Неоновый Самурай

Понедельник в Токийском управлении полиции пах нерастворимым кофе и застоявшимся сигаретным дымом. За окном шел мелкий, противный дождь, превращая город в бесконечную серую декорацию. Кенто Нанами с трудом сделал глоток из бумажного стаканчика. Кофе был пережженным и горьким — по-настоящему отвратительным, под стать этому утру. — Сегодня паршивая погода, — ровным, лишенным эмоций голосом произнес Нанами, поправляя очки. — Совершенно не располагает к продуктивной деятельности. В такие дни хочется уйти в отпуск и больше никогда не видеть этот кабинет. Хигурума, сидевший напротив, даже не поднял головы от кипы документов. Глаза покраснели от недосыпа, а под ними залегли тяжелые тени. — Я не спал всю ночь, — хрипло отозвался он, потирая переносицу. — Снова и снова пересматривал записи с камер у того бара и списки портовых накладных. Мы в тупике, Кенто. Дело Зенинов — это не просто лабиринт, это гребаная черная дыра. Чем больше мы копаем, тем меньше у нас реальных улик. — Ты можешь отдыхать вне работы, Хироми? — Нанами поставил стакан на стол, поморщившись. — Твой фанатизм тебя погубит. — Не могу, — Хигурума резко бросил ручку, и та покатилась по столу. — Меня до зуда под кожей раздражает их безнаказанность. Эти «сливки общества» убивают людей, калечат судьбы, проворачивают сделки на миллиарды, а мы вынуждены смотреть на их безупречные отчеты о благотворительности. Это не работа, это издевательство над законом. Нанами ничего не ответил. Он знал, что коллега прав. Клан Зенин был опухолью Токио, и пока что у полиции не было скальпеля, способного её вырезать. — Кстати, — Нанами бросил взгляд на пустующее место в углу, — а где Ацуя? Хигурума наконец оторвался от бумаг, оглядывая кабинет. — Мне откуда знать? Я что, его личный помощник? — в тон коллеге отозвался он. — Обычно он заваривает свой чай раньше всех, а сейчас уже половина десятого. — Может, в пробке застрял из-за дождя. Или, что вероятнее, взял отгул, чтобы не возиться с этим безнадежным архивом, — Нанами сверил время на своих дорогих часах. — Это на него не похоже, — нахмурился Хигурума. — При всей своей лени, Кусакабе пунктуален, когда пахнет жареным. — Кусакабе больше не работает с нами в этом отделе. Голос Масамичи Яги, начальника спецподразделения, заставил обоих мужчин выпрямиться. Яга стоял в дверях, массивная фигура почти полностью перекрывала дверной проем. Лицо, как обычно, не выражало ничего, кроме суровой сосредоточенности. Мужчины переглянулись в недоумении. — Что? Но почему? — первым спросил Хигурума. — Мы работали над делом Зенинов месяцы. Он знал все детали. — Ацуя подал рапорт о переводе вчера вечером, — Яга прошел вглубь кабинета. — Сказал, что больше «не вывозит». По его словам, риск в этом деле перестал окупаться его зарплатой, а после провала с информатором в баре он решил, что ему лучше подойдет спокойная работа в аналитическом отделе дорожной полиции. Никаких ночных засад, только отчеты о ДТП. — И он решил даже не прощаться? — Нанами скептически изогнул бровь. — Впрочем, в его духе. Уйти тихо, пока не заставили делать что-то опасное. — Он принял решение очень быстро, — отрезал Яга. — Но у меня есть для вас и хорошая новость. Спецподразделению нельзя терять темп, особенно сейчас. Поэтому на его место по рекомендации из Сендая переводится новый сотрудник. — Кто же? — Хигурума откинулся на спинку стула, не скрывая скепсиса. — Надеюсь, это кто-то, кто не сбежит через неделю, когда поймет, с кем мы воюем. — Надеюсь, у него достаточно опыта и он трудолюбив, — добавил Нанами, уже представляя, сколько времени уйдет на обучение новичка. — Нам не нужен балласт. — Не волнуйтесь, ребята, — Яга едва заметно усмехнулся. — Этот парень уже делает успехи. В Сендае он в одиночку раскрыл серию похищений, связанных с местными группировками. У него специфический подход, но он чертовски эффективен. — Когда он приступит? — вздохнул Хигурума. — Уже. Входи. Дверь, которую Яга оставил приоткрытой, робко шевельнулась. В кабинет вошел молодой человек, на вид которому едва ли можно было дать больше двадцати трех. Растрепанные темные волосы, бледная кожа и глубокие тени под глазами, которые могли посоперничать с тенями Хигурумы. На нем был простой, чуть великоватый пиджак, а в руках он судорожно сжимал ремешок сумки. — Знакомьтесь, Юта Оккоцу, — представил Яга. Юта сделал неловкий шаг вперед и вежливо поклонился, выглядя при этом так, будто он случайно зашел в клетку к тиграм. — З-здравствуйте... — тихо произнес он, бросив быстрый взгляд на Нанами и Хигуруму. — Рад знакомству. Надеюсь, я смогу быть полезен. Нанами посмотрел на него поверх очков, затем перевел взгляд на Ягу. В кабинете повисла тяжелая пауза. — Вы привели нам ребенка, — констатировал Нанами, снова притрагиваясь к своему отвратительному кофе. — Ребенок раскрыл дело, которое висело в архивах Сендая три года, — спокойно парировал Яга. — Оккоцу, располагайся. Времени на адаптацию нет. Во вторник, завтра, у Зенинов благотворительный вечер в отеле «Акасака». Официально — праздник в честь успешных инвестиций, на деле лишь сходка всех кланов-партнеров и инвесторов из Киото. Мы должны быть там. Юта, который в этот момент пытался тихо присесть на край свободного стула, замер. — Завтра? — переспросил он, и в мягком голосе проскользнула странная, едва уловимая сталь. — Значит, у нас есть меньше двадцати четырех часов, чтобы подготовиться к встрече с «элитой»? Хигурума прищурился, впервые за утро внимательно разглядывая новичка. Что-то в этом неловком парне было не так. Слишком спокойный взгляд для того, кого только что назвали ребенком. — Завтра? — переспросил Юта, и в его мягком голосе проскользнула странная, едва уловимая сталь. — Значит, у нас есть меньше двадцати четырех часов, чтобы подготовиться к встрече с «элитой»? Нанами медленно перевел взгляд на Ягу, игнорируя вопрос Оккоцу. — Масамичи, вы серьезно? — Нанами сложил руки на груди. — Мы готовили захват в баре три месяца, а Кусакабе и информатор умудрились всё испортить за пять минут. Теперь вы хотите отправить нас в самое логово, в отель «Акасака», где на каждого официанта приходится по два бойца из личной охраны Наобито? С новичком, который еще вчера, вероятно, переводил бабушек через дорогу в Сендае? — В Сендае я занимался группировкой «Котетсу», — негромко, но четко вставил Юта. Он не выглядел обиженным, скорее просто констатировал факт. — Они специализировались на торговле людьми через северные порты. Почерк очень похож на то, что делают Зенины, только масштаб в Токио... впечатляет. Хигурума хмыкнул, открывая на планшете схему отеля. — «Впечатляет» — это мягко сказано, парень. Завтра там будет закрытая зона. Зенины празднуют сделку с Киото. Официально это благотворительный вечер в поддержку фондов культуры, а неофициально Наобито Зенин закрепляет за собой право единоличного контроля над западными доками. Если мы зафиксируем передачу документов или хотя бы запишем разговоры с инвесторами, у нас будет повод для полноценного обыска в их штаб-квартире. — Каков наш план входа? — Нанами уже достал блокнот, его профессионализм взял верх над раздражением. — Охрана Зенинов знает нас в лицо. — Именно поэтому вы не пойдете через главный вход, — Яга кивнул на Юту. — Оккоцу пойдет под прикрытием как младший персонал кейтеринга или помощник одного из приглашенных фотографов. Его лицо чистый лист для Токио. А вы с Хироми займете позиции в мобильном штабе и будете координировать его по аудиосвязи. — Иными словами, мы доверяем успех всей операции, которую вели полгода, парню в слишком широком пиджаке? — Нанами снова посмотрел на Юту. Юта в ответ лишь слегка улыбнулся вежливо, но совершенно невозмутимо. — Я быстро учусь, Нанами-сан. И я очень не люблю, когда люди вроде Зенинов считают, что им всё сойдет с рук. Хигурума захлопнул папку с делами. — Ладно. Посмотрим, из чего ты сделан, Оккоцу. У нас есть сутки, чтобы обучить тебя протоколам связи и изучить биографии всех «шишек», которые завтра будут пожимать руки Наобито. Если завалим это, Кусакабе будет последним, кто успел перевестись в тихий отдел. Остальных Яга просто уволит за профнепригодность. Яга кивнул, выходя из кабинета. — Работайте. Завтра в семь вечера вы должны быть у отеля. На этом вечере будут не только Зенины. Там соберутся все, кто имеет вес в этом городе. Ошибка исключена. Когда дверь за начальником закрылась, в кабинете повисла тишина. Нанами тяжело вздохнул и пододвинул к Юте вторую чашку отвратительного кофе. — Пей, Оккоцу. Тебе понадобится весь этот кофеин. Начинаем с изучения службы безопасности отеля.

