Неоновый Самурай

В поместье Зенинов тишина всегда была острой, словно лезвие катаны. Тяжелые кедровые панели стен и плотные шторы в покоях Наои удерживали душный, застоявшийся полумрак, пропитанный запахом дорогого парфюма и едва уловимой горечью старого дерева. Наоя совсем недавно вернулся со встречи со старейшинами. Он стоял перед высоким зеркалом, медленно развязывая шелковый пояс-оби. Дорогое кимоно тяжелыми складками сползло с его плеч, обнажая безупречную осанку. Предстоящая гонка на Хаконэ не пугала его, она его будоражила, как предчувствие легкой добычи. Он любил этот контраст: днем он был идеальным наследником древнего рода в шелках, а ночью превращался в хищника, сжигающего резину на горных перевалах. Но чтобы разум оставался холодным, ему нужно было сбросить лишнее напряжение. Он не оборачиваясь кинул короткий взгляд на дверь. Там, в тени коридора, ждала Акеми, старая служанка, которая прослужила клану тридцать лет и за последние несколько лет научилась быть абсолютно слепой и глухой, когда дело касалось молодого господина. Наоя небрежно вытащил из кармана несколько крупных купюр и, не глядя, протянул их назад. — Приведи Май, — бросил он, и голос его был сухим, словно шелест пергамента. — И проследи, чтобы в этом крыле не было лишних ушей. Как обычно. Акеми молча приняла деньги. Она знала, что эти бумажки плата не за труд, а за её молчание перед Наобито-самой. Женщина поклонилась так низко, что её лицо скрылось в тени, и бесшумно исчезла. Спустя несколько минут дверь снова скользнула в пазу. Май зашла в комнату бесшумно. Она не поднимала глаз. А Наоя в это время уже сидел в низком кресле, вертя в пальцах тяжелый стакан с виски. Лед мелодично бился о хрусталь, становясь единственным живым звуком в этой мертвой комнате. В этом доме Май не принадлежала себе. Она была лишь тенью, разменной монетой, объектом, на котором будущий глава клана привык выплескивать свое раздражение и азарт перед важными делами. Когда он позвал её, она подошла, покорно выпрямив спину и сохраняя абсолютно пустой взгляд. Это была её единственная защита: уходить глубоко внутрь себя, туда, где не было ни Наои, ни этого удушливого запаха дорогого сандала, который теперь вызывал у неё лишь тошноту. — Подойди, — голос Наои прозвучал лениво. Он даже не посмотрел на неё, продолжая изучать игру света в бокале с напитком. — Ты опоздала на три минуты, Май-тян. Неужели надеялась, что я забуду о тебе в такую важную ночь? Май остановилась в паре шагов, сохраняя ту дистанцию, которую он милостиво позволял. — Меня никто не посвящал в подробности твоих планов, — ровно ответила она, поправляя рукав. — Я не знала, что «важная ночь» наступит именно сегодня. Наоя наконец перевел на неё взгляд. Он встал, подошел вплотную, и его ладонь легла ей на затылок. Пальцы запутались в коротких волосах, властно сжав их у самых корней, не до крика, но достаточно сильно, чтобы заставить её запрокинуть голову. — Тебе и не нужно знать всё, — он усмехнулся, и в глазах прорезалось хищное предвкушение. — Ты ведь знаешь, что бывает с теми, кто сует нос в дела, которые их не касаются? Тебе же будет хуже. — Знаю, — Май отвела взгляд к темному окну. Она понимала, что «важная ночь» Наои — это всегда чья-то сломанная жизнь. — Как твое настроение? — спросил он почти ласково, продолжая перебирать её волосы. — Сегодня я в исключительно хорошем расположении духа. — Как в сказке, — не задумываясь, отозвалась она. Наоя замер. Он чуть наклонил голову набок, рассматривая её так, словно видел впервые. — Решила дерзить мне прямо сейчас? — Говорю как есть, — Май выдержала его взгляд, хотя внутри всё сжалось от дурного предчувствия. — Живу в заперти, не имею своего мнения, меня вечно терроризирует «дракон»… Ну чем же не сказка? Тишина в комнате стала густой. Май приготовилась к удару, но Наоя вдруг коротко и сухо рассмеялся. Ему нравилось, когда она огрызалась, это делало его триумф над ней более изысканным. — Значит, я дракон? — он провел тыльной стороной ладони по её щеке. — Ты забываешь одно, Май. В настоящих сказках драконы не просто терроризируют принцесс. Они их присваивают. — Присваивают лишь то, что не может сбежать, — тихо ответила Май. — А из этой пещеры нет выхода. — Верно, — Наоя самодовольно прищурился. — А впрочем… Повторюсь, я сегодня добрый. Я даже поделюсь с тобой частичкой «секрета», при условии, что ты будешь держать свой очаровательный язык за зубами. Если наши папаши узнают — я тебя убью. И ты знаешь, что это не пустая угроза. Он склонился к самому её уху, обжигая дыханием, и Май почувствовала, как по спине пробежал ледяной холод. Это не было неосторожностью. Наоя никогда не ошибался в словах. Каждый его шепот был выверенным ударом. Он специально скармливал ей эту информацию, зная, что Май не выдержит, не сможет промолчать. Ему доставляло почти физическое удовольствие осознание того, что он собственноручно заводит часовой механизм бомбы, которая взорвется прямо в руках его ненавистной сестры. — Хотя, кого я обманываю? — губы растянулись в тонкой, торжествующей усмешке. — Ты ведь всё равно доложишь об этом своей тупой сестрице, верно? Беги, Май, нашепчи ей всё, что услышишь. Я даю тебе это знание, как кость собаке. Он чуть отстранился, чтобы видеть её расширившиеся зрачки. — Мне даже будет приятно, если эта неудачница придет на Хаконэ и своими глазами увидит, как я раздавлю таких же ублюдков, как она сама. Я хочу, чтобы она была там. Хочу, чтобы она увидела мой триумф. Пусть посмотрит, как истинная сила ставит на колени тех, кто возомнил себя равными нам. Май застыла, перестав дышать. Сердце пропустило удар и забилось где-то в горле. Она была уверена, что их редкие, тайные встречи с Маки в захудалых кафе на окраине Токио остались незамеченными. Она так тщательно путала следы, так долго верила, что у неё есть хоть что-то свое, личное... Но Наоя только что раздавил эту иллюзию одним коротким смешком. — Откуда ты... — голос сорвался. — Откуда ты знаешь? — Думала, ты здесь самая умная? — Наоя отпустил её волосы и отошел к столу, победно улыбаясь. — А вот и нет. Я всегда на шаг впереди. Знаю каждый твой вдох, Май. Знаю, в каких трущобах ты шепчешься с этой предательницей. — Ты не имел права следить за мной! — Май почувствовала, как к глазам подступают жгучие слезы бессильной ярости. Она сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. — Ты больной, Наоя! — Еще как имел. Ты всего лишь пустое место в этом доме, Май. Вещь. А за вещами нужно приглядывать, чтобы они не запылились, — он обернулся, его взгляд стал жестким. — Ты ходишь по тонкому льду. Как думаешь, что сделает твой старик, если узнает о твоих свиданиях с «позором семьи»? А мой отец? Одно мое слово — и тебя запрут в подвале до конца дней. — Пошел ты! — Май резко отвернулась, смахивая первую слезу, прежде чем он успел бы ею насладиться. — Ты делаешь это специально. Провоцируешь меня, надеясь, что я сорвусь. Ты рассказываешь мне об очередной гонке только ради того, чтобы потешить свое эго перед Маки? — Потешить эго ради Маки? Не смеши меня, — Наоя сухо рассмеялся. — Завтра особенный случай. Я наконец-то сотру эту высокомерную ухмылку с лица Гето. И заберу то, что по праву должно быть моим. Он на мгновение замолчал, его взгляд стал остекленевшим, как у хищника, который уже видит добычу в капкане. Затем он снова посмотрел на Май, и в его глазах вспыхнул издевательский огонек. — Если хочешь, можешь поехать со мной, Май-тян. Посмотришь на триумф истинного наследника из первого ряда. — Он сделал картинный приглашающий жест, но тут же его лицо исказила гримаса брезгливого безразличия. — Хотя... кого я обманываю? Ты ведь и там никому не нужна. На Хаконэ будут люди с амбициями, со скоростью в крови. А ты? Ты просто декорация, которая вечно путается под ногами. — Ты слишком самоуверен, — прошептала она. Только в такие моменты, когда он был опьянен собственной властью, Май позволяла себе говорить правду прямо в его лицо. — А что, если он окажется быстрее? Что, если Сугуру Гето завтра окажется лучше тебя? Наоя замер. Вместо ожидаемой вспышки гнева, он медленно, почти тягуче сократил расстояние между ними. Он на мгновение прижался своим лбом к её лбу и закрыл глаза. Это выглядело бы почти интимно, если бы не мертвенный холод, исходивший от него, и не пальцы, которые всё еще болезненно сжимали её подбородок. Май чувствовала его запах, дорогой одеколон, смешанный с запахом озона перед грозой. В голове вспыхнул вопрос: почему именно Гето? Почему Наоя, который презирал таких, как Гето, считая их временным недоразумением в мире элиты, тратил столько сил на эту игру? Ответ был прост и отвратителен: Сугуру был одним из тех, кто смотрел на Наою не как на великого наследника Зенинов, а как на досадную помеху на трассе. И Наоя не мог этого простить. Ему было мало просто победить, ему нужно было уничтожить сам дух Гето. — Ты ведь хочешь, чтобы я победил? — шепот был ядовитым, он вибрировал прямо в её черепе. — Чтобы твой «дракон» вернулся с добычей и бросил её к твоим ногам? Ты ведь любишь смотреть, как я забираю чужое, Май-тян? «Нет. Я хочу, чтобы ты разбился», — пронеслось у неё в мыслях с пугающей ясностью. Она ярко представила, как его безупречная машина превращается в искореженный металл, как гаснет этот самодовольный блеск в его глазах. «Я хочу, чтобы завтра на Хаконэ от тебя не осталось ничего, кроме воспоминаний о твоей гордыне». Наоя не отстранился. Напротив, он притянул её ближе, почти насильно утыкая её лицом в свое плечо, грубо сминая пальцами дорогой шелк её кимоно. — Гето всего лишь мусор, который возомнил себя гонщиком, — пробормотал он ей в волосы, и в его голосе послышалось истинное безумие. — Он верит в честную игру, в мастерство... Глупец. Завтра я докажу ему, что в этом мире решает только кровь и право сильного. А ты... ты будешь сидеть здесь и ждать новостей о моей победе. И молись, чтобы я вернулся в хорошем настроении. Наоя отстранился лишь для того, чтобы допить виски. Хрусталь глухо стукнул о лакированную поверхность стола, этот звук поставил точку в их «беседе». В глазах Зенина не осталось даже азартного блеска предстоящей гонки, только холодное, липкое вожделение хозяина, вернувшегося к любимой игрушке. — А теперь забудь обо всём. Не хочу слышать даже твоего дыхания. — Он посмотрел на Май хищным, порочным взглядом. — Сегодня ты будешь моей послушной принцессой. Мне нужно выпустить пар перед заездом, и ты единственная, кто на это способен. Май почувствовала, как по телу пробежала волна тошнотворного узнавания. Она сделала непроизвольный шаг назад, пальцы судорожно вцепились в шелк кимоно на груди. — Наоя, не надо... не сегодня, — прошептала она, и в этом шепоте было больше усталости, чем надежды. Он лишь хищно прищурился, и в глазах Май увидела отражение своего бессилия. — Опять эти жалкие попытки сопротивления? — он медленно пошел на неё, сокращая пространство, заставляя её вжиматься