Анджелесе её имя не раз мелькало в сводках нелегальных заездов. Ближе всех ей стала Сёко. После того как Мидори, не раздумывая, бросила вызов Зенину, лед между ними окончательно растаял. Иеири видела в ней не просто помощницу, а равную. Для Мидори же это общение стало глотком свежего воздуха: она наконец обрела ту самую искреннюю женскую дружбу, которой ей так не хватало. Узнав об этом, Мидори почувствовала искреннее восхищение. В её мире, где всё измерялось мощностью моторов и скоростью, Сёко была кем-то запредельно важным — человеком, выбравшим спасение жизней. Это открытие породило в Мидори глубокое доверие: если Сёко так предана своему делу, значит, она точно не из тех, кто может предать друга. Но даже в самые теплые моменты в голове набатом била мысль: почему они так легко её впустили? И не станет ли эта близость новой ловушкой? Почти каждый день они созванивались или пересекались в «Самурае». Сёко вскользь упоминала, что парни сутками пропадают в мастерской или на трассах, буквально выжимая из Сугуру и его чайзера невозможный максимум. В субботу, долгожданный выходной, телефон Мидори завибрировал на кухонном столе. Несколько дней назад ребята, к её огромному удивлению, добавили её в свой общий чат. С самого утра лента разрывалась от уведомлений, а следом прилетело официальное приглашение: её ждали в мастерской Чосо. Для Мидори это было сродни приглашению в святая святых. Ей до дрожи в пальцах не хватало запаха жженой резины, машинного масла и ритмичного стука гайковерта. Она, не раздумывая, ввязалась в эту авантюру, с нетерпением ожидая адрес, который должен был открыть ей дверь в их настоящий мир. Днем Мидори решила выйти пораньше: погода стояла на редкость гостеприимная, и ей хотелось просто прогуляться по городу перед тем, как отправиться по адресу. Она выбрала привычный прикид — джинсы, свободную футболку, а волосы перехватила резинкой в высокий хвост, оставив на свободе только густую челку. Она уже натягивала кеды, когда телефон в руке требовательно завибрировал. На экране высветилось: «Бесячий Годжо». Она переименовала его так сегодня в три часа ночи, когда этот неугомонный тип прислал ей в Инстаграм двадцать первый по счету мем с котами. Сатору, кажется, в принципе не верил в существование часовых поясов или в то, что нормальные люди ночью предпочитают спать, а не разглядывать дурацкие картинки. Мидори закатила глаза, но на вызов всё же ответила. — Эй, Калифорния, как жизнь? — голос, как всегда, звучал слишком бодро, будто он только что выпил литр энергетика или сорвал джекпот. — Жива, Годжо, — невольно улыбнулась Мидори, зажимая трубку плечом и воюя с непослушными шнурками. — Куда мне приехать? Я уже готова. — О-о, какой настрой! Слышу, ты там уже у двери копытом бьешь, — Сатору явно наслаждался моментом. — Сейчас скину адрес. Но учти: место специфическое. — Ты же знаешь, что меня таким не напугать, — перебила его Мидори, весело фыркнув. — Я иду в мастерскую Чосо, а не в Лувр. — В Лувр? — Сатору хохотнул, и Мидори буквально кожей почувствовала его широкую ухмылку. — Ну, в каком-то смысле ты права. Шедевров там полно, правда, большинство из них разобраны до винтика. Вместо классической музыки там орет J-pop, а Юджи вообще устроил среди запчастей филиал Акихабары. — В смысле? — переспросила она, выходя в коридор. — В прямом, — Сатору явно наслаждался её замешательством. — Между разобранными двигателями и коробками передач там лежат горы манги, старые приставки и черт знает что еще. Чосо вечно ворчит, что в этом бардаке невозможно найти даже гаечный ключ, не наступив на какую-нибудь редкую фигурку. Так что смотри под ноги, Калифорния, а то Юджи тебе этого не простит. — А кто такой Юджи? — Мидори прижала телефон к уху, пытаясь унять невольное любопытство. — Младший брат Чосо. Мелкий, шумный, но парень добрый. Уверен, вы споетесь на почве любви к скорости и дурацким шуткам. — Поняла, — она улыбнулась, уже представляя этот хаос. — Все уже там? — Конечно, ждем только твоего официального визита. В трубке внезапно раздался оглушительный грохот, будто об пол рухнул железный поднос, и чей-то возмущенный выкрик, подозрительно похожий на голос Утахиме. Мидори даже на расстоянии почувствовала ту безумную энергию, которая кипела в мастерской. — Слышишь? Это Утахиме уже в сотый раз спрашивает, в какой пробке ты застряла, и пытается привести парней в чувство. А Сёко вообще заделалась полноправной хозяйкой: откопала где-то стопку старых стаканов, разливает всем напитки и заставляет Сугуру в сотый раз пересказывать план обгона Наои. Гето держится из последних сил, но, кажется, скоро начнет кидаться в неё поршнями. — Эй! — возмутилась Мидори, хватая ключи с тумбочки. В груди разливалось приятное волнение, смешанное с азартом. — Вообще-то я ждала твоего ответа, а ты молчал до последнего. У тебя серьезные проблемы с тайм-менеджментом, Годжо! — Ладно-ладно, не кипишуй, я просто создавал интригу. Великие дела не терпят спешки, — Сатору хохотнул, и в этом смехе не было ни капли раскаяния. — Скидываю адрес. Давай только быстрее, а то Сёко всё выпьет без тебя, и нам придется разнимать её и парней вручную. — Какой же ты болтун, Сатору! — Мидори покачала горой, накидывая куртку. — Буду вовремя. И только попробуйте начать самое интересное без меня! Она нажала «отбой», чувствуя, как губы сами собой расплываются в улыбке. Мидори уже взялась за ручку двери, когда голос матери из кухни заставил её замереть. Хана стояла в дверном проеме, медленно вытирая руки полотенцем. Она смотрела на дочь с какой-то новой, непривычной мягкостью, отчего Мидори стало почти физически не по себе. В этом доме тишина и доброта всегда были предвестниками бури. — Куда-то собралась? — тихо спросила Хана. — Да, — Мидори постаралась, чтобы голос звучал буднично. — Ребята пригласили в гости. Ну, помнишь, я тебе рассказывала про Сёко и остальных? Она замерла, кожей ожидая привычных расспросов, нотаций или холодного недовольства. — Помню, — Хана чуть прищурилась, внимательно изучая лицо дочери. — И куда именно они тебя пригласили? В субботу днем? — В мастерскую... Ну, это что-то вроде их творческой базы, — Мидори замялась, судорожно подбирая слова, чтобы не сболтнуть лишнего. — Не думай ничего такого, мам. Это просто старое промышленное здание, наполовину заброшенное. Ребята там обустроили что-то вроде закрытого клуба для своих: слушают музыку, рубятся в приставки, смотрят кино на старом проекторе. Там просто тихо и нам никто не мешает. Хана сделала шаг вперед, и её взгляд стал тяжелым, подозрительным. — Звучит как место, где ошиваются те, кому нечего терять, — отрезала она, но тут же смягчилась. — Мидори, я серьезно. Ты ведь держишь свое слово? Ты не связалась с местными... гонщиками? В воздухе повисло напряжение. Мидори почувствовала, как по спине пробежал холодок. — Сама знаешь, через что нам пришлось пройти в Штатах из-за