***

Пока в полицейском управлении Юта Оккоцу изучал лица тех, кого ему предстояло обмануть, в одном из элитных офисов в районе Тюо витала атмосфера хищного триумфа. Понедельник начался для клана Зенин с абсолютной победы. Сделка с инвесторами из Киото, к которой Наобито готовился месяцами, была закрыта ровно в одиннадцать утра. Без лишних свидетелей. Подписи на документах фактически передали под контроль клана ключевые логистические узлы западных портов. Наоя, присутствовавший при подписании, едва скрывал самодовольную ухмылку. Для него этот успех означал не только власть, но и полную свободу действий. Теперь, когда дела были улажены, ничто не мешало ему сосредоточиться на завтрашнем «торжестве», где он собирался продемонстрировать всем свой главный трофей. Для остального Токио этот понедельник был просто еще одним серым днем. Утро понедельника казалось продолжением кошмара. За окном монотонно стучал дождь, тот самый, что смывал кровь с асфальта Хаконэ и превращал лобовое стекло в размытое пятно. Мидори проснулась от собственного вскрика, запутавшись в одеяле. Ей всё ещё чудилась та проклятая ночь. Она чувствовала, как холод залез под кожу, и никакая горячая ванна не могла его вытравить. Мысли постоянно возвращались к Сугуру и ребятам. Она до последнего настаивала на больнице, но Сатору и Чосо были непреклонны: «Лишнее внимание полиции нам сейчас не нужно, Сёко справится сама». Чтобы хоть как-то унять дрожь в руках, она решила заняться чем-то приземленным. Запах выпечки всегда успокаивал. — Мне так и не позвонили из Gojo Global, — негромко произнесла Хана, просеивая муку. Её голос звучал глухо, в нем сквозила усталость женщины, которая слишком долго ждала хороших новостей. — Мам, не переживай, ещё не вечер, — Мидори старалась, чтобы её голос не дрожал. Она механически вырезала формочкой печенье из теста. — У меня насчет тебя хорошее предчувствие. — Думаешь? — мама на мгновение замерла, глядя в окно на серую пелену дождя. — Думаю, да. Тебе позвонят до конца недели, вот увидишь. Ты же у меня самая лучшая, любой отдел кадров это поймет, как только посмотрит резюме. Хана слабо улыбнулась, но её взгляд тут же стал проницательным. Она отставила миску и внимательно посмотрела на дочь. — Мидори, ты вчера вернулась после работы вся промокшая и какая-то сама не своя. У тебя всё в порядке? В голове Мидори мгновенно пронеслись кадры вчерашней ночи и ужасных последствий. Она почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. — Да, мама, не переживай, — она заставила себя улыбнуться, хотя губы почти не слушались. — Просто вчера с клиентом повздорила. Наглый попался, весь вечер нервы трепал, а потом ещё и под ливень попала, пока транспорт ждала. — Мидори, если у тебя проблемы на этой работе... — начала мать, её лицо исказилось от беспокойства. — Мам, всё в порядке, правда. Всё обошлось, я просто устала. Хана вздохнула, принимая это объяснение, и вернулась к противню. — А в честь чего вы сегодня собираетесь с ребятами? Ты сказала, что идешь в гости. — Да так, просто... — Мидори отвела взгляд, делая вид, что очень занята украшением печенья. — Решили отдохнуть, поболтать. Ничего особенного. В этот момент зазвонил телефон матери. Она вздрогнула, надеясь, что это HR, но, взглянув на экран, разочарованно выдохнула: «А, это Акеми, опять насчет страховки». Она отошла в другую комнату, чтобы шум дождя не мешал разговору. Мидори осталась одна на кухне. Её телефон, лежащий на столе, коротко вибрировал. На экране высветилось сообщение с незнакомого номера. Неизвестный: Ну привет, кошечка. Сердце Мидори пропустило удар. Пальцы похолодели. Неизвестный: Готова к завтрашнему вечеру? Она быстро набрала ответ, едва попадая по буквам от ярости. Мидори: Откуда у тебя мой номер, кусок дерьма?! Ответ пришел почти мгновенно. Она буквально видела его самодовольную ухмылку. Неизвестный: Игнорировать мои вопросы некрасиво. У меня есть номера всех, кто мне интересен. А ты мне очень интересна, Мидори. Она хотела заблокировать его, но следующее сообщение заставило её замереть. Неизвестный: Кстати, у тебя хороший удар, я оценил твою пощечину. На этот раз прощаю. Это было даже... бодряще. Но если сделаешь так еще раз, последствия тебе не понравятся. Помни, что завтра ты официально моя спутница. Не разочаруй меня, если не хочешь, чтобы у твоих друзей возникли новые «проблемы» со здоровьем. Мидори сжала телефон так сильно, что костяшки побелели. Страх ледяной змеей скользнул по позвоночнику, но за ним пришла жгучая ненависть. Она не позволит ему распоряжаться своей жизнью. Мидори: Засунь свои угрозы себе в глотку, Наоя. Я приду. Но не надейся, что я буду твоей куклой. Неизвестный: Завтра утром получишь инструкции. Время, место и регламент мероприятия тебе сообщат в скором времени. Будь на связи и не испытывай мое терпение. Она удалила переписку как раз в тот момент, когда мама вернулась на кухню. — Всё хорошо, дорогая? Ты побледнела, — обеспокоенно спросила она. — Да, мам, — Мидори глубоко вдохнула, пряча телефон в карман. — Просто духота от духовки голову вскружила. Давай закончим с печеньем, мне скоро выходить. Мидори закончила раскладывать печенье на противень, стараясь не смотреть на телефон, который, казалось, прожигал карман её фартука. Пока по кухне разливался сладкий аромат корицы и ванили, такой чужеродный и правильный на фоне серого бетонного утра, она ушла в свою комнату. Подготовка не заняла много времени, но далась ей с трудом. Она выбрала простую одежду, словно пытаясь слиться с фоном и стать невидимой после того, как Наоя буквально «подсветил» её своим вниманием. Взгляд в зеркало: бледная, глаза слишком яркие от недосыпа. Она быстро заплела синие пряди в тугую косу и натянула любимую толстовку. Когда таймер на кухне звякнул, она аккуратно упаковала еще теплое печенье в крафтовую коробку. Хана уже закончила свой разговор и провожала её у двери: — Будь осторожна на дорогах, дождь только усиливается. — Обязательно, мам. Я жду хороших новостей от тебя.

***

Такси ползло по залитым дождем улицам, словно нехотя. Мидори прижалась лбом к холодному стеклу, наблюдая, как капли сливаются в длинные неровные дорожки. Когда машина замерла у дома Сёко и Сугуру, Мидори на секунду зажмурилась, собирая волю в кулак. Глубокий вдох, коробка с печеньем в руках, её крошечный щит от реальности. В квартире было тепло, но уют казался обманчивым. Воздух был густым, пропитанным едким запахом антисептиков, бинтов и тяжелого табака. Сёко, видимо, курила одну за другой. — О, явилась! — раздался голос Сатору. Нарочито бодрый, почти звенящий, но в этой звонкости Мидори почудилась фальшь. Он сидел на низком табурете у окна, заняв собой почти всё пространство, как и всегда. Но вместо привычного телефона или сладостей в его руках было яблоко и нож. Сатору сосредоточенно счищал кожуру. Тонкое сталь скользила по плоду с хирургической точностью, и красная лента опадала в корзину бесконечной, идеально ровной спиралью. — Я уж думал, ты застряла в пробке где-то в районе Синдзюку, — добавил он, не поднимая глаз. Нож ни разу не дрогнул. — Такси ехало со скоростью черепахи, — ответила Мидори, стараясь, чтобы голос не подвел. — Привет всем. Чосо, сидевший на спинке дивана в ногах у Сугуру, коротко кивнул. Его взгляд был тяжелым, застывшим. Утахиме, которая до этого о чем-то вполголоса спорила с Сёко на кухне, вышла в комнату. Её лицо смягчилось, и она мягко коснулась плеча девушки. — Хорошо, что пришла, Мидори. Нам всем нужно… немного отдохнуть. Мидори прошла вглубь комнаты, и сердце болезненно сжалось. Сугуру выглядел пугающе. Под тонкой тканью футболки угадывались тугие слои бинтов, левая рука была намертво прибинтована к телу, а на бледном лице ярким пятном выделялись ссадины. — Как ты? — она осторожно поставила коробку на столик, стараясь не задеть капельницу. — Живой, — хрипло отозвался Сугуру. Он попытался улыбнуться, но уголок губ дернулся, и он судорожно выдохнул, явно борясь с болью в ребрах. — Хотя Сёко пообещала: если я еще раз решу «полетать» на трассе, она сама меня добьет. Чтобы не переводить бинты. — И она будет права, — отрезал Сатору. Он наконец закончил с яблоком, отложил нож и облокотился на дверной косяк, скрестив руки на груди. Со стороны он казался расслабленным, почти скучающим, но Мидори заметила, как побелели костяшки его пальцев, вцепившихся в собственные предплечья. Плечи были напряжены так, словно он едва сдерживался, чтобы не разнести эту комнату в щепки. — Ты напугал нас до смерти, — тихо произнесла Мидори, присаживаясь на край кресла. — Я до сих пор не могу поверить, что машина… что это произошло так быстро. Сугуру отвел взгляд, и в его глазах мелькнуло нечто такое, от чего ей захотелось закричать. — Мидори… мне жаль. Больше всего мне жаль, что я не смог победить. Что не смог вырвать тебя из лап этого зверя. — Не надо, Сугуру. Это сейчас не важно. Не думай об этом, — она перебила его, чувствуя, как внутри всё переворачивается от его вины. — Она