спиной в холодную стену. — Ты ведь знаешь: чем больше ты дрожишь, тем сильнее мне хочется тебя сломать. Думай о своей сестрице, Май-тян. Думай о том, как легко я могу превратить её жизнь в ад, если ты не будешь... полезной. Май замолчала. Внутри неё всё превращалось в крошево льда. Она знала этот ритуал до мельчайших деталей. Перед каждой важной сделкой или гонкой Наое нужно было почувствовать себя Богом, абсолютным хозяином чужой воли. Самый простой способ сделать это в клане Зенин — растоптать ту, кто по законам их прогнившего мира принадлежала ему по праву крови и статуса. Она до тошноты ясно помнила тот первый раз, когда ей было шестнадцать, а ему двадцать три. С тех пор мир для неё сузился до размеров этой душной спальни. Она не говорила никому. Не потому, что боялась позора — позором была вся её жизнь. Она молчала, потому что в этом доме стены имели уши, но не имели сердец. Старейшины лишь одобрительно кивнули бы, узнав, что будущий глава клана «тренирует» свою покорную родственницу. Для них она была лишь ценным ресурсом, породистой кобылой, чья задача заключалась в том, чтобы не мешать истинным наследникам. Но была и другая причина. Единственная, ради которой Май всё еще дышала. Маки. Когда Наоя грубо повалил её на футон, Май не произнесла ни звука. Она научилась самому страшному искусству в мире, искусству становиться неодушевленным предметом. Фарфоровой куклой с остановившимся взглядом. Наоя глумился над ней, его пальцы больно впивались в плечи, оставляя багровые пятна, которые завтра зацветут синяками под плотной тканью одежды. Он что-то шептал ей в самое ухо, какие-то едкие замечания о её «дефектности» и о том, как сильно она отличается от Маки. — Ты... ты такая мягкая, Май, — его голос был пропитан ядом, пока он срывал с неё пояс. — Податливая. Из тебя так приятно лепить то, что мне нужно. Он наслаждался её неподвижностью. Он специально делал ей больно, заставляя её тело вздрагивать против воли, ловя каждый прерывистый вздох, как охотничий трофей. Май смотрела в потолок, на резные балки, и представляла, что она — это не она. Она представляла Маки. Как сестра сейчас, должно быть, сидит в каком-нибудь шумном баре Сибуи, пьет дешевое пиво и смеется над чьей-то глупой шуткой. Май готова была стать этим живым щитом, этой вещью, которую Наоя будет использовать, лишь бы он никогда не перевел свой сальный, собственнический взгляд на её сестру. Пока он занят ею, Май, Маки была в безопасности. Это была её цена за свободу сестры. Её личная, тайная война. По щеке потекла одна единственная, скупая слеза, но она тут же исчезла, впитанная тяжелым шелком подушки. Наконец, спустя вечность, Наоя отстранился. Он выглядел удовлетворенным, почти умиротворенным. Его движения стали плавными, азарт в глазах сменился холодным блеском уверенности. Он поднялся, небрежно набрасывая на плечи шелковый халат, и даже не взглянул на лежащую без движения девушку. Для него инструмент выполнил свою функцию, пар был выпущен, внутренний механизм откалиброван перед гонкой. — Если ты закончил... — голос Май прозвучал надтреснуто, как старый фарфор, — я могу уйти? Она продолжала неподвижно смотреть в потолок, боясь моргнуть, чтобы слезы, скопившиеся в уголках глаз, не потекли по вискам. — Можешь проваливать, — бросил он, даже не оборачиваясь. Май начала подниматься. Её руки так сильно дрожали, что она не сразу смогла нащупать края своего кимоно. Она пыталась затянуть пояс, но пальцы не слушались, путаясь в дорогой ткани. В какой-то момент плотина внутри неё рухнула. Всхлип, который она сдерживала всё это время, вырвался наружу, и она резко села на краю футона, кутаясь в измятую одежду, словно та могла защитить её от его присутствия. — Почему? — вдруг вырвалось у неё. Она подняла на него взгляд, и в глубине её зрачков, за пеленой слез, на мгновение вспыхнул огонь отчаяния. — Почему ты каждый раз делаешь это, Наоя? Ты ведь мой брат... Ты понимаешь, насколько это безумно? Мы не должны... это неправильно. Если люди узнают, если родители... — То что? — резко перебил её Наоя, разворачиваясь. Его лицо не выражало ни капли стыда, только ледяное превосходство. — Что произойдет, Май? Мир рухнет? Думаешь, наши родители или старейшины не догадываются? — Он коротко, издевательски усмехнулся. — Им плевать, Май. То, что происходит в моей спальне, касается только меня. Кого я трахаю и как я провожу время — не дело кучки дряхлых стариков. Они закроют глаза на что угодно, пока я идеальный наследник. Май горько усмехнулась, чувствуя, как к горлу подкатывает удушливая тошнота. — Сделай одолжение, братец. Найди себе другую мишень. В Токио полно дорогих борделей и проституток, которые сделают всё, что ты пожелаешь, за пачку иен. Но ты прицепился ко мне. Тебе мало просто секса, тебе нужно унижение. Наоя медленно подошел к ней. Воздух в комнате, казалось, загустел, пропитанный его подавляющей аурой. Он грубо схватил её за подбородок, заставляя смотреть прямо в свои холодные, янтарные глаза. Её слова, полные ненависти, внезапно заставили его губы растянуться в предвкушающей улыбке. — А знаешь, что, Май? — он сделал паузу, и его пальцы чуть сильнее впились в её кожу, оставляя белые следы. — Ты права. Мне действительно надоело трахать тебя. Ты стала слишком скучной, слишком... предсказуемой в своем тихом страдании. Твои слезы больше не бодрят меня так, как раньше. Май замерла, в её взгляде на мгновение промелькнуло недоумение: за этой внезапной честностью всегда скрывался новый удар, который она еще не успела просчитать. — Скоро я привезу сюда новую девчонку. Такую же дерзкую и «дикую», какой когда-то пыталась быть Маки. У неё в глазах черти, Май, и я собираюсь каждого из них приручить. Она еще не знает, что бывает с теми, кто заставляет меня ждать. И поверь, на её фоне ты станешь просто бледной тенью. Он резко отпустил её лицо, словно отбросил надоевшую вещь, и негромко рассмеялся, явно представляя себе Мидори в этой самой комнате, сломленную и подчиненную. — Иди к себе. И приведи себя в порядок, выглядишь жалко. Только испортила мне настроение. Май поднялась, поправляя одежду дрожащими руками. Она не стала отвечать — это было бесполезно. Каждое его слово было как капля раскаленного свинца. Она лишь молча поклонилась, соблюдая этикет этого проклятого дома, и вышла, чувствуя, как ноги подкашиваются на каждом шагу. — Козел... — бесшумно, одними губами прошептала она, когда за её спиной закрылась тяжелая дверь. Наоя остался один. Он подошел к окну, глядя на туман, сползающий с гор Хаконэ. Близость с Май больше не приносила того драйва. Ему нужно было сопротивление, яростная искра, крик, который он превратит в стон. Образ Мидори, её синих волос, развевающихся на ветру, и её смелого, почти наглого взгляда на Дайкоку, теперь не выходил у него из головы. Завтрашняя гонка была лишь прелюдией. Он собирался забрать свой главный приз, и никакие Сатору Годжо и Сугуру Гето не могли ему помешать.

***

Дневной Токио плавился от суеты, но в узких переулках Сибуи, вдали от главных туристических маршрутов, время словно замирало. Май шла быстро, низко надвинув капюшон объемной толстовки и поплотнее запахнув высокий воротник. Ей казалось, что любой случайный взгляд прохожего может прожечь ткань и обнажить багровые отметины на её плечах, клеймо её бессилия. Обмануть охрану поместья было непросто, но годы жизни в этом аду научили её находить лазейки там, где их не видели даже старейшины. Однако сегодня привычный азарт от маленького побега отсутствовал. После того как Наоя вчера ледяным шепотом разрушил её иллюзию безопасности, признавшись, что знает о каждой встрече сестер, Май чувствовала себя крысой в лабиринте. Она знала: её не «проглядели». Ей позволили уйти. Наоя просто ослабил поводок, забавляясь тем, как быстро его «послушная принцесса» побежит исполнять его волю и доставлять отравленное послание. Эта мысль делала её движения дергаными, а каждый звук за спиной заставлял сердце испуганно спотыкаться. Май нырнула в неприметную кофейню в подвальном этаже, где запах пережаренных зерен смешивался с сыростью старого здания. В самом дальнем углу, в густой тени, сидела высокая девушка. Её короткие, рваные пряди волос едва прикрывали грубые шрамы от ожогов, тянущиеся по шее и щеке. Маки сидела неподвижно, сложив руки на столе, и даже в этой расслабленной позе от неё исходила аура сжатой пружины. Стоило Май сделать шаг в сторону столика, как Маки подняла голову. Острый и прямой взгляд, мгновенно просканировал сестру, задерживаясь на слишком плотно застегнутом воротнике и неестественной бледности лица. — Ты опоздала, — негромко произнесла Маки. В голосе не было упрека, только мгновенно вспыхнувшая тревога, которую она привычно попыталась скрыть за резкостью. Она внимательно следила за тем, как сестра опускается на стул. — Выглядишь паршиво, Май. — Старалась как могла, — Май нервным жестом поправила воротник, инстинктивно пытаясь закрыть шею. — В поместье усилили охрану. Наобито-сама приставил ко мне еще одного «соглядатая» под видом слуги. Мне пришлось петлять по переулкам полчаса, прежде чем я рискнула свернуть в этот район. Маки прищурилась, взгляд стал жестким и проницательным. — И как? Уверена, что за тобой не было хвоста? Май замерла на секунду, и в её глазах промелькнула тень, та самая знакомая безысходность, которая преследовала её со вчерашнего дня. — Да, — ответила она слишком быстро. — Можешь не сомневаться. Сегодня я... была особенно осторожна. — Всё в порядке? — Маки подалась вперед, понижая голос. — Как ты, Май? Посмотри на меня. — Зачем задавать такие глупые вопросы, Маки, если ты и так всё прекрасно знаешь... — Май горько усмехнулась, не поднимая головы. Пальцы мелко дрожали, разрывая край бумажной салфетки на крошечные клочки. — В том доме ничего не меняется. Взгляд Маки потяжелел. Она заметила, как Май втягивает голову в плечи при каждом звуке за спиной. В тусклом свете подвальной кофейни шрамы на лице Маки проступили отчетливее, придавая её облику что-то пугающее. — Этот ублюдок... — начала она. — Он снова мучает тебя? Май молчала. Девушка лишь чуть сильнее запахнула толстовку, словно пытаясь исчезнуть, раствориться в тени. — Он знает, Маки, — выдохнула она наконец, и это признание прозвучало как смертный приговор. — Он знает, что я вижусь с тобой. Он всё это время знал. Маки замерла. Рука, тянувшаяся к чашке, застыла в воздухе. Взгляд за стеклами очков стал ледяным, она быстро окинула взглядом зал, оценивая каждого посетителя как потенциальную угрозу. — Проклятье… — прошептала она. — Значит, все эти наши встречи… Он просто позволял им случаться. — Я не знаю, как давно он в курсе, — Май опустила голову, голос дрогнул от смеси стыда и усталости. — Я не понимаю, где я могла так оплошать... — Теперь это уже не важно, — резко отрезала Маки, возвращая фокус на проблему. — Самобичевание нам не поможет. Нам нужно быть чертовски осторожными. Если он решит