Неоновый Самурай

Время после благотворительного вечера в «Акасаке» потянулось густой, липкой лентой, пропитанной ожиданием неизбежного взрыва. Тишина, воцарившаяся в элитных районах Токио, была обманчивой: под её покровом шестеренки огромного механизма клановых интриг вращались с удвоенной силой. В поместье Зенинов Май чувствовала это напряжение кожей. Запертая в стенах родового гнезда, она наблюдала, как её брат превращается в живое воплощение ледяной ярости. Наоя был сам не свой. Он, всегда ценивший комфорт и контроль, теперь почти не спал, перестал замечать Май и сводил всё общение с окружающими лишь к сухим деловым распоряжениям. Никогда прежде он не был так одержим женщиной, тем более такой, как Мидори, полной его противоположностью. С одной стороны, Май радовалась, что брат наконец переключил свое деструктивное внимание на кого-то другого, но с другой, ей было искренне жаль девушку. Мидори даже не представляла, какой разрушительной может быть «любовь» Наои Зенина. Пользуясь редкими моментами, когда надзор охраны ослабевал, Май связывалась с Маки через старый кнопочный телефон. Это был их единственный канал связи, недоступный для цифровых ищеек клана. Обычно Май передавала сухие сводки о делах семьи, но в этот раз всё было иначе. После вечера в «Акасаке» обе сестры наконец узнали имя той, ради которой Маки отправилась на перевал Хаконэ, и которую Наоя рискнул вывести в свет. Мидори Танака. Маки, находясь на другом конце города, приняла эту информацию с холодным расчетом. Теперь, когда «дикарка» официально стала личным вызовом для наследника Зенинов, Маки начала выстраивать собственный план, собирая по крупицам правду о прошлом девушки. Параллельно с этим в стенах полицейского управления Юта Оккоцу завершал техническую часть задания. Ему удалось незаметно установить миниатюрные жучки на личные вещи влиятельных советников и финансистов кланов. Людей, чьи подписи решали судьбы целых кварталов. Эта сеть прослушки должна была стать фундаментом для будущего обыска у Зенинов. Однако главным открытием стала личность спутницы Наои. Изучая кадры скрытой съемки, Нанами и Хигурума быстро сопоставили факты. Когда они рассказали Юте о недавнем инциденте в «Самурае», тот мгновенно связал всё воедино. Обычная официантка не могла так часто оказываться в эпицентре борьбы высших кланов. Юта понял: Мидори играет в этой истории ключевую роль, и узнать о ней всё стало вопросом первостепенной важности. Полиция установила за ней наблюдение, видя в девушке идеальную приманку для верхушки преступного мира. Для самой Мидори эти дни превратились в бесконечный марафон между страхом и неопределенностью. Первую ночь после бала она провела не дома, по настоянию пугающе серьезного Сатору её отвезли в дом Утахиме. Вдали от неоновых огней и рева моторов Мидори пыталась осознать, что её жизнь бесповоротно изменилась. Иори окружила её молчаливой заботой, позволяя просто перевести дух. Домой Мидори вернулась лишь на следующий день, облаченная в простую одежду, которую ей одолжила Утахиме. Перед уходом Иори мягко предупредила её: «Будь осторожна, за тобой теперь следят слишком многие». Пакет с изумрудным платьем Мидори спрятала в баре, воспринимая его не как роскошный подарок, а как вещественное доказательство своего долга перед человеком, которого она ненавидела. Дома её ждала ошеломляющая новость: Хана, сияющая от счастья, сообщила, что её взяли на работу в огромную корпорацию. Мидори физически чувствовала за этой «удачей» присутствие Сатору. Интуиция подсказывала ей: «Gojo Global» — это не просто название, а невидимая сеть, которой Годжо мягко, но уверенно опутал её семью. Особенно после того, каким она увидела Сатору на бале, и как вел себя Чосо, Мидори окончательно поняла, что эти двое далеко не простые люди, и узнать всю правду о них лишь дело времени. Она пыталась найти в интернете хоть какие-то зацепки, фотографии самого Годжо, но поисковики выдавали лишь сухие отчеты и виды офисных зданий. Сатору был везде и нигде одновременно. Она хотела расспросить Сёко, но боялась выглядеть глупо в глазах подруги. Теперь Токио стал для Мидори городом тысячи глаз. Черные седаны Наобито на углах, неприметные фургоны полиции и дерзкие ищейки самого Наои, каждый её шаг фиксировался. Даже в «Неоновом Самурае», где Сугуру шел на поправку, больше не было покоя. Гето восстанавливался, оставляя бар на попечении Юки и Мидори. Ненавидела ли Мидори Наою всей душой за то, что он отнял у нее последнюю частичку покоя? Она и сама не знала. После той ночи на балконе, после его опасной близости и того, что он едва не сделал с ней, она потеряла внутренний ориентир. Чего он на самом деле хотел от неё? Он мучил её, но казалось, что своим поведением он мучает и самого себя. Никто и представить не мог, сколько недосказанности таится в этом хрупком теле с израненной душой. Бедная Мидори. Она всегда была доброй и искренней, но жизнь превратила солнечную, талантливую девочку в холодную и скрытную двадцатипятилетнюю женщину, видевшую слишком много трудностей. Пока её сверстницы в Америке наслаждались легкостью юности, Мидори вкалывала на нескольких работах, пытаясь закрыть долги и нужды их с Ханой маленькой семьи. Когда-то она влюбилась в одноклассника, но это чувство оказалось невзаимным. Она приняла это мудро, решив, что так бывает. Но это повторялось снова и снова. Каждый раз невзаимно, каждый раз общение на месяц, каждый раз «не тот» человек. И в какой-то момент она просто опустила руки, заперла свою душу на замок. Она искала изъяны в себе, пряча комплексы за маской безразличия, мечтая лишь об одном, чтобы её просто любили и защищали так, как Кендзи когда-то любил их с матерью. Вместо этого судьба столкнула её с Наоей, эгоистичным, жестоким, не знающим слова «поддержка». Они оба были калеками в вопросах чувств. Но, возможно, им было дано встретиться именно для того, чтобы, переступив через собственные прихоти, научить друг друга чему-то важному? В жизни каждого мы либо учителя, либо опыт. И если они смогут пройти через эти испытания, если Наоя окажется способен на человеческое исцеление, возможно ли для них то самое счастье? Ответа не знал никто, ведь судьба — это лишь глина в руках самих людей.

***

Всё замерло. Воздух над городом казался наэлектризованным перед тем, как на закрытой территории должно было состояться Собрание Кланов, событие, которое официально переведет этот тлеющий конфликт в стадию открытой войны. Здание, выбранное для встречи, находилось глубоко в лесах на окраине Токио. Это был старинный особняк, скрытый за массивными каменными стенами, архитектура которого напоминала крепость эпохи Эдо. Внутри всё было выдержано: безупречные полы из темного дерева, отполированные до зеркального блеска, раздвижные ширмы с золотой росписью и просторные залы, где каждый звук шага отдавался глухим эхом. В главном зале особняка, за массивным столом из черного лака сидели те, кто держал в руках невидимые нити всей преступной инфраструктуры страны. Собрание выглядело пугающе официально: тяжелые тени на стенах, безупречные костюмы, соседствующие с традиционными кимоно, и звенящая тишина, которую нарушал лишь редкий треск углей в жаровнях. Обсуждение шло уже второй час. Воздух стал настолько плотным от запаха дорогого табака, старого дерева и скрытой угрозы, что его, казалось, можно было резать ножом. На повестке дня стоял передел «Северного коридора», стратегической сети портовых складов и логистических узлов. Именно через них в обход официальных каналов шел основной поток контрабандных комплектующих, элитных иномарок и дефицитных чипов, без которых гоночные болиды превращались в груду металлолома. — Северные доки всегда были зоной влияния Зенинов, — Оги Зенин нарушил затянувшееся молчание. Голос звучал как скрип сухого дерева, неприятно резонируя в пустоте зала. — Мы годами обеспечивали безопасность трасс от порта до столицы. Но в последнее время наши грузы «застревают» на таможенных терминалах под вашим контролем, Инумаки. Это прямой убыток, и мы не намерены его терпеть. Джиничи Зенин, скрестив массивные, покрытые татуировками руки на груди, веско добавил: — Если порты не будут работать как часы, наши «конюшни» загнутся без комплектующих. У нас стоят три десятка недособранных машин для ночных лиг. Клиенты нервничают, ставки падают. Мы теряем вес на трассах, пока вы здесь развлекаетесь бюрократией. Норитоши Камо, вмешался мягко, почти вкрадчиво: — Клан Камо готов выступить посредником в этом деликатном вопросе. Мы контролируем финансовые потоки этих узлов и можем ускорить процесс. Но нам нужны гарантии, что трассы будут открыты для всех участников Собрания, а не превратятся в частную собственность тех, кто носит герб Зенин. Чосо, что скажешь о состоянии южных магистралей? Смогут ли они принять дополнительный трафик? Чосо поднял холодный, тяжелый взгляд. Его аура была настолько подавляющей и давящей, что главы мелких кланов невольно отвели глаза, стараясь не привлекать к себе внимания. — Южные трассы перегружены, — отрезал Чосо, чеканя каждое