права, — вмешалась Утахиме, сложив руки на груди. — Сейчас главное для тебя —встать на ноги. — Вы и так сделали для меня слишком много, — Мидори обвела взглядом комнату, чувствуя ком в горле. — Я безмерно вам благодарна. Но… дальше я сама. Я справлюсь с этим. Наступила тишина. Сатору, Сугуру и Чосо переглянулись быстро, едва уловимо, но Мидори перехватила этот контакт. В этом взгляде было что-то общее, секретное, чего она не понимала. — Ты не понимаешь, с кем связываешься, — глухо произнес Чосо, и бархатистый голос прозвучал как приговор. — С самого начала я слышу только это. Вся эта история окутана тайнами, недомолвками… У меня такое чувство, что вы все скрываете от меня что-то очень важное. И мне это совсем не нравится. — Тебе кажется, Калифорния, — Сатору улыбнулся. — Ты просто перенервничала. Мидори долго смотрела на него, пытаясь пробить эту броню, но Годжо был непроницаем. — Не волнуйтесь насчет завтра, — наконец сказала она. — Я разберусь с ним. Это мой долг, и я его выплачу. — Мы просто боимся за тебя, — мягко добавила Утахиме. — Ты действительно… хорошая. Слишком хорошая для этого дерьма. — Знаю. Спасибо вам. Вы тоже стали мне дороги за это время, как бы странно это ни звучало. — Калифорния… Ты просто нечто. Она продолжала сидеть в кресле, рассматривая свои ладони, на которых еще вчера были следы машинного масла, а теперь только нервная дрожь. Тишина в комнате стала почти осязаемой. — Что с чайзером? — тихо спросила она, не поднимая глаз. Сугуру заметно помрачнел. Он прикрыл глаза, и на его челюсти заходили желваки. Для него этот вопрос был болезненнее, чем сломанные ребра. — Всмятку, — коротко бросил Сатору. Он уже доел яблоко и теперь вертел в пальцах пустой нож, глядя на лезвие. — Передняя часть ушла в салон, лонжероны повело, двигатель сорвало с опор. Там живого места нет, Калифорния. Груда металлолома, которую дешевле переплавить на консервные банки, чем пытаться вытянуть. — Не говори так, — резко перебила его Мидори. Она подняла взгляд, и в нем вспыхнул прежний азарт механика, смешанный с горечью. — Это же тойота, легендарная машина. Вы столько сил вложили в эту настройку... — Мидори, Сатору прав, — голос Сугуру звучал глухо, безжизненно. — Я чувствовал, как она умирала под моими руками. Когда масло разлилось, и меня потащило в отбойник... я слышал, как рвется металл. Она приняла весь удар на себя. Если бы не каркас, который мы варили с парнями в прошлом месяце, вы бы сейчас со мной не разговаривали. Он тяжело выдохнул, и это явно причинило ему боль. — Наоя знал, куда бить, — подал голос Чосо. Он всё это время сидел неподвижно, как статуя. — Где сейчас машина? В мастерской у Чосо? — твердо спросила Мидори, не сводя глаз с Сугуру. — Я найду способ её восстановить. Плевать, сколько это займет времени, год или два... — Она не у Чосо, — перебил Сатору, наконец отложив нож. Он посмотрел на неё странным, пронзительным взглядом, в котором на секунду мелькнуло нечто властное, совершенно не принадлежащее простому гонщику. — Я распорядился, чтобы её отвезли в закрытый бокс. Пока она побудет там. Не забивай себе голову железом, Калифорния. Сейчас есть проблемы посерьезнее. — Давайте сменим тему, — поспешно вмешалась Утахиме, переводя взгляд с Сатору на Мидори. В её голосе прозвучала плохо скрытая тревога. — Сугуру нужно беречь силы, а не обсуждать металлолом. — Да. Слишком много пустых разговоров, — коротко отрезал Чосо. Он сложил руки на груди, словно физически закрывая тему разбитого чайзера. — Кстати, Сугуру... — Мидори нахмурилась, проигнорировав их попытку сгладить углы, и обвела взглядом импровизированную «палату». — Почему ты не в больнице? С такими травмами тебе разве не положен стационар под присмотром врачей? Это же не просто царапины. В комнате мгновенно похолодало. Сатору и Чосо обменялись быстрым, почти синхронным взглядом. Мидори уже научилась распознавать этот жест как: «Мы не скажем ей всей правды». — Вы снова это делаете, — она сложила руки на груди. — Странно переглядываетесь. Что вы скрываете? — Никаких тайн, Мидори, — подал голос Чосо, не отрываясь от яблока. — Чистая математика. Гонка была нелегальной. Если Сугуру окажется в государственной клинике, через час там будет полиция. Протоколы, обыски в гараже, вопросы о том, чья это была машина и почему на трассе разлито масло. Нам лишнее внимание властей сейчас... не до этого. — К тому же, у нас есть Сёко, — Сугуру попытался поправиться на подушках, но тут же шикнул от боли. — Она лечит меня. И здесь у меня есть всё: от капельниц до тишины. А через пару дней я пройду осмотр у нашего знакомого специалиста в частном секторе. Там лишних вопросов не задают. Мидори медленно кивнула. В мире, где кланы и уличные гонки переплелись в один клубок, частная медицина «для своих» была единственным логичным выходом. Сёко вышла из кухни с подносом пустых чашек, её взгляд был тяжелым и профессионально-холодным. — Оставьте разборки на потом. Ему нужен покой, а не ваши теории заговора. Мидори, печенье пахнет чудесно, это как раз то, что нужно к этому отвратительному чаю. Мидори кивнула, но её мысли были далеко. Она чувствовала на себе пристальный взгляд Сатору. Он словно видел её насквозь, чувствуя вибрацию телефона в её кармане. Она открыла коробку, и аромат ванили на мгновение заполнил комнату, создавая иллюзию домашнего уюта, которой на самом деле не существовало. — Сегодня утром мне пришло сообщение от Наои, — внезапно произнесла она. Сугуру резко дернулся, тут же схватившись за бок. Утахиме мгновенно оказалась рядом, придерживая его за плечо. — Что он писал? — резко спросила Сёко, поставив поднос. — И откуда у этого ублюдка твой номер? — Понятия не имею, откуда он его взял, — Мидори досадно поджала губы. — Но для Наои, видимо, нет ничего невозможного. Писал глупости, а а удалила чат, меня тошнит от его тона. Пока я не сопровожу его на этом вечере, он не отвяжется. Я для него всего лишь трофей... В голосе прозвучала такая неприкрытая горечь. — Не переживай, — голос Годжо прозвучал непривычно низко, в нем лязгнул металл. — Ты пойдешь туда. Но ты не будешь там одна. Мы с Чосо тоже приглашены на этот вечер. Мидори замерла с печеньем в руке, переводя взгляд с одного на другого. — Приглашены? — переспросила она. — Но это же закрытый благотворительный прием клана Зенин. Как вы там окажетесь? Чосо спокойно отрезал дольку яблока и протянул её Сугуру, словно речь шла о походе в магазин. — Мы же говорили тебе, Мидори, — не оборачиваясь, произнес он. — Мы все так или иначе связаны по работе. И завтрашний вечер часть этой работы. Некоторые сделки заключаются только под звон хрусталя и звуки скрипки. — «Связаны по работе»? Какой именно? — она нахмурилась, глядя на Сатору. — Вы гонщики, механики... Или за этим всем скрывается что-то другое? Сатору лишь загадочно улыбнулся, чуть сдвинув очки на кончик носа. В его глазах на секунду мелькнул холодный, расчетливый блеск. — Просто доверься нам, Мидори. Завтра ты всё увидишь сама. Главное, держи голову высоко и помни: ты не его собственность. — Постараюсь, — буркнула она, чувствуя, как клубок тайн вокруг неё затягивается всё туже. Разговор постепенно перешел на пустяки, обсуждали последние новости, но Мидори видела, что Сатору больше не здесь. Он то и дело бросал взгляд на свои часы, и каждое это движение казалось Мидори отсчетом таймера до взрыва. Атмосфера в комнате была пропитана предгрозовым озоном: казалось, стоит коснуться любой поверхности, и тебя ударит током. Перед тем как уйти, Мидори задержалась у дивана. Она осторожно накрыла своей ладонью здоровую руку Сугуру. Его кожа была сухой и горячей от жара. — Выздоравливай, — тихо произнесла она, заглядывая ему в глаза. — Я... я постараюсь закончить всё это завтра. Обещаю. Сугуру едва заметно сжал её пальцы в ответ. Голос был похож на шелест сухой травы: — Будь осторожна, Мидори. Наоя опасен, это правда. Но те, кто будут окружать его завтра... они еще опаснее. Не дай им увидеть твой страх. Мидори кивнула и, не оборачиваясь на остальных, вышла из квартиры. Когда дверь за ней закрылась, Сатору подошел к окну. Он отодвинул тяжелую штору, наблюдая, как фигура девушки исчезает в салоне такси. Машина тронулась, разбрызгивая воду из луж, и Сатору наконец позволил маске беззаботности соскользнуть с лица. — Чосо, — позвал он, не оборачиваясь. — Ты ведь действительно хотел, чтобы мы и дальше скрывали от неё, кто мы такие на самом деле? Чосо поднял голову. Голос звучал глухо и устало: — Я хотел бы, чтобы она никогда этого не узнала, Сатору. Чтобы для неё мы оставались просто парнями из гаража, которые вечно спорят из-за настроек мотора. Но с каждым днем мне верится в это всё сложнее. — Это невозможно, — отрезал Годжо. — Сам это знаешь. Завтра она увидит нас там в другом обличии. Сатору резко задернул штору и повернулся к нему. Голубые глаза блеснули холодным, стальным светом. — Пора доставать костюмы, Чосо. Завтра Зенины поймут, что играть с нашими людьми — очень плохая идея.