доложить старикам, тебя запрут в главном доме до конца дней, а мне перекроют весь кислород в Токио. — Понимаю, — Май кивнула. — Я буду менять станции, использовать черные ходы торговых центров и сбрасывать «хвосты» в толпе Сибуи. — И место встреч поменяем, — Маки пристально посмотрела на сестру, словно уже прикидывала новые точки на карте города. — В кофейнях видеться больше нельзя. Слишком открыто, слишком много случайных свидетелей. Отныне только заброшенные стройки, парковки или привокзальные залы ожидания. Там, где можно затеряться в шуме или уйти через два разных выхода. — Договорились, — Май сжала пальцы в замок, подавляя дрожь. — Будем общаться через «одноразовые» мессенджеры. Никаких звонков. Маки коротко кивнула, одобряя её настрой. Обдумывая ситуацию, она снова посмотрела на Май. Она видела, как сестра судорожно сжимает край толстовки, как она бледнеет при каждом скрипе двери. Тревога за безопасность сменилась другим, более глубоким и липким чувством. Маки не забыла, с чего начался их разговор. — Май, ответь мне честно, — почти приказала она. — Он снова звал тебя к себе? Май молчала, до боли закусив губу. Она упорно смотрела в стол, чувствуя, как внутри всё выгорает до пепла. Молчание было тяжелым, физически ощутимым. Она не могла произнести это вслух, слова о том, что её собственный брат использует её как вещь, казались ей грязными, пачкающими всё вокруг. По её щеке, вопреки воле, медленно скатилась слеза и упала на салфетку. — Козлина! — Маки с такой силой ударила кулаком по столу, что чашки подпрыгнули, а пара посетителей испуганно обернулась. — Клянусь, наступит день, когда я лично вырежу ему сердце! Я убью его, Май. Собственными руками. Разорву эту гнилую семейку на части, но сначала я прикончу его. — Маки, замолчи, пожалуйста, — Май накрыла ладонь сестры своей холодной, подрагивающей рукой. — Я уже привыкла. Ты же знаешь, как там всё устроено. Для них это не преступление. Пока он наследник и «гордость семьи», старейшины будут просто отворачиваться. Не рискуй собой ради мести. Тебя уничтожат, если ты сунешься в поместье. — Привыкла?! — Маки резко выдохнула, в её глазах закипела темная, первобытная ненависть. — К такому нельзя привыкать, слышишь?! Ты не его личный трофей для снятия стресса! Маки перехватила холодную руку сестры и крепко сжала её. — Я обязательно придумаю план, Май. Я вытащу тебя из этого ада, чего бы мне это ни стоило. Мы найдем способ оборвать все нити, которые связывают тебя с Зенинами. Просто держись, осталось совсем немного. Не дай ему сломать тебя до конца. Май грустно улыбнулась. Она смотрела на сестру, изувеченную, лишенную наследства, но свободную, и в глубине души ей отчаянно хотелось верить. Но она знала, насколько длинные руки у Наобито и как глубоко пустила корни эта гнилая система. — Я хочу верить тебе, Маки, — прошептала Май. — Но ты одна против них всех… Сама знаешь нашу семейку. Нас учили подчиняться раньше, чем ходить. — Ненавижу себя за то, что смогла сбежать, но оставила тебя там, в этой яме! — Не вини себя. Это был мой выбор остаться там. Никто не виноват в том, что мы родились девочками. Будь мы парнями, нас бы ждала другая участь, — Май посмотрела в окно на серые крыши Сибуи. — У Зенинов родиться женщиной — это приговор. Либо ты декорация для интерьера, либо способ удовлетворить аппетиты «наследников». Наша мать стала тенью, чтобы просто дожить до вечера. У Зенинов нет места любви, только долг, страх и покорность. — Знаю, и это бесит меня сильнее всего, — Маки чуть понизила голос, наклоняясь ближе. — Я ведь давала тебе нож в прошлый раз. Сказала: если этот подонок снова тронет тебя — просто перережь ему глотку. Плевать на последствия, я прикрою. Май медленно покачала головой, и в её взгляде мелькнуло что-то пугающе спокойное. — Мне кажется… он больше меня не тронет. — С чего это ты взяла? — Маки нахмурилась. Она знала Наою слишком хорошо: он никогда не отказывался от того, что считал своей собственностью. — Потому что он нашел новую цель. Вчера, когда он… — Май на мгновение запнулась, подавляя дрожь, — когда он закончил, он сказал, что я стала «скучной». Что ему нужно сопротивление. Он одержим другой девушкой. Тишина в кофейне стала давящей. Две сестры, разделенные одной судьбой и разными шрамами, сидели друг против друга. Май понимала: их отец, Оги, никогда не видел в них личностей. Для него они были дефектным товаром, который он с радостью списал бы ради лишнего процента влияния. Но Наоя… Наоя был хуже. Он был охотником, который только что почуял свежую кровь. — Сегодня всё решится, — Май первой нарушила молчание. — У Наои заезд против Сугуру Гето на перевале Хаконэ. Думаю, там соберется весь Ванган. Маки мгновенно подобралась. — Гето? Это странно. Сугуру обычно не лезет в прямые разборки с кланами. Наоя всегда мечтал вцепиться в глотку Сатору или кому-то из Камо, но Гето… — Он вчера был очень воодушевлен. На кону что-то важное для него. Его самолюбие, его «право крови»… — Значит, ставки задраны до предела, — Маки криво усмехнулась, коснувшись шрама на щеке. — Наш братец не поехал бы на перевал ради пустяка. А старик Наобито в курсе? Май едва заметно пожала плечами. — Формально — нет. Наоя уверен, что обводит отца вокруг пальца. Но ты же знаешь Наобито-саму… он мастерски делает вид, что ничего не замечает, пока это ему выгодно. — Зная этого старого лиса, он никогда не спит, — Маки задумалась. — Если Наоя думает, что ему позволят рисковать шкурой наследника на серпантине без ведома главы… значит, старик задумал что-то покрупнее, чем просто гонка. Выжидает удобного момента, чтобы захлопнуть капкан. Май молчала. Ей не нравилось все это. — А что насчет той девчонки? — Маки резко сменила тему, и взгляд стал колючим. — Он не называл имен? Не говорил, откуда она? — Нет, — Май покачала головой. — Мне больше ничего не известно. — Значит, нашел себе новую цель... — Маки забарабанила пальцами по столешнице. — Очередная игра в бога. Она решительно встала, натягивая капюшон спортивной куртки. Шрамы на её лице на мгновение скрылись в тени, но аура угрозы, исходящая от неё, стала только сильнее. — Я не могу это пропустить. Если Наоя затеял нечто подобное, я должна быть там. — Не иди туда, прошу тебя! — Май вскочила вслед за ней, в отчаянии хватая сестру за рукав. — Наоя специально скормил мне эту информацию. Он знает, что я передам её тебе. Он ждет, что ты придешь! Это ловушка, Маки! — Пусть ждет, — Маки накрыла ладонь сестры своей, и на секунду её взгляд смягчился. — Я тайно отправлюсь на Хаконэ сегодня вечером. Хочу своими глазами увидеть этот заезд и понять, ради чего Наоя так рвется в бой. И не переживай за меня, я знаю эти горы лучше, чем любой из его ищеек. — Будь осторожна, Маки, — прошептала Май, глядя на сестру с нескрываемой тревогой. — Там будут «Хэй». Если тебя заметит охрана клана... — Пусть попробуют поймать, — Маки коротко, хищно усмехнулась. — Я не для того уходила из этого ада, чтобы до конца жизни дрожать при виде их герба. Береги себя, Май. Я вытащу тебя, обещаю. Оставив деньги на столе, она быстро вышла из кафе, мгновенно растворившись в бесконечном потоке людей в Сибуе. Май осталась сидеть в одиночестве, глядя на круги в остывшем кофе. Внутри неё разгорался крошечный, почти забытый огонек надежды, смешанный с леденящим, парализующим страхом.

***

В мастерской Ота жизнь кипела, несмотря на сгущающиеся сумерки. Воздух здесь был тяжелым, пропитанным запахом моторного масла, высокооктанового топлива и дешевого кофе из автомата. На подъемнике в центре зала замер чайзер Сугуру — в свете люминесцентных ламп его кузов отливал хищным блеском, а обновленная подвеска делала машину похожей на зверя, припавшего к земле перед решающим прыжком. Юджи, по локоть испачканный в мазуте, с энтузиазмом затягивал гайки на новых дисках, периодически напевая что-то под нос. Чосо стоял рядом, скрестив руки на груди. Он не сводил глаз с рук брата, контролируя каждое движение, но взгляд его оставался тяжелым. Сатору Годжо, как обычно, вальяжно устроился на верстаке прямо среди груды инструментов, подбрасывая в воздухе связку ключей. Телефон, лежащий рядом, то и дело вибрировал от уведомлений. В закрытом чате Сугуру присылал краткие отчеты. Сатору отвечал короткими двусмысленными шутками, но за его расслабленной позой скрывалось предельное внимание, он мониторил не только переписку с другом, но и закрытые каналы стритрейсеров. — Сугуру задерживается в «Самурае» с Юки, — бросил Годжо, поймав ключи в последний момент и спрыгнув с верстака. — Обсуждают последние детали по логистике и связи. Им нужно убедиться, что частоты «Хэй» не перекроют наш эфир. Он подошел к окну, всматриваясь в огни ночного города. — Мои ребята с Вангана уже сообщили, что Наоя уже выслал шестерок на перевал, — голос Чосо звучал ровно. — Они «греют» почву: расставляют людей на поворотах и блокируют съезды для посторонних. Сатору обернулся, и голубые глаза опасно блеснули. — Зенины играют по-крупному, — усмехнулся он. — Значит, нам придется действовать умнее. Юджи, не отвлекайся, нам нельзя позволить им зажать Сугуру в «коробочку» на первом же километре. — Во сколько мы должны быть там? — глухо поинтересовался Чосо. Он всё так же стоял спиной к Годжо, наблюдая, как Юджи проверяет давление в шинах. — Сбор на парковке у подножия — ровно в полночь, — Годжо щелкнул пальцами. — Самое время, чтобы горные духи проснулись от рева моторов. Мы не можем позволить Наое занять все лучшие точки до нашего приезда. Чосо наконец выпрямился и медленно повернулся к Сатору. — Девчонки как доберутся? — спросил он, вытирая руки ветошью. — Нужно подвезти кого-то? — О, не переживай, — Сатору вальяжно отмахнулся, возвращаясь к своему телефону. — Мидори дали ещё один выходной, так что она примчится на своих двоих… А Секо, как обычно, на хвосте у Сугуру. Чосо нахмурился. Ему не нравилась эта идея, одинокая девушка на трассе, где сегодня будут рыскать «Хэй» и прихвостни Наои. — Предложу Мидори поехать с нами, — отрезал он, вытирая руки от масла. — Мне не сложно сделать крюк, а на Хаконэ сегодня будет слишком много мусора. Ей не стоит светиться одной до начала заезда. — Как знаешь, — Сатору пожал плечами, даже не отрываясь от экрана, где мелькали графики телеметрии. — Твоя гиперопека когда-нибудь станет легендой Вангана, Чосо. Но если тебе так спокойнее — дерзай. Чосо не ответил. Он достал из кармана телефон и, игнорируя ироничную ухмылку Годжо, быстро набрал сообщение: «Мидори, не едь одна. На перевале люди Зенинов, обстановка дрянь. Мы с Юджи выезжаем скоро, заедем за тобой. Будь готова». Он дождался, пока статус сообщения сменится на «доставлено», и только тогда вернулся к чайзеру. — У меня плохое предчувствие. Что-то я переживаю за Мидори, — буркнул Юджи, вытирая руки грязной ветошью. — Этот придурок Наоя никогда не играет честно. Если он почувствует, что проигрывает, он может выкинуть что угодно. — Не переживай, мелкий, — Сатору