слово. — Если вы попытаетесь бесконтрольно перебросить «северный» трафик туда, я не гарантирую порядок. Мне не нужны лишние трупы на моих дорогах. Джиничи Зенин подался вперед, в глазах вспыхнул опасный огонь. Он не привык, чтобы с ним разговаривали в таком тоне те, кто не носит титул главы. — «Твои дороги», Чосо? — Джиничи прошипел это почти с издевкой. — Насколько я помню, асфальт в этой стране не принадлежит клану Камо. Ты просто сидишь на нем, как цепной пес, пока тебе позволяют. — Этот пес перегрызет горло любому, кто нарушит график движения моих конвоев, — голос Чосо оставался пугающе спокойным, а взгляд неподвижным. — Решайте вопрос с портами здесь и сейчас. Или я закрою юг для транзита Зенинов вовсе. Нам вполне хватит и собственных грузов. — С каких это пор ты решаешь, что «твое», а что нет? — подал голос Оги, брови сошлись на переносице. — Что-то я не припомню, чтобы ты официально стал главой клана. Твой статус здесь не более, чем формальность. — Я и не претендую на роль главы, — ровно ответил он. — Я лишь выполняю поручения господина Камо. Моя задача — эффективность, а не титулы. Наоя Зенин, до этого внимательно наблюдавший за перепалкой, тонко улыбнулся. Он почувствовал возможность вбить клин между родственниками и с явным удовольствием подлил масла в огонь: — Вот как? — Наоя лениво обвел взглядом присутствующих. — А ведешь ты себя так, будто уже примерил корону. Может быть, тебе, Норитоши-кун, стоит начать волноваться? Твой «заместитель» в Токио слишком быстро обрастает клыками. Не боишься, что однажды он решит, что Киото слишком далеко, чтобы отдавать туда отчеты? Норитоши Камо, наследник основной ветви, сохранил на лице маску ледяного спокойствия. Он лишь поправил рукав своего безупречного одеяния, прежде чем ответить. — Прошу вас, не стоит ополчаться на Чосо, — голос прозвучал мягко, но в нем чувствовалась сталь наследника великого дома. — Он говорит всё верно. Поскольку мой отец и я не можем постоянно находиться в Токио, ведь наша резиденция и основные дела сосредоточены в Киото, именно Чосо наделен полномочиями представлять наши интересы здесь. Он наш голос и наша рука в столице. И он безупречно следит за тем, чтобы южные магистрали оставались стабильными. — Мы в курсе ваших раскладов, Норитоши, — сухо перебил его Наобито, чувствуя, как дискуссия уходит в опасное русло. — Джиничи, Оги и Наоя просто выразили... естественное беспокойство за прозрачность наших отношений. — Не стоит беспокоиться, — Чосо ответил так язвенно и четко, что Наоя невольно прищурился. — Лучше следите за тем, чтобы ваши фуры не теряли колеса на моих развязках. — Мальчики, вы так увлеченно спорите о портах, что забываете о главном, о «железе», — она усмехнулась, окинув Наобито вызывающим взглядом. — Мои «конюшни» поставляют лучшие движки в этой части полушария. Но если Зенины продолжат задирать ценник за проезд по своим секторам, я просто перекрою краник. Посмотрим, на чем полетят ваши гонщики через месяц. На велосипедах? Наоя фыркнул, даже не пытаясь скрыть пренебрежения. Он смотрел на Юки как на досадную помеху, мешающую серьезным делам: — Твои угрозы так же эффектны, как и твои выезды, Юки. Но давай будем честны: тебе нужны наши трассы больше, чем нам твои запчасти. Мы всегда найдем других поставщиков. Китай и Корея спят и видят, как зайти на наш рынок. — Так найди, Наоя, — прищурилась Юки, и в глазах блеснул опасный, почти хищный огонек. — Только потом не ной, когда твои машины начнут глохнуть на финишной прямой из-за дешевого литья. — С чего ты взяла, что я буду ныть? — Наоя самодовольно поправил манжет. — У меня всегда есть план Б. — Какие, например? Очередные грязные, подставные схемы? — Юки вызывающе рассмеялась, прозрачно намекая на проклятый заезд на Хаконэ. — Твой «план Б» обычно пахнет чужой кровью. — Следи за своим языком, Юки, — процедил Наоя, и в его голосе явственно послышался металл. — Ты здесь только потому, что твоя «конюшня» всё еще поставляет нам лучшее железо в этом городе. — Остынь, Наоя. — Вмешался Чосо. Они сидели друг напротив друга, разделенные пространством массивного стола, словно два готовых к прыжку зверя. — Она права. Твои методы начинают вредить общему бизнесу. Аварии привлекают полицию, а полиция — это лишние вопросы к нашим счетам. Наоя лишь перекосил лицо в гневной гримасе, но, встретив ледяной взгляд Чосо, предпочел промолчать. — Спасибо, Чосо! — Юки послала ему воздушный поцелуй. — Ты мой истинный защитник в этом змеином логове. Наобито Зенин молча наблюдал за этой перепалкой. Лицо оставалось беспристрастным, но костяшки пальцев, сжимавших трубку, побелели. Хаос внутри кланов начинал его раздражать. С силой, но без лишнего шума он опустил тяжелую трубку на подставку. Звук был негромким, но по залу мгновенно разошлась волна мертвой, вакуумной тишины. Мелкие сошки в конце стола перестали даже дышать. — Довольно лирики. Мы здесь не для того, чтобы мериться остроумием, — голос Наобито прозвучал низко и властно, обрывая любые попытки возразить. — На повестке голосование по «Северному меморандуму». Передача контроля над портовыми узлами консорциуму Зенин-Камо. Кто «за»? Главы мелких кланов, словно по команде, синхронно подняли руки. Их преданность была куплена давно, и сейчас они лишь отрабатывали свои субсидии. Норитоши Камо едва заметно кивнул, подтверждая участие своего дома. Зенины, разумеется, были единогласны. Наобито перевел тяжелый, выжидающий взгляд на молодого главу клана Инумаки. — Тоге? Твое слово решающее. Если ты не подпишешь, север останется заблокированным для официального транзита. Тоге Инумаки сидел неподвижно. Его лицо, наполовину скрытое высоким воротом куртки, казалось фарфоровой маской, застывшей в состоянии глубокой, вековой усталости. Тонкий шрам, уходящий под воротник, был немым напоминанием об инциденте многолетней давности, когда враги клана попытались навсегда лишить Инумаки возможности отдавать приказы. Он выжил, но с тех пор тишина стала его единственным союзником. Перед ним лежал изящный блокнот в кожаном переплете. Тоге быстро начертал несколько иероглифов. Помощник, стоявший за его спиной, рослый мужчина с непроницаемым лицом, склонился, прочитал текст и произнес ровным, лишенным эмоций голосом: — Клан Инумаки накладывает вето на данное соглашение. Мы не намерены уступать управление логистическими узлами. — Что?! — Джиничи вскочил с места, с грохотом опрокинув чашку с дорогим чаем. Темное пятно быстро расплывалось по татами. — Это немыслимо! Вы обязаны следовать воле Собрания! — Как вы смеете так себя вести?! — Оги поддержал племянника, его лицо побагровело от гнева. — Инумаки всегда были лишь исполнителями, хранителями ключей, а не теми, кто диктует условия! Чосо, Норитоши и Юки хранили молчание. Они внимательно наблюдали за тем, как рушится тщательно выстроенный план Зенинов. Наоя застыл, впившись пальцами в край стола, а Наобито, казалось, на мгновение превратился в камень. Это был открытый вызов всей иерархии. — Прошу тишины! — прохрипел Наобито, и его голос, полный скрытой ярости, заставил Джиничи сесть на место. — Я требую внятных объяснений, Инумаки. На чем основано ваше решение? Тоге снова заскрипел ручкой. Новая запись была лаконичной и била точно в цель: — Мы не доверяем управление портами тем, кто не может навести порядок в собственной семье. Сначала разберитесь с инцидентами на трассах, которые ставят под удар наши общие интересы и привлекают лишнее внимание. В зале повеяло арктическим морозом. Наоя сжал кулаки так, что побелели костяшки, он прекрасно понял, о каком именно «инциденте» идет речь. — Справедливое замечание, — внезапно подал голос Чосо. Он медленно повернул голову и прямо посмотрел на Юки. Она сидела напротив и, поймав его взгляд, вызывающе подмигнула. Чосо внешне остался беспристрастным, но в глубине души всё затрепетало от этого жеста. Норитоши, как и Наоя, не пропустили эту мимолетную искру, проскочившую между ними. — Что это значит, Тоге? — Наобито подался вперед, игнорируя реплику Чосо. — Какие еще «инциденты»? Ты ставишь под угрозу многомиллионный контракт из-за каких-то слухов? Помощник Инумаки, поймав короткий жест своего господина, ответил вместо него: — Господин Тоге считает, что безрассудство некоторых членов семьи Зенин подрывает безопасность логистических цепочек. Клан Инумаки не будет рисковать своими терминалами ради тех, кто ведет себя как уличная шпана. — Вы заходите слишком далеко! — выкрикнул кто-то из глав мелких кланов, надеясь на одобрение Наобито. — Клан Зенин основа нашей структуры! Тоге, не обращая внимания на крики, быстро написал последнюю фразу и с силой прижал ладонь к странице, словно ставя печать. Помощник зачитал: — Вы не имели права проводить голосование в отсутствие Сатору Годжо. Корпорация Gojo Global владеет пятьюдесятью процентами программного обеспечения таможенных терминалов. Его голос в этом вопросе решающий. От его ответа будет напрямую зависеть окончательное решение клана Инумаки. Зал наполнился возмущенным гулом. Упоминание Годжо подействовало на Зенинов как красная