твоих увлечений, — продолжала Хана, и в её голосе промелькнула тень той самой тревоги, которую она годами прятала за строгостью. — Я не хочу, чтобы ты снова рисковала жизнью ради сомнительного адреналина. И я... я не переживу, если ты повторишь судьбу отца. — Нет, мам! — Мидори выпалила это слишком быстро, и внутри у неё всё неприятно сжалось от собственной лжи. Ей было тошно обманывать человека, который только начал ей доверять, но правда сейчас разрушила бы хрупкий мир в их семье. — Они самые обычные ребята, честное слово! Сёко учится на медика, а Сугуру — вообще само спокойствие... Хана долго вглядывалась в её глаза, словно пытаясь найти там след бензина или отблеск ночных огней, но в конце концов тяжело вздохнула. — Ну ладно. Хочу тебе верить, доченька. Просто будь осторожна. Япония — это не Калифорния, здесь ошибки стоят дороже. — Обязательно, мам. Я скоро буду, — Мидори уже готова была ускользнуть за дверь, чувствуя, как адреналин предвкушения начинает вытеснять липкую вину. — Иди, отдохни, — Хана вздохнула, но тут же добавила с какой-то горькой иронией. — А я-то, наивная, надеялась, что ты поможешь мне сегодня с покупками... И к нотариусу мы должны были заглянуть, документы на гражданство сами себя не сделают. Нам нельзя затягивать с легализацией. Мидори резко затормозила. Эти слова подействовали на неё как ледяной душ. — Черт, мам, я и забыла... Совсем из головы вылетело! — Она виновато опустила голову, крутя в руках ключи. Внутренний голос нашептывал, что она поступает эгоистично. — Прости, пожалуйста. Если это действительно важно, я... я останусь. Пойдем к нотариусу. Она уже была готова положить ключи обратно на полку, чувствуя, как вечер в мастерской тает на глазах, но Хана вдруг мягко покачала головой. На её лице, обычно застывшем в маске тревоги и вечного стресса, проскользнула едва заметная, почти забытая улыбка. Мидори даже замерла от удивления, такой спокойной и понимающей мама не была с самого прилета в Токио. — Не страшно, — тихо сказала Хана. — Сходим в понедельник. А сегодня... иди. Развлекайся со своими новыми друзьями. Я рада, что ты наконец находишь общий язык с этим городом, а не сидишь взаперти. — Правда? — Мидори недоверчиво прищурилась, ища подвох. — Ты точно не обидишься, если я тебя оставлю? — Иди уже, пока я не передумала, — Хана легонько подтолкнула её к выходу. — Мне и самой нужно подготовиться. Завтра моё первое собеседование в той крупной корпорации, о которой я говорила. Мидори удивленно вскинула брови, на мгновение забыв про ключи. — Тебя всё-таки пригласили? — она нахмурилась, взглянув на календарь в телефоне. — Подожди, собеседование в воскресенье? Разве они работают завтра? — В таких корпорациях на календарь не смотрят, — Хана слабо, почти виновато улыбнулась. — Сказали, что отдел кадров формирует новые списки до конца недели, и если я не приду завтра, место просто отдадут другому. Мидори, я не могу рисковать. После всего, что мы оставили в Штатах… после тех счетов за клинику и долгов… нам нужно хотя бы какое-то твердое основание под ногами. Мы ведь за этим вернулись, чтобы попытаться всё исправить, верно? Мидори несколько секунд молча смотрела на мать, чувствуя, как внутри всё сжимается от несправедливости. Она помнила другую Хану — уверенную, пахнущую ванилью и свежей выпечкой, хозяйку своего дела. А теперь перед ней стояла женщина, готовая ухватиться за любую, даже самую черную работу, лишь бы закрыть счета. — Но подожди... — Мидори запнулась, пытаясь подобрать слова. — Вакансия, на которую ты идешь... Ты ведь говорила, что это просто «обслуживание». Мам, ты про клининг, да? Хана отвела взгляд, и это молчание было красноречивее любых слов. — Почему? — голос Мидори дрогнул. — В Калифорнии у тебя была своя пекарня, люди за твоими круассанами в очереди стояли! Ты была мастером, тебя уважали. Почему не пойти в кондитерскую или ресторан здесь, в Токио? Зачем тебе мыть полы в офисах, где тебя даже замечать не будут? — Пекарня осталась в прошлом, Мидори, — мягко произнесла Хана, поправляя выбившуюся прядь волос дочери. — Чтобы открыть здесь что-то свое, нужны деньги, которых у нас нет. А в хороших ресторанах требуют рекомендации. Эта корпорация платит в три раза больше, чем любая кофейня за углом. Если меня примут, это решит все наши проблемы с долгами. Женщина тяжело вздохнула и, прямо посмотрев на дочь, ответила тихим, лишенным всяких иллюзий голосом: — Да и гордость нас не прокормит. Сейчас нам нужен фундамент. И если ради этого мне нужно начать с клининга — я начну. Главное, что мы вместе. Мидори сглотнула комок в горле. Ей хотелось закричать, что она сама всё исправит... но она лишь молча обняла мать. — Что за компания, мам? — спросила она, отстранившись. — «Gojo Global Enterprises», — произнесла Хана с каким-то благоговейным трепетом. — Одна из богатейших семей в стране. Слышала, они держат половину Токио. Мидори замерла. Название хлестнуло по ушам, вызвав колючее чувство дежавю. Годжо. Она застыла на секунду, прокручивая в голове образ Сатору, его дурацкие очки, бесконечные мемы с котами и манеру общаться так, будто весь мир принадлежит ему. Но тут же тряхнула правой, отгоняя абсурдную мысль. Мало ли в Японии людей с такой фамилией? Не может мир быть настолько тесным, чтобы её новый знакомый, вечно пахнущий жженой резиной, имел хоть какое-то отношение к стальной махине огромной корпорации. — Надеюсь, тебя примут, — искренне сказала Мидори, подавляя внезапную тревогу. — Ты у меня лучшая, они будут дураками, если откажут. И послушай... ничего тяжелого сегодня не покупай, хорошо? Вообще не заходи в магазин. Завтра я сама займусь покупками и всё куплю. Обещаю! Она выскочила за дверь, стараясь не думать о совпадениях. Но фамилия «Годжо» теперь словно вибрировала у неё под кожей. Телефон в кармане куртки ожил, короткий вибросигнал оповестил о входящем сообщении. Мидори вытащила смартфон, уже стоя на лестничной клетке и вдыхая прохладный воздух подъезда. Бесячий Годжо: «Лови координаты, Калифорния! Район Ота, Ханеда-Асахи, 4-2. Большие красные ворота с граффити в виде злой собаки. Не перепутай, а то забредешь к настоящим якудза в соседнем квартале, а они гостей не жалуют. Хотя... ты бы им понравилась :Р» Мидори невольно фыркнула, прислонившись спиной к закрытой двери квартиры. Чувство легкости, непривычное и чертовски приятное, наполнило её. Мама улыбается, адрес в кармане, а впереди — целый день среди людей, которые, несмотря на всю свою подозрительную скрытность, стали для неё единственной живой связью с этим огромным, вечно спешащим мегаполисом. Она быстро сбежала по лестнице, перепрыгивая через ступеньку. Мысли о корпорации «Gojo Global Enterprises» и мамином собеседовании отошли на второй план, вытесненные предвкушением. Красные ворота со злой собакой — это было именно то место, где она могла наконец перестать быть «Танакой-сан» и стать собой.