подошел к чайзеру и одобрительно похлопал по крылу. — Мы отлично подлатали тачку Сугуру, она как новенькая. Да и Гето тренировался как проклятый последнюю неделю. Он победит, я это чувствую кожей. — Надеюсь, ты прав, Годжо... — Да и Мидори у нас крепкий орешек, — добавил Сатору с загадочной улыбкой. — Чисто гипотетически, даже если Сугуру проиграет, то... — Чисто гипотетически, можно было бы не впускать человека «из ниоткуда» в наш круг, — раздался резкий, холодный голос из тени. Мегуми Фушигуро отделился от стеллажа с инструментами, где он до этого стоял неподвижно, наблюдая за ними. Его лицо выражало крайнюю степень неодобрения, а взгляд был тяжелым, как свинец. — Она работает официанткой у Юки, теперь еще и ошивается в нашей мастерской, — Мегуми скрестил руки на груди. — Мы о ней ничего не знаем. Ни кто она, ни откуда пришла. — В моей мастерской, Мегуми, — жестко перебил его Чосо, и в воздухе мгновенно похолодало. — И эта девчонка не виновата в том, что твой драгоценный родственничек втянул её в эту авантюру. Наоя раздул из этого личную вендетту только потому, что не умеет держать язык за зубами и проигрывать красиво. Мегуми заметно помрачнел. Упоминание Наои как «родственничка» ударило по больному — он ненавидел любую связь с кланом Зенин, даже если она была чисто кровной. — Наоя самовлюбленный психопат, и я за него не отвечаю, — процедил Фушигуро, едва сдерживая раздражение. — Но именно поэтому нам стоит быть осторожнее. Эта девушка может быть наживкой, информатором или просто случайной жертвой, которая потянет нас всех на дно. — Да брось ты, Фушигуро! Мидори классная, — вклинился Юджи, пытаясь разрядить обстановку своим привычным оптимизмом. — Ты просто не знаком с ней лично. Я уверен, она тебе приглянется. Она умная, разбирается в моторах не хуже нас, и еще... ну, она очень красивая. — Не собираюсь я с ней знакомиться, — отрезал Мегуми, резко отворачиваясь к окну. — Меня не интересует её внешность. Меня интересует наша безопасность и то, чтобы сегодня ночью на Хаконэ никто из вас не отправился в кювет из-за «красивых глаз» девчонки, которую мы знаем без недели три дня. — Девчонка чиста, Мегуми, не занудствуй, — Сатору примиряюще поднял ладони. — Гето лично проверял её по своим каналам, а я ему доверяю в этом. Обычная японка, которая много лет прожила в Штатах, перебиваясь случайными заработками, а потом вернулась на родину. У неё нет отца, зато есть куча долгов и проблем с документами. Просто ей не повезло здесь, тяжелая нога и слишком длинный язык привели её прямиком к Наое. — Она уже привлекла его внимание, — Мегуми бросил на Сатору тяжелый, почти обвиняющий взгляд. — Этого достаточно, чтобы у неё начались проблемы, из которых мы не сможем её вытащить. Я не хочу, чтобы из-за вашего «энтузиазма» пострадал еще один человек. — Остынь, Мегуми, — Сатору подошел к парню и по-хозяйски положил руку ему на плечо. — Мы присмотрим за ней. К тому же, сегодня на трассе будет Сугуру. Ты же знаешь, как серьезно он относится к защите своих. Мегуми дернул плечом, стряхивая руку Годжо. Его взгляд оставался мрачным. — Надеюсь, ты прав, — проговорил он тише. — И надеюсь, она хотя бы не знает о подробностях? О том, кто такие Зенины на самом деле? О кланах, о мафии? — Нет, — коротко ответил Сатору. — Для неё это просто гонка за свободу. Пусть так и остается. Чем меньше она знает о «внутренней кухне», тем в большей безопасности её голова. — Скрывать это бесконечно не получится, — отрезал Мегуми Сатору демонстративно проигнорировал его слова. Он лишь картинно закатил глаза и едва слышно буркнул: «Зануда», прежде чем резко сменить тон. Он выпрямился и громко хлопнул в ладоши, обрывая тяжелую паузу. — Ладно, народ, закругляемся! — скомандовал он. — Времени в обрез. Если не хотим объясняться с патрульными на въезде в префектуру, нужно выдвигаться сейчас. План действий был расписан посекундно. Мастерская наполнилась звуками сборов. — Чосо, Юджи — вы за Мидори, — распорядился Сатору. — Забирайте её и дуйте прямиком на Хаконэ к первой точке. Мы встретимся уже там. Чосо выбрал для выезда матовый Mercedes-Benz G-Class. Несмотря на наличие в его коллекции легендарного Nissan Skyline R34, сегодня он предпочел тяжелую «крепость на колесах». Внедорожник был идеален для сопровождения Мидори, его бронированный корпус и мощь позволяли не бояться провокаций «Хэй» на узких дорогах. — Мегуми, бери «Чайзер», — Сатору кинул Фушигуро ключи от машины Гето. — Перегонишь его к «Самураю». Сугуру и Сёко уже ждут там. Как только отдашь ключи Сугуру, прыгай ко мне в машину — поедем на Хаконэ вместе. Юки обещала быть на месте на своем байке, она будет нашей разведкой в верхнем секторе. Слова Годжо подействовали как стартовый пистолет. Мегуми, хоть и остался при своем мнении, молча сел в чайзер. Мощный двигатель отозвался низким, вибрирующим рыком, заполняя пространство мастерской хищным звуком. Пока Мегуми прогревал машину, Сатору в последний раз проверил телефон. Группа в мессенджере ожила: Юки уже была в пути, Сугуру подтвердил готовность. Команда разделилась, разлетаясь по ночному Токио, как осколки гранаты.

***

Сумерки накрыли Хаконэ непривычно быстро. Воздух здесь был влажным и тяжелым, горы словно задыхались в предчувствии ливня. Где-то далеко за хребтами уже ворчал первый гром, предвещая, что эта ночь не ограничится лишь шумом моторов. Атмосфера на перевале кардинально отличалась от яркого, неонового Вангана. Здесь не было случайных туристов или праздных зевак, только те, кто знал истинную цену Хаконэ. Толпа, собравшаяся на смотровой площадке, была тихой и сосредоточенной. Люди в плотных куртках молча курили, поглядывая на небо и бросая короткие взгляды на прибывающие машины. Черный внедорожник Чосо прибыл на место одним из первых. Он припарковался в тени у края площадки, подальше от основного света фонарей. Мидори вышла из машины, чувствуя, как прохладный горный ветер тут же пробирается под куртку. Рядом с ней стоял Юджи, непривычно молчаливый, и Чосо, который не выпускал телефон из рук, мониторя окрестности. Спустя десять минут тишину гор разорвал каскад звуков: низкий, утробный рокот чайзера и пронзительный вой двигателя мазды Сатору. Машины вошли на парковку синхронно, заставляя толпу расступиться. Когда моторы заглохли, в наступившей тишине слышался только характерный треск остывающего металла. Сатору, Сугуру, Сёко и незнакомый для Мидори человек вышли из машин. Краткий обмен кивками, ведь здесь, в горах, лишние слова были не нужны. Сатору бросил быстрый, оценивающий взгляд на Мидори и Чосо, убеждаясь, что всё в порядке. Мидори невольно задержала взгляд на незнакомце, вышедшем со стороны мазды. В отличие от расслабленного Сатору или сосредоточенного Сугуру, этот парень казался сгустком ледяного напряжения. Темные растрепанные волосы, колючий взгляд и аура такого глубокого неодобрения, что воздух вокруг него, казалось, становился еще холоднее. Он даже не посмотрел в её сторону. Пока остальные обменивались короткими фразами, парень просто прошёл мимо, словно Мидори была пустым местом, и направился к краю площадки. Остановившись у самого обрыва, он замер, внимательно изучая первый поворот трассы, уходящий в туманную пропасть. «О себе высокого мнения, — сухо подумала Мидори, провожая его взглядом. — Ну и иди в задницу со своим приветствием. Тоже мне, ещё один принц нашёлся». Она решительно отвела взгляд. Сегодня её решили не нагружать работой: Юки и Сугуру, понимая масштаб надвигающегося шторма, дали ей отгул, чтобы она могла выдохнуть и настроиться. Закончив с приветствиями, Мидори подошла к Сёко. На самой Мидори были узкие черные брюки из плотного денима и укороченная кожаная косуха, накинутая поверх серого кроп-топа. Волосы, собранные в высокий тугой хвост, открывали изящную линию шеи, а на губах остался едва заметный след темной помады. Она выглядела вызывающе красиво — как опасная деталь дорогого механизма, которой не место в скучном повседневном мире. Сёко же сегодня выглядела как настоящая икона стрит-рейсинга. Вместо привычного образа на ней были облегающие кожаные брюки и короткая куртка-бомбер, расшитая серебристыми нитями, которые вспыхивали при каждом свете фар. На ногах тяжелые ботинки на платформе, а на шее тонкая цепочка. — Вау, — не удержалась Мидори, окинув её взглядом. — Сёко, ты выглядишь просто сногсшибательно. Настоящая королева пит-лейна. — Спасибо, — Сёко пустила колечко дыма в ночной воздух и чуть улыбнулась одними уголками губ. — Ты тоже ничего. Решила украсть мужские сердца? Они отошли чуть в сторону, затерявшись в немногословной толпе, в то время как парни сгруппировались вокруг чайзера. Сугуру, облаченный в темный гоночный комбинезон, наполовину спущенный с плеч и завязанный рукавами на поясе, выглядел непривычно суровым. Сатору что-то быстро объяснял ему, активно жестикулируя, а Чосо и тот самый угрюмый брюнет проверяли давление в шинах, постоянно оглядываясь на дорогу. — Сёко, кто этот парень? — Мидори кивнула в сторону брюнета. — Он какой-то странный. Словно на похороны приехал, а не на заезд. Сёко выпустила тонкую струю дыма, прищурившись от резкого порыва ветра. — Это Мегуми. Лучший друг Юджи и наш местный «принц печального образа», — Сёко усмехнулась кончиками губ. — Не обращай внимания на его вид, он всегда такой. Если увидишь, что он улыбается — значит, либо мир рушится, либо Годжо наконец-то от него отстал. «Понятно, — подумала Мидори, провожая взглядом четкие, выверенные движения Мегуми. — Очередной шедевр мироздания, зацикленный на себе. Красивый, конечно, но с таким характером ему только в склепе сидеть. Надеюсь, его навыки за рулем или с ключом лучше, чем его манеры». Она тряхнула головой, отгоняя лишние мысли, и сменила тему: — Я думала, Утахиме тоже будет здесь. Где она? — Утахиме слегла с дикой температурой, — Сёко вздохнула, стряхивая пепел. — Звонила вся в слезах, просила передать, что будет молиться за тормоза Сугуру и за то, чтобы Сатору не натворил глупостей. Так что сегодня мы за двоих. — Понятно, — Мидори отрешенно кивнула, не сводя глаз с чайзера. — Кажется... дождь начинается. Горный воздух становился всё холоднее, пробираясь под куртку влажной дрожью. На мгновение между ними повисла тяжелая, вязкая тишина, которую нарушал только далекий, предупреждающий рокот грома. — Волнуешься? — Сёко внимательно посмотрела на девушку, заметив, как та неосознанно сжимает и разжимает кулаки, впиваясь ногтями в ладони. — Очень, — честно призналась Мидори. — Здесь всё иначе. Будто смерть поджидает за каждым поворотом. Надеюсь, удача сегодня не решит прогуляться в другом месте. Сёко замолчала, глядя на то, как Сатору Годжо что-то азартно доказывает Сугуру, хлопая того по плечу. — Знаешь, почему я решила пойти в медицину, Мидори? — вдруг спросила она, и в её голосе прорезалась странная, горькая нежность. — Почему? — Потому что я знала, с кем связываюсь, — Сёко кивнула на парней. — У