тряпка на быка. — Да где чертов Сатору Годжо?! — взорвался Оги, не выдержав напряжения. — Почему клан Годжо позволяет себе опаздывать на Собрание, где решаются наши судьбы? — Это прямое неуважение ко всем нам, — холодно процедил Наобито, взгляд был прикован к пустым местам на другом конце стола. — Мы ждем его уже два часа. Это не просто опоздание, это невоспитанность. — Вы правы, господин Наобито, это переходит все границы! — поддакнул глава одного из вассальных кланов, нервно промокая лоб платком. — Сатору Годжо ведет себя так, будто его время стоит дороже, чем судьба всего Собрания. Это... это просто неслыханно! — Не стоит так изнурять себя волнением, — Чосо даже не взглянул на выступавшего, его голос звучал ровно и холодно, как лед в пустом стакане. — Он прибудет с минуты на минуту. Советую поберечь связки для голосования. Наоя, чье терпение и так было на исходе после вето Инумаки, мгновенно перевел всю свою ядовитую агрессию на Чосо. — А ты что, Чосо, заделался личным секретарем Сатору? — выплюнул он, кривя губы в презрительной усмешке. — Или Камо теперь подрабатывают на побегушках у Gojo Global? Чосо медленно повернул голову, фиксируя на Наое свой тяжелый, давящий взгляд. В зале стало заметно тише. — Оставь свои придурковатые выражения при себе, — спокойно произнес он, но в этом спокойствии ощущалась готовность убить. — И не забывайся, где находишься, мальчик. Здесь решаются дела, которые твои амбиции не способны даже осознать. — О, как заговорил! — Наоя подался вперед, глаза опасно сузились, а рука непроизвольно легла на колено, словно он готов был в любой момент вскочить. — Сидишь за одним столом с Камо, так сразу стал таким бесстрашным? Думаешь, они защитят твою шею, если я решу проверить её на прочность? — Замолчи, Наоя, — тихо, но так угрожающе прохрипел Наобито, что его сын невольно вздрогнул. Старик видел то, чего не замечал ослепленный яростью Наоя: Чосо не просто защищался, он провоцировал, вытягивая из Зенинов остатки выдержки. — Господа, прошу вас, не стоит превращать Собрание в уличную перепалку, — Норитоши Камо попытался разрядить обстановку, сохраняя маску безупречного миротворца. — Сейчас не время для личных сче... Слова утонули в грохоте. Массивные створки еще вибрировали от удара, когда в проеме показались две фигуры. Сатору Годжо и Сугуру Гето двигались с такой пугающей уверенностью, словно пространство само раздвигалось перед ними, не смея препятствовать. Сугуру шел на полшага позади. Его левая рука была зафиксирована темной повязкой поверх рукава безупречного пиджака, эта деталь выглядела как живой, кровоточащий упрек всей системе безопасности Зенинов. Сатору шел рядом, и его белоснежные волосы буквально сияли в густом полумраке зала. На губах играла яркая, дерзкая и совершенно неуместная здесь улыбка, а в правой руке он сжимал катану в лакированных черных ножнах. — Прошу прощения за ожидание, господа! — голос Сатору прозвенел под сводами потолка, максимально высокомерно и звонко. Он даже не подумал склонить голову в обязательном поклоне, вместо этого обведя зал взглядом человека, пришедшего на скучную вечеринку. — Явился... — едва слышно прошипел Оги. Его ненависть к Годжо была притчей во языцех, и сейчас он едва сдерживался, чтобы не схватиться за свой меч. Сатору по-хозяйски прошел к пустующему креслу во главе стола и с грохотом опустил на него свое тело. Катана легла на лакированную поверхность стола прямо перед ним, демонстративный жест, нарушающий все негласные правила Собрания. Но на этом он не остановился: под аккомпанемент общего вздоха ужаса Сатору закинул ноги на стол, едва не задев дорогую чайную пару носком туфли. Оги почувствовал, как внутри него всё закипает. Вид этих длинных ног, попирающих вековые традиции, злил его больше, чем само опоздание. «Невоспитанный выскочка», — пронеслось в его голове, пока он сжимал кулаки до белых костяшек. — Итак, на чем вы остановились? — Сатору лениво поправил темные очки. — Продолжайте, не стесняйтесь. Мы с Сугуру внимательно слушаем. — Почему вы оба опоздали, Сатору? — Наобито сверлил его взглядом, в котором читалось желание испепелить наглого юнца на месте. — Наше время не ресурс для твоих капризов. — Господин Зенин, — спокойно и вежливо отозвался Сугуру, занимая свое место рядом с Сатору. — У господина Годжо возникли неотложные дела, требующие личного присутствия. Некоторые технические моменты в Gojo Global не терпели отлагательств. — Я не тебя спрашивал, Гето! — отрезал Наобито, даже не взглянув на Сугуру. — Эй, эй, полегче, старик, — Сатору выставил ладонь, призывая к спокойствию. — Он же ясно выразился. Или у главы клана Зенин на фоне стресса начались проблемы со слухом? — У главы клана Зенин всё в порядке со слухом, — процедил Наобито, и голос стал похож на рокот надвигающейся бури. — Я не буду повторять вопрос. — Какие же вы все скучные и занудные, — Сатору театрально вздохнул, разглядывая свои ногти. — Сугуру же сказал: были дела поважнее. Мир не крутится только вокруг ваших пыльных свитков и чайных церемоний. — Какие это еще дела могут быть важнее ежемесячного Собрания КЛАНОВ? — Наоя подался вперед, его лицо исказилось от язвительной гримасы. — А это тебя уже не касается, дорогой мой, — Сатору одарил Наою самой фальшивой из своих улыбок. — Твой уровень доступа пока не позволяет задавать такие вопросы. Юки Цукумо не выдержала и коротко хохотнула, прикрыв рот ладонью. Чосо лишь едва заметно приподнял уголок губ, а Тоге Инумаки едва уловимо кивнул Годжо, признавая его эффектное появление. Норитоши же остался безучастным, хотя его взгляд стал еще более сосредоточенным. — Давайте продолжим то, ради чего мы здесь собрались, — Сугуру мягко вернул разговор в деловое русло, хотя его взгляд оставался холодным. — У нас на повестке был «Северный коридор», не так ли? — Согласна с Гето, — поддержала Юки, — давайте закругляться, а то у меня движки остывают. — Мы тут почти решили одно важное дело, — Наоя снова вскинулся, бросая яростный взгляд на Тоге Инумаки, — но наш «молчаливый» коллега решил, что может единолично блокировать решения Собрания. Сатору слегка наклонил голову, и за стеклами очков блеснули его глаза. — Оу, Тоге наложил вето? Как интересно. И на что же? — На передачу портов под наше управление, — пояснил Оги. — Он утверждает, что нам «нельзя доверять», пока в семье нет порядка. И, что самое нелепое, он заявил, что без твоего голоса любое решение недействительно. — Надо же, как здраво мыслит юный Инумаки, — Сатору убрал ноги со стола и подался вперед. Весь его шутовской настрой мгновенно испарился, сменившись ледяной серьезностью главы корпорации. — Что ж, раз мой голос решающий... Наобито-сан, я официально подтверждаю вето Инумаки. Клан Годжо голосует «Против». В зале наступила такая тишина, что было слышно, как течет воск по свечам. — Что это значит, Сатору? — Наобито медленно поднялся, и это движение было подобно пробуждению старого вулкана. — Ты понимаешь, что ты сейчас сделал? Ты парализовал поставки для всего региона. Ты бьешь по карману каждого присутствующего здесь клана. — О, не драматизируй, Наобито-сан, — Сатору лениво отмахнулся, словно прогонял назойливую муху. — Я не парализовал поставки. Я просто перевел их в режим «ручного управления». Gojo Global обновила протоколы безопасности на терминалах десять минут назад. И, какая жалость, старые ключи доступа Зенинов больше не подходят к новой системе. Совсем. Сатору улыбнулся, но на этот раз улыбка была острой, как бритва, и не затронула его ледяных глаз за стеклами очков. — Вы хотели проголосовать без меня? Вы проголосовали. Теперь я голосую в ответ. И мой голос весит ровно столько, сколько стоят все ваши заблокированные контейнеры в северных доках. В зале повисла такая тишина, что было слышно, как тяжело дышит Оги Зенин. Наоя сидел, вцепившись в край стола, его лицо побелело от ярости и осознания беспомощности перед этим технологическим шантажом. Наобито медленно обвел взглядом присутствующих, задерживаясь на лицах глав мелких кланов, в глазах которых уже начал читаться страх за свои кошельки. Он не стал кричать. Напротив, его голос стал тихим, почти отеческим, но в этой тишине крылась настоящая ядовитая угроза. — Технологический шантаж, Сатору? — Наобито усмехнулся, и эта усмешка была сухой, как пергамент. — Это эффектно. Но слишком прямолинейно даже для тебя. Ты говоришь о «протоколах безопасности», но мы все здесь понимаем, что происходит на самом деле. Он медленно перевел взгляд с Сатору на Норитоши Камо, который всё это время сохранял безупречное спокойствие. — Любопытно получается, не находит ли Собрание? — Наобито сделал паузу, давая словам вес. — Клан Камо внезапно предлагает «посредничество» в финансах, в то время как клан Годжо блокирует техническую часть. Один перекрывает кислород, другой предлагает купить маску. Безупречная синхронность. Наоя, уловив нить отца, хищно прищурился, переводя взгляд с Чосо на Сугуру. — Похоже, наши «молодые львы» решили, что старые правила им больше не писаны, — продолжил Наобито, обращаясь уже ко всему