***

Пока Мидори добиралась до мастерской, в гараже Ота подготовка уже шла на пределе возможностей. В мастерской пахло разогретым металлом и крепким табаком. Сугуру Гето стоял у раскрытого капота своего чайзера, внимательно изучая показатели на мониторе ноутбука. Рядом Сатору, закинув ноги на верстак, лениво подбрасывал в воздух пустую банку из-под энергетика. Ребята собрались заранее, ожидая приезда Мидори, и в воздухе висело то специфическое напряжение, которое всегда предшествует большой буре. — Уверен насчет чайзера? — Чосо, вытирая руки от масла, кивнул в сторону чайзера. — Наоя знает Хаконэ как свои пять пальцев. Никто не знает, что он выкатит завтра из гаража Зенинов, но это явно будет не стоковая машина. Возьми мой скайлайн, Сугуру. На нем твои шансы в дрифте на перевале вырастут вдвое. — Нет, — спокойно ответил Гето, не отрывая взгляда от цифр. — Я чувствую эту машину. На Хаконэ важна не только мощность, но и то, насколько ты доверяешь железу. К тому же, у меня нет права на ошибку. Если я проиграю, Наоя заберет девчонку прямо из бара. Он уже вообразил её своей собственностью. — Кстати, о девчонке, — подал голос Юджи, отвлекаясь от набора ключей. — Она уже в пути? — Не терпится познакомиться? — Сатору усмехнулся, поправляя очки. — Ну, вы последнюю неделю только о ней и говорите. Конечно, мне интересно, из-за кого мы все вписались в этот блудняк. — Даже не думай, Юджи, ты не в её вкусе, — лениво бросил Сатору. — Эй! С чего это вдруг? — А ты что, думаешь, все девчонки в этом городе принадлежат тебе? — Утахиме, сидевшая на старом диване рядом с Сёко, скрестила руки на груди. — Не ревнуй, Утахиме. Ты в моем сердце всегда номер один, — Годжо послал ей воздушный поцелуй. По мастерской прокатился смешок, и Утахиме моментально вспыхнула, хотя в её взгляде не было злости. За эту неделю они с Мидори успели найти общий язык. Утахиме импонировала её прямолинейность, хоть она и не была так близка с ней, как Сёко. — Я не ревную! — она фыркнула, поправляя воротник. — Просто... мы действительно мало о ней знаем. Она держится особняком, и это понятно, учитывая, какой «теплый» прием ей устроили Зенины. Но всё же, вдруг у неё в Штатах остался кто-то важный? А она здесь одна вляпалась в историю с кланами. — Мы с Сёко наблюдали за ней в баре пару недель, — добавил Сугуру, наконец закрывая ноутбук. — Да и я проверял её по своим каналам. Обычное прошлое: приехала из Лос-Анджелеса с матерью, в Токио ведет тихую жизнь. В криминале не светилась, с бандами не связана. Сугуру на мгновение замолчал, вспоминая отчет, который запросил повторно. Когда Мидори только пришла в бар, он ограничился поверхностной проверкой. Тогда она была лишь очередной официанткой. Но после того как она буквально за десять минут провела точную диагностику его двигателя, Сугуру понял, что в её деле явно не хватает пары страниц. В дополненных данных значились нелегальные заезды в Калифорнии, где фигурировал старый японский корч, подозрительно похожий на тот, о котором Мидори рассказывала ребятам с таким упоением. Сугуру решил промолчать. Эта деталь лишь подтверждала, что её мастерство было реальным, но никак не мешала ей оставаться «гражданской» здесь, в Японии. — Просто девчонка, которой не повезло оказаться не в то время и не в том месте, — подытожил он. — Не в то время — это мягко сказано, — подал голос Чосо. — Попасть в поле зрения Наои — всё равно что вляпаться в капкан. Вы же понимаете, что для Зенинов это не просто заезд? Это вопрос их раздутого эго. Они привыкли считать себя элитой, перед которой все должны расступаться. Если завтра Сугуру оставит его глотать пыль, это ударит по престижу всего их клана. А Зенины, в отличие от тех же Камо или Годжо, патологически не умеют проигрывать достойно. Чосо, сам будучи выходцем из рода Камо, произнес это с отчетливым привкусом пренебрежения. Он бросил короткий взгляд на Сатору, который в ответ лишь самодовольно ухмыльнулся. Будучи наследником клана Годжо, Сатору меньше всего боялся гнева Зенинов, но сейчас его забавляло другое — то, как Наоя в своей гордыне перешел черту. — Наоя привык, что мир прогибается под его фамилию, — продолжил Чосо, скрестив руки на груди. — Но одно дело — наши внутренние терки, и совсем другое — втягивать в это гражданских. Он совсем страх потерял, если решил использовать обычную девчонку как разменную монету в своих амбициях. Она вообще не из этого мира, она не должна была даже слышать эти фамилии, не то что становиться «призом». — И завтра эта «элита» будет выставлять её как трофей только потому, что ему так захотелось, — Юджи помрачнел, сжимая в руке гаечный ключ так, что побелели костяшки. — Паршиво всё это. Взять человека со стороны и заставить отвечать за наши разборки... И как она сама на это отреагировала? — Придет — спросишь, — отрезал Сугуру, но в его голосе тоже промелькнула тень вины. — Она держится, но видно, что ей паршиво, — вставил Сатору. — Девчонка не из тех, кто пускает сопли, всё привыкла держать в себе. Но по глазам читается: ей дико стыдно перед нами за всю эту кашу, хотя вины её тут нет ни на йоту. — И всё же, она гражданская, — взгляд Чосо стал тяжелым. — Нам нужно быть вдвойне осторожнее. Она уже втянута в игру, правил которой не знает. Пусть так и остается. О кланах, о Зенинах и о том, кто мы такие на самом деле — ни слова. Это особенно вас касается, девочки. Сёко, Утахиме? Не сболтните лишнего. Если она узнает, что это не просто терки гонщиков, а война кланов, её это сломает. — Нам не по пять лет, Чосо, всё понимаем, — отозвалась Сёко, выпуская тонкую струю дыма. — Мы и так облажались, когда потащили ее на Дайкоку. — Не бери в голову, Сёко, — Сатору спрыгнул с верстака. — Чутье подсказывает мне, что она не так проста. Будто сама судьба подкинула её нам. Она — «приз» с характером. И даже если завтра что-то пойдет не так... — Мы не дадим Зенину её забрать, — закончил за него Чосо. — В крайнем случае, она и сама сможет за себя постоять, но до этого доводить не стоит.

***

Почти час спустя район Ота встретил Мидори низким гулом самолетов, заходящих на посадку в Ханеде, и бесконечными рядами серых промышленных ангаров. Здесь Токио окончательно терял свой неоновый лоск, превращаясь в лабиринт из бетона, профнастила и глухих заборов. Нужный адрес нашелся в самом тупике сектора. Огромные красные ворота, о которых писал Сатору, действительно были украшены агрессивным граффити со злой собакой. Мидори толкнула тяжелую металлическую створку, и её обдало густым, почти родным запахом: смесью машинного масла, жженой резины и крепкого кофе. Внутри мастерская напоминала пещеру современного техно-алхимика. Это было огромное двухэтажное пространство. Внизу, в рабочей зоне, на подъемнике висел полуразобранный чайзер Сугуру, окруженный стеллажами с запчастями и штабелями покрышек. А наверху, на открытой стальной платформе второго яруса, располагалось «логово»: старый кожаный диван, пузатый телевизор с подключенной приставкой и горы коробок из-под пиццы. Чосо, в рабочем комбинезоне, испачканном смазкой, стоял у диагностического стенда, а Сугуру, склонившись над открытым капотом, что-то подсвечивал ему фонариком. Сатору же, верный своей манере, сидел прямо на верстаке среди разбросанных ключей и болтов, опасно раскачивая ногой. — О, а вот и наше секретное оружие из Калифорнии! — голос Сатору звонко отразился от стен. Он спрыгнул с верстака и в два широких шага оказался рядом, по-хозяйски приобняв Мидори за плечи. Его энергия буквально искрила, заполняя собой всё пространство гаража. — Ты как раз вовремя, — Годжо увлек её вглубь, к машине. — Мы тут решали, стоит ли нам доверять Чосо настройку подвески или он окончательно решил превратить тачку Сугуру в трактор для вспашки полей. — Я просто говорю, что для Хаконэ с его перепадами высот и сложным покрытием нужен зацеп, а не избыточная жесткость, — спокойно, не оборачиваясь, отозвался Чосо. Он вытер руки ветошью и наконец повернулся к Мидори, коротко кивнув. — Проходи. У нас тут демократия, пока Сатору не начинает качать права. — С твоим навигатором чудо, что я вообще не в океане, — фыркнула она, сбрасывая куртку на спинку свободного стула. — Ты прислал точку где-то посреди взлетной полосы, Годжо. — Я проверял твою интуицию! К тому же, это добавляет визиту секретности, — Сатору театрально всплеснул руками. Сугуру наконец выпрямился, откладывая фонарик в сторону. На его лице проскользнула мягкая, искренняя улыбка. Он выглядел уставшим, под глазами залегли тени, а черные волосы были небрежно собраны в пучок, из которого выбилось