этих придурков инстинкт самосохранения выжжен вместе с бензином. Кто-то же должен собирать их по кускам, когда удача всё-таки решит взять выходной. Мидори не нашлась, что ответить. Эта прямота обезоруживала. — Но не сегодня, — Сёко бросила окурок на асфальт и раздавила его носком сапога. — Сегодня просто смотри, как мой парень уделает этого самовлюбленного Зенина. Сугуру не проигрывает, когда на кону стоит что-то важное. А ты сейчас для него — важнее всего. Тишину, в которой Сёко и Мидори стояли мгновение назад, внезапно разорвал чей-то хриплый, торжествующий вопль: — Пора врубать музон, а то слишком скучно! Толпа мгновенно ожила, забурлила, как потревоженный муравейник. Кто-то из людей, забравшись на крышу старого фургона, врубил на полную мощность тяжелый, бьющий по перепонкам фонк. Басы были настолько плотными, что казалось, будто сам асфальт под ногами начинает вибрировать в такт музыке. Это искусственное веселье выглядело пиром во время чумы, люди смеялись, открывали пиво и выкрикивали ставки, стараясь заглушить нарастающее беспокойство. А небо над Хаконэ тем временем окончательно почернело. Облака закручивались в тугие, гневные воронки, и в их глубине то и дело вспыхивали фиолетовые жилы молний. Гром грохотал уже не где-то там, за хребтами, а прямо над головами, вступая в жуткий резонанс с тяжелыми басами из колонок. Запах озона стал настолько острым, что обжигал легкие. — Им так весело, — процедила Мидори, обводя взглядом беснующуюся толпу. — Будто они пришли на фестиваль фейерверков, а не на бойню. — Ну конечно. Не они же сегодня в роли главного трофея. Люди всегда требуют хлеба и зрелищ, особенно если кровь будет чужой. — Раздражают, — Мидори сжала кулаки в карманах куртки. — Именно благодаря таким «зрителям» люди вроде Зенина и чувствуют себя богами. Им нужно одобрение толпы, даже если эта толпа состоит из отребья. — Согласна, — Сёко посмотрела на Мидори. — Но с этим ничего не поделаешь. Это естественная среда обитания для таких, как Наоя. Ему нужны зрители, чтобы его эго не задохнулось в тишине. — Чего такие кислые, девчонки? — раздался бодрый голос, и чьи-то сильные руки по-хозяйски обняли их обеих за плечи. — О, Юки! — Сёко вздрогнула от неожиданности, но тут же расслабилась, почувствовав знакомый запах дорогого парфюма и кожи. — Куда ты пропала? Ты же с нами почти в одно время приехала. — Ну да, — Юки подмигнула, и её серьги-кольца блеснули в свете фар. — Мой байк немного быстрее ваших коробок на колесах. Нужно было кое с кем поздороваться и перекинуться парой фраз. Она неопределенно махнула рукой в сторону группы парней в татуировках, стоявших у тюнингованных внедорожников. Мидори только сейчас заметила, что присутствие Юки на этом перевале вызывает у многих невольное уважение, с ней здоровались кивками даже самые суровые на вид представители группировок. — На Хаконэ сегодня собрались все — от мелких сошек до серьезных ребят из Канто, — продолжила Юки, внимательно вглядываясь в лицо Мидори. — Ну и как тебе, детка? Каково это — быть сегодня главным трофеем этого безумия? — Честно? — Мидори горько усмехнулась, поправляя выбившуюся прядь синих волос. — Ощущение херовое. Будто я на плахе, а толпа делает ставки, насколько острым окажется топор. — Эй, выше нос! — Юки слегка встряхнула её. — Ты не на плахе. Ты — причина, по которой сегодня на этом асфальте будет твориться история. Посмотри на них. Юки кивнула в сторону чайзера, вокруг которого Сатору и Сугуру вели последние приготовления. — Пока они там, ты не трофей, а их флаг. Сугуру сегодня вывернет этот мотор наизнанку не ради денег или пафоса, а ради тебя. И за своих он перегрызет глотку любому Зенину. Так что не давай этой толпе сожрать твою уверенность. Для них это шоу, а для нас — семья. «Семья?» — это слово отозвалось в груди Мидори странным, почти болезненным уколом. Оно звучало слишком весомо, слишком масштабно для тех, кто знал её мало. «Почему они это делают? — лихорадочно думала она, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. — Почему так ко мне относятся? Ведь я для них лишь случайная девчонка, из-за которой теперь под ударом вся команда. От меня одни проблемы, я ведь магнит для неприятностей, втянувший их в проблемы. Я не флаг, я скорее якорь, который тянет их за собой на дно». Ей хотелось сказать это вслух, извиниться, убежать, но взгляд Юки заставил её остаться на месте. В этом мире, кажется, не извинялись за проблемы, их просто решали вместе. Мидори сглотнула и заставила себя расправить плечи, стараясь, чтобы голос не дрогнул: — Спасибо, Юки-сан. Ты права. — Вот и умница, — Юки ободряюще сжала её плечо и потянула за собой. — А теперь идем к нашим «камикадзе». Юки решительно потащила их сквозь расступающуюся толпу прямо к эпицентру, туда, где хищно рычал чайзер, готовый броситься в бездну серпантина. Когда девушки подошли к чайзеру, вокруг него уже кипела жизнь. Помимо Сатору, Чосо, Юджи и Мегуми, к машине то и дело подходили другие парни, механики из дружественных банд, какие-то суровые татуированные личности и просто знакомые по Вангану. Сугуру стоял в центре этого круговорота, сосредоточенно затягивая перчатки. — Ну что, мальчики, не заждались своих королев? — звонкий голос Юки перекрыл шум толпы и басы фонка. Она ворвалась в круг парней как вихрь, мгновенно приковывая к себе взгляды. Сатору тут же расплылся в широкой ухмылке, а Юджи радостно замахал рукой. — Юки-сан! — воскликнул Юджи. — Мы уже думали, ты решила объехать весь Хаконэ по кругу. Юки проигнорировала его подколку и подошла вплотную к Сугуру. Она положила руки ему на плечи и внимательно посмотрела в глаза. — Гето, — серьезно произнесла она. — Машину вылизали до блеска, Сатору всё проверил, а Мидори здесь, чтобы увидеть твой триумф. Так что просто сделай этого блондинистого придурка и возвращайся за победным коктейлем. Понял? — Понял, Юки, — Сугуру мягко улыбнулся, и напряжение в его плечах заметно спало. — Сделаю всё в лучшем виде. Затем Юки обернулась и, прищурившись, перевела взгляд на Чосо, который до этого момента что-то внимательно изучал в планшете. — А ты чего такой хмурый, Чосо-кун? — она подошла к нему почти вплотную, заставляя его поднять голову. — Тебе серьезность идет, конечно, но сегодня можно и помягче. Она протянула руку и неспешно поправила ему воротник куртки, разглаживая несуществующую складку. Её пальцы задержались на ткани чуть дольше, чем того требовала вежливость, а когда она заглянула ему в глаза и подмигнула, Мидори, стоявшая чуть позади, едва не уронила челюсть. Обычно непоколебимый, мрачный Чосо, который час назад отдавал распоряжения тоном боевого генерала, вдруг замер. Он резко отвел взгляд в сторону, а кончики его ушей предательски вспыхнули пунцовым цветом. — Я просто… проверяю показатели, — невнятно буркнул он, уткнувшись обратно в экран, хотя Мидори видела, что планшет у него в руках слегка подрагивает. — На Хаконэ капризный асфальт, нельзя ошибиться с давлением. — О-о-о, да-а-а, давление у нас тут явно скачет, — раздался за спиной вкрадчивый голос Сатору. Годжо, который до этого проверял крепление капота чайзера, теперь стоял, опершись локтем о крышу машины, и с нескрываемым наслаждением наблюдал за сценой. — Смотри, Юки, еще пара секунд твоей «заботы», и наш Чосо самовоспламенится, — Сатору широко осклабился. — Давление в шинах конечно важно, но кто проверит давление в его сонной артерии? Чосо, дыши глубже, брат, а то сознание потеряешь прямо перед стартом. — Отвали, Сатору, — процедил Чосо, не поднимая головы. Мидори наблюдала за этим, и в её голове начала выстраиваться картина, о которой она раньше даже не задумывалась. Она перевела взгляд с лукаво улыбающейся Юки на окончательно стушевавшегося Чосо. «Ничего себе... — пронеслось у неё в мыслях. — Я-то думала, он просто суровый техник, который живет только моторами и безопасностью. А тут такие искры летят. Он что влюблен в Юки-сан? А она... она ведь явно видит, как он на неё реагирует, и играет с ним, как кошка с мышкой. Но играет как-то по-доброму, тепло. Кажется, под этой горой мышц и стальным взглядом скрывается сердце, которое плавится от одного её подмигивания». Эта внезапная человеческая слабость Чосо заставила Мидори невольно улыбнуться. Он перестал казаться ей просто «старшим братом» Юджи или грозным охранником, он стал понятным и живым. Чего нельзя было сказать о Мегуми. Мидори перевела взгляд на брюнета, тот всё так же стоял в стороне, игнорируя и шутки Сатору, и кокетство Юки. Его лицо оставалось непроницаемым, как скала, а взгляд был прикован к темноте перевала. «Интересно, — подумала Мидори, — этот парень вообще умеет чувствовать что-то, кроме раздражения? Или у него вместо сердца камень?» — Эй, принц печали! — Сатору хлопнул Мегуми по спине, едва не сбив того с ног. — Учись у Юки зажигать толпу! — Обойдусь, — процедил Мегуми, бросая на Мидори короткий, непонятный взгляд и тут же отворачиваясь к дороге. — Слушай, Мегуми, или как тебя там... — не выдержала Мидори, сделав шаг вперед. — Почему ты смотришь на меня так, будто я лично перерезала весь твой род? Мегуми медленно повернул голову. — Я смотрю на тебя обычным взглядом, — ответил он тише, и в голосе прорезались холодные нотки. — Не преувеличивай свою значимость. Я тебя не знаю, и нас ничего не связывает, кроме этой паршивой ситуации. «Ну и хам, — вскипела Мидори, сжимая кулаки в карманах. — Обычный взгляд? Да от него сосульки в воздухе застывают». — О, тогда приношу извинения, — дерзко отозвалась она, вскинув подбородок и глядя ему прямо в глаза. — Наверное, это просто твое естественное состояние — выглядеть так, будто у тебя лимон во рту застрял. Буду знать, что это не личное. Мегуми лишь едва заметно дернул бровью, явно не привыкший к тому, чтобы кто-то, кроме Сатору, так нагло ему отвечал. — Ну вот, контакт налажен! — Сатору восторженно зааплодировал, едва не выронив телефон. — Еще пара таких диалогов, и вы начнете обмениваться плейлистами или секретными кодами. Ребят, вы это видели? Лед тронулся! Наша Мидори умеет дрессировать даже самых угрюмых волчар. — Сатору, завали, — в один голос отозвались Мегуми и Чосо. Юджи прыснул в кулак, а Юки весело подмигнула Мидори, мол, «так его и надо». Несмотря на напряжение, в кругу друзей на секунду стало чуть теплее. Сугуру, до этого сосредоточенно проверявший затяжку перчаток, наконец выпрямился. Его лицо было бледным, но взгляд абсолютно сфокусированным. Сёко подошла к нему вплотную. Она положила ладони ему на грудь, прямо поверх эмблемы на комбинезоне. — Я знаю, что ты победишь и вытащишь Мидори, — негромко произнесла она, глядя ему прямо в глаза. — Но, пожалуйста, будь осторожен. Просто вернись ко мне живым. Это важнее всего остального. — Я не оставлю тебя одну, — тихо ответил он. — Обещаю. Гето мягко улыбнулся, накрыв её ладони своими. Он наклонился и коротко, но глубоко поцеловал её. Юджи деликатно отвел взгляд, Сатору на мгновение перестал