залу. — Норитоши-кун, Сатору... Вы ведь не просто обновляете софт. Вы строите новую стену, за которой места для остальных кланов может и не найтись. Если сегодня Годжо по щелчку пальцев закрывает порты Зенинов, то кто даст гарантию, что завтра он не закроет счета Инумаки или склады мелких семей по «просьбе» своих новых друзей из Киото? По залу пронесся тревожный шепот. Наобито попал в точку — он пробудил в вассалах самый сильный страх: страх стать ненужными в новом мировом порядке. — Вы ставите под удар баланс, который кормил ваши семьи десятилетиями, — Наобито снова посмотрел прямо в темные очки Сатору. — Так что давай будем честны перед Собранием. Это не «ручное управление». Это попытка переворота. И я хочу услышать от тебя, Норитоши... насколько глубоко клан Камо погряз в этой авантюре? Наобито замолчал, и в зале воцарилась тяжелая, липкая тишина. Главы мелких кланов начали переглядываться — семя сомнения, брошенное старым главой Зенинов, дало быстрые всходы. Норитоши Камо первым нарушил тишину. Он не шелохнулся, его лицо осталось безупречно спокойным, но в голосе прорезались нотки, подобающие наследнику великого дома Киото. — Ваши подозрения делают вам честь, господин Наобито, — мягко начал Норитоши, — но вы путаете «заговор» с обычной «эффективностью». Клан Камо всегда выступал за прозрачность финансовых потоков. Если Gojo Global предлагает инструменты, которые исключают коррупцию и задержки, мы их поддерживаем. Это не переворот. Это модернизация, к которой Зенины, судя по вашей реакции, просто не готовы. — Модернизация через колено? — Наоя хищно осклабился. — Красиво стелешь, Норитоши-кун. А что скажет твой «верный пес»? Чосо, ты тоже за «эффективность», когда перекрываешь нам юг? Чосо медленно перевел взгляд на Наою. В его глазах не было ни капли тепла — только холодная сосредоточенность. — Моя задача — чтобы грузы доходили до цели, — голос Чосо прозвучал глухо и веско. — Если Зенины не могут обеспечить безопасность своих колонн, и их фуры становятся мишенью для каждой мелкой банды, это ставит под удар и мои маршруты. Я не работаю с дилетантами. И если для того, чтобы навести порядок, мне нужно работать в связке с софтом Годжо — я буду это делать. Без оглядки на ваши обиды. Сугуру Гето, до этого хранивший молчание, чуть подался вперед, положив здоровую руку на стол. Его присутствие за столом было тихим, но от него исходила аура уверенной угрозы. — Наобито-сан, вы говорите о «балансе», — вкрадчиво произнес Сугуру, — но баланс не означает застой. Вы пытаетесь удержать власть над портами методами сорокалетней давности. Мы же предлагаем систему, где никто не сможет «терять» контейнеры в личных целях. Если это пугает клан Зенин, возможно, вам есть что скрывать в тех самых северных доках? Сатору Годжо, наблюдавший за этой перепалкой с видом скучающего зрителя, вдруг громко и коротко рассмеялся. — Браво, Наобито! — Сатору захлопал в ладоши, не снимая ног со стола (хотя Наобито надеялся, что он их уберет). — Какая драма! Какой слог! «Переворот», «авантюра»... Ты бы еще обвинил нас в том, что мы украли твой любимый табак. Сатору резко посерьезнел. Он снял очки, и его глаза, сияющие ледяной синевой, пригвоздили Наобито к месту. — Давай начистоту. Собрание беспокоится не о «балансе». Оно беспокоится о том, что старый порядок, где Зенины забирали себе львиную долю за «охрану», разваливается. Мы с Камо не строим стену. Мы строим новую дорогу. А те, кто не умеет по ней ездить... — он бросил быстрый, ядовитый взгляд на Наою, — ...остаются на обочине истории. — Ты заигрался, мальчишка, — Оги Зенин наполовину вытащил катану из ножен, звук стали заставил мелких глав вжаться в свои места. — Ты оскорбляешь Собрание и наш клан в нашем же доме. — Ой, убери свою зубочистку, Оги, — Сатору даже не моргнул. — Мы здесь обсуждаем бизнес, а не косплеим самураев. Или ты хочешь, чтобы я прямо сейчас заблокировал личные счета твоей ветви семьи? Один клик, и ты банкрот. Это и есть «ручное управление», Наобито-сан. Добро пожаловать в двадцать первый век. Оги скрежетнул зубами так громко, что звук разнесся по всему залу. Его рука, сжимавшая рукоять катаны, дрожала от напряжения, но он медленно, дюйм за дюймом, втолкнул лезвие обратно в ножны. Щелчок прозвучал как признание собственного бессилия. Против цифровой петли на шее банковских счетов сталь была бесполезна. Зал мгновенно наполнился тревожным гулом. Главы мелких кланов, чье благосостояние напрямую зависело от бесперебойной работы портов, начали перешептываться. Кто-то судорожно потянулся к внутреннему карману за телефоном, явно намереваясь проверить состояние своих счетов. Паника, липкая и холодная, начала брать верх над строгой дисциплиной Собрания. — Господа, прошу сохранять достоинство! — голос Норитоши Камо прозвучал как удар колокола, заставив присутствующих притихнуть. Сугуру, оставаясь на своем месте, примирительно поднял здоровую руку: — Никто не собирается лишать вас ваших денег. Мы лишь приостановили операции до тех пор, пока Собрание не решит проблему с безопасностью маршрутов. Это временная мера, направленная на защиту наших общих интересов. Как только порядок будет восстановлен, порты снова откроются. — Твоих «интересов», Гето? — Наоя подал голос, и в нем отчетливо проступил яд. Он вальяжно откинулся на спинку стула, кривя губы в презрительной усмешке. — Любопытно слышать речи о «порядке» от человека, который одной рукой подписывает логистические контракты Годжо, а другой — протирает стаканы в своем «Неоновом Самурае». Наоя обвел зал взглядом, ища поддержки у старших. — Вам не кажется это абсурдным, господа? Мы слушаем лекции по экономике от бармена, который возомнил себя правой рукой Сатору только потому, что тот позволяет ему доедать крошки со своего стола. Или, может, Юки Цукумо настолько отчаялась в поисках нормальных партнеров, что решила доверить управление своими делами... этому? — Довольно метко подмечено, Наоя, — тяжело уронил Джиничи Зенин, поддерживая племянника. Его взгляд, полный векового высокомерия, пригвоздил Сугуру к месту. — Собрание кланов всегда было местом для тех, в чьих жилах течет благородная кровь, а не для выскочек, которые днем играют в бизнесменов, а ночью заведуют притонами для сомнительной публики. То, что Сатору Годжо сделал тебя своим «доверенным лицом», говорит лишь о его дурном вкусе, а не о твоих талантах. В зале раздались одобрительные смешки. Для многих здесь Сугуру был лишь досадной помехой — человеком без родословной, который посмел войти в их закрытый клуб. Юки Цукумо, до этого лениво рассматривавшая свои ногти, вдруг негромко рассмеялась. Звук её смеха мгновенно оборвал издевательский ропот. — Какие же вы предсказуемые в своем занудстве, — Юки взглянула на Джиничи с нескрываемым вызовом. — Пока вы тут меряетесь длиной своих генеалогических древ, Сугуру и я держим в руках реальные рычаги. «Неоновый Самурай» — это не просто бар, это место, где информация течет быстрее, чем ваш элитный чай. И если Сугуру преуспел и в бизнесе, и в управлении, и в... скажем так, «ночном дозоре», то это лишь доказывает, что талант не нуждается в печати клана Зенин. — Одно другому не мешает, господа, — Сугуру слегка улыбнулся, и в этой улыбке не было ни тени обиды, только ледяная уверенность. — В отличие от многих присутствующих, я привык работать в поле, а не в кабинетах. И если моя эффективность вас так задевает, возможно, вам стоит пересмотреть свои методы? Наобито Зенин, всё это время внимательно наблюдавший за происходящим из-под кустистых бровей, медленно перевел взгляд на Гето. Старый лис прекрасно знал о том, что произошло на трассе Хаконэ. Его информаторы доложили ему о провальной самодеятельности Наои еще несколько дней назад, но сейчас Наобито намеренно решил разыграть карту неведения, чтобы прощупать почву и посмотреть, насколько далеко готов зайти Сатору. — И раз уж мы заговорили об ущербе и эффективности... — хрипло произнес Наобито, и зал снова погрузился в тишину. — Что с твоей рукой, Сугуру? При этих словах Наоя, сидевший по левую руку от отца, заметно напрягся. Он побледнел, а его пальцы впились в ткань собственных брюк. Он скрывал от Наобито, что лично санкционировал устранение Гето, и сейчас чувствовал себя так, словно под ним проваливается пол. Если отец вытащит это на свет прямо сейчас... Сугуру спокойно встретил тяжелый, испытующий взгляд старика. Затем он перевел глаза на Наою. Взгляды встретились — холодная, расчетливая сталь против нарастающей паники. — Небольшая травма, Наобито-сан, — голос Сугуру был гладким, без единой задоринки. — Неудачный поворот на очень сложной трассе. Ничего, с чем я не смог бы справиться. — Ага, «неудачный поворот», — Сатору ядовито усмехнулся, подаваясь вперед. — Просто на трассе внезапно оказались крысы. И эти крысы почему-то решили поиграть с тормозными шлангами чужого болида. Крысы с очень знакомым запахом дешевого эго и полного отсутствия таланта. Правда, Наоя? Слова Сатору ударили как хлыст. Это было уже не завуалированное оскорбление, а прямая пощечина наследнику