***

Вторник догорал серыми, неуютными сумерками. Дождь, затихший к полудню, снова принялся барабанить по стеклам, наполняя пустую квартиру монотонным, усыпляющим шумом. Хана ушла в аптеку, пообещав заскочить к знакомой, и Мидори осталась наедине со своими мыслями. Она пыталась занять себя делами, но всё валилось из рук. Перед глазами то и дело всплывал образ Сугуру и ледяная улыбка Наои. Мысли о предстоящем вечере ворочались в голове тяжелыми камнями: как вести себя на вечере? Как не выдать своего отвращения? И самое главное: что задумали Сатору и Чосо? Резкий, требовательный звонок в дверь заставил её вздрогнуть. Мидори замерла, прислушиваясь к бешеному ритму собственного сердца. Девушка осторожно подошла к двери и взглянула в глазок. Пусто. Открыв замок, она увидела на пороге массивную черную коробку, перевязанную тяжелой шелковой лентой. Ни курьера, ни тени в коридоре, только этот матовый прямоугольник, выглядящий в их скромной прихожей как инопланетный объект, принесенный из мира, где не знают счета деньгам. Сверху лежал конверт из плотной кремовой бумаги. Мидори занесла коробку в комнату, чувствуя, как внутри всё сжимается от душного предчувствия. Она сломала сургучную печать и развернула письмо. Почерк был размашистым, уверенным и пугающе изящным. «Я помню, как опасно темнеют твои глаза, когда ты злишься, кошечка. Этот шелк точное отражение твоего гнева. Я выбрал его, чтобы каждый в зале понимал: сегодня ты принадлежишь мне, и этот блеск лишь оправа для твоей дикости. Ты должна соответствовать моему статусу, а не своим привычным лохмотьям. Будь готова к восьми. Акаги заедет за тобой. И не вздумай капризничать. Если не откроешь дверь, мои люди войдут сами и оденут тебя силой. Я бы с удовольствием на это посмотрел, но предпочитаю увидеть триумф твоего появления уже в зале. Не опаздывай. Твой Н.» Мидори скомкала письмо, чувствуя, как к щекам приливает жар, смесь бессильного гнева и жгучего унижения. — Сволочь... — прошептала она в пустоту комнаты. — Самовлюбленный ублюдок. Она сорвала крышку. Внутри, в облаке тончайшей папиросной бумаги, покоилось оно. Изумрудное платье из тяжелого атласа. Оно мягко мерцало под светом старой люстры, переливаясь глубокими оттенками хвои и ночного моря. Лаконичные лямки, опасный вырез и дерзкий разрез до середины бедра, наряд был воплощением хищной, порочной женственности. Под платьем обнаружились золотистые босоножки на убийственной шпильке и жемчужный чокер в несколько рядов, больше похожий на изысканный ошейник. Мидори коснулась ткани. Шелк был прохладным и вызывающе нежным; он словно издевался над её ладонями, огрубевшими от гаечных ключей и работы с металлом. Она долго стояла, глядя на этот наряд. Надеть его — значило принять правила игры Наои. Стать его живой декорацией. Признать поражение. Но тишина в квартире и память о том, как легко Зенины стирают людей в порошок, шептали об обратном. У неё не было выбора. Пока не было. — Хорошо, Зенин, — Мидори подняла платье, прикладывая его к себе перед зеркалом. В отражении на неё смотрела чужая девушка с синими волосами и глазами, в которых плескалась холодная ярость. — Хочешь, чтобы я соответствовала твоему миру? Я надену это. Но ты еще пожалеешь об этом. Мидори мерила комнату шагами, нервно поглядывая на часы. Главным страхом была Хана. Как объяснить матери, почему её дочь, обычно пропадающая на работе, вдруг надевает шелк стоимостью в годовой доход их семьи? Как скрыть черный хищный силуэт машины, которая вот-вот припаркуется у их скромного подъезда? Телефон в кармане пиджака, брошенного на диван, коротко завибрировал. Мидори замерла, боясь увидеть имя Наои, но это была мать. Мама: Мидори, дорогая, я задержусь у Акеми. Мы заболтались, а потом она попросила помочь ей с документами. Буду поздно, не жди меня. Поужинай сама! Мидори выдохнула так громко, что, казалось, это услышали соседи за стеной. Ей крупно повезло. Пальцы быстро застучали по экрану, выписывая спасительную ложь. Мидори: Хорошо, мам, не переживай. У нас на работе сегодня тоже мероприятие для сотрудников, что-то вроде корпоративного ужина в честь закрытия квартала. Так что я тоже вернусь поздно. Целую! Ложь горчила на языке, как дешевый кофе, но это была необходимая защита. Теперь, когда путь был свободен, пришло время надеть «броню». Она подошла к зеркалу. Синие пряди в её темных волосах ярко контрастировали с бледной кожей, напоминая о её истинной натуре, которую не спрятать под дорогими тканями. Мидори тщательно уложила густую челку, стараясь придать взгляду ту самую непроницаемость, которой так славился Сатору. Макияж не был нежным — это был вызов. Она вывела резкие, угольно-черные стрелки, сделавшие её разрез глаз почти лисьим, хищным. Вместо мягких оттенков она выбрала холодную нюдовую помаду, которая стерла с её лица остатки юношеской мягкости, превращая образ в нечто роковое и отстраненное. Когда она наконец застегнула молнию, изумрудный атлас холодно, почти враждебно скользнул по бедрам. Тяжелая ткань облепила тело как вторая кожа. Высокий разрез бесстыдно открывал ногу при каждом шаге, а золотистые шпильки заставляли стоять неестественно прямо, меняя саму её походку, теперь она не шла, а чеканила шаг. Жемчужный чокер плотно обхватил шею. Мидори коснулась его пальцами: изысканный ошейник, напоминающий о том, кто купил её присутствие на этом вечере. Брюнетка с синими прядями, в шелке и жемчуге. Из зеркала на неё смотрело произведение искусства, которое Наоя решил выставить в своей галерее порока. — О, Боже... — прошептала она, поправляя прядь. — Не могу поверить, что это я. Взглянув в окно, она увидела черный седан с глухой тонировкой, который бесшумно замер у входа. Машина выглядела здесь, среди старых велосипедов и сохнущего белья соседей, как акула, заплывшая в мелководье. Мидори накинула на плечи темный плащ, скрывая блеск атласа, и почти бегом спустилась по лестнице. У машины, вытянувшись в струну, стоял Акаги. В строгом костюме он выглядел как воплощение корпоративной угрозы. Увидев Мидори, он на мгновение замер. Его маска бесстрастия дала трещину — в глазах промелькнуло нечто среднее между узнаванием и ошеломлением. — Добрый вечер, Мидори-сан, — он вежливо, но холодно поклонился, открывая перед ней дверь. — Вы выглядите... впечатляюще. — Благодарю, — бросила Мидори, ныряя в прохладный салон, пахнущий дорогой кожей и мужским парфюмом. — Господин просил передать, — Акаги сел за руль, глядя на неё через зеркало заднего вида, — чтобы сегодня вы вели себя подобающе. В «Акасаке» соберутся люди, перед которыми не стоит демонстрировать свой... характер. Будьте умницей. Мидори сжала пальцы на сумочке так, что побелели костяшки. — Ага, понятно. Поехали уже. Машина плавно тронулась, унося её прочь от привычного мира. Мидори смотрела на убегающие огни родного района и понимала: сегодня вечером она либо выстоит, либо будет раздавлена этим золоченым миром навсегда.

***

Отель «Акасака» сиял хрусталем и золотом. Запах дорогих сигар смешивался с ароматом лилий и тяжелым шлейфом селективного парфюма. У входа выстроилась вереница автомобилей, стоимость каждого из которых равнялась бюджету небольшого города. Стоило Мидори выйти из машины, как вокруг неё образовался вакуум любопытства. Акаги молча шел на полшага позади, указывая дорогу. Мидори чувствовала, как подол изумрудного атласа тяжело бьет по ногам, а каждый стук шпилек отдается в висках. Внутри зал был залит приторно-желтым светом огромных люстр. Воздух казался слишком густым от запаха очень старых денег. Сотни людей в смокингах и вечерних платьях вели неспешные беседы, но как только Мидори переступила порог, по залу пролетел едва уловимый шепоток. Она была новым лицом в этом закрытом серпентарии. «Кто она? Из какой семьи? Чья-то новая фаворитка или тайный наследник?» — взгляды дам были холодными, а мужчины смотрели с плохо скрываемым интересом, задерживаясь на синих прядях в её прическе и дерзком разрезе платья. Наоя ждал её у подножия широкой лестницы. Безупречный черный костюм сидел на нем так естественно, словно он в нем родился. Увидев её, он медленно облизнул губы, не скрывая хищного восхищения. Его взгляд, тяжелый и маслянистый, медленно скользнул от её золотистых босоножек до жемчужного чокера на шее. — Я знал, что зеленый тебе пойдет, — произнес он вместо приветствия, подходя вплотную. Его голос был тихим, вибрирующим. — Но ты всё равно выглядишь так, будто мечтаешь вонзить мне в глаз вилку для омаров. Смени выражение лица, кошечка. Сегодня ты моё главное украшение. — Украшения не умеют кусаться, Наоя. А я умею, — процедила Мидори. Она попыталась отстраниться, но он по-хозяйски положил руку ей на талию. Его пальцы чуть сильнее сжались на её боку, напоминая о его власти. — О, я помню, — он заставил её сделать шаг вперед, ведя вглубь зала. — Но сегодня ты будешь милой. Будешь улыбаться гостям, кивать моему отцу и делать вид, что ты в восторге от моей компании. Поняла? — Будто у меня есть выбор. Придется играть роль. — А вот это мне нравится. Отличный настрой, — Наоя хищно улыбнулся и на мгновение задержал на ней взгляд, от которого по коже пробежал мороз. — Если будут спрашивать, кто ты, старайся не отвечать. Просто будь рядом и молчи. — И какие же вопросы мне будут задавать? — Стандартные для этого гадюшника, — Наоя небрежно повел плечом. — Из какой ты семьи, кто твой отец, каким бизнесом владеет... У тебя же нет ничего из этого списка, верно? Ты для них — никто. Пустое место без фамилии. При упоминании отца Мидори словно ударили под дых. В груди разлилась знакомая горечь, а плечи невольно потяжелели. Наоя заметил эту тень в её глазах и усмехнулся еще шире. — О, крошка, чего приуныла? Обидно, что ты не из высшего общества? — Наоя наклонился к её уху, его шепот был пропитан ядом. — Может, хватит? — голос Мидори дрогнул, но она заставила себя посмотреть ему прямо в глаза. — Просто заткнись. Я тебя поняла. — Значит, всё-таки задел... — Наоя подался вперед, обдавая её запахом дорогого табака и торжествующего превосходства. — Привыкай, кошечка. В этом зале твоя фамилия не значит ниче... Его прервал голос, который заставил Мидори мгновенно вскинуть голову. Голос, который она узнала бы из тысячи, но который сейчас звучал с незнакомыми, ледяными обертонами абсолютной власти. — Наоя Зенин! Какая встреча! Мидори обернулась, и у неё перехватило дыхание. По залу, словно по собственной гостиной, шел Сатору. Но это был не тот парень в растянутой футболке, который лениво чистил яблоко