улыбаться, а Юки приобняла Мидори за плечи, словно закрывая её от того, что должно было произойти дальше. — Где этот придурок застрял? — Сатору привычно попытался разрядить обстановку, картинно взглянув на свои часы. — Он должен был приехать десять минут назад. Видимо, укладывал свою прическу волосок к волоску. — Вспомнишь лучик, вот и солнце, — Юки вдруг замерла, прищурившись и глядя в сторону въезда на площадку. Вдоль обочины, разрезая толпу, ровным строем выстроились идентичные черные седаны с наглухо тонированными стеклами. Из них синхронно вышли люди в строгих темных костюмах — «Хэй». Они не смешивались с рейсерами, не улыбались и не пили. Они замерли как каменные изваяния, оцепив периметр и превратив смотровую площадку в подобие холодного зала суда. — Привез свою свиту, — холодно бросила Сёко, не отпуская руку Сугуру. — Хочет устроить шоу с полным аншлагом. Гул толпы внезапно сменился восторженным, почти благоговейным ревом. На площадку, разрезая густую тьму ксеноновыми лезвиями фар, ворвался хищный силуэт, который невозможно было спутать ни с чем другим. Это был матовый, угольно-черный Lamborghini Aventador SVJ. Машина двигалась так низко к асфальту, словно парила над ним, а звук её двенадцатицилиндрового двигателя даже на холостых оборотах напоминал утробное рычание запертого в клетке демона. Итальянская мощь в японских горах выглядела как инородное тело — агрессивное и смертоносное. Мидори невольно сделала шаг вперед. Несмотря на ненависть к владельцу, её профессиональный интерес на мгновение пересилил страх. — Он сменил машину, — выдохнула она, быстро сканируя взглядом аэродинамические обвесы и карбоновые детали. — На Вангане он был на красном девятьсот одиннадцатом... — У нашего принца большой гараж, — Сатору сузил глаза. — Порше был для разогрева, Мидори. Эту ламбу он приберег специально для Хаконэ. Она полноприводная. В условиях дождя и тумана это дает ему чертовски мощное преимущество на выходе из шпилек. — Значит, он всё-таки боится Сугуру, — подал голос Мегуми, не отводя глаз от черного суперкара. — Раз решил выкатить козырь, с которым справится даже ребенок. Наоя вышел из своей ламборгини медленно, смакуя каждый взгляд, устремленный на него. На нем не было привычного официального кимоно или строгого костюма. Сегодня он выбрал образ, который Май в своих мыслях называла «хищником на прогулке»: черная кожаная куртка с тисненым гербом клана на спине, темные джинсы и тяжелые ботинки, которые гулко отозвались на асфальте. Он выглядел как плохой парень из богатого квартала, безупречно, дерзко и смертельно опасно. Не глядя на свой гиперкар стоимостью в несколько состояний, Наоя сразу впился взглядом в Мидори. Губы растянулись в той самой ленивой, собственнической улыбке, которую она видела в своих кошмарах. Проигнорировав ребят, замершую толпу и даже вызовы, брошенные ему в спину, он направился прямиком к ней. Шаги по влажному асфальту звучали пугающе уверенно. — Нравится моя ламба, Мидори-тян? — его голос, усиленный внезапно воцарившейся тишиной, прозвучал вкрадчиво и мягко. — Старался специально для тебя. Подумал, что такая жемчужина заслуживает достойной оправы. — Даже не пытайся, Зенин, — Мидори не отвела взгляда, хотя внутри всё вибрировало от отвращения. — Твоя машина не добавит тебе скорости, если ты не умеешь ею управлять. — Наоя-кун! Ну почему ты постоянно подходишь к этой девчонке? — выкрикнула какая-то девица из толпы прихлебателей клана, поправляя вызывающе короткую юбку и тщетно пытаясь привлечь его внимание. — Не твое дело, малыш, — бросил Наоя, даже не повернув головы. Его мир сейчас сузился до одной синеволосой цели. — Ну так что, готова к тому, что я выиграю, и ты проведешь вечер со мной? В поместье куда уютнее, чем в Самурае за барной стойкой. Ребята наблюдали за этой сценой, и воздух вокруг них начал буквально искрить от напряжения. Чосо сделал непроизвольный шаг вперед, его кулаки сжались до белизны в костяшках. Юджи напрягся, готовый в любой момент сорваться с места, а Сугуру смотрел на Наою с таким ледяным спокойствием, которое было страшнее любого крика. Сёко не сводила с Зенина тяжелого, презирающего взгляда. — Ты слишком о себе хорошего мнения, — Мидори скрестила руки на груди, стараясь выглядеть максимально отстраненно. — Много болтаешь перед стартом. Обычно так делают те, кто боится проиграть. — Чувак, у тебя вообще-то гонка с Сугуру, а не с Мидори, — бесцеремонно вклинился Сатору, закидывая руку на плечо Гето и делая вид, что скучает. — Может, соизволишь приготовиться? Все ждут только тебя. Или ты решил сменить профиль и устроить здесь вечер свиданий для тех, кому не дают по любви? Наоя наконец соизволил перевести взгляд на Годжо. Его глаза опасно сузились, но на губах всё еще играла та самая приклеенная, раздражающая улыбка. — Потерпи, Сатору. Я тут налаживаю связи, — бросил Наоя, даже не удостоив Годжо полноценным взглядом. Он коротко, по-хозяйски подмигнул Мидори, словно они уже были в сговоре, и этот жест был последней каплей. Она смотрела на него, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. Количество наглости в этом человеке не поддавалось никаким измерениям. Он вел себя так, будто весь этот горный перевал, эти люди и она сама лишь декорации к его великому триумфу. — В следующий раз, Мидори-тян, нарисуй плакат с моим лицом, — Наоя картинно сложил пальцы в форме сердца и приставил их к своей груди, глядя ей прямо в глаза. — Обещаю, я буду махать тебе из окна на каждом круге. — Сам себе нарисуй, Зенин, — огрызнулась Мидори, скрестив руки на груди еще плотнее. — И повесь над кроватью, чтобы мог дрочить на самого себя. Не сомневаюсь, что ты — единственный человек, который по-настоящему тебя заводит. На смотровой площадке на мгновение повисла мертвая тишина, а затем толпа буквально взорвалась. Свист, улюлюканье и громкий хохот гонщиков из «мелких группировок» разнеслись по перевалу, перекрывая даже фонк из колонок. Кто-то выкрикнул: «Осадила так осадила!», а пара парней у старых сильвий едва не повалились с ног от смеха. Даже суровые «Хэй» в черных костюмах едва заметно дрогнули, не привыкшие к такому публичному унижению своего господина. Сатору и Юджи не выдержали и громко расхохотались. — Десять из десяти, Мидори! — сквозь смех выкрикнул Годжо, победно вскидывая большой палец вверх. Наоя замер. Его улыбка на секунду стала косой, а в глазах полыхнуло нечто по-настоящему опасное, но он виртуозно вернул себе маску превосходства. — Только если ты мне в этом поможешь, — лениво отозвался он, понизив голос так, что его услышали только стоящие рядом. — Уверен, у тебя это получится гораздо лучше, чем в моих фантазиях. Наоя теперь удостоил вниманием остальных, медленно обходя чайзер, словно оценивал степень износа старого железа. Первой на его пути оказалась Юки. Он остановился напротив неё, бесцеремонно окинув взглядом её байкерский прикид. В глазах мелькнуло узнавание, смешанное с брезгливостью. — Цукумо... всё так же якшаешься с отбросами Вангана? — Наоя понизил голос. — Твоему «бизнесу» в порту очень не помешала бы протекция клана, а ты тратишь время на этих мальчишек. Смотри, Юки, те, кто не выбирают правильную сторону, часто находят свои грузы на дне залива вместе с владельцами. Юки медленно выдохнула дым прямо ему в лицо, даже не моргнув. — Мои грузы всегда доходят до места назначения, Наоя. В отличие от твоих мозгов, которые, кажется, застряли где-то в эпохе Эдо, — она дерзко улыбнулась, обнажив зубы. — А что касается протекции... я скорее доверюсь стае голодных псов, чем тебе. Они хотя бы не лают так скучно. Наоя лишь криво усмехнулся, проглатывая оскорбление, и перевел взгляд на Мегуми. Вот тут его лицо изменилось, маска вежливости сменилась ледяным презрением, в котором чувствовалось кровное родство. — Как дела, Мегуми? — наигранно спросил Наоя. — Всё еще бегаешь за Сатору, как верная дворняжка? Наобито-сама разочарован. Ты носишь кровь Зенинов, но ведешь себя как блудный щенок и предпочитаешь копаться в мазуте с этим сбродом. Тебе место в главном поместье, на коленях, замаливая позор, который ты навлекаешь на фамилию. Мидори замерла. «Зенин? Мегуми — Зенин?» Пазл в её голове сложился с оглушительным треском. Вот почему он был так угрюм, вот почему так смотрел на неё — он видел в ней очередную проблему, порожденную его собственной проклятой семьей. — Моя фамилия — Фушигуро, — отрезал Мегуми, и его голос был холоднее, чем лед на вершине Фудзи. — И это единственное, что тебе стоит знать. А если хочешь поговорить о позоре — посмотри в зеркало, когда будешь глотать пыль из-под колес чайзера. — Какая самоотверженность, — Наоя прищурился, в глазах промелькнула опасная искра. — Что ж, обсудим твою родословную позже, когда я закончу с этим цирком. Он развернулся к своей машине, бросив через плечо: — Грей мотор, Гето. Посмотрим, на что способна твоя старая развалина против настоящего совершенства. — Садись в свою жестянку, Зенин. — процедил Гето. — Пора начинать. Небо окончательно прорвало. Ледяной ливень обрушился на асфальт стеной, мгновенно превращая трассу Хаконэ в смертельно опасный каток. Вспышки молний теперь отражались в глянцевых бортах машин, делая их похожими на хищных рыб, затаившихся в темной воде. — У него слишком хорошее настроение, — честно призналась Сёко, кутаясь в бомбер. — Мне это совсем не нравится. Когда он так скалится — значит, у него припрятан козырь, о котором мы даже не догадываемся. — Он что-то задумал, — Мидори вытерла капли воды с лица, не сводя глаз с ламборгини, чей мотор отозвался на грозу утробным рыком. — Надеюсь, я ошибаюсь. — И я надеюсь на это, — Сёко бросила окурок в лужу, и он с тихим шипением погас. Площадка превратилась в слаженный механизм. Чосо и Мегуми в последний раз проверили затяжку гаек на чайзере, работая в темноте и под ливнем так, словно видели сквозь металл. Юджи быстро протер лобовое стекло Сугуру специальным составом, чтобы вода скатывалась быстрее, и ободряюще хлопнул по двери машины. Девушки пошли к толпе и заняли места. Мидори заметила, что Юки каким-то образом испарилась. Та не пошла с девчонками. Вместо этого она стремительно направилась к краю площадки, где в тени фургонов стояли те самые люди в татуировках. Один из них передал ей небольшой сверток, и Юки, коротко кивнув, спрятала его во внутренний карман куртки. «Что она делает? — пронеслось в голове у Мидори. — Почему она не с нами? Сама ведет какую-то двойную игру, а «темной лошадкой» при этом называла меня». Но размышлять было некогда. Рев двенадцатицилиндрового двигателя ламборгини перекрыл шум ливня. Наоя вывел своего зверя на стартовую линию, выравниваясь с чайзером. Два автомобиля выглядели как представители разных миров: высокотехнологичное итальянское совершенство против японской ярости старой школы. Толпа замерла, образовав живой коридор. Люди стояли под зонтами или просто мокли, не замечая ледяной воды. В этот раз не было