Зенинов при всем Собрании. Наоя побагровел, открыв рот, чтобы ответить, но его опередили. Глава мелкого клана Симада, Кацуо, мужчина лет сорока, чье лицо уже пошло багровыми пятнами от страха за свои заблокированные миллионы и неистового желания выслужиться перед Наобито, — вскочил со своего места. Ужас перед потерей активов окончательно отключил его инстинкт самосохранения, превратив осторожного бизнесмена в загнанную крысу. — Да как ты смеешь?! — завизжал Кацуо, брызгая слюной прямо на лакированную поверхность стола. — Вы врываетесь сюда, ломаете наш бизнес, диктуете условия, а теперь еще и бросаетесь грязными обвинениями в адрес великого клана! Он ткнул дрожащим пальцем в сторону Сугуру, его голос сорвался на визгливый фальцет: — Да кто такой этот твой Гето?! Обычная дворняга, которую Годжо подобрали на улице! У него нет ни родословной, ни статуса, ни капли благородной крови! Какое нам дело до царапин твоей ручной безродной шавки, когда из-за его никчемной жизни стоят наши миллионы?! Мы теряем состояние, пока вы разыгрываете здесь мелодраму из-за уличного мусора! Воздух в зале мгновенно заледенел. Улыбка стерлась с лица Сатору так резко, словно её вырезали хирургическим скальпелем. Небесная синева его глаз за темными стеклами очков потемнела до цвета штормового океана. Он медленно, пугающе плавно повернул голову к мужчине. В зале повисла такая звенящая, абсолютная тишина, что стало слышно, как бьется в окно ночная мошкара. Юки Цукумо перестала крутить ключ. Чосо напрягся, словно сжатая пружина. Даже Наобито замер, осознав, что его вассал только что совершил фатальную, непоправимую ошибку. Сатору медленно, пугающе плавно поднялся из-за стола, его рука легла на рукоять катаны. Он не побежал и не стал кричать. Его шаги были быстрыми, но абсолютно бесшумными, как поступь хищника. Мужчина, выкрикнувший оскорбление, находился на стороне Зенинов, совсем рядом с Оги. Он успел лишь судорожно вдохнуть, когда Сатору оказался прямо перед ним. Вспышка стали ослепила присутствующих. Движение Годжо было настолько совершенным, что звук разрезаемого воздуха слился со свистом клинка. Голова вассала, с застывшим на лице выражением глупого, так и не осознанного ужаса, плавно соскользнула с плеч. С глухим, влажным стуком она ударилась о татами и покатилась под стол, оставляя за собой густой красный след. Обезглавленное туловище секунду покачивалось на коленях, словно манекен, а затем с жутким хрустом рухнуло прямо на лакированный стол. Из обрубленной шеи мощным фонтаном ударила горячая кровь, заливая дорогие бумаги, фарфоровые чашки и дорогие костюмы сидящих рядом. В зале раздался хорор истошных криков. Главы мелких кланов в панике вскакивали, опрокидывая стулья и пытаясь отползти от хлещущей крови. Сатору, на лице которого не дрогнул ни один мускул, достал из кармана белоснежный платок и медленно, с садистской аккуратностью, начал вытирать лезвие. — Сатору... — голос Сугуру прозвучал тихо, в нем смешались шок и предостережение. Даже он не ожидал, что Годжо перейдет к казням прямо на дипломатической встрече. — Ты что творишь, урод?! — Оги Зенин, сидевший всего в метре от убитого, вскочил, как ошпаренный. Звон извлекаемой из ножен катаны разорвал крики. Оги в два шага преодолел расстояние и с силой прижал лезвие своего меча прямо к горлу Сатору. Тонкая струйка крови выступила на бледной коже Годжо, но тот даже не моргнул. Мгновенно по всему залу раздались щелчки снимаемых предохранителей. Охрана Зенинов, стоявшая вдоль стен, выхватила пистолеты и мечи, беря Годжо и Гето на прицел. Люди Камо и Инумаки тоже напряглись, их руки легли на оружие. Особняк превратился в пороховую бочку. — Что ты себе позволяешь, Сатору?! — громовой рык Наобито перекрыл начавшийся хаос. Старик вскочил, с такой силой обрушив кулак на стол, что фарфоровая посуда подпрыгнула и со звоном рассыпалась. — Ты проливаешь кровь на Собрании Кланов?! Ты посмел устроить казнь на нейтральной территории, растоптав законы, на которых этот мир держался веками! Сатору лишь слегка скосил глаза на холодную сталь лезвия Оги, прижатую к его горлу. Его взгляд, насмешливый и абсолютно лишенный страха, медленно перетек на Наобито. — Этот кусок мяса посмел открыть рот на моего человека, — голос Годжо был тихим, но в этой тишине звенела арктическая стужа. — А что до «поступков»… Твой драгоценный наследничек неделю назад чуть не отправил Сугуру на тот свет на Хаконэ. И я сейчас не о честной гонке, Наобито-сан. Он устроил крысиную ловушку на шестом секторе, там, где даже боги не всегда справляются с управлением. Наобито скрипнул зубами так, что звук был слышен в конце зала. Он знал. Конечно, он знал всё до мельчайших подробностей, но сейчас, перед лицом всего Собрания, Сатору выставил Зенинов не просто агрессорами, а бесчестными игроками. Нужно было срочно спасать остатки репутации. — Наоя! — Наобито развернулся к сыну. Его голос вибрировал от мастерски разыгранного гнева и фальшивого удивления. — Я же ясно приказал тебе: никаких заездов до встречи с инвесторами! Ты понимаешь, что ты натворил своей самодеятельностью?! — Отец, он лжет! — Наоя подскочил, его лицо исказилось от ярости, а в глазах металась паника загнанного зверя. — Сатору, ты, лживая тварь! Ты просто ищешь повод, чтобы заблокировать порты и оправдать свои грязные махинации! Ты решил выставить нас виноватыми, чтобы прикрыть собственную жадность?! — Он не лжет, — тяжелый, как надгробная плита, голос Чосо заставил Наою захлебнуться собственным криком. Чосо не шелохнулся, но его подавляющая, тяжелая аура заполнила всё пространство зала, заставляя охрану невольно сжимать оружие крепче. — Мы все были там, Наоя. Мы видели ту радужную лужу масла прямо перед шпилькой. Ты точно рассчитал время: ливень, слепой поворот и скорость, на которой чайзер Сугуру неизбежно должен был «всплыть». Ты заблокировал ему траекторию своим корпусом, лишая малейшего шанса на маневр, и просто смотрел, как его машину впечатывает в скалу. Это не был спорт, это было хладнокровное устранение конкурента. — Слышал, Наоя? — Сатору издевательски прищурился, глядя прямо в побелевшее лицо наследника Зенинов. Острие меча Оги всё еще царапало его кожу, но Годжо, казалось, вообще забыл о его существовании. — Даже те, кто не входит в твой «элитный» круг, видят, какое ты жалкое, закомплексованное ничтожество. Ты не способен победить честно ни на трассе, ни в делах. Всё, на что хватает твоего скудного ума — это подкупать персонал и прятаться за широкой спиной папочки, пока он вытирает за тобой кровавые лужи. Ты не наследник, Наоя. Ты — ходячее клеймо позора на всем твоем роду. В этот момент разум Наои окончательно помутился. Оскорбление, нанесенное при старейшинах и вассалах, сожгло последние предохранители. С гортанным рыком он выхватил из-под полы пиджака узкий метательный нож. Движение было быстрым и отточенным годами тренировок — лезвие со свистом полетело прямо в лицо Сатору. Бросок был идеальным, смертоносным, но реакция Годжо была за гранью человеческого понимания. Сатору лишь едва заметно, почти лениво, качнул головой. Нож рассек воздух в миллиметре от его виска и с тяжелым, глухим стуком вонзился в старинную деревянную колонну позади него. В ту же секунду в зале раздался сухой, хищный щелчок затвора. Сугуру молниеносно выхватил пистолет здоровой рукой и направил его прямо в сторону Наои. Палец замер на спусковом крючке. — Дернешься еще раз — и я закончу то, что ты начал на Хаконэ, — ровным, безэмоциональным тоном произнес Сугуру. По щеке Сатору медленно потекла тонкая алая струйка. Он коснулся пореза кончиками пальцев, посмотрел на кровь, растер её и вдруг широко, пугающе улыбнулся. — Какая прелесть, — прошептал он, и в этом шепоте было больше безумия, чем в крике Наои. Зал взорвался. Бойцы обеих сторон издали боевые кличи, охрана Зенинов вскинула винтовки, Оги с яростным криком сильнее надавил на меч, готовый снести Сатору голову. Смерть была в одном мгновении от каждого присутствующего. — Довольно! — рев Наобито сотряс стены особняка. Он источал такую чудовищную жажду крови, что даже вооруженная охрана невольно вздрогнула. — Оружие вниз! Всем! Оги, опусти катану, немедленно! Оги, бросив последний испепеляющий взгляд на Сатору, с силой вогнал катану в ножны и отошел к своему месту. Сатору же даже не шелохнулся. Он продолжал смотреть на Наою, и в этом взгляде читался смертный приговор, отложенный лишь на время. — Охрана, убрать тело! Усадить всех на места! — командовал Наобито, тяжело дыша. Он понимал: если сейчас раздастся хоть один выстрел, Собрание превратится в бойню, из которой Зенины могут и не выйти живыми. — Если кто-то еще дернется — убью лично. Сядь, Наоя! Сядь на свое место, идиот! Охранники Зенинов, напряженные до предела, начали грубо оттеснять паникующих мелких глав обратно к их стульям, попутно оттаскивая за ноги обезглавленный труп, оставляющий на полу широкую красную полосу. Обстановка была на грани срыва, и лишь чудом резня не началась прямо в эту секунду. — Собрание объявляется закрытым, — ледяным тоном произнес