утром. На нем был угольно-черный костюм-тройка, сшитый с такой безупречной точностью, что каждый шов подчеркивал его атлетическую фигуру. Белоснежная рубашка была расстегнута на одну верхнюю пуговицу, добавляя образу опасной небрежности. Но главным шоком было его лицо: Сатору был без очков. Глаза, неестественно яркие, цвета арктического льда, сканировали зал с высокомерным спокойствием хищника, стоящего на вершине пищевой цепочки. Без привычных стекол его красота стала острой, почти режущей, вызывая у окружающих женщин благоговейный трепет, а у мужчин инстинктивное желание отступить. Следом за ним, словно тяжелая грозовая тень, шел Чосо. Его преображение было не менее пугающим. Строгий темно-бордовый костюм сидел на нем как влитой, подчеркивая широкие плечи и хищную грацию. Обычно растрепанные волосы были распущены и гладко зачесаны назад, открывая резкие, аристократичные черты лица и тот самый прямой, тяжелый взгляд, от которого у охраны на входе холодели руки. Если Сатору был ослепительным пламенем этого вечера, то Чосо его темной, безмолвной изнанкой. От них обоих исходила такая плотная аура силы, что пространство вокруг них физически очищалось от лишних людей. — Сатору... — выдохнула Мидори. Имя сорвалось с губ прежде, чем она успела осознать, насколько чужими и недосягаемыми они выглядят в этом золоченом свете. — Годжо, — Наоя заметно напрягся. Пальцы на талии Мидори сжались до боли, выдавая внутренний дискомфорт. — А я и не сомневался, что ты придешь. Еще и притащил за собой этого... Камо. — Расстроился? — Сатору улыбнулся, но эта улыбка не предвещала ничего хорошего. — Твой отец лично пригласил нас. Как видишь, сегодня здесь собрались все, кто действительно имеет вес. Он перевел взгляд на девушку, и лед в глазах на мгновение смягчился. — Ты как, Мидори? Этот... наследничек тебя не обижает? — Еще не успел, — ответила она, чувствуя, как за её спиной вырастает невидимая стена. — У «этого» есть имя! — огрызнулся Наоя. Сатору остановился в двух шагах от них, полностью игнорируя вспышку Зенина. Его взгляд медленно, почти осязаемо скользнул по изумрудному атласу на фигуре Мидори, задержался на её лице и, наконец, встретился с глазами Наои. — Ты слишком много на себя берешь, Наоя. И, кажется, ты забыл правила приличия, — голос Сатору стал тихим, но в нем отчетливо лязгнул металл. — Убери от неё руки. Сейчас же. Воздух между ними, казалось, загустел. Наоя не шелохнулся, упрямо сжимая пальцы на боку Мидори, пытаясь доказать, что он не боится. Четверо людей замерли в центре зала, превратившись в эпицентр ледяного напряжения. Наоя чувствовал, как на него давят сразу два тяжелых взгляда, и, понимая, что проигрывает в этой дуэли авторитетов, решил сменить тактику, переключив внимание. — Чосо, — Наоя выплюнул эту фамилию так, словно она обожгла ему язык. Он попытался вернуть себе самообладание, расправив плечи, но рядом с Годжо и Камо всё равно выглядел как капризный подросток рядом с матерыми воинами. — Не знал, что ты снизойдешь до нашего «скромного» вечера. Обычно ты предпочитаешь прятаться в своих мастерских и возиться в масле. Чосо сделал шаг вперед. Его лицо оставалось маской ледяного спокойствия, но в глубине глаз вспыхнуло опасное багровое пламя. Он не повышал голоса, но в наступившей вокруг них тишине его слова прозвучали как удар хлыста: — Не забывайся, Зенин. Мои руки могут быть в масле днем, но вечером они держат бокал на приемах, куда твой отец лично присылает мне приглашения. Клан Камо не спрашивает разрешения на вход. Он перевел взгляд на руку Наои, всё еще по-хозяйски сжимавшую талию Мидори, и его губы тронула едва заметная, пугающая усмешка. — Наобито-сан был весьма настойчив, когда просил меня присутствовать. Видимо, он ценит нашу «связь по работе» гораздо выше, чем ты. И он явно не одобрил бы, если бы увидел, как ты обращаешься с гостьей. Наоя на мгновение побледнел. Упоминание отца и того факта, что Чосо здесь по личному приглашению главы клана, выбило почву у него из-под ног. — Я могу в один миг перекрыть твой путь к Наобито-сану, Камо, — прошипел Наоя, пытаясь вернуть себе инициативу. — И как же ты это сделаешь, Зенин? — Чосо склонил голову набок, и в этом жесте было столько же угрозы, сколько в оскале волка. — Поделись со мной, преступник, скрывающийся под маской идеального сына. Или ты думаешь, что твои мелкие махинации на трассах остаются незамеченными для тех, кто действительно владеет этим городом? Мидори смотрела на них во все глаза. Она чувствовала, как дрожит рука Наои,не от страха, а от бессильной ярости, которую он не смел выплеснуть. Тот, кто еще минуту назад называл её «пустым местом», теперь буквально вжимался в пол под весом авторитета двух людей, которых она считала обычными механиками. — Ты... — Наоя задохнулся, его лицо пошло пятнами, но пальцы на талии Мидори наконец медленно и неохотно разжались. — Чосо, хватит. Сегодня не место для разборок, — Сатору театрально приложил палец к губам, а затем подошел к Наое почти вплотную. Его высокая фигура полностью перекрыла свет для Зенина. — Мы же здесь ради благих целей. Не будем портить праздник. Сатору отстранился, всё так же лучезарно и опасно улыбаясь, и на мгновение задержал взгляд на Мидори, коротко подмигнув ей. — Если что — звони или пиши, — добавил Чосо, бросив на Наою последний, предупреждающий взгляд, в котором читалось: «Один неверный жест — и тебе конец». Они отошли так же легко и непринужденно, как и появились, мгновенно растворяясь в золоченой толпе. Мидори смотрела им вслед, не в силах пошевелиться. Внутри всё замерло от шока. Она ведь знала их совсем другими: Сатору — вечно подкалывающего, шумного, до безумия любящего сладости; Чосо — молчаливого, надежного, пропахшего бензином и честного до мозга костей. Своих парней. Друзей. Но здесь... Здесь они были словно истинные короли, вернувшиеся на законный трон. Мидори видела, как люди, те самые напыщенные богачи, которые только что смотрели на неё как на дорожную пыль, невольно выпрямлялись при виде Годжо и Камо. В их взглядах была не просто вежливость. Это было глубокое, почти суеверное уважение и страх перед теми, чьи фамилии весят больше, чем все золото этого зала. — Сукин сын... — прошипел Наоя сквозь зубы. Лицо, до этого напоминавшее идеальную маску из фарфора, исказилось от бешенства, став почти неузнаваемым. — Пошли! Он грубо рванул её за запястье, так что тонкие ремешки золотистых часов больно впились в кожу. Мидори охнула, едва успевая переставлять ноги на убийственных шпильках. — Куда ты меня тащишь? — она попыталась вырваться, но хватка Наои была стальной. — Сбавь шаг, я сейчас упаду! Они пробирались сквозь толпу, и Мидори казалось, что она тонет в море смокингов и вечерних платьев. Смех гостей, фальшивый звон бокалов и приторная музыка слились в гудящий белый шум. Она лихорадочно искала глазами макушку Сатору или широкие плечи Чосо, но в этом золоченом лабиринте они словно растворились. Ярость внутри вспыхнула сильнее страха. Мидори резко дернула рукой, наваливаясь всем весом назад, заставляя Наою затормозить у одной из массивных колонн, подальше от любопытных глаз. — Остановись! — припечатала она, тяжело дыша. — Разве ты не знал, что они придут? Наоя обернулся, его глаза потемнели, став почти черными. — Я не обязан тебе отвечать, — бросил он, поправляя манжеты, но его пальцы заметно подрагивали. — На нас смотрят. Сделай лицо попроще, если не хочешь, чтобы завтра все обсуждали твою истерику. — Ты разочарован? — Мидори вдруг выпрямилась, и на её губах расцвела та самая хищная, дерзкая улыбка, которую он так ненавидел. — Боишься, что теперь за тобой наблюдают лишние глаза и ты не сможешь безнаказанно играть в бога? — Какая самоуверенная, — он сделал шаг к ней, вторгаясь в её личное пространство так близко, что она почувствовала жар его тела. — Я знал, что они будут. Но не думал, что у Годжо и у Камо хватит наглости вести себя как хозяины на моем вечере. — А как они должны были вести себя? — её голос сочился ядом. — Может, им нужно было еще сказать тебе спасибо за то, что ты дважды пытался убить их друга? Наоя воспользовался моментом, пока внимание гостей переключилось на официантов с шампанским. Он максимально грубо притянул её к себе за талию, сминая ладонью дорогой атлас. Его лицо оказалось в сантиметре от её лица. — Забываешься, кошечка, — прорычал он ей в губы, и в этом звуке было поровну желания и ненависти. — Следи за своим языком. Ты здесь только потому, что я этого захотел. И если ты еще раз откроешь рот в их защиту, я сделаю так, что Сугуру не доживет до утра. А теперь пошли. Отец ждет. Он снова потянул её за собой, но теперь Мидори шла молча, чувствуя, как внутри всё заледенело. Зал снова превратился в бесконечный лабиринт, полный теней и фальши. Она пыталась найти в толпе белую шевелюру Сатору, но людей было слишком много, а воздух казался слишком густым от запаха ладана и дорогих духов. Время словно замедлилось, превращаясь в тягучую смолу. И вдруг толпа расступилась, открывая вид на другую часть зала, где пространство вокруг было мертвенно-спокойным. Там, в окружении старейшин, застывших как изваяния, и влиятельных бизнесменов, чей взгляд не сулил ничего хорошего, стоял он. Наобито Зенин. Глава клана. Человек, одно слово которого могло стереть её мир с лица земли. Один из его людей что-то быстро прошептал ему на ухо, и Наобито, прервав светскую беседу, медленно поднял взгляд. Он увидел Наою и Мидори. Пространство между ними словно сжалось. Гости вокруг стали размытыми пятнами, звук исчез, остался только стук её сердца, тяжелый, словно удары молота. Наобито посмотрел на сына, а затем перевел взгляд на неё. Это не был взгляд старика на красивую девушку. Это был взгляд ястреба, узнавшего свою добычу спустя долгие годы. В его глазах не было удивления. Только холодное, расчетливое торжество. Мидори почувствовала на себе тяжелый взгляд и случайно столкнулась взглядами с Наобито. А он смотрел на её лицо, на разрез глаз, на то, как она держит голову, и Мидори почувствовала, как по позвоночнику пробежал ледяной разряд. Она не знала, кто он. Пока не знала. Она не знала этого человека, никогда не видела его раньше, но её тело кричало об опасности. Он видел не просто «Мидори». Он видел черты Кендзи Икари, своего старого друга и врага, который когда-то посмел уйти и забрать с собой тайны клана. Дочь предателя вернулась в его логово. Мидори не отвела взгляд. Она замерла, парализованная этим «хищным» вниманием. Ей стало по-настоящему страшно, так, как