девушки-стартера. Вперед вышел Сатору. Он встал ровно посередине между капотами машин. Вспышка молнии осветила его белоснежные волосы и безумную, азартную ухмылку. Годжо поднял обе руки вверх. Двигатели взревели так, что у Мидори заложило уши. Ламборгини начала понемногу подрагивать, готовая сорваться с места всеми четырьмя колесами, а задняя часть чайзера чуть присела, когда Сугуру начал играть сцеплением. Руки Сатору резко упали вниз, открывая счет великой битве. Тишину гор разорвал оглушительный, первобытный хаос. Ламборгини Наои, благодаря полному приводу, буквально катапультировалась с места, всеми четырьмя колесами вгрызаясь в мокрый асфальт. Чайзер Сугуру на мгновение замер в облаке водяной пыли и дыма от прокручивающихся шин, задний привод отчаянно искал зацеп. Толпа взревела так, что перекрыла гром. Люди бросились к краю площадки, выкрикивая ставки и проклятия, но два ярких пятна габаритных огней уже поглотила непроглядная стена ливня и тумана. На смотровой площадке воцарилась тревожная суета. Визуальный контакт был потерян через сто метров, гора просто «съела» машины. — Ни черта не видно! — крикнул кто-то, яростно протирая запотевшее стекло бинокля. — Они сумасшедшие, там же стена воды! — Слушайте рации! — скомандовал Сатору. Он стоял неподвижно под ливнем, прижимая гарнитуру к уху, и его лицо впервые за вечер стало абсолютно серьезным. Сквозь треск помех доносились доклады маршалов с постов: «Сектор один! Вижу огни! Ламборгини идет вплотную, Чайзер пытается удержать траекторию... Черт, их мотает на прямых! Видимость — ноль, они идут по приборам!» Для Сугуру мир перестал существовать, он схлопнулся до узкого пятна света фар, в котором бесновался мокрый асфальт. Тяжелые капли лупили по лобовому стеклу с яростью свинцовой дроби. Дворники, работавшие на предельном режиме, едва успевали смахивать этот водяной хаос, а каждая вспышка молнии на мгновение обнажала острые скалы Хаконэ, превращая гору в декорацию к кошмару. Под капотом выл надрывный голос турбины, но чайзер, обычно послушный, теперь вел себя как раненый зверь на льду. Стоило Сугуру чуть сильнее притопить педаль, как корма машины тут же пыталась обогнать морду. На прямых участках начинался настоящий ад — аквапланирование. В какой-то момент руль в руках Сугуру становился пугающе легким, «пустым». Машина просто всплывала на водяной подушке, теряя связь с планетой. Сердце пропускало удар: он больше не управлял тонной железа, он просто скользил над пропастью, надеясь, что резина вот-вот снова нащупает твердую почву. Впереди выросла первая шпилька — коварный разворот на сто восемьдесят градусов, обрывающийся в пустоту. — Сейчас или никогда, — прошептал Сугуру. Идти в дрифт в такой ливень было чистым самоубийством, танцем на лезвии бритвы. Но Сугуру знал: если он нажмет на тормоз слишком рано, Наоя сожрет его на выходе за счет мощности своего мотора. Он резко дернул ручник и одновременно ударил по газу, заставляя чайзер сорваться в управляемый занос. Машина взревела, выставляясь боком к повороту. Сугуру буквально кончиками пальцев, через дикую вибрацию руля, ловил тот призрачный момент, когда протектор еще хоть немного цеплялся за дорогу. Это был классический, грязный и чертовски опасный D1-дрифт: огромный седан летел боком в тумане, выбрасывая из-под колес каскады воды вместо дыма. Сугуру балансировал между идеальным углом и падением в бездну, удерживая машину на самой кромке асфальта. А сзади, как глаза демона, неумолимо горели ксеноновые фары ламборгини. Благодаря полному приводу и умной электронике, авентадор Наои чувствовал себя гораздо увереннее. Он шел агрессивно, намеренно сокращая дистанцию до сантиметров, ослепляя Сугуру через зеркала. В каждом заносе широкая морда ламборгини оказывалась справа. Наоя намеренно поджимал чайзер к внутреннему радиусу, лишая Сугуру пространства для маневра. — Хочешь вытолкнуть меня? — прорычал Сугуру, вбивая пониженную передачу и заставляя мотор содрогнуться от перегрузки. — Попробуй догони. Он бросил машину в следующий поворот еще агрессивнее, намеренно зацепив задним колесом грунт на обочине, чтобы вызвать «зацеп» и катапультироваться из поворота. Риск был запредельным, но это был единственный способ не дать «итальянцу» себя обойти. Небо над Хаконэ окончательно раскололось. Очередной удар грома был настолько мощным, что его вибрация прошла сквозь кузов, отозвавшись в зубах, а вспышка молнии на мгновение превратила ночной перевал в декорацию из белого ада.В этом призрачном, мертвенном свете мокрый асфальт казался разлитой ртутью, такой же скользкой, тяжелой и смертельно опасной. В кабине ламборгини царила пугающая, стерильная тишина. В отличие от Сугуру, который каждой мышцей боролся за выживание, Наоя сидел в карбоновом ковше с расслабленностью хищника. Пальцы в тонких перчатках едва касались руля, а на губах застыла ленивая полуулыбка. Интеллектуальная система полного привода и электроника SVJ делали всю грязную работу за него, удерживая машину на траектории так, словно она шла по магнитным рельсам. Наоя плавно нажал на тангенту рации. Голос прозвучал буднично, почти ласково: — Шестой сектор. Приготовьтесь. Пусть наш гость поймет, что горы не любят чужаков. Он отпустил кнопку и впился взглядом в пляшущие впереди стоп-сигналы чайзера. Сугуру вел машину на грани фола, выписывая безумные дуги в дрифте, но для Наои это было лишь затянувшимся разогревом. В следующем затяжном повороте он решил, что пора переходить к «контактному зоопарку». Наоя прибавил газу, и черная морда авентадора хищно нырнула под правое крыло Сугуру, именно туда, куда Наоя всегда метил. Когда машины вошли в глубокую дугу, Зенин намеренно не стал сбрасывать скорость. Он мягко, но уверенно «подтолкнул» Чайзер в заднее крыло, нанося ювелирный удар в тот самый момент, когда машина Гето была максимально нестабильна в угле заноса. — Держись крепче, Сугуру-кун, — прошептал Наоя, глядя, как корму чайзера опасно швырнуло в сторону бетонного отбойника. Сугуру почувствовал этот удар всем телом. Машину тряхнуло так, будто в борт врезался разогнавшийся локомотив. Заднюю ось потянуло к пропасти, колеса на долю секунды потеряли всякий зацеп, и перед глазами Гето в свете фар мелькнула бездна, затянутая серым саваном тумана. «Твою мать... только не так!» — мысль прошила мозг быстрее, чем сработали рефлексы. Сугуру не стал бить по тормозам, на таком покрытии это означало бы гарантированный полет в кювет. Вместо этого он резко бросил газ, перенося вес на переднюю ось, и рванул руль в сторону заноса, буквально втискивая чайзер в узкую щель между ламборгини и краем дороги. Металл пронзительно заскрежетал о бетонный блок. Искры от контакта на мгновение ослепили, но тут же погасли в потоках воды. Произошло то, что гонщики называют «касанием стены», когда Сугуру буквально оттолкнулся от отбойника, чтобы выровнять машину. Чайзер чудом стабилизировался, вырывая куски мокрой крошки асфальта. — Ублюдок! — прорычал Сугуру, переключаясь на пониженную. Турбина взвыла, и японский седан, потеряв кусок краски на боку, снова выстрелил вперед, увеличивая отрыв. Наоя лишь приподнял бровь. Его не задело то, что Сугуру выжил. Напротив, это его забавляло. — Живучий... — он небрежно поправил зеркало заднего вида. — Тем интереснее будет смотреть, как ты сломаешься на следующем повороте. А впереди уже чернела знаменитая «Шпилька смерти». Там, под прикрытием вековых кедров, скрытые от глаз маршалов и камер, люди Наои закончили свои приготовления. На дорогу медленно вытекала вязкая и переливающаяся радужными пятнами смесь масла с отработкой. Сугуру летел прямо в ловушку со скоростью сто сорок километров в час, не подозревая, что его мастерство больше ничего не решает. На этой трассе сегодня правили не навыки, а подлость. Сугуру летел вперед, и адреналин, смешанный с холодной яростью, заставлял его сердце биться в унисон с бешеным ритмом поршней. Он чувствовал чайзер как продолжение собственной нервной системы: малейшая вибрация руля, натяжение педали, запах раскаленного масла, всё было под контролем. В зеркалах полыхал хищный ксенон ламборгини, но Гето знал: если он пройдет «Шпильку смерти» по идеальной дуге, Наое просто не хватит ширины трассы для маневра на узком выходе. Он не знал, что подлость Наои оказалась глубже любых их опасений. Люди Сатору и Чосо дотошно проверили каждый сантиметр трассы и каждую деталь, но всё же оплошали, не заметив того, что было предрешено ещё до падения стартового флага. Впереди замаячил самый кровавый участок Хаконэ. Дорога здесь резко уходила влево, огибая отвесную скалу, а с другой стороны зияла черная пустота, едва прикрытая хлипким старым ограждением. Из-за ливня и тумана поворот казался разверзнутой пастью чудовища. В ту секунду, когда Сугуру начал перекладывать машину для входа в занос, из густой тени вековых кедров на обочине ударил ослепительный, мертвенно-белый свет мощных прожекторов. Люди Наои, безмолвные «Хэй», сработали с хирургической точностью, выбрав слепую зону, не просматриваемую камерами маршалов. Свет мгновенно выжег сетчатку. Сугуру ослеп. Мир превратился в белое пульсирующее пятно. Инстинктивно он попытался скорректировать траекторию, но в ту же долю секунды под колеса попало нечто, против чего бессильны любые навыки. На апексе была разлита смесь отработки и химического реагента, которая в сочетании с дождем превращалась в невидимую смазку. У чайзера не было шансов. Руль в руках Сугуру мгновенно стал невесомым. Передние колеса потеряли всякую связь с планетой. Машина больше не ехала, она превратилась в неуправляемый снаряд, летящий по законам инерции. — Нет... — только и успел выдохнуть Сугуру. Он до последнего пытался «поймать» зацеп, дергая ручник и вбивая пониженную в надежде на чудо, но масло сделало его мастерство бесполезным. Чайзер с размаху впечатался задним крылом в бетонный блок. Раздался оглушительный скрежет рвущегося металла и звон бьющегося стекла. Машину крутануло на триста шестьдесят градусов и с силой отбросило к скале. Двигатель чихнул, выбросив облако пара, и заглох. Внезапная тишина, нарушаемая только шипением антифриза и глухими ударами дождя по крыше, оглушила Сугуру сильнее, чем сам удар. В ту же секунду мимо, обдавая разбитый седан каскадом грязной воды, пронеслась ламборгини. Наоя даже не притормозил. На мгновение Сугуру увидел его профиль через боковое стекло, Зенин даже не повернул головы. Он просто промчался мимо, словно обогнул дорожный мусор. Рев V12 победно разнесся над ущельем. На стартовой площадке рация в руках Сатору взорвалась паническими криками наблюдателей из шестого сектора: — Сектор шесть! Мы потеряли визуальный контакт с чайзером! Видели вспышку... авария! — голос сорвался на хрип. — чайзер в скале! Повторяю, машина неподвижна! — Какая к черту вспышка?! Там нет освещения и нечему взрываться! — выкрикнул Юджи, впиваясь взглядом в мониторы. — Его ослепили! Это ловушка! — Сатору, ты