несколько прядей, испачканных в масле. — Привет, Мидори, — негромко произнес он. — Сатору просто пытается скрыть, что мы уже три часа топчемся на месте и не можем прийти к компромиссу. — Мы не топчемся, а ищем идеал! — возразил Годжо, снова запрыгивая на край верстака и указывая на разобранную подвеску. — Но раз уж пришла тяжелая артиллерия, предлагаю устроить честный технический аудит. Мидори, рассуди нас: жесткие койловеры для скорости или оставим Сугуру хоть немного шансов не вылететь с трассы на первой же кочке? Мидори подошла ближе к Чайзеру, заглядывая в арку колеса. Пальцы машинально коснулись холодного металла. — Для Хаконэ? — она вскинула взгляд на парней. — Слушайте, я не знаю местных дорог, но физика везде работает одинаково. Если выкрутите жесткость на максимум, на любой неровности машина превратится в мячик. Сугуру просто вылетит с трассы, потому что колеса будут в воздухе, а не на асфальте. Вам нужен ход подвески, чтобы «облизывать» дорогу, а не прыгать по ней. Так что я за зацеп. Чосо победно хмыкнул, а Сатору лишь картинно закатил глаза, признавая поражение. Мидори выпрямилась и огляделась, ища глазами знакомые лица. — А где девочки? Я думала, Сёко и Утахиме уже здесь. — Они оккупировали «верхнюю палубу», — Сугуру кивнул в сторону стальной лестницы, ведущей на второй ярус. — Пытаются придать этому месту хоть какой-то цивилизованный вид, пока мы тут тонем в мазуте. Мидори задрала голову. Наверху, на широкой платформе, огороженной перилами, Сёко по-хозяйски расположилась за высоким верстаком, который сейчас больше напоминал барную стойку. Перед ней стояло несколько стаканов и пара бутылок разных напитков и алкоголя. Она лениво помешивала лед, выглядя так, будто даже в этом ангаре способна воссоздать атмосферу своего любимого бара. — О, а вот и наша долгожданная гостья! — Сёко перегнулась через перила, подняв стакан в приветственном жесте. — Иди сюда, Мидори. Я тут пытаюсь спасти этих идиотов от обезвоживания, но они слишком заняты спорами о железяках. Рядом с ней Утахиме сосредоточенно раскладывала на низком столике какие-то свертки с едой. При виде Мидори она облегченно выдохнула, будто увидела союзника на поле боя. — Наконец-то, еще одна живая душа! — крикнула Утахиме, устало улыбнувшись. — Я уж думала, мне придется весь вечер слушать их технический бред в одиночку. Сатору обещал, что мы просто «посидим», но, кажется, у него и «просто посидеть» — это стратегия захвата мира. — Мы просто объединяем приятное с полезным, Ута-тян! — прокричал Годжо снизу, не отрываясь от осмотра рычагов. Мидори поднялась по дребезжащей лестнице наверх, чувствуя, как напряжение в плечах окончательно исчезает. Сёко тут же пододвинула к ней стакан с запотевшим стеклом. — Держи. Тебе нужно выдохнуть, — Сёко внимательно посмотрела на неё поверх очков. — Ты выглядишь так, будто всё еще пытаешься пересчитать все цилиндры в машине Наои. Брось это. Сегодня мы просто «в гостях», помнишь? — Стараюсь, — Мидори сделала глоток, чувствуя приятную колкость газа и холод. — Но после того, что случилось на Дайкоку... сложно просто выключить голову. — Для этого мы и здесь, — Утахиме мягко коснулась её плеча, заставляя Мидори отвлечься от тяжелых мыслей. — Чтобы эти трое внизу не сошли с ума от своей «суперважной» миссии, а ты от чувства вины. Мидори опустила взгляд на пузырьки в стакане, задумчиво ковыряя край этикетки. Гул мастерской, лязг инструментов и приглушенные споры парней внизу казались ей фоновым шумом, на фоне которого внутренняя тревога звучала слишком громко. — Думаете, у нас действительно всё получится? — голос прозвучал тише, чем она планировала. — В последнее время я только об этом и думаю. Прокручиваю тот вечер снова и снова... Возможно, если бы я тогда не вмешалась на Дайкоку, если бы просто промолчала, Сугуру не пришлось бы так рисковать. Из-за меня он теперь под прицелом у Наои. И вы все тоже. — Не вини себя, — раздался низкий, спокойный голос. Мидори вздрогнула. Чосо поднялся по стальной лестнице на платформу и теперь стоял у их импровизированной барной стойки, не спеша вытирая руки грязной ветошью. Его взгляд был тяжелым, но в нем не было ни капли осуждения. — Зенин всё равно бы что-нибудь придумал. Такие, как он, не ищут повода — они его создают. Если бы ты промолчала, он бы решил, что ему всё позволено, и Сугуру всё равно пришлось бы его осаживать, только в худших условиях. Ты просто ускорила неизбежное. И, честно говоря, сделала это красиво. Мало кто решается высказать этому выскочке правду в лицо. Чосо коротко кивнул ей, и в этом жесте было столько простого мужского признания, что Мидори на секунду забыла, как дышать. Это не было лестью Сатору, это было одобрение профессионала. — Золотые слова! Прямо в сердце! — Сатору, который явно подслушивал их, стоя внизу у открытого капота чайзера, задрал голову и широко улыбнулся, поправляя свои темные очки. — Так что отставить самобичевание, Калифорния. Слезами коробку передач не починишь. Он поманил её рукой, призывая спуститься обратно в рабочую зону. — Давай, направь свою энергию в полезное русло. Спускайся к нам, посмотри свежим глазом, что мы тут наворотили с рычагами, пока Утахиме не потеряла терпение и не заставила нас есть холодную лапшу в наказание. — Эй, я всё слышу! — отозвалась Утахиме, замахиваясь на него палочками для еды, но в её глазах уже светилась улыбка. Мидори поставила стакан на верстак. Тяжесть, которая давила на сердце с самого утра, наконец начала отступать. Она посмотрела вниз на Сатору и Сугуру, которые ждали её решения. Она спустилась по железной лестнице и снова подошла к чайзеру Сугуру. Следующие полчаса прошли в сосредоточенном ритме. Мидори, забыв о чистой одежде, склонилась над ноутбуком Сугуру, пока парни меняли настройки зажигания по её подсказкам. Она не просто наблюдала, а заставила их перепроверить давление в топливной рампе и лично проследила, чтобы Сатору не перетянул болты на впускном коллекторе. В какой-то момент она даже отобрала у Чосо диагностический сканер, чтобы самой убедиться в отсутствии ошибок по датчикам детонации. Выпрямившись и вытерев лоб тыльной стороной ладони, Мидори заглянула в параметры турбины и нахмурилась: — Сугуру, ты выставил слишком агрессивный буст на низах. Если турбина будет «пинаться» так рано, ты просто сожжешь резину в первом же повороте вместо того, чтобы ускориться. Тебе нужно более плавное нарастание момента, иначе чайзер станет неуправляемым на выходе. — О-па… — протянул Сатору, подходя к ней вплотную. Он склонился рядом, и Мидори невольно замерла. От него пахло дорогим парфюмом, который никак не вязался с запахом мастерской. Её взгляд зацепился за край его рукава — под простой на вид курткой виднелись часы. Мидори не была экспертом, но она видела достаточно золотой молодежи в Штатах, чтобы понять: эта вещь стоит как три таких Чайзера. «Кто он такой на самом деле?» — пронеслось в голове. Сёко — медик-бармен, Сугуру — лицо «Неонового Самурая», но откуда у Чосо этот огромный ангар в промышленной зоне? Откуда у «простого парня» Сатору часы стоимостью в целое состояние? Откуда у них такие дорогие машины? » — Слышали? — Годжо выпрямился, сияя своей фирменной улыбкой. — Калифорния-то у нас не просто «приз», она реально шарит. Гето подошел с другой стороны. Глядя на его спокойный профиль, Мидори снова ощутила ту самую давящую ответственность. Сугуру ставил на кон всё, защищая её, и эта мысль жгла изнутри. — Я ценю твоё мнение, — серьезно сказал Сугуру. — Правда, Мидори. Мы слишком привыкли полагаться на мощность и расчеты, а ты сейчас напомнила нам, что дорогу нужно чувствовать, а не просто пытаться её покорить. — Я просто не хочу, чтобы ты проиграл из-за глупости, — честно ответила она, стараясь не смотреть ему в глаза слишком долго. — Наоя не будет играть честно. Его люди сделают всё, чтобы выбить тебя из колеи еще до старта. — Вот именно! — Сатору внезапно выпрямился. Хотя на его губах играла ухмылка, глаза за очками оставались предельно холодными и расчетливыми. — Поэтому мы здесь. Раз уж экспертный совет вынес вердикт, предлагаю сделать паузу. На голодный желудок гениальные идеи не приходят. Он сложил ладони рупором и заорал куда-то в глубину гаража, за штабеля старых покрышек: — Эй, мелкий! Кончай там греметь, иди знакомиться! Хватит прятаться, к нам королева дрифта пожаловала! Из-за горы запчастей послышался грохот уроненного ключа, а затем энергичное: «Да иду я, иду! Не ори, Сатору!». Мидори невольно улыбнулась. Несмотря на странные часы Годжо и гнетущую атмосферу клановых войн, здесь, в