Наобито. — Мы не пришли к консенсусу, а зал заседаний превратился в мясную лавку. Все финансовые и логистические вопросы переносятся на экстренную сессию через неделю. Охрана, выведите глав малых кланов. Сейчас же! Пока перепуганные вассалы в спешке покидали зал, стараясь не наступить в лужу крови, Джиничи Зенин, до этого хранивший мрачное молчание, подался вперед. Он перевел взгляд с окровавленного стола на кузена, чье лицо всё еще горело от унижения. — Зачем тебе вообще понадобился этот заезд на Хаконэ? — Джиничи прищурился, в его голосе сквозило тяжелое недоумение. — Сугуру Гето — не тот человек, с которым соревнуются ради забавы. Ты рисковал репутацией клана, подстроил аварию... Ради чего? Какая муха тебя укусила? Наоя промолчал, лишь сильнее сжал челюсти. В его голове до сих пор стоял шум дождя и звук удара чайзера о скалы — его победа, которая на вкус оказалась хуже поражения. Сатору не собирался оставлять ему путей к отступлению. Он медленно убрал платок, которым вытирал порез на щеке, и коротким, точным движением бросил его прямо в центр кровавой лужи на столе. — Неужели наследник не признался семье, что его триумф на трассе — лишь попытка замять позор в личных амбициях? — Сатору издевательски приподнял бровь. — Скажи им, Наоя. Расскажи, как ты пытался силой удержать гостью на своем приеме, когда зал опустел. Ту самую, с синими прядями в волосах и характером, который тебе не по зубам. При упоминании девушки в зале стало физически холоднее. Наоя заметно вздрогнул. Перед глазами на миг вспыхнул изумрудный подол её платья и то, с каким презрением Мидори смотрела на него, уходя под защиту его врагов. — Девушка с синими волосами? — подал голос один из советников, припоминая вечер. — Та, что была в зеленом платье? Мы видели её на фуршете, но она исчезла так же тихо, как и появилась... — Так вот из-за чего весь этот цирк с маслом на дороге? — Оги Зенин вскипел, его лицо побагровело. — Ты рисковал логистическими узлами севера, подставил клан под удар «Gojo Global» из-за... из-за какой-то девчонки?! — Это неслыханно! — поддержал Джиничи, ударив ладонью по залитому кровью столу. — Мы здесь обсуждаем мировые контракты, а ты превращаешь политику в личную вендетту! Наоя, ты хоть понимаешь, какую цену мы сейчас платим за твою несдержанность?! Наобито молчал. Он прожигал взглядом каждого в этом зале — и своих разъяренных братьев, и бледного сына, и Сатору, который наслаждался этим хаосом. Его молчание давило сильнее любого крика. — Я всё объясню... Сатору встал, поправил воротник пиджака и кивнул Сугуру. Тот поднялся следом, сохраняя пугающее, почти потустороннее спокойствие. Чосо тоже встал, его тяжелая аура заполнила зал, напоминая Зенинам, что южные магистрали Токио всё еще находятся под его жестким контролем. Юки и Норитоши последовали их примеру. — Её зовут Мидори, — произнес Сатору. Его голос был негромким, но в нем слышался рокот лавины, которая уже начала свое движение. — И я советую каждому из вас запомнить это имя так же крепко, как вы помните свои родословные. Он посмотрел прямо на Наобито, полностью игнорируя беснующегося Наою. — Наобито-сан. Сегодняшний труп на столе — это не акт агрессии. Это дружеское предупреждение. Цветочки, так сказать. Если хоть одна ищейка из твоего клана, или кто-то из ваших «союзников», рискнет подойти к Мидори или моим людям ближе, чем на милю... Он сделал паузу, и его глаза за стеклами очков вспыхнули нечеловеческим, пронзительным светом. — ...Тогда я забуду о «протоколах безопасности» и «ручном управлении». Я просто выжгу всё, что носит имя Зенин. До последнего кирпича в этом особняке. Это не угроза, Наобито-сан. Это факт, который тебе придется принять, если хочешь, чтобы твой род дожил до следующей весны. Сатору развернулся и, не оглядываясь, направился к выходу. Однако у самого выхода он на мгновение остановился. Его взгляд задержался на обезглавленном теле Кацуо Симады, и на губах заиграла ленивая, издевательская ухмылка. Он слегка наклонил голову, словно разглядывая досадную помеху на пути, и произнес, так и не обернувшись к залу: — Ах да, чуть не забыл… Какая досадная неприятность вышла с кланом Симада. Остаться без головы в такой ответственный момент — это, должно быть, очень прискорбно. В самом буквальном смысле. Подыщи им нового лидера, Наобито, пока их корабли не начали тонуть вместе с твоими надеждами на мир. И после этого он ушел окончательно. Его шаги по окровавленному полу были легкими и уверенными, словно он покидал не место бойни, а скучный званый ужин. Сугуру, Чосо, Юки и Норитоши вышли за ним — единая, молчаливая стена, перед которой отступала даже вооруженная охрана. Тоге Инумаки, методично сложив свой блокнот, молча поднялся и покинул зал последним, даже не удостоив президиум взглядом. Двери за ними захлопнулись с гулким, окончательным звуком, оставив Зенинов в тишине, нарушаемой лишь мерным капаньем крови на татами. Наоя смотрел в пустоту, сжимая кулаки так, что из-под ногтей выступила кровь, а Наобито медленно опустился в свое кресло. Девушка с синими волосами, дочь Кендзи Икари, стоила его клану слишком дорого.

***

В «Неоновом Самурае» время всегда текло иначе. Здесь не бывало простого «вечера вторника», пространство бара постоянно балансировало между гулким затишьем перед бурей и самой бурей. После Собрания кланов прошло два дня. И хотя снаружи, за тонированными стеклами, Токио жил своей привычной суетливой жизнью, внутри воздух казался наэлектризованным, искрящимся от невысказанного напряжения. Басы из колонок пробирали до костей, смешиваясь со звоном льда в тяжелых шейкерах и резким, отрывистым смехом мужчин в дорогих костюмах, которые никогда не снимали пиджаков. За дальними столиками сидели «ночные волки», гонщики, замерявшие жизнь четвертями мили; в углах, в спасительной глубокой тени, расположились люди с тяжелыми взглядами и едва заметными татуировками, выбивающимися из-под манжет рубашек. Мидори привычно лавировала между ними с подносом, который стал для нее своеобразной «броней» против липкого внимания и сальных взглядов. Без Сугуру и Сёко за стойкой было пусто и непривычно, словно из механизма вытащили важные шестеренки. Но их отсутствие с лихвой заполняла Юки. — Юки-сан, на третьем столике просят повторить «Old Fashioned» и уточнить по поводу завтрашней поставки, — Мидори подошла к барной стойке, быстро поправляя съехавшую лямку черного фартука. Юки медленно повернула голову, окинув девушку цепким, изучающим взглядом. Она всё силилась понять, что именно так зацепило Годжо, что заставило мрачного Чосо встать на её защиту, и главное, что вывело из равновесия Наою Зенина. В Мидори была эта странная, притягательная смесь калифорнийской свободы и вынужденной японской сдержанности. — Сколько раз я тебе говорила? — Юки прищурилась, и в уголках её глаз появилась опасная, но теплая искра. — Никаких «-сан». Просто Юки. Мы здесь не на чайной церемонии у старейшин, детка. — Привычка, — коротко отозвалась Мидори, стараясь не задерживать взгляд. — Простите… прости, Юки. — Вот так-то лучше. — Юки забрала у нее пустой поднос и отставила в сторону. — Ты какая-то бледная сегодня. Плечи напряжены так, будто ждешь удара в спину. — Просто тяжелая смена, — Мидори отвела взгляд, протирая влажной салфеткой и без того чистую стойку. — Много людей, много шума. — Дело не в людях, и мы обе это знаем, — мягко, но настойчиво оборвала её Юки. — Заказы я приму сама. А ты иди, передохни немного. У тебя глаза уже как у загнанного олененка в свете фар. Пятнадцать минут, Мидори. Выдохни. Мидори благодарно кивнула и, воспользовавшись моментом, проскользнула через служебный вход на задний двор. Здесь, в узком техническом переулке, шум «Самурая» превращался в глухое, ритмичное биение сердца. Мидори прислонилась спиной к холодной кирпичной стене, покрытой слоями старых граффити, и закрыла глаза. Ей нужно было просто постоять в этой относительной тишине. Прошло минут десять. За это время мимо прогромыхал мусоровоз в соседнем квартале, а из кухни донесся звон разбитой посуды и чей-то приглушенный мат, но девушка не шелохнулась. Она чувствовала, как постепенно расслабляются плечи, а гул в голове, вызванный бесконечными заказами и тяжелыми взглядами посетителей, начинает затихать. Только когда прохладный ночной воздух окончательно вытеснил из легких запах дорогого парфюма и сигаретного дыма из зала, Мидори решилась на перекур. Она медленно выудила из кармана куртки помятую пачку и зажала сигарету в губах. Привычным жестом начала хлопать себя по карманам джинсов, потом по переднику, надеясь нащупать знакомый контур зажигалки. Пусто. Она проверила еще раз, уже быстрее и с нарастающей досадой. Перерыла маленькие кармашки, залезла под манжеты — ничего. — Черт… — выдохнула она, чувствуя, как внутри нарастает глухое, бессильное раздражение от такой мелочи. Именно сейчас, когда ей до боли в висках была нужна эта затяжка, чтобы окончательно «приземлиться», дурацкая зажигалка решила исчезнуть. Мидори закусила губу, глядя на темные очертания мусорных баков в конце