не было даже в момент аварии Сугуру. Наобито едва заметно усмехнулся одними уголками губ, и этот жест был страшнее любого крика. Наобито не выглядел как глава мафиозного клана, он скорее напоминал антиквара или старого опытного политика, который знает истинную цену каждому слову. — Отец, — Наоя слегка склонил голову, и Мидори кожей почувствовала, как он напрягся. — Позволь представить тебе мою спутницу. Её зовут Мидори. Наобито посмотрел на неё, и вблизи его взгляд оказался еще более пронизывающим, хотя в нем и светилось фальшивое дружелюбие. Он взял её руку и слегка коснулся губами воздуха над её пальцами. Старая школа, безупречные манеры и абсолютно ледяное сердце. — Мидори... — он словно пробовал это имя на вкус, — красивое имя. Редкое для наших кругов. Рад приветствовать вас, дитя. Мой сын не обманул, вы действительно приносите в этот зал глоток свежего воздуха. — Благодарю за приглашение, господин Зенин, — голос Мидори прозвучал на удивление твердо, хотя внутри всё дрожало. Она чувствовала себя бабочкой, которую прикололи булавкой к коллекции. — Полно, — он едва заметно усмехнулся, — надеюсь, мой сын вас не обижает? Наоя уже открыл рот, чтобы вставить свое веское слово, но Мидори опередила его. Она посмотрела на обоих Зенинов и, заставив себя улыбнуться самой милой из своих масок, ответила: — Нет, что вы. У вас замечательный сын. Наоя на секунду замер, удивленно вскинув бровь, а Наобито довольно прищурился. — Я очень рад это слышать. Редко встретишь девушку, которая так быстро находит общий язык с его непростым характером. Один из них бизнесменов стоящих рядом с Наобито, полноватый мужчина с бокалом виски, громко рассмеялся, обращаясь к Наобито: — Наобито-сан, ваш сын всегда умел выбирать лучшее, будь то акции или женщины! Кажется, этот вечер станет легендарным для вашего клана! Старик весело поддержал шутку, и по залу прокатилась волна одобрительного светского смеха. Наою тут же втянули в короткое обсуждение новых портовых инвестиций, и на мгновение Мидори оказалась в эпицентре этого чужого, шумного и лживого мира. Напряжение немного спало, когда к их группе подошел молодой человек с идеально прямой осанкой. На вид ему было чуть за двадцать, и он неуловимо напоминал Мидори Мегуми своей строгостью и закрытостью. Традиционное темное кимоно выделяло его на фоне черных смокингов, придавая образу особую весомость. — Наобито-сан, — молодой человек вежливо и глубоко поклонился старшему Зенину. Его движения были выверены до миллиметра, как у храмового служителя. — Прекрасный вечер. Благодарю за приглашение. — Норитоши Камо. Рад, что ты нашел время, — Наобито едва заметно кивнул в ответ, и в этом жесте сквозило признание равного статуса. Мидори внутренне вздрогнула. Камо? Фамилия ударила набатом в голове. Как у Чосо? Она бросила быстрый взгляд на Норитоши: безупречный, сдержанный, с закрытыми глазами и аурой вековой пыли киотских храмов. Он был полной противоположностью резкому, диковатому и пахнущему бензином Чосо. Родственник? Однофамилец? Глядя на уважение в глазах Наобито, Мидори поняла: это не просто совпадение. Это одна кровь. — А где твой отец? — поинтересовался Наобито, пригубив вино. — Отец просил передать личные извинения. По определенным обстоятельствам он не смог покинуть поместье, — голос Норитоши был бесстрастным, почти каменным. — Прошу простить наш клан за это отсутствие. — Ничего страшного. Передавай ему мои пожелания здоровья, — Наобито обменялся с ним парой дежурных фраз о делах в Киото, после чего Норитоши перевел взгляд на младшего Зенина. — Наоя-сан, как твои дела? Слышал о твоих последних успехах на торгах. Ты хорошо постарался. — Спасибо, Норитоши-кун. Приятно слышать это от тебя, — ответил Наоя. В голосе впервые за вечер прозвучало нечто похожее на искреннее уважение. Перед этим юношей он не смел паясничать. Норитоши внимательно посмотрел на Мидори. В его взгляде не было хищности Наобито или похоти Наои, лишь спокойное, аналитическое любопытство. — А кто эта прекрасная леди рядом с тобой? Не познакомишь нас? На мгновение повисла тяжелая пауза. Наоя и Мидори замерли. Зенин-младший чуть поправил манжету, подбирая слова. — Это Мидори, — быстро проговорил он. — Она моя спутница на этот вечер и... ценный деловой партнер. Норитоши вежливо наклонил голову и протянул ей руку. Его ладонь была сухой и прохладной. — Приятно познакомиться, Мидори-сан. Вы выглядите... исключительным украшением этого зала. — Благодарю, господин Камо. Взаимно, — ответила Мидори, стараясь, чтобы голос не дрожал. — И всё же, позвольте полюбопытствовать, — Норитоши слегка прищурился, — какое общее дело может быть у столь юной леди с кланом Зенин? Наоя на секунду замялся, но его острый ум мгновенно выдал легенду: — Мидори консультирует меня по вопросам логистики. — Вот как? Весьма необычно для такой юной леди, — Норитоши слегка улыбнулся, но по его глазам было видно, что он не до конца поверил в эту легенду. — В нашем кругу техника обычно ограничивается выбором новой модели спорткара, а не знанием того, как она устроена. Мидори почувствовала, как Наоя едва заметно сжал её локоть, давая знак не наговорить лишнего. Но она не собиралась просто молчать. Она выпрямилась, и в её взгляде на мгновение промелькнула та самая «дикарка», которую так боялся и которой так восхищался Зенин. — Знаете, господин Камо, металл и сложные механизмы  часто оказываются гораздо честнее людей, — спокойно ответила она, глядя Норитоши прямо в глаза. — Они никогда не скрывают своих изъянов под красивой оболочкой. Если в системе есть поломка, она даст о себе знать, как бы вы ни пытались её замаскировать. Мне всегда было проще работать с тем, что подчиняется законам физики, а не законам светского притворства. Норитоши на мгновение замер, явно не ожидая такого прямого и резкого ответа. В его взгляде промелькнуло нечто похожее на уважение, смешанное с удивлением. — Весьма глубокое наблюдение, — медленно произнес он, — кажется, Наоя действительно нашел редкого специалиста. Всё это время Мидори чувствовала на себе тяжелый, изучающий взгляд Наобито. Он словно препарировал её мысли, наблюдая за тем, как она держится рядом с его сыном и представителем Камо. В его молчании скрывалась угроза, которую Мидори ощущала почти физически, как холодное лезвие у самого горла. Он знал правду. Он видел в ней не «консультанта», а дочь человека, которого он когда-то считал частью своей системы. Наобито наконец нарушил свое наблюдение и сделал шаг вперед, возвращая себе роль гостеприимного хозяина. — Необычно, — внезапно подал голос Наобито, вступая в разговор. — Как же вы пришли к такому... неженскому увлечению, Мидори-сан? Мидори почувствовала, как по спине пробежал ледяной ток. А он проверял, хватит ли у неё смелости произнести правду в этом логове врага. — Благодаря моему отцу, господин Зенин, — ответила она, заставляя себя не отводить взгляда. — Он считал, что понимание того, как устроена машина, дает человеку гораздо больше свободы, чем просто умение ею управлять. Наобито замер на мгновение, и в его мутных, но пугающе острых глазах промелькнула искра узнавания. Он прекрасно помнил Кендзи. Помнил его руки, его талант и то, как тот посмел выйти из системы. Наобито притворялся вежливым хозяином, играл роль радушного аристократа. — Вот как... — медленно произнес Наобито, и его губы растянулись в подобии улыбки, которая больше напоминала оскал. — Редкое качество для родителя в наше время. Что ж, мое почтение вашему отцу за такое воспитание. Он вырастил... достойную преемницу своего дела. Каждое его слово весило тонну. «Мое почтение» прозвучало из его уст как смертный приговор, замаскированный под комплимент. Он знал, что случилось с её отцом, и знал, почему она здесь. Напряжение в воздухе стало почти осязаемым, словно между ними натянулась струна, готовая лопнуть от малейшего вздоха. — Благодарю, — коротко выдохнула Мидори. Она чувствовала, как невидимые тиски его авторитета сжимаются на её горле. Наоя и Норитоши наблюдали за этой дуэлью взглядов: сын — с недоумением, Камо — с растущим подозрением. Старик Зенин явно вел свою игру, и Мидори была в ней лишь пешкой, которую он медленно изучал перед тем, как убрать с доски. — Ну что ж, я отойду к другим гостям, дела клана не ждут, — он едва заметно кивнул Норитоши и снова задержал взгляд на Мидори. — Было очень приятно с вами познакомиться, дитя. Надеюсь, этот вечер подарит вам много... интересных открытий. Пойдем, Норитоши, нам нужно обсудить вопрос с поставками из Киото. — Разумеется, Наобито-сан, — Камо еще раз вежливо поклонился Мидори. — Был рад встрече. Как только они отошли, Мидори почувствовала, что её ноги стали ватными. Напряжение было таким сильным, что ей хотелось сорвать этот жемчужный чокер, который, казалось, начал душить её по-настоящему. — Ты молодец, — шепнул Наоя ей на ухо, и в его голосе прозвучало странное, почти искреннее облегчение. — Почти заставила их поверить, что ты не просто девчонка из трущоб. Но расслабляться рано. Глаза моего отца повсюду. — Мне не нужна твоя похвала. Они лавировали между гостями. Наоя периодически останавливался, обмениваясь короткими, выверенными фразами с мужчинами в дорогих часах. Он представлял Мидори просто как «свою спутницу», и в этом лаконичном статусе было больше власти, чем в длинных титулах. Он откровенно наслаждался тем, как другие мужчины смотрят на неё, с жадностью и любопытством, и тем, как сама Мидори едва сдерживает дрожь отвращения, когда очередная рука в золотых перстнях тянется к ней для приветствия. В какой-то момент Наоя, словно устав от шума, увлек её прочь из главного зала. Они оказались в просторном холле, где в глубокой нише стены висело массивное зеркало в тяжелой раме. Здесь было тише, лишь отдаленный гул музыки напоминал о празднике. Наоя подошел к ней сзади, почти вплотную. Его отражение в черном костюме казалось тенью, поглощающей изумрудный блеск её платья. — Посмотри на нас, — шепнул он ей на самое ухо, обжигая дыханием кожу. Его ладони тяжело легли ей на плечи. — Разве мы не идеальная пара? Аристократ и... дикарка с улиц. В этом контрасте есть определенный шарм, не находишь? Ты необработанный алмаз в моей оправе. Мидори посмотрела на их отражение. Он выглядел как принц из старой, жестокой сказки, а она, как его драгоценная пленница, чьи синие прядм волос казались здесь, в этом золоченом интерьере, единственным ярким и живым пятном. — Шарм в том, что даже в этом шелке я ненавижу тебя больше, чем обычно, — ответила она, глядя