этом кругу света под лампами, она впервые за долгое время чувствовала себя в безопасности. В дальнем углу, за штабелями старых покрышек и заваленными хламом стеллажами, что-то с грохотом упало — похоже на связку тяжелых гаечных ключей. Послышалась возня, недовольное бурчание, а затем из-за горы коробок показалась вихрастая макушка. Парень, который выбрался на свет, выглядел так, будто только что сражался с двигателем и почти победил. На его щеке красовалось пятно мазута, а ярко-розовые волосы стояли дыбом. Но как только он подошел ближе к залитому светом Чайзеру, Мидори замерла. На фоне его открытого лица и широкой улыбки пугающе ярко выделялось темное, желтовато-синее пятно, расползшееся вокруг левого глаза. Фингал был свежим и довольно тяжелым. — Ну наконец-то! — парень засиял, и эта улыбка была настолько искренней, что мастерская будто стала светлее. — А я думал, вы там внизу до утра спорить будете! Он вытер руки о невероятно грязную ветошь и бодро направился к ним, на ходу чуть не споткнувшись о домкрат. — Привет! Я Юджи, — выпалил он, остановившись перед Мидори и с любопытством рассматривая её синие пряди. — Младший брат этого хмурого типа, — он кивнул в сторону Чосо. — Прости за бардак, я тут пытался найти ремкомплект, но, кажется, перерыл лишнее. Мидори моргнула, пораженная контрастом между молчаливым Чосо и этим жизнерадостным вихрем. Но её взгляд против воли возвращался к синяку. «Кто его так?» — пронеслось в голове. От парня исходила такая волна тепла, что мысль о том, что кто-то мог поднять на него руку, казалась физически неправильной. — Привет, Юджи... — ответила она, невольно улыбнувшись в ответ. — Я Мидори. — Знаю! Сатору про тебя столько наговорил, что я уже думал, ты приедешь на бронированном танке. Полдня расписывал, как ты уделала Наою Зенина! Я даже начал сомневаться, что ты человек, а не киборг какой-нибудь. — Киборги не путаются в навигаторах, Юджи, — хмыкнула Мидори, чувствуя, как её «взрослая» броня начинает таять. Юджи подмигнул ей, но тут же заметил, как её взгляд снова скользнул по его лицу. Он неловко почесал затылок, и улыбка на мгновение стала виноватой. — А, это… — он коснулся пальцами фингала. — Прилетело случайно. Не бери в голову. — Помнишь заезд на Вангане? — негромко подал голос Сугуру, подходя ближе. — Там была неоновая тачка, сильвия с очень агрессивным водителем по имени Киндзи Хакари. И его... спутница. Мидори нахмурилась, вытаскивая из памяти образы той ночи. Перед глазами всплыла та самая «девушка» с необычной прической, которая, сидя на капоте, задавала Наое вопрос о месте проведения гонки. В её облике было что-то холодное, заставляющее держать дистанцию. — Я тебе их даже показывал тогда, — вмешался Сатору, свесившись с перил «верхней палубы». — Хакари и Кирара. Сладкая парочка, которая играет по своим правилам. Мидори прикрыла глаза на секунду. Да, она вспомнила ту машину — сильвия вела себя на трассе так, будто правила физики и морали на неё не распространяются. И вспомнила, как Чосо перед самой финишной чертой намеренно задел её бортом, едва не отправив в занос. Тогда это показалось ей просто грубостью, но теперь… теперь она видела этот синяк. — Это дело рук Хакари? — спросила Мидори, и в её голосе прорезались холодные, острые нотки. — Но за что? Чосо, стоявший у верстака, сжал кулаки так, что старая ветошь в его руках жалобно хрустнула. В гараже на мгновение стало очень тихо, лишь Сёко наверху перестала мешать лед в стакане, внимательно прислушиваясь к каждому слову. — Хакари не нужны причины, чтобы помахать кулаками, если на кону интересы его покровителей, — отрезал Чосо. В его голосе Мидори впервые услышала настоящую, глухую ярость, от которой веяло опасностью. — Он думает, что если за ним стоят определенные люди, ему всё сойдет с рук. Но он за это ответит. Позже. — Брось, Чосо! Я же сам виноват, полез на рожон, когда не просили, — Юджи попытался разрядить обстановку, задорно пихнув брата кулаком в плечо, но тот даже не шелохнулся, оставаясь твердым как скала. Юджи обернулся к Мидори, виновато улыбаясь: — Не бери в голову, Мидори-сан. Чосо просто преувеличивает масштаб трагедии, он у нас любит нагнать драмы на пустом месте. Подумаешь, один раз не увернулся. — Я не люблю драму, Юджи, — глухо отозвался Чосо, так и не отрывая взгляда от манометра. — Я люблю, когда мои близкие возвращаются домой целыми. А «случайности» с участием Хакари никогда не бывают случайными. — Да ладно тебе! — Юджи снова лучезарно улыбнулся, стараясь перетянуть внимание на себя. — В Токио без пары царапин вообще не выжить, так что это просто боевое крещение. Мы же тут собрались чтобы потусить, а не мой фингал обсуждать, верно? — Эй, не порти знакомство своей аурой мести, хмурый ты тип! — Сатору перегнулся через перила, размахивая палочками для еды. — Мелкий, если ты сейчас же не пойдешь мыть руки, я съем твою порцию гёдза. Клянусь, одна из них только что мне подмигнула! — Только попробуй, Сатору! Я их ждал весь день! — Юджи виновато глянул на брата, безмолвно прося его «остыть», и снова посмотрел на Мидори. — Пойду умоюсь, а то Сёко меня к столу не подпустит. Он умчался в сторону рукомойника, насвистывая какой-то попсовый мотив. Мидори проводила его взглядом, чувствуя, как внутри всё сильнее затягивается тугой узел. «Покровители... друзья... ответят позже...» — слова Чосо крутились в голове, не желая складываться в понятную картинку. Это всё меньше напоминало обычные разборки уличных гонщиков. Она смотрела на спокойного Сугуру, на вечно шутящего Годжо, на мрачную сосредоточенность Чосо, и в груди росло странное, тревожное чувство. Кто такой Хакари? Почему его имя заставляет Чосо буквально дрожать от ярости? И главное, что объединяет этих людей в их ненависти к Наое Зенину? Для Сатору и Сугуру это казалось личным вызовом, для Сёко — необходимостью защититься, но теперь в эту игру был втянут и Чосо с его младшим братом. Неужели этот подонок Зенин успел отравить жизнь каждому в этой мастерской? Она чувствовала себя так, словно случайно забрела в комнату, где взрослые шепотом обсуждают что-то страшное, и при её появлении все мгновенно нацепили маски беззаботности. Тайны здесь висели в воздухе гуще, чем запах бензина. — Идем? — Сугуру мягко коснулся её локтя, приглашая подниматься по лестнице. — Еда остывает, а Сатору в вопросах гёдза не знает пощады. Если не поторопимся, нам останутся только пустые контейнеры. Она кивнула и ребята поднялись по дребезжащей стальной лестнице на второй ярус. Мидори села на край дивана, чувствуя, как гудят ноги. Перед ней тут же приземлилась пластиковая коробочка с горячими гёдза и баночка холодного чая. Каждый уселся и стал есть. — Всем приятого аппетита! — Сатору уже вовсю орудовал палочками, уплетая еду с пугающей скоростью. Под его закатанным рукавом снова блеснули те самые часы. Мидори молча кивнула и принялась за еду, но аппетит перебивало желание разгадать этих людей. Она изучала их по очереди, как детали сложного механизма, который ей только что доверили настроить. Сатору такой громкий, невозможный, с манерами избалованного аристократа, который каким-то чудом оказался в мазуте восточного Токио. Справа от него Сугуру, его лучший друг. Он ел медленно, глядя куда-то в пространство. В его спокойствии Мидори теперь видела не просто выдержку, а тяжелую усталость человека, который привык нести ответственность за всех сразу. Напротив устроилась Сёко. К еде она не притронулась — лишь курила у открытого окна, глядя на далекие огни Ханеды, пока небо над ангарами медленно наливалось сумерками. Её безразличие казалось Мидори защитной броней, такой же прочной, как её собственная кожаная куртка. — Сёко, ты почему не ешь? — поинтересовалась Мидори. — Не хочу. Позже что-нибудь перекушу. — Она всегда так, — вклинилась Утахиме, качая головой. — Сначала выкурит пачку, а потом аппетит пропадает. — Не парьтесь, я не маленький ребенок, — Сёко стряхнула пепел за окно и лениво улыбнулась. — Разберусь. Мидори решила не настаивать — в конце концов, это было дело Сёко. Насильно кормить взрослого человека она не собиралась, поэтому просто откинулась на спинку стула, продолжая наблюдать за всеми. — Юджи всегда такой? — тихо спросила она у Гето, когда парень с розовыми волосами, уже умытый и переодетый в чистую футболку, ворвался в круг света с громким смехом, рассказывая Утахиме какую-то нелепую историю. — Почти всегда, — улыбнулся Сугуру, перехватив её взгляд. — Юджи — это то, что держит это место на плаву. Если бы не он, мы бы с Чосо уже давно превратились в двух ворчливых