переулка, и уже собиралась вернуться в душный зал, чтобы одолжить огонь у кого-то из барменов. Внезапно прямо перед её лицом вспыхнул огонек. Массивная стальная зажигалка Zippo характерно щелкнула, и Юки, бесшумно появившаяся из густой тени у входа, поднесла пламя к сигарете. — Забыть зажигалку, когда она нужнее всего — это своего рода проклятие, не находишь? — негромко произнесла Юки. Мидори вздрогнула, едва не выронив пачку. Она была уверена, что в переулке никого нет, и появление Юки — бесшумное, почти сверхъестественное — застало её врасплох. Она обернулась, встречаясь взглядом с внимательными глазами женщины, но к пламени всё же наклонилась. Сигарета затеплилась ровным красным огоньком. — Спасибо... — Мидори выдохнула дым, всё еще пытаясь унять подпрыгнувшее сердце. — Не ожидала, что ты решишь составить мне компанию. Там, внутри, кажется, работы на десятерых. — Работа никуда не денется, а вот хороший момент для тишины — дефицит, — Юки сама прислонилась плечом к стене рядом с ней, глядя на неоновое зарево, висящее над городом. — Говорят, курение убивает, но в нашем кругу обычно убивает что-то более быстрое и куда менее предсказуемое. Мидори горько усмехнулась, рассматривая тлеющий кончик сигареты. — Возможно, оно и убивает. Но сейчас меня это спасает, как бы глупо и пафосно ни звучало. — И от чего же? — Юки перевела на нее взгляд, в котором не было насмешки, только искреннее любопытство. — От поганых мыслей? От проблем, которые навалились за последнюю неделю? — Мидори пожала плечами. — Когда вдыхаешь дым, кажется, что на пару секунд мир замирает. Можно просто... быть. — Могу ли я поинтересоваться, о чем именно ты думаешь, забившись в этот угол так тихо, будто пытаешься слиться с кирпичами? — Юки мягко подтолкнула её к продолжению. — Обо всем сразу, — честно призналась Мидори, выпуская тонкую, почти прозрачную струйку дыма в сырой воздух. — О ребятах, о своей жизни здесь... о Наое Зенине. Юки тихо, понимающе усмехнулась. Звук её смеха был сухим, как щелчок затвора. — И о чем же конкретно ты думаешь в связи с ним? О том, почему этот надменный ублюдок смотрит на тебя так, будто хочет запереть в золотой клетке и вырвать язык, просто чтобы ты перестала ему дерзить? Мидори медленно повернула голову к Юки, и в её глазах на мгновение отразился холодный неон вывески «Самурая». — Он просто привык, что всё вокруг по умолчанию принадлежит ему. А я… я не вписываюсь в его коллекцию игрушек. — Ты не вписываешься ни в чью коллекцию, Мидори, — Юки повернулась к ней всем корпусом, и её голос зазвучал серьезнее. — Помнится мне, ты как-то обмолвилась, что разбираешься в машинах, да и ребята не раз об этом упоминали. Откуда у обычной девчонки такие навыки? В калифорнийских школах ввели новый предмет, или тебе просто больше нравится копаться в мазуте, чем носить изумрудные платья на светских раутах? Мидори промолчала, опустив глаза на свои руки. Тени прошлого в пыльных лос-анджелесских гаражах на мгновение стали слишком явными. Философствовать не хотелось, хотелось сказать как есть. — Я просто... никогда особо не ладила с людьми, — тихо ответила она, стряхивая пепел на мокрый асфальт. — С ними сложно. Всегда нужно угадывать их мотивы, подстраиваться, ждать подвоха. А с железом всё понятно. С машинами я всегда находила общий язык гораздо быстрее, чем со сверстниками. Вот и научилась. Юки долго молчала, внимательно изучая профиль девушки. В этом простом, обыденном ответе крылось столько одиночества и привычки полагаться только на себя, что Юки вдруг всё поняла. — Знаешь что? К черту этот вечер, — Юки резко оттолкнулась от стены и щелчком отправила свой окурок в полет прямо в лужу. — Поехали. — Куда? У меня смена еще два часа, — Мидори растерянно посмотрела на свои наручные часы. — Забудь о смене. Я предупрежу парней, они присмотрят за залом. А я, как хозяйка этого бара, официально заявляю: на сегодня твой рабочий день закончен. — Юки покрутила на пальце ключи. — Мне нужно показать тебе кое-что интересное. — Ничего не понимаю... — И не нужно понимать. Тебе ведь нравятся машины? — Ну да... — неуверенно протянула Мидори. — И разбираешься ты в них хорошо? — Да. — Значит, то волшебное место, куда мы сейчас отправимся, придется тебе по душе. — На губах Юки появилась заговорщицкая улыбка. — Да и, честно говоря, я хочу узнать тебя получше. Мидори удивленно вскинула брови. Зачем такой женщине, как Юки — сильной, независимой, крутящейся в мире криминальных авторитетов и опасных гонщиков, — тратить свое время на нее? — Зачем тебе это? — осторожно спросила она. — Потому что ты интересная, — просто ответила Юки. — Сёко сблизилась с тобой, Сугуру и Сатору с тебя пылинки сдувают, Чосо готов порвать за тебя Зенинов. Я хочу сама понять, кто ты такая, Мидори. Без их фильтров. Идем? Мидори бросила недокуренную сигарету и, поправив воротник куртки, сделала шаг навстречу Юки. В этот момент она впервые за очень долгое время почувствовала, что её по-настоящему видят, не как красивый трофей, не как жертву обстоятельств, нуждающуюся в защите, а просто как равную. Юки уверенно вывела свой байк из тени переулка. Тяжелый рокот двигателя разорвал ночную тишину, и Мидори почувствовала, как по коже пробежали мурашки. Она много раз видела этот мотоцикл у входа в «Самурай», и каждый раз в глубине души вспыхивало мальчишеское, острое желание, оказаться в седле, почувствовать эту мощь под собой. — Шлем надень, — Юки кинула ей матовую «сферу». — И держись крепче. Я не привыкла ездить медленно. Мидори застегнула ремешок и прижалась к спине Юки. Токио превратился в размытое полотно из неоновых огней и бесконечных эстакад. Скорость выдувала из головы остатки страха и запаха дешевого табака. Спустя двадцать минут бешеной гонки они свернули в промышленный район Синагава и остановились перед неприметным на вид ангаром со стальными воротами. Юки приложила карту к сканеру, и тяжелые створки с тихим гулом разошлись. Внутри вспыхнул свет, не резкий офисный, а мягкий, точечный, подчеркивающий изгибы металла. Мидори замерла на пороге, забыв, как дышать. Это не был гараж. Это был храм скорости. Огромное пространство заполнял запах высокооктанового бензина, дорогой кожи и свежей краски. Рядами стояли машины, которые Мидори видела разве что на обложках редких тюнинг-журналов или в закрытых клубах Калифорнии. Яркие ливреи, кастомные расширения кузова, огромные антикрылья и матовый блеск кованых дисков. В углу выстроились стеллажи с запчастями: турбины, похожие на произведения искусства, и новенькие блоки двигателей. — Добро пожаловать в мою обитель, — Юки небрежно бросила шлем на верстак. Мидори медленно пошла вдоль рядов, боясь даже коснуться этой красоты. — Юки... — голос девушки дрогнул от восторга. — Откуда у тебя столько возможностей? Чтобы собрать такое... нужны миллионы. И связи, которых нет у простых смертных. Юки лишь загадочно усмехнулась, направляясь к небольшому холодильнику в углу. — Считай это моим маленьким хобби, детка. У каждой женщины должны быть свои секреты, верно? Мидори остановилась возле ослепительно-белой Mazda RX-7 FD3S в широком обвесе RE Amemiya, чьи фары-слепыши казались живыми в этом полумраке. Рядом стояла ядовито-зеленая Nissan Silvia S15, разрисованная неоновыми иероглифами, которые, казалось, светились изнутри. — Ты говорила, что это я «темная лошадка», — Мидори обернулась к Юки, не в силах скрыть восхищенную улыбку. — А на деле это ты. Кто ты вообще такая? — Ну-у... что поделаешь, — Юки достала банку колы, с характерным пшиком открыла её и по-хозяйски устроилась на кожаном диване посреди этого техно-рая. — Чувствуй себя как дома. Можешь трогать всё, что захочешь. Здесь нет музейных экспонатов, каждая из этих крошек знает, что такое триста километров в час на Вангане. Не стесняйся. Мидори, словно в трансе, подошла к легендарной Nissan Skyline GT-R R34 в глубоком цвете Midnight Purple. Цвет переливался от черного к фиолетовому и темно-синему под лампами. Она осторожно провела кончиками пальцев по холодному крылу. — Ого... это что, настоящая Z-Tune? — прошептала она, приседая, чтобы рассмотреть тормозные суппорты. — Она самая, — Юки отхлебнула колы, с интересом наблюдая за тем, как преобразилась Мидори. Куда делась та закрытая, колючая официантка? Сейчас перед ней была девушка, чьи глаза горели ярче неоновых ламп. Мидори буквально расцвела: она переходила от одной машины к другой, её движения стали уверенными, профессиональными. Она заглядывала под днище, оценивала вылет дисков, что-то шептала себе под нос, узнавая редкие детали тюнинга. — Нравится? — негромко спросила Юки. — Очень, — выдохнула Мидори, не отрывая взгляда от открытого капота соседней Toyota Supra, где красовался идеально чистый двигатель 2JZ-GTE с огромной «улиткой» турбины. — Это... это лучшее место в Токио. Юки лишь довольно заулыбалась. Она видела много людей, которые восхищались её коллекцией из-за её стоимости, но Мидори видела душу этих машин. Она видела труд, инженерную мысль и ту самую свободу, которую нельзя купить за деньги. Юки поняла: Сатору был прав. Эта