ему прямо в глаза через зеркальное стекло. — Ты купил это платье, ты привез меня сюда в своей машине, но ты никогда не заставишь меня смотреть на тебя так, как смотрят эти женщины в зале. С восторгом и рабской преданностью. Наоя не разозлился. Напротив, он тихо, утробно рассмеялся, и этот смех был опаснее любой прямой угрозы. Он медленно провел тыльной стороной ладони по её щеке, спускаясь к шее, едва касаясь жемчужного чокера. — Именно поэтому я тебя и выбрал, кошечка. Обожание — это скучно. Его можно купить на любом углу. А вот сломать такую гордость, как твоя... вытравить этот огонь из твоих глаз... это истинное, высшее удовольствие. — Ты когда-нибудь проверялся у психиатра? — Мидори резко дернула головой, сбрасывая его руку. — Нет, а что? — Наоя забавлялся, его глаза блестели в полумраке ниши. — А надо бы, господин Зенин. У вас явно проблемы с головой. Вы путаете жизнь с садомазохистским романом. — Ты не устала обзывать меня, словно пятилетка в песочнице? — Он придвинулся еще ближе, так что она почувствовала запах его дорогого парфюма и терпкого шампанского. — Расслабься, Мидори. — Как я могу расслабиться, если ты чуть не убил Сугуру два дня назад, а теперь играешься со мной, как с куклой? — Сугуру? — Наоя презрительно фыркнул. — Неужели ты действительно считаешь эту шайку неудачников своими друзьями? Мидори посмотрела на него с нескрываемым недоумением, в котором читался вызов. — Считаю. Они — единственные честные люди, которых я знаю. — А они? Уверена в них так же, как в себе? — Он перебил её, не давая вставить ни слова. Его голос стал жестким, лишенным всякого притворства. — И что ты вообще знаешь о своих «друзьях», Мидори? Расскажи мне, кем они работают? Чем занимаются, когда не гоняют по ночным дорогам? Она открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. В голове замелькали обрывки воспоминаний. Сугуру и Сёко в баре... Мастерская Чосо... Но что за пределами этого? Откуда у них деньги на такие машины? Почему они знают правила этого мира так хорошо? — Так и знал, — Наоя победно улыбнулся, видя её замешательство. — Ничего ты о них не знаешь. Ты для них просто удобная девчонка. — Ты ошибаешься! — вскрикнула она, но голос прозвучал неубедительно. — Нет, это ты ошибаешься. Насколько сильно ты была удивлена, когда увидела здесь Сатору и Чосо? Только честно, Мидори. Ты ожидала увидеть своих «простых парней» в роли почетных гостей на вечере великих кланов? Она молчала, чувствуя, как почва уходит из-под ног. — Я знала, что они придут. Я... я... — А знаешь, кто такой Норитоши Камо? Он родственник Чосо. Родственник по крови. Я видел твое лицо, когда ты услышала его фамилию. Ты ничего не знаешь об их прошлом, дорогуша. Ты думаешь, они такие святые и хорошие? Или ты просто предпочитаешь видеть дьявола только во мне, потому что я не прячу свои клыки за фальшивой дружбой? — Моя дружба с ними не должна тебя волновать. — Советую тебе узнать их получше, настоящих, — произнес Наоя, задерживая на ней прощальный, пронизывающий взгляд. — А если они ничего о себе не расскажут, то можешь обратиться ко мне, я с удовольствием тебе всё поведаю. — Оставь меня одну, — прошептала Мидори, чувствуя, как слова Наои медленно отравляют её сознание. — Нет, — коротко бросил он, поправляя манжету своего пиджака. — Пожалуйста, на пару минут, — она отвернулась от него. — Я устала, я запуталась. Я не уйду никуда, ведь тут везде твои люди, ты и сам это знаешь. Наоя прищурился, оценивая её состояние. Ему нравилось видеть её такой, дезориентированной и лишенной привычного колючего блеска в глазах. — Ладно, — сдался он, делая шаг назад. — Прикажу Акаги привести тебя ко мне через десять минут. Не заставляй меня ждать дольше, иначе я сам приду за тобой, и тогда нам будет уже не до разговоров. «Спасибо, придурок», — мысленно поблагодарила она, когда он наконец развернулся и ушел, скрывшись за тяжелыми шторами, ведущими в зал. Мидори осталась стоять у зеркала, но её собственное отражение в роскошном платье казалось ей чужим, почти пугающим. Ей нужно было пространство, воздух, тишина. Она почти бегом пересекла холл и вышла на широкий балкон, скрытый в тени отеля. Здесь, на высоте, город казался морем холодных огней. Резкий ночной ветер мгновенно обдал её лицо, заставляя кожу покрыться мурашками. Мидори вцепилась пальцами в холодный мрамор перил, и изумрудная ткань платья затрепетала, обвиваясь вокруг её ног. Акаги находился в нескольких метрах от неё, он стоял неподвижно, как тень, но его присутствие было лишь напоминанием о том, что она всё еще находится в золоченой клетке. Одиночество и холод сделали то, что не смог сделать Наоя. Слёзы, которые она сдерживала весь этот бесконечный вечер, наконец обожгли глаза. Первая капля упала на мрамор, затем вторая. Мидори было больно не от угроз Зенина, а от осознания того, что её мир, который она считала честным и простым, оказался полон тайн. Кем были Сатору и Чосо на самом деле? Почему они молчали? Она чувствовала себя маленькой девочкой, которую обманули все, кому она доверяла. Ей было некомфортно в этом теле, в этом платье, в этой жизни. Прошло больше десяти минут. В зале Наоя то и дело поглядывал на свои часы, и его лицо становилось всё более хмурым. Он не привык, когда его просьбы игнорировали. Достав телефон, он набрал номер Акаги. — Где она? — коротко спросил Наоя. — Она на балконе, господин, — доложил телохранитель. Наоя сбросил вызов и направился к выходу из зала. Его шаги были бесшумными, когда он отодвинул бархатную портьеру и вышел на холодный воздух балкона. Увидев Акаги, он просто кивнул, приказывая тому оставить их одних. Акаги молча удалился внутрь. Мидори стояла к нему спиной, её плечи едва заметно вздрагивали от рыданий, которые она пыталась подавить. Лунный свет падал на её темные волосы, делая её образ почти призрачным. Наоя подошел ближе, останавливаясь прямо за её спиной. Запаха его парфюма и внезапно возникшего чувства опасности было достаточно, чтобы она поняла, кто пришел. Балкон отеля «Акасака» казался единственным местом, где можно было дышать. Внизу раскинулся ночной Токио, живой, сверкающий, безразличный к интригам кланов, а здесь, за тяжелыми стеклянными дверями, остался гул фальшивых смехов и звон хрусталя. Мидори до боли сжала пальцами холодный мрамор перил. Изумрудный шелк платья холодил кожу, но внутри всё горело от ярости и непонимания. Сатору в дорогом костюме, Чосо, пожимающий руки бизнесменам… Весь её мир перевернулся за один вечер. Тихий шелест шагов за спиной заставил её вздрогнуть. Ей не нужно было оборачиваться, чтобы узнать этот ритм. — Я сказал Акаги привести тебя через десять минут, а не через вечность, — негромко произнес он. — Разве я тебя так волную? У тебя зал полон гостей. А я всего лишь пустое место. Сам же говорил. — Хочешь сбежать, кошечка? — голос Наои прозвучал совсем близко. — Сегодня ты была в центре внимания, такое многим даже и не снилось. Очень неблагодарно. — Я не просила о таком, Наоя, — не оборачиваясь, ответила Мидори. — Я здесь только потому, что ты шантажист. Он подошел вплотную, так что она кожей почувствовала жар его тела. Наоя оперся руками о перила по обе стороны от неё, фактически заключая в кольцо. Запах дорогого парфюма, ледяной металл и дорогой сандал, вытеснил запах ночного Токио. — Ты выглядишь в этом свете еще более... вызывающе, — он наклонился к её уху, и его дыхание обожгло кожу. — Знаешь, что меня в тебе бесит больше всего? Ты вписываешься сюда. В это платье, в этот отель. Мидори резко развернулась, оказавшись лицом к нему. Между ними оставались считанные сантиметры. Его глаза в полумраке казались почти черными, в них плясали опасные искры. — Я никогда не буду частью твоего мира, — прошипела она, упираясь ладонями в его грудь, чтобы создать хоть какое-то расстояние. — Мне нравится эта ненависть в твоих глазах, — Наоя перехватил её подбородок пальцами, заставляя смотреть прямо на него. — Она гораздо слаще, чем лесть, которую я слышу каждый день. Взгляд опустился к её губам. Напряжение между ними стало почти осязаемым, как натянутая струна перед обрывом. Наоя медленно, мучительно медленно начал сокращать расстояние. Мидори замерла, сердце колотилось в горле, это не был страх, это было странное, дикое оцепенение, смесь адреналина и отвращения, которое тянуло вперед вопреки логике. Он уже почти касался её губ своими, она чувствовала его прерывистое дыхание. Наоя хотел не просто поцелуя, он хотел забрать её волю, заставить признать его власть здесь, на этом балконе, под небом Токио. — Скажи, что ненавидишь меня, — прошептал он в самые её губы. — Скажи это еще раз, прежде чем я... В этот момент двери балкона резко распахнулись, и на пороге возникла фигура Акаги. — Наоя-сан, ваш отец просит вас вернуться. Инвесторы из Киото хотят лично поблагодарить вас. Наоя не отстранился сразу. Он еще несколько секунд смотрел Мидори в глаза, его пальцы чуть сильнее сжали её подбородок, а в глазах промелькнула досада пополам с торжеством. Он медленно выпрямился, поправляя манжеты своего безупречного пиджака. — Нам всё равно придется закончить этот разговор, Мидори, — бросил он, натягивая маску вежливого безразличия. — Иди в зал. Он ушел, оставив её одну на холодном ветру. Мидори коснулась своих губ дрожащими пальцами, чувствуя, как внутри всё дрожит от невысказанного крика. Она знала одно: этот вечер только начался, и Наоя Зенин — не единственная проблема, с которой ей придется столкнуться сегодня. Мидори коснулась своих губ дрожащими пальцами, всё ещё чувствуя фантомный жар дыхания Наои. Ветер срывал с её плеч остатки тепла, но внутри всё клокотало от смеси ярости и дикого, животного адреналина. Акаги возник из тени беззвучно, словно ждал приказа. — Прошу вас, — он коротким жестом указал на двери. — Господин Наоя попросил пройти вас во внутрь. Мидори сглотнула вязкий ком в горле и заставила себя сделать шаг. Когда она вошла, зал «Акасаки» встретил её взрывом аплодисментов. В центре, на небольшом возвышении под светом софитов, стоял Наоя. Он больше не был тем хищником, который минуту назад прижимал её к перилам. Сейчас это был безупречный лидер. Харизматичный, уверенный, с легкой, располагающей улыбкой. Рядом с ним стоял Наобито, сложив руки на набалдашнике трости, и несколько высокопоставленных чиновников. — Сегодняшний вечер — не просто дань традициям нашего клана, — голос Наои, усиленный динамиками, лился по залу, как дорогой бархат. — Это вклад в будущее. Мы строим мир, где порядок и сила идут рука об