стариков, которые ненавидят весь мир и друг друга в придачу. Мидори посмотрела на Чосо. Тот сидел чуть поодаль, ел себе спокойно, и молча наблюдал за братом. В его взгляде было столько неприкрытой, болезненной нежности, что Мидори стало неловко. Это была любовь человека, который готов сжечь весь мир ради того, чтобы этот розововолосый пацан продолжал насвистывать свои попсовые мотивы. Но при этом они не были похожи внешне друг на друга, такие разные и характером и темпераментом и внешностью. Несмотря на то что она их знала недостаточно хорошо, ей было уютно с ними. «Они не просто команда гонщиков», — осознала Мидори, отправляя в рот последнюю гёдза. — «Это семья. Странная, поломанная, живущая по законам, которые мне еще только предстоит выучить. Но всё же семья. И я хочу знать, во что они втянуты на самом деле». Она вспомнила лицо Наои Зенина. Холеное, заносчивое, полное ледяного презрения к тем, кого он считал «чернью». Ненависть ребят к нему теперь обретала объем. Наоя был не просто задирой на дорогой тачке. Он был угрозой этому хрупкому миру, запрятанному на втором этаже старого ангара. Мидори медленно опустила палочки, глядя на пустой контейнер. Шумная перепалка Юджи и Сатору из-за последней порции гёдза внезапно стала казаться далеким фоновым шумом. Она глубоко вдохнула; тишина внутри неё была такой же густой, как запах жженой резины внизу. — Откуда вы все так хорошо знаете Наою Зенина? — тихо спросила она, прерывая очередной взрыв смеха Юджи. Все за столом мгновенно притихли. Сатору замер с занесенными палочками, а Сугуру медленно, почти нехотя, повернул голову к ней. Даже Сёко у окна перестала пускать дым, обратившись в слух. — Мы пересекались с ним по «работе», — ответил Сугуру. Его голос был ровным, но в нем чувствовалась сталь. — Скажем так, у нас общие интересы в определенных районах города. — Знаю, это не мое дело, и вы не обязаны со мной делиться, — Мидори обвела их серьезным взглядом. — Но все ваши стычки с ним не похожи на «рабочие». Кажется, там слишком много личного. — Калифорния, — Сатору отложил палочки и чуть сдвинул очки, сверкнув глазами, — это ты нам лучше объясни, почему он так одержим тобой? Зная этого идиота — он никогда не тратит столько сил на тех, кто ему безразличен. — Про бар вы и так в курсе, — Мидори пожала плечами. — Но я правда не понимаю, почему он решил так вцепиться в меня. Тогда в баре я лишь рассказала Сёко и Сугуру, что столкнулась с ним еще раньше, в больнице, когда только вернулась в Токио. Но в тот день не произошло ничего особенного. Мы обменялись парой «ласковых» слов и разошлись. Я удивлена, что он вообще меня запомнил. Сатору и Чосо переглянулись. В их взгляде проскользнуло нечто такое, что Мидори не смогла расшифровать, смесь тревоги и понимания. Сугуру и Сёко остались спокойны: они уже знали об этой встрече, но присутствие остальных добавляло моменту веса. — Ровно так же, как и ты его, — негромко добавил Чосо, сложив руки на груди. — Наоя из тех, кого невозможно забыть. И, к сожалению, из тех, кто не прощает отказов. — Слушай, а может, ты ему просто понравилась? — внезапно подал голос Юджи, с надеждой глядя на Мидори. — Ну, знаешь, как в тех дорамах, где богатый придурок влюбляется в дерзкую девчонку? Все присутствующие разом повернулись к нему. Мидори скорчила такую гримасу, будто ей предложили съесть кусок сырой резины. — Фу, боже, Юджи, надеюсь, нет! — вскрикнула Утахиме, едва не выронив стакан. — Как ты мог до такого додуматься? Единственное, во что влюблен Наоя, так это в свое отражение в зеркале. — Кажется, Юджи переел гёдза, и у него поехала крыша, — Сатору молниеносно воспользовался моментом и перехватил последнюю штучку из коробки парня. — Эй, Годжо! Отдай! — Юджи тут же кинулся на него, и через секунду они уже в шутку боролись за диваном. — Боже, прекратите этот детский сад! — Сёко подошла к ним и безжалостно стукнула обоих по макушкам. — Мы серьезные вещи обсуждаем. Тишина вернулась, но она была уже не такой тяжелой. Мидори подождала, пока все снова рассядутся. — И всё же, вы так и не ответили. Каждый из вас кажется обычным... ну, почти. Но я чувствую, что за этим стоит какая-то тайна. Кто такой Наоя Зенин на самом деле? Я поняла, что он из какого-то влиятельного клана, но почему он ошивается на Вангане? Разве у таких «принцев» не должно быть дел поважнее? Сатору внезапно стал серьезным. Та легкость, с которой он только что боролся с Юджи, исчезла, уступив место холодной маске. — Зенины... скажем так, они очень влиятельны в определенных кругах Токио. Недвижимость, финансы, самые темные углы города. Они считают, что этот город принадлежит им по праву рождения. А Наоя их «золотой мальчик». Он верит, что мир — это его личная игровая площадка, а мы всего лишь просто массовка, декорации к его великой жизни. — Люди Зенина везде пытаются запустить свои когти, — добавил Сугуру, его пальцы непроизвольно сжались. — Для них мы просто мусор под ногами, который посмел огрызнуться и не склонить голову. — Они забирают то, что им не принадлежит, Мидори, — подытожил Чосо. — И калечат тех, кто слабее. Поэтому держись от него подальше. Мы не всегда сможем быть рядом. В первый раз ты сыграла роль благородного рыцаря, во второй... кто знает, чем всё кончится. Ты многого не знаешь о том, как устроен этот город, и поверь — лучше не знать. Это лишняя головная боль, которая быстро превращается в пулю. — Значит, гонка в Хаконэ — это не просто дрифт? — Мидори посмотрела прямо в глаза Сугуру. — Для него это способ вернуть «лицо» и раздавить нас публично, — Сугуру на секунду замолчал, подбирая слова. — А для нас... это единственный способ показать, что Токио не его личная песочница. Если он проиграет там, на глазах у всех, его авторитет даст трещину. Поэтому я не мог отказать. Ты сама видела, как он прижал нас к стенке. — Сугуру обязан победить завтра, — вмешалась Сёко, подходя к Гето и кладя руку ему на плечо. — Иначе тебе придется провести время с Наоей, а никто не знает, на что способен этот урод, когда он чувствует власть над кем-то. И хоть я чертовски переживаю за своего парня, я верю, что его «дракон» окажется быстрее. Мы сделаем всё, чтобы ты осталась в безопасности. Мидори обвела их взглядом. — А знаете, что во всей этой истории самое интересное? — внезапно подал голос Сатору, хитро щурясь за стеклами очков. — То, как Сёко, совершенно не зная Мидори, взяла её на работу! Вот так просто, с улицы! Признайся, Сёко, ты увидела в ней родственную душу по части сарказма? — О-о-о, боже, да вы все сговорились меня достать этим вопросом! — Сёко закатила глаза, притворно вздыхая, но на губах играла легкая улыбка. — Ну понравился мне её настрой, вот и взяла! Плюс, кто-то же должен разбавлять ваш тестостероновый клуб профессиональным хладнокровием. — И не прогадала! — Юджи энергично подпрыгнул на месте. — Мидори-сан, ты обязательно должна остаться! Мы сейчас закончим с рычагами, и Сугуру поедет обкатывать настройки перед завтрашним днем. Посмотришь, на что способен этот «дракон» в деле. Ты же не откажешься увидеть лучший дрифт в этом секторе? Мидори посмотрела на Сугуру. Тот коротко кивнул, подтверждая приглашение. В его глазах больше не было того давящего напряжения, только спокойная готовность к бою. — Не откажусь, — ответила она, чувствуя, как азарт окончательно вытесняет страх. — Я хочу увидеть, как вы заставите эту машину летать. Оставшаяся часть вечера прошла в каком-то уютном, рабочем трансе. Они доели гёдза под бесконечные шутки Сатору, который умудрялся одновременно дурачиться и подмечать мельчайшие детали в чертежах Чосо. Смех Утахиме и восторженные возгласы Юджи наполняли ангар жизнью, делая его похожим не на холодный гараж, а на настоящий дом. Позже они все вместе спустились вниз. Мидори переоделась в рабочую куртку и следующие пару часов провела плечом к плечу с ребятами. Она подавала ключи, проверяла затяжку болтов и спорила о давлении в шинах, окончательно став частью этого слаженного механизма. Здесь, среди мазута и лязга инструментов, её мысли наконец пришли в порядок. А когда часы перевалили за полночь, ворота ангара тяжело разошлись, впуская внутрь прохладный ночной воздух. Чайзер, теперь полностью собранный и «злой», утробно зарычал, пробуждая эхо в пустом переулке. Мидори вместе с остальными вышла на бетонную площадку, чтобы в свете редких фонарей увидеть, как Сугуру отправляет машину в занос, чертя идеальные дуги на асфальте. В ту ночь, глядя на летящий в потоке искр и дыма силуэт машины, Мидори поняла: завтрашний день изменит всё. И она была к этому готова.