же сказал, что ребята всё проверили! — Мегуми сорвался на крик, его лицо исказилось от напряжения. — Да! Периметр был чист! — Сатору сжал рацию так, что пластик хрустнул. — Он точно подставил его! Снова! — Чосо шагнул вперед, его глаза опасно потемнели. — Это уже переходит все границы. — Но как?! Там же посты! — Юджи лихорадочно переводил взгляд с одного на другого, отказываясь верить. Мидори почувствовала, как земля уходит из-под ног. Планшет в её руках выскользнул и упал в лужу, экран мгновенно покрылся сеткой трещин, отражая вспышку молнии. — Сугуру... — голос сорвался на шепот. Она знала, что виновата. Если бы не она, он бы сейчас не лежал в разбитой машине на краю бездны. Сёко, стоявшая рядом, побелела как полотно. Её взгляд был прикован к туманной дали, где только что погасли огни их общей надежды. — Ублюдок... — прошипел Сатору. — Его очки зловеще блеснули, скрывая глаза, в которых сейчас разгоралось нечто страшное. — По машинам! Живо! — скомандовал он тоном, не терпящим возражений. — Сёко, поедешь со мной. Мегуми поедет с Чосо. Юджи, Мидори — остаетесь здесь, координируйте маршалов! В этот момент тишину прорезал визг шин. Юки, не дожидаясь ни секунды, прыгнула в седло своего байка. Мотор взревел, и она первой сорвалась с места, уходя в ливень на безумной скорости. — Юки поехала! Одна! — крикнула Мидори, провожая взглядом её габаритный огонь. — Отлично, так даже лучше, она будет там через пять минут, — быстро бросил Мегуми, запрыгивая в машину. — Но это же самоубийство! В такой ливень на байке по серпантину! — Чосо вцепился в ручку двери, его голос дрогнул от неприкрытого страха за неё. — Нет времени на болтовню! Быстрее! — Сатору ударил по газу, срываясь с места. На стартовой площадке время словно застыло, превратившись в вязкий, холодный кисель. Гул толпы доносился до Мидори будто из-под толщи воды. Она стояла посреди расширяющейся лужи, бессмысленно сжимая в руках планшет, чей разбитый экран безжизненно мерцал в такт молниям. — Он ведь останется жив? — шепотом спросила она, и этот вопрос был адресован скорее самой горе, чем Юджи. Тяжелая, мозолистая ладонь Юджи легла ей на плечо, слегка сжав его. — Не бойся, с ним всё будет в порядке. Ребята его вытащат. Гето крепче, чем кажется, а Сатору не позволит этой ночи закончиться трагедией. — Надеюсь, — выдохнула Мидори, чувствуя, как ледяные капли стекают за шиворот. — Лишь бы они успели. Место аварии: Шестой сектор Хаконэ в этом месте напоминало разверзтую пасть. Чайзер, некогда безупречный и мощный, теперь выглядел как изломанная жестяная игрушка, впечатанная в скалу. Из-под смятого капота валил густой, едкий пар, смешиваясь с туманом, а по асфальту, переливаясь радужными пятнами в свете фар, все еще растекалось масло, та самая ловушка Наои. Юки прилетела первой. Её байк лежал на боку в паре метров от обрыва, она бросила его, даже не заглушив мотор. Когда свет фар основной группы разрезал темноту, они увидели её: промокшая до нитки, Юки отчаянно пыталась рвануть на себя искореженную водительскую дверь. — Сугуру! Слышишь меня?! Гето! — её голос срывался на крик, перекрывая шум ливня. Машина Сатору замерла в эффектном заносе всего в сантиметрах от масляного пятна. Годжо выскочил из салона еще до того, как колеса перестали вращаться. — Назад, Юки! — скомандовал он, подлетая к машине. — Сёко, готовь аптечку, Парни — за мной! Сёко, чье лицо сейчас напоминало маску из белого мрамора, молча кивнула и бросилась к багажнику за медицинским чемоданом. Она работала на автомате, подавляя в себе ужас, сейчас она была не девушкой гонщика, а единственным врачом на этой горе. — Стойки повело, дверь заклинило намертво, — быстро доложил Мегуми, оценив повреждения профессиональным взглядом. Его руки уже были в мазуте и крови — он пытался расчистить осколки стекла. — Сатору, если будем тянуть ломом — сорвем петли и придавим ему ноги. Нужно рвать стойку. — Чосо, хватай край крыла, не дай кузову просесть еще ниже! — скомандовал Сатору, перехватывая монтировку. Чосо молча кивнул и, навалившись всем весом, вцепился в разорванный металл, фиксируя машину мертвой хваткой. — Я держу, — Сатору уперся ногами в асфальт, находя опору. В его руках, казалось, сосредоточилась вся ярость этого вечера. — Тяни на счет три! Пока парни, используя всю свою силу и знание конструкции, буквально отгибали искореженный металл, Юки поддерживала голову Сугуру, пробравшись через разбитое боковое окно. — Он без сознания, пульс есть, но дыхание тяжелое, — её голос теперь был пугающе спокойным. — И поторопитесь... бензобак течет. Запах слишком сильный. Металл пронзительно заскрежетал, сопротивляясь, но под объединенным натиском Сатору и рычага, который вовремя подсунул Мегуми, дверь со стоном поддалась. — Есть! — выдохнул Мегуми. Они действовали как единый механизм. Сатору аккуратно принял Сугуру на руки, стараясь не тревожить возможные переломы, и передал его Сёко и Юки, которые уже расстелили термоодеяло прямо на мокром асфальте под защитой открытой двери мазды. Чосо на секунду замер у разбитого капота чайзера, глядя на дорогу. В свете своего фонарика он отчетливо увидел масляную пленку и те самые следы от прожекторов на деревьях. — Ублюдок, — прошипел он, сжимая кулаки. — Он хотел его убить. Сатору подошел к нему, тяжело дыша. Дождь смывал кровь с его ладоней, но взгляд оставался прикованным к Сёко, которая уже склонилась над Сугуру. — Он ответит за это, Чосо, — тихо сказал Сатору. — За всё. Но сначала мы вытащим нашего парня отсюда. Рация на поясе Сатору ожила. Это был голос Юджи со стартовой площадки: — Сатору! Как он?! Вы там?! Годжо взял рацию, глядя на то, как Сёко коротко кивает, Сугуру пришел в себя и слабо сжал её ладонь. — Живой, — коротко бросил Сатору в эфир. — Готовьтесь. Мы возвращаемся. И скажите Мидори... пусть не винит себя. Наоя только что подписал себе приговор. На смотровой площадке Хаконэ праздник жизни превращался в какой-то сюрреалистичный пир во время чумы. Тяжелые басы фонка продолжали бить по барабанным перепонкам, смешиваясь с раскатами грома, а толпа, разгоряченная адреналином и дешевым пивом, заходилась в экстазе. Когда в тумане показались острые ксеноновые лезвия ламборгини, люди буквально обезумели. — Зенин! Наоя! — скандировали десятки глоток. Черный авентадор вкатился на площадку плавно, почти бесшумно, если не считать шипения воды под широкими шинами. Он выглядел безупречно,ни единой царапины, ни капли грязи, которая посмела бы задержаться на его идеальном кузове. Машина-победитель. Машина-убийца. Мидори смотрела на ликующую толпу, и внутри неё всё выгорало дотла. Эти люди смеялись, хлопали Наою по крылу машины, не зная, или не желая знать, что в паре километров отсюда их товарищ сейчас борется за жизнь в искореженном куске железа. — Какие же вы идиоты... — прошептала она. — Слепые, тупые овцы. Наоя вышел из машины. Ливень тут же превратил его уложенные волосы в мокрые пряди, липнущие ко лбу, но это лишь добавило его образу какой-то демонической эстетики. Он победно вскинул руки, принимая овации. Мидори сорвалась с места. — Мидори, стой! Не надо! — Юджи попытался перехватить её за локоть, но она вырвалась с такой силой, что он едва не потерял равновесие. — Он сейчас на взводе, Мидори, подожди Сатору! Она его не слышала. Мир сузился до одной цели,до этой самодовольной, лоснящейся от превосходства физиономии. Она шла напролом сквозь толпу, которая расступалась перед её яростью, как перед ледоколом. Наоя даже не шелохнулся. Он лишь шире улыбнулся, когда она остановилась в шаге от него. Вода стекала с её лица, куртка потяжелела от дождя, а глаза горели таким огнем, который мог бы испарить этот ливень. — Мидори-тян, я же говорил, что махать тебе буду... — начал было он, наклоняясь к ней. Хлесткий, звонкий удар. Звук пощечины на мгновение перекрыл даже музыку. Голова Наои дернулась в сторону, а на его бледной щеке мгновенно проступил багровый след от её ладони. Толпа ахнула и замерла. Музыка внезапно показалась слишком громкой для этой мертвой тишины. Юджи застыл позади, прикрыв рот рукой, глаза расширились от ужаса и восхищения одновременно. Наоя медленно, очень медленно повернул голову обратно. Его улыбка не исчезла, она просто стала... другой. Оскалом маньяка, который наконец-то получил то, что хотел. — Ты... — прошипела Мидори, замахиваясь для второго удара, вкладывая в него всю ненависть за Сугуру, за ребят. — Тварь! Ты его чуть не убил! Но второй удар не достиг цели. Наоя перехватил её запястье в сантиметре от своего лица. Его хватка была железной, холодные пальцы сжались на её коже так сильно, что Мидори едва сдержала стон. Он резко дернул её на себя, сокращая дистанцию до минимума. Теперь они стояли вплотную, тяжело дыша друг другу в лицо под проливным дождем. — Тише, тише, малышка, — прошептал он ей на ухо, и от его вкрадчивого тона по спине пошли мурашки. — Победителей не судят. Он не отпустил её. Напротив, он развернулся к притихшей толпе и, не разжимая пальцев на запястье Мидори, рывком поднял её руку вверх, как судья поднимает руку боксера после нокаута. — Слушайте все! — выкрикнул Наоя, и его голос разнесся над перевалом, усиленный эхом скал. — Гонка окончена! Мой соперник не справился с трассой, и теперь Хаконэ встречает своего настоящего короля! Он посмотрел на Мидори сверху вниз, и в его взгляде была неприкрытая, торжествующая похоть собственника. — А эта прекрасная дама, как мы и договаривались, теперь составит мне компанию, — он чуть сильнее сжал её руку, заставляя Мидори поморщиться. — Мы идем на благотворительный вечер вместе. Ты проиграла, кошечка. И теперь ты официально принадлежишь мне. Юджи сделал шаг вперед, его кулаки были сжаты до белизны, но он понимал, что сейчас любое движение спровоцирует бойню, в которой Мидори пострадает первой. «Хэй» Наои уже начали смыкать кольцо вокруг них. Мидори смотрела на Наою с нескрываемым отвращением, пытаясь вырвать руку, но он держал намертво. Она была в ловушке. Прямо здесь, под взглядами сотен людей, она стала его законным трофеем. Чуть дальше от эпицентра событий, в самой густой тени толпы, стояла фигура, которую никто не заметил. На ней была черная ветровка с глубоким капюшоном и простая медицинская маска, скрывающая нижнюю половину лица. Ни «Хэй», ни даже Сатору Годжо, если бы он был здесь, не смогли бы сразу узнать в этом «случайном зрителе» ту, чье имя в клане Зенин произносили шепотом. Маки медленно поправила очки под капюшоном. Холодный и расчетливый взгляд, был прикован не к Наое, а к промокшей темноволосой девушке с синими прядями, которая продолжала бороться, даже находясь в железном захвате. — Так вот на кого ты глаз положил, Наоя-кун... — тихо произнесла Маки, и в голосе скользнула опасная, предвкушающая нотка. — Интересно. Очень интересно. Она развернулась и бесшумно растворилась в дожде и тумане, прежде чем кто-то успел обратить внимание на одинокую фигуру среди огромной толпы.