руку. Благодарю каждого из вас за поддержку. Зал снова взорвался овациями. Мидори стояла в тени колонны, наблюдая за этим театром абсурда. Чуть впереди она видела затылок Сатору, он стоял, небрежно засунув руки в карманы, и, казалось, едва сдерживал зевоту. Чосо и Норитоши Камо стояли неподалеку, их лица были непроницаемыми масками. Все эти люди были частью одной системы, о которой она не знала ровным счетом ничего. — Не обольщайся, — тихий, холодный голос раздался прямо над её ухом, заставив Мидори вздрогнуть. Она обернулась и увидела девушку. Короткие волосы, точеные черты лица и взгляд, в котором застыла вековая усталость. Она держала бокал шампанского так, словно это было оружие. — То, что произошло на балконе, не имело отношения к симпатии, — продолжала незнакомка, даже не глядя на Мидори. Её взгляд был прикован к Наое, который в этот момент картинно пожимал руку какому-то инвестору. Мидори выпрямилась, пытаясь вернуть себе самообладание, хотя сердце предательски екнуло. За ними наблюдали. — Я и не обольщаюсь. Я знаю, кто он. А вот вас я вижу впервые. — Нет, не знаешь, — девушка наконец повернула голову, и Мидори поразило их сходство с Наоей, хотя в её лице было гораздо больше человечности. — Твоя ненависть для него, словно наркотик. Чем сильнее ты будешь его отталкивать, тем быстрее он захочет тебя сломать. — Почему ты мне это говоришь? — спросила Мидори, внимательно всматриваясь в лицо девушки. — Мы ведь даже не знакомы. Май горько усмехнулась, и в этой усмешке было столько скрытой боли, что Мидори стало не по себе. — Я его сестра. И поверь, я знаю эту породу лучше, чем кто-либо. Не пытайся играть с ним в гордость, он переиграет тебя на твоем же поле. Ищи способ выбраться из этого отеля до того, как вечер закончится. — Он угрожает моим друзьям. Я не могу просто уйти, — отрезала Мидори. Май на мгновение коснулась руки Мидори. Её пальцы были ледяными, несмотря на духоту зала. — Твои друзья... — Май на секунду запнулась, её взгляд скользнул по высокой фигуре Годжо в толпе. — Они не те, кем кажутся, это правда. Но Наоя... он опаснее всех их вместе взятых, потому что у него нет правил. Если он заберет тебя сегодня к себе после вечера, ты больше никогда не вернешься в свой прежний мир. Ты просто исчезнешь. У Мидори потемнело в глазах. Уже второй раз за вечер ей говорят, что её жизнь висит на волоске, а друзья — чужаки. — Вы сговорились это повторять? Про моих друзей? Май лишь едва заметно повела плечом, не сводя глаз с Акаги, который начал озираться в поисках Мидори. — Уходи в дамскую комнату или через кухню. Там есть технический выход для персонала. Просто... — она осеклась, заметив, что Наоя закончил речь и начал спускаться с подиума, направляясь в их сторону. — Сделай что-нибудь. Не дай ему победить сегодня. Разрушь его сценарий. Май развернулась и быстро пошла к выходу, мгновенно растворяясь в толпе гостей, словно её здесь и не было. Мидори осталась стоять, чувствуя, как предостережение сестры Зенина тяжелым камнем ложится на сердце. Она посмотрела в центр зала. Там, среди сотен огней и блеска бриллиантов, Сатору Годжо поднял свой бокал, поймав её взгляд. Он едва заметно кивнул, короткий, почти невидимый жест поддержки. Это был единственный знак того, что она всё еще не одна в этом золоченом аду. «Если я сбегу сейчас, он решит, что я струсила. И он отыграется на них», — эта мысль обожгла её ледяной решимостью. Она не могла просто сбежать, оставив за спиной тех, кто был ей дорог, какими бы секретами они ни обладали. Сделав глубокий вдох и вскинув подбородок, Мидори расправила плечи. Она не пойдет к черному выходу. Она пойдет навстречу Наое, который уже пробирался к ней сквозь толпу, сияя своей торжествующей улыбкой. Она останется до конца. И она сама решит, когда эта игра закончится.

***

Вечер подходил к финалу. Гости медленно покидали отель «Акасака», оставляя после себя тяжелый запах дорогих вин и шлейф приторного парфюма. Зал погрузился в тревожный полумрак, золоченые люстры светили вполсилы, превращая тени в причудливых чудовищ. Мидори несколько раз ловила на себе взгляды Сатору и Чосо из разных концов зала, короткие, едва заметные кивки, которые значили одно: «Мы здесь. Мы не уйдем без тебя». Наоя проводил последних инвесторов. Дежурная улыбка тут же сменилась хищным оскалом, как только он понял, что лишних глаз не осталось. Он обернулся к Мидори, которая стояла у массивной колонны, кутаясь в невидимые доспехи собственного страха и ярости. — Ну вот и всё, кошечка, — он подошел к ней, на ходу небрежно развязывая галстук. Безупречный образ «идеального наследника» таял, обнажая нутро азартного игрока, дорвавшегося до выигрыша. — Ты сегодня хорошо справилась со своей ролью. Мой отец даже решил, что у меня наконец появился вкус. Он грубо перехватил её за локоть, притягивая к себе так сильно, что их дыхание смешалось. Мидори почувствовала резкий запах алкоголя и ту самую удушающую самоуверенность, от которой сводило челюсть. — А теперь... — он наклонился, его губы почти коснулись её уха, обжигая противным теплом, — пришло время забрать мой настоящий приз. Поехали. Моя машина ждет, и на этот раз никто нам не помешает. — Я никуда с тобой не поеду, Наоя, — Мидори попыталась вырваться, но он держал намертво, впиваясь пальцами в её кожу сквозь тонкий атлас. — Сделка закрыта. Я исполнила твою прихоть. Отпусти меня. — Это была не прихоть, а условие твоего выживания, — прорычал он, и в его голосе больше не осталось и тени аристократизма. Только властная, животная ярость. Он резко прижал её спиной к колонне. — Не заставляй меня применять силу, Мидори. Ты сегодня слишком красиво выглядишь, чтобы я испортил это платье твоей кровью. Его лицо приблизилось. Он потянулся к её губам, абсолютно уверенный, что в этом пустом, затихшем зале она не посмеет сопротивляться. Его глаза уже светились триумфом. Мидори смотрела в эти глаза и чувствовала, как внутри всё выгорает дотла. Места для «терпения» больше не осталось. В тот момент, когда его губы почти коснулись её, она резко вскинула колено, вложив в этот удар всю свою ненависть. Удар пришелся точно в цель. Наоя издал нечленораздельный хрип. Лицо в мгновение стало мертвенно-бледным, глаза округлились от шока. Он согнулся пополам, судорожно хватая ртом воздух и цепляясь за холодный мрамор колонны. Его пальцы бессильно соскользнули с локтя Мидори. — Это тебе за всё, ублюдок, — выплюнула она, глядя сверху вниз на скорчившегося «принца». Мидори не стала ждать, пока он придет в себя или позовет охрану. Подхватив подол тяжелого изумрудного платья, она бросилась к выходу. Стук её шпилек по мрамору звучал как пулеметная очередь в гробовой тишине холла. В это время у входа в отель стояли Чосо и Сатору, они ждали Мидори. — Почти все разошлись. Черт возьми, где она? — Чосо нервно сжал кулаки, вглядываясь в стеклянные двери. — Должна выйти с минуты на минуту, — отозвался Сатору. Он стоял, прислонившись к перилам лестницы, внешне спокойный, но его пальцы то и дело нервно крутили пуговицу на пиджаке. — Мне всё это не нравится, Сатору. Атмосфера дрянь. Нужно позвать наших людей, если Зенины решат запереть двери... — Не нужно лишнего шума, Чосо. Хочешь устроить международный скандал прямо здесь? Сейчас что-нибудь придумаем... Двери вестибюля распахнулись с грохотом. Мидори вылетела на крыльцо, едва не сбивая с ног охрану, и на полном ходу врезалась в кого-то. Сильные, надежные руки мгновенно перехватили её за плечи. Мидори вскрикнула, готовая нанести еще один удар, но замерла, подняв глаза. Перед ней стоял Сатору. Его пиджак был расстегнут, галстук ослаблен, а взгляд, теперь снова спрятанный за темными стеклами очков, был холодным и бдительным. Прямо за его спиной, словно монолитная тень, вырос Чосо, мгновенно оценивая обстановку. — Эй, эй, полегче, Калифорния, — голос Сатору был на удивление мягким и спокойным. — Все хорошо? Ты дрожишь. — Он... он там... — задыхаясь, проговорила Мидори, вцепляясь в лацканы его дорогого пиджака так, словно это был её единственный спасательный круг. — Сатору, уходим. Пожалуйста. Просто уезжаем отсюда. Годжо бросил короткий, пронзительный взгляд в глубину зала, где в полумраке копошилась фигура Наои, пытающегося подняться на ноги. Уголок его губ дернулся в едва заметной, хищной и одобрительной ухмылке. Он всё понял без слов. — Понял. Больше ни слова, — Сатору накинул свой пиджак ей на плечи, укрывая от холодного ночного воздуха и изумрудного атласа, ставшего её клеткой. — Чосо, машину. Живо. Чосо кивнул, бросив на зал последний, предупреждающий взгляд. Одного этого взгляда хватило, чтобы охрана Зенинов, выбежавшая на шум, замерла на месте, не смея сделать ни шага вперед. Наоя всё еще судорожно хватал ртом воздух, сползая по холодному мрамору. Боль была ослепляющей, тошнотворной, она лишала его возможности не то что бежать, даже просто выпрямиться. — Сука... — прохрипел он, впиваясь ногтями в собственную ладонь. — Дрянная...уличная стерва! Он заставил себя поднять голову, глядя в сторону распахнутых дверей, где только что исчез изумрудный подол платья. В пустом холле эхом затихали шаги охраны, не решившейся преследовать беглянку. Наоя попытался крикнуть, приказать им догнать её, вернуть назад, сломать ей ноги, но из горла вырвался лишь жалкий сиплый кашель. Когда первый шок прошел, он сквозь зубы выплюнул проклятие, понимая самое горькое: преследовать её сейчас бессмысленно. Он чувствовал это кожей, Сатору и Чосо не просто «были поблизости». Они ждали её. Они стояли там, за порогом его территории, как хищники, охраняющие свою добычу. Если бы его люди дернулись за ней, этот вечер закончился бы не благотворительным фуршетом, а кровавой бойней, в которой у Зенинов не было шансов выйти победителями. — Ты поплатишься за это, Мидори, — прошептал он, наконец заставляя себя встать, пошатываясь и держась за стену. Он посмотрел на свои дрожащие руки. Наоя Зенин впервые в жизни почувствовал не просто гнев, а унижение. Его обставила девчонка на его же собственном мероприятии. — Я всё равно тебя заполучу. Сломаю этих твоих друзей, сожгу их гаражи и бары, но ты будешь моей. И в следующий раз ты не сможешь даже дышать без моего разрешения. Никто мне не помешает. Никто. А за панорамными окнами отеля уже взревел мотор тяжелого седана. Сатору и Чосо, словно два слаженных механизма, уносили Мидори прочь от этого золоченого ада. Машина на мгновение озарила фарами холодный фасад «Акасаки» и, набрав скорость, растворилась в бесконечном потоке ночных огней Токио.