***

Воздух в поместье Зенинов всегда был на несколько градусов холоднее, чем в остальном Токио. Здесь время не просто замедлялось, оно застывало, скованное вековыми традициями и тяжелым запахом дорогого сандала. Вместо рева турбин и неонового шума Вангана здесь царил мерный, раздражающий звук сиси-одоси в саду: бамбуковая трубка медленно наполнялась водой и с глухим стуком ударялась о камень. Наоя сидел на татами, идеально выпрямив спину. Его поза была безупречной, взгляд почтительно опущен, а руки спокойно лежали на коленях. На нем не было ни золотых цепей, ни вызывающей одежды, только строгое темное кимоно, которое делало его похожим на фарфоровую статуэтку. Напротив него, за низким столом, восседал Наобито. Глава клана медленно прихлебывал саке, его тяжелый взгляд сканировал присутствующих. Слева от него расположился Оги, его лицо, изрезанное морщинами и старыми шрамами, выражало лишь холодное презрение. Справа возвышался массивный Дзиничи, чье присутствие в комнате казалось физически подавляющим. — Кланы Годжо и Камо заключили соглашение по логистическим коридорам, — голос Наобито был подобен рокоту старого камнепада. — Сатору и Норитоши спелись. Теперь наши грузы с запчастями застревают на таможне или «теряются» на складах, которые внезапно перешли под контроль Камо. Годжо слишком уверенно чувствует себя на наших маршрутах. — Это ещё не всё, — подал голос Оги, его тон был сухим и острым, как лезвие. — В портовом секторе наши люди сообщают, что Камо перекрыли северный терминал. Те редкие двигатели, что мы ждали из Германии, теперь под арестом до «выяснения обстоятельств». Дзиничи шумно выдохнул, его огромные кулаки на коленях сжались. — Если мы не ответим силой, остальные мелкие группировки увидят в этом слабость. Почему теневой сектор логистики в таком упадке? Наоя, этими делами ты занимался. Почему так происходит сейчас? Наоя едва заметно склонил голову. Он чувствовал их взгляды — испытующие, жаждущие увидеть его провал. — Это временные трудности, — негромко, с идеальной интонацией произнес Наоя. В его голосе не было и тени того безумного блеска, который горел в глазах на Дайкоку. Здесь он был безупречным «Принцем». — Мы уже подготовили ответные меры. Лояльность мелких подрядчиков всего лишь вопрос правильной цены и своевременного давления. Наобито с силой поставил чашу на стол, и звук удара дерева о дерево разнесся по комнате подобно выстрелу. — Пока ты готовишь «меры», Юки Цукумо и её «Неоновый самурай» расширяют свою сеть нелегальных перевозок. Её «конюшня» теперь возит лучшие комплектующие из Европы напрямую, минуя наши портовые сборы. Она работает в обход клана, и Годжо её прикрывает! — Цукумо очень хитрая женщина, — вставил Оги, прищурившись. — Её «бар» стал убежищем для тех, кто не желает склоняться перед кланами. И то, что Сатору предоставил ей защиту своих «коридоров», делает её неприкосновенной для официальных претензий. Наобито навис над столом, глядя прямо на сына: — Мы теряем монополию на скорость, Наоя. А кто контролирует скорость в этом городе, тот контролирует и власть. Если завтра «Неоновый самурай» привезет партию тюнинга, которую мы не сможем заблокировать, мелкие кланы переметнутся к Цукумо и Годжо. Ты понимаешь масштаб катастрофы? Наоя поднял взгляд. На мгновение его маска идеального наследника дрогнула, пропуская ледяную, расчетливую ярость. — Я все прекрасно понимаю, отец, — Наоя склонил голову, скрывая хищный блеск в глазах. Если бы эти старики знали, что всего неделю назад он поставил на кон честь семьи в гонке против «отбросов» из этой самой «конюшни» и друзей Годжо, их бы хватил удар прямо здесь, на столетних татами. Но для Наои это и было «стратегическим решением». Победить Сугуру Гето на его поле, на глазах у всех — значило разом ударить и по авторитету Сатору, и по амбициям Цукумо. Хаконэ должно было стать кладбищем для их дерзости. — Проблема не только в Годжо, — подал голос один из старейшин, чье лицо напоминало потрескавшуюся маску театра Но. — Мелкие группировки, вроде тех, что контролируют порты в Кавасаки, начали задавать вопросы. Они видят, как Цукумо беспрепятственно проводит свои караваны, и их лояльность Зенинам тает. Если мы не восстановим порядок, завтра они откажутся платить долю. — Они ждут, когда «лев» споткнется, — прохрипел Оги, не сводя глаз с племянника. — Наоя, ты слишком много времени проводишь вне поместья. Твои «прогулки» по ночному городу должны приносить плоды, а не просто сжигать бензин. Наоя слушал этот старческий ропот, и внутри него закипало ледяное презрение. В его голове в этот момент пронеслось лицо Мидори: её синие пряди, вызывающе дерзкий взгляд и то, как она — простая девчонка, возникшая из ниоткуда, — посмела не только задеть его, но и коснуться его машины своей грязной рукой. Внизу, под дорогим шелком кимоно, кулаки Наои непроизвольно сжались так, что костяшки побелели. Он до тошноты ясно понимал, почему она занимала его мысли. Она была аномалией, помехой в его идеально выстроенном мире, где всё — от логистических маршрутов до человеческих жизней — имело свою цену и владельца. Кто она такая? Откуда в ней эта самоубийственная смелость? Он должен был выпотрошить её прошлое, узнать каждую деталь её жизни и, в конечном итоге, сломать эту гордость, подчинив её себе. Она станет не просто трофеем, а живым напоминанием о том, что бывает с теми, кто решит пойти против «Принца». Мысли, полные темного предвкушения, бесцеремонно прервал властный голос отца. — Наоя! — Наобито прищурился, заметив секундную отстраненность сына. — Через три дня у нас важная встреча с инвесторами из Киото. На кону контроль над западными портами. Я жду от тебя полной отдачи. Никаких ночных гонок. Отложи на потом. Наоя мгновенно вернул себе маску абсолютного спокойствия. Он медленно склонился, коснувшись лбом прохладной поверхности татами. Это движение было привычным, почти механическим, скрывающим ядовитую усмешку. — Я не подведу, отец, — произнес он, и его голос звучал как сама преданность. — Киото получит то, что хочет, а Зенины получат Киото. — Хорошо, — буркнул Наобито, жестом отпуская старейшин. — На сегодня всё. Все свободны. Наоя плавно встал и, не оборачиваясь, вышел из залы. Как только за ним закрылась тяжелая дверь, в комнате воцарилась совсем иная тишина — более глубокая и зловещая. Наобито жестом велел всем удалиться. Оги задержался на пороге, бросив вопросительный взгляд на брата, но, получив холодный кивок, тоже ушел. Когда тяжелые шаги Наои затихли в глубине коридора, в зале воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным стуком бамбука в саду. Наобито не шевелился, продолжая смотреть на колышущееся отражение луны в чаше с саке. Спустя несколько минут раздвижная дверь-сёдзи бесшумно скользнула в сторону. В комнату вошел человек, чье присутствие выдавал лишь едва уловимый шорох дорогой ткани. Он замер в нескольких шагах от главы клана, склонив голову в глубоком поклоне. — Докладывай, — коротко бросил старик, не оборачиваясь. — Дочь Кендзи Икари продолжает тесный контакт с группой Годжо, — голос информатора был сухим и монотонным. — Сегодня она провела более четырех часов в мастерской в Ота в их кругу. Кроме того, она официально принята на работу официанткой в «Неоновый Самурай» к Юки Цукумо. Что касается Ханы Икари… завтра утром у неё собеседование в одном из филиалов холдинга Годжо. Они убеждены, что их инкогнито в безопасности. Наобито медленно поднес чашу к губам. Пар коснулся его лица, на котором застыла маска ледяного спокойствия. — Пятнадцать лет, — прохрипел он, и в его голосе проскользнула опасная ностальгия. — Кендзи всегда был азартным игроком, но плохим стратегом. Он думал, что смена фамилии Икари на Танака и бегство на другой берег океана превратят его в призрака. Он забыл одну простую истину: у Зенинов длинная память и еще более длинные руки. Старик едва заметно усмехнулся, и в этой усмешке не было ни капли тепла. Он лично заказал ту «аварию» в Калифорнии. Его лучший исполнитель обставил всё как трагический несчастный случай, достойный великого гонщика: Кендзи ушел так же, как и жил — на полной скорости, в визге сминаемого металла и пламени, даже не успев осознать, что тормоза его машины перестали ему принадлежать еще до того, как он выехал из гаража. Это была красивая, идеальная точка в их затянувшейся ссоре. Агент чуть заметно шевельнулся, привлекая внимание. В тусклом свете комнаты его фигура казалась лишь еще одной неподвижной тенью. — Господин, есть еще одно обстоятельство, — негромко произнес он. — Молодой господин Наоя… он проявляет к дочери Икари чрезмерный интерес. Это выходит за рамки простого любопытства. Стоит ли посвятить его в детали её происхождения, чтобы избежать… ненужных осложнений? — Нет, — Наобито жестко пресек эту мысль, и чаша в его руке звякнула о стол. — Наоя слишком импульсивен и тщеславен. Его одержимость этой девчонкой сейчас играет нам на руку. Пусть думает, что это его личная охота, его маленькая победа над девчонкой. — Она подозрительно быстро сдружилась с окружением Сатору Годжо, — продолжил агент, понизив голос. — Обычно они не впускают в свой круг кого попало, но эта девчонка… она уже и в мастерской, и в «Самурае». Она стала своей среди тех, кто ненавидит ваш клан. Наобито медленно провел пальцем по краю чаши, и на губах промелькнула тень зловещей улыбки. — Пусть продолжает в том же духе. Это не просто удача, это подарок, — прохрипел старик. — Сатору всегда был падок на тех, в ком видит «искру». Он думает, что нашел талантливого человека, а на самом деле он впускает в дом троянского коня, чью ценность не осознает даже она сама. В нужный момент мы используем её, чтобы выдернуть фундамент из-под союза Годжо и Камо. Она станет тем рычагом, который заставит их выбирать между преданностью и выживанием. Старик прищурился, глядя на темные очертания сада, где бамбук едва колыхался от ночного ветра. Перед его глазами снова возник образ молодого Кендзи Икари — талантливого, опасно быстрого и чертовски дерзкого. Того самого парня, которого он когда-то называл своим лучшим союзником, почти братом, пока амбиции Зенинов и жажда свободы Икари не развели их по разные стороны баррикад. — Когда-то Кендзи был моей правой рукой, — негромко произнес Наобито, словно обращаясь к теням прошлого. — Но он совершил фатальную ошибку: выбрал семью вместо клана. Глупый, сентиментальный поступок. Он думал, что можно просто уйти и начать всё заново под чужим именем. Но долги перед Зенинами не имеют срока давности. Теперь за его побег придется платить его дочери. Информатор почтительно склонил голову, прежде чем перейти к главной новости вечера. — Завтра господин Наоя отправляется на перевал Хаконэ, — напомнил он. — Ожидается гонка с Сугуру Гето. Соберется весь Ванган, будут представители мелких группировок, букмекеры и, вероятно, сама Юки Цукумо. — Отлично, — Наобито наконец повернулся, и в его глазах, подернутых возрастной дымкой, блеснул холодный, хищный расчет. — Мой сын думает, что искусно скрывает свои ночные забавы. Он полагает, что я не в курсе его завтрашнего вызова и той цены, которую он назначил за победу. Пусть тешит себя этой иллюзией самостоятельности. Агент чуть заметно шевельнулся, извлекая из внутреннего кармана пиджака плотный конверт. Положив его на лакированную поверхность стола, он аккуратно пододвинул его к Наобито. — Здесь свежие снимки, господин. Сделаны пару дней назад на улице и позже, возле мастерской. Наобито медленно выудил фотографии. На первой была Хана, она стояла у входа в здание, поправляя воротник пальто. Старик замер, и на мгновение его тяжелое веко дрогнуло. Он знал эту женщину. Знал еще тогда, когда она была лишь тенью за плечом Кендзи, его тихим причалом. В её чертах всё еще угадывалась та мягкая сила, которая когда-то заставила лучшего гонщика клана Зенин бросить всё ради призрачного шанса на нормальную жизнь. «Ты ничуть не изменилась, Хана... только взгляд стал холоднее», — пронеслось в его мыслях. Он переложил снимок. С глянцевой бумаги на него смотрела Мидори. Это был случайный кадр, сделанный на одной из оживленных улиц Сибуи: она шла рядом с матерью, Ханой, и что-то увлеченно рассказывала, активно жестикулируя. Хана чуть улыбалась, глядя на дочь, и в этом мимолетном кадре было столько скрытой боли и надежды, что Наобито на мгновение задержал дыхание. Затем он вытащил следующее фото, зернистое, сделанное с большого расстояния под холодным неоном парковки Дайкоку на Вангане. Мидори стояла у капота чужой машины и смотрела на трассу. Наобито вплотную поднес снимок к глазам. В изгибе её бровей, в этой упрямой линии подбородка и в том, как она стояла, выпрямив спину и засунув руки в карманы куртки — словно этот пропитанный бензином город уже принадлежал ей по праву рождения, — он видел Кендзи. Это было почти пугающее сходство. Словно Икари, которого он лично отправил в небытие, восстал из пепла и теперь насмехался над ним через объектив камеры, используя лицо собственной дочери как маску. — Она похожа на своего отца, — прохрипел Наобито, коснувшись пальцем лица девушки на фото. — Те же глаза, что у Кендзи... Тот самый настрой. — В Японии она еще не садилась за руль, господин, — добавил агент. — Но наши люди в Лос-Анджелесе подтверждают: девчонка не раз светилась в каньонах. У неё было несколько стычек с местным патрулем и пара неофициальных побед. Она быстра. Возможно, даже быстрее, чем был Кендзи в её возрасте. — Значит, слухи о её «мертвой хватке» имеют под собой почву, — Наобито отбросил фото на стол и снова взял чашу. — Кендзи был рожден для скорости, и он не мог не передать это ей. Она может притворяться обычной официанткой сколько угодно, но кровь не обманешь. В скором времени зверь внутри неё неизбежно проснется. Старик повернулся к окну, за которым ночной сад погрузился в вязкую тьму. — Ты будешь там. Доложишь мне всё: каждый поворот заезда и каждый шаг дочери Икари. Плевать на их спор о «чести», мне нужно знать, как она будет вести себя завтра. Если у неё чутье Кендзи — она станет козырем, какого у меня еще не было. Посмотрим, кто из них — Наоя или Сугуру — выйдет победителем из этой игры. Иди. — Слушаюсь, господин. Человек в костюме поклонился и бесшумно исчез за дверью. Наобито остался один. Он снова взял фотографию Мидори, вглядываясь в её лицо. — Сатору думает, что нашел союзницу, — тихо произнес он в пустоту залы. — Наоя думает, что нашел игрушку. А я нашел повод, чтобы наконец закрыть счет, который Кендзи оставил неоплаченным. Он медленно поднес край фотографии к пламени свечи. Огонь нехотя лизнул бумагу, пожирая изображение синих прядей и дерзкой улыбки. Наобито смотрел на пламя, пока от снимка не остался лишь серый пепел. В саду раздался последний на сегодня стук бамбука. Время застыло. Токио замер в ожидании рассвета, который должен был принести с собой запах жженой резины и начало конца для семьи Икари.