девочка действительно была сделана из другого теста. — Раз это место, по-твоему, лучшее во всем Токио… — Юки сделала небольшую паузу, наслаждаясь произведенным эффектом, и спрыгнула с дивана. — То можешь приходить сюда, когда тебе захочется. Код от ворот я тебе скину. Мидори резко обернулась, её пальцы замерли в миллиметре от карбонового спойлера. — Правда? Ты… ты серьезно сейчас? — В этом мире я серьезно отношусь только к двум вещам: к хорошей выпивке и к тем, кто понимает толк в крутящем моменте, — Юки подошла ближе, засунув руки в карманы кожаных брюк. — У тебя есть искра, Мидори. А оставлять такой талант протирать стаканы в баре — это преступление против механики. — Даже не верится, — Мидори выдохнула, и на её лице впервые за долгое время появилась абсолютно искренняя, почти детская улыбка. — Кажется, я всё-таки попала в рай. Только здесь вместо ангелов машины и двигатели. Юки довольно хмыкнула. Ей чертовски нравилось видеть Мидори такой. Живой, азартной, с лихорадочным блеском в глазах. — Идем, покажу тебе кое-что поинтереснее обвесов, — Юки махнула рукой в сторону дальней части ангара, где под яркими лампами стоял огромный верстак, заваленный инструментами и чертежами. — Видишь ту коробку передач на стенде? Мы сняли её с одной «Супры», которая пришла из Осаки. Там кастомные ряды, но она хрустит на переключениях со второй на третью. Наши мастера голову сломали, говорят, всё в допуске. Но я-то слышу, что она «болеет». Мидори тут же подошла к стенду. Её движения стали четкими. Она взяла фонарик и начала внимательно изучать шестерни, прокручивая вал рукой. — Скорее всего, дело в синхронизаторах или в неправильном преднатяге подшипников, — пробормотала она, почти забыв, что Юки стоит рядом. — Если зазоры гуляют хоть на сотую долю миллиметра при нагреве, её будет закусывать. — Ого, а ты не промах, — Юки оперлась локтями о верстак, наблюдая за работой девушки. — А что скажешь про это? Она подвела Мидори к стеллажу, где в ряд стояли титановые выхлопные системы, переливающиеся всеми цветами радуги, от золотистого до ярко-синего. — Это ручная работа, прямой импорт из Штатов, — Юки с гордостью провела рукой по металлу. — Они весят меньше, чем твоя куртка, но звук такой, что у Зенинов в их особняке окна задрожат. Следующий час пролетел незаметно. Юки водила Мидори по своим владениям, показывая редчайшие запчасти: кованые поршни, которые стоили как бюджетный седан, блоки управления двигателем, настроенные под экстремальное топливо, и коллекцию архивных дисков BBS, которые уже давно не выпускались. Они спорили о преимуществах турбонаддува перед компрессором, смеялись над тем, как японские инженеры иногда переусложняют простые вещи, и Мидори ловила себя на мысли, что ей безумно легко. Здесь, среди запаха масла и холодного металла, она была просто Мидори — человеком, который знает, как заставить железо петь. — Знаешь, — Юки остановилась возле разобранного мотоциклетного мотора, — Сатору говорил, что ты особенная. Но он, как обычно, преуменьшил. Ты не просто понимаешь машины. Ты их чувствуешь. Мидори подняла на нее взгляд, вытирая испачканную в масле ладонь о ветошь. — Спасибо, Юки. За всё это. Мне действительно... это было нужно. Юки лишь понимающе кивнула, глядя на то, как преобразилась атмосфера в ангаре. Две «темные лошадки» Токио наконец-то нашли общий язык, и этот язык был пропитан бензином. Юки на мгновение замолчала, прищурившись, словно всматривалась в невидимую точку на горизонте прошлого. Она медленно перевела взгляд на Мидори. — Знаешь... ты поразительно напоминаешь мне одного человека. — Кого? — Мидори замерла с ветошью в руках. — Моего кумира. Мидори нахмурилась, не совсем понимая, о ком может идти речь. В мире Юки кумиром мог быть кто угодно: от рок-звезды до главы могущественного синдиката. — И что это за кумир такой? Что в нем было особенного? Юки мягко улыбнулась, и эта улыбка была наполнена несвойственной ей меланхолией. — Он был великим гонщиком. Настоящей легендой девяностых. Его имя гремело на каждой нелегальной трассе от Канагавы до Осаки. Сердце Мидори пропустило удар, а затем затрепетало в грудной клетке, как пойманная птица. Неужели?.. Разум тут же попытался включить защиту: легенд в девяностых было пруд пруди, гонщиков сотни. С чего она вообще взяла, что речь об отце? Мидори затаила дыхание, боясь пошевелиться, и впилась взглядом в Юки. Та смотрела куда-то в сторону, погружаясь в рассказ. — Именно с него началась моя любовь к машинам, — негромко продолжала Юки. — Я была совсем девчонкой, когда впервые увидела его за рулем. Он был намного старше, невероятно красивый... мечта всех женщин Токио. Мы с одноклассницами тайком сбегали с уроков, чтобы посмотреть на ночные заезды, и я всегда болела только за него. Знаешь, я не была в него влюблена как в мужчину, нет. Я его уважала. До дрожи. Я мечтала быть такой же, как он, бесстрашной, живущей на грани. Юки сделала глоток колы и усмехнулась своим воспоминаниям. — Из-за него я начала изучать строение двигателей, копаться в чертежах. Позже, когда я стала взрослее, я твердо решила: я тоже буду гонять. Но у меня не было ни гроша, ни приличной тачки. Я буквально выгрызала себе путь в его тусовку, завела нужные знакомства... И однажды он меня заметил. Знаешь, он сам предложил обучать меня вождению. Те времена были сумасшедшими. Он давал мне свою машину для заездов, и я кожей чувствовала, что не имею права его подвести. Я начала выигрывать, начала зарабатывать... На свою первую настоящую машину я накопила именно благодаря его урокам. — Я даже не ожидала услышать от тебя такую историю, — прошептала Мидори. Голос её слегка дрожал. — Ну, я же тоже «темная лошадка», — Юки негромко рассмеялась, но смех быстро угас. — А потом он просто исчез. Весь город гадал, что случилось. Ходили слухи, что он перешел дорогу кому-то очень влиятельному из кланов и ему пришлось... испариться. С тех пор о нем никто ничего не слышал. От него у меня остался только этот брелок. Юки выудила из кармана связку ключей от байка. На кольце висел старый, потертый брелок. — Почему ты сейчас не участвуешь в заездах? — спросила Мидори, пытаясь отвлечься от щемящей боли в груди. — Времена изменились. У меня появился бар, бизнес, обязательства перед людьми. Было много «своих», кто помог мне подняться, и теперь я отвечаю за них. Я создала всё это своими руками, Мидори. С нуля. И сейчас, глядя на тебя, я вижу тот же потенциал. Ты напоминаешь мне не только его, но меня саму в те годы. Понимаешь? Мидори молчала. Внутри неё всё кричало: Юки говорит о её отце. Это было последнее, чего она ожидала встретить в Токио, живую память о человеке, чье имя дома произносили лишь шепотом. Что еще этот город таил от неё под покровом неона? Юки сделала паузу, внимательно наблюдая за тем, как Мидори завороженно рассматривает детали двигателя. — Слушай, раз ты так виртуозно разбираешься в том, что под капотом… логично предположить, что и управлять этим ты умеешь не хуже? Мидори на мгновение замерла. В голове пронеслись кадры из Штатов: ночные хайвеи Калифорнии, вой сирен за спиной и адреналин, от которого немеют пальцы. Она долго молчала, взвешивая, стоит ли доверять Юки эту часть себя. Но здесь, в окружении этих машин, ложь казалась чем-то кощунственным. — Умею, — тихо ответила Мидори, наконец выпрямившись. — В США я… не просто каталась. Участвовала в нелегальных заездах. Пару раз меня даже ловила полиция. Пришлось попотеть, чтобы не загреметь по-крупному. Юки даже не шелохнулась. На её лице не было ни тени удивления, скорее легкое удовлетворение. Она и так всё знала из своих источников, но ей было важно, чтобы Мидори произнесла это сама. — Ого, — Юки насмешливо вскинула бровь. — А ты у нас, оказывается, опасная штучка, Мидори. — Скорее невезучая, — Мидори горько усмехнулась, убирая выбившуюся синюю прядь за ухо. — И почему же ты здесь, в Токио, до сих пор не за рулем? Ванган ждет новых героев, а ты разносишь саке в баре. — Я дала слово матери, что больше не сяду за руль. После всего, что произошло… — Мидори запнулась, не желая углубляться в семейную драму. — К тому же, у нас куча долгов. Мне нужно помогать маме выкарабкаться, а на машину денег нет. Свою машину я продала в Штатах перед самым переездом, чтобы оплатить билеты и первое время жизни здесь. Юки понимающе кивнула, но в её глазах зажегся азартный огонек. — Ясно. Но ты ведь понимаешь, что теперь это вообще не проблема? — В смысле? — Мидори недоуменно нахмурилась. Юки молча указала пальцем в глубину ангара, туда, где под отдельным навесом стояла машина, которую Мидори заметила еще в самом начале, но побоялась подойти. Это была легендарная Toyota Supra A80. Но не классическая. Её кузов переливался сложным неоновым градиентом от глубокого розового до электрического голубого, а вдоль всего борта тянулся стилизованный рисунок острой катаны, чей клинок словно рассекал само пространство. — Я на ней гоняла раньше, — небрежно бросила Юки, направляясь к машине. Мидори последовала за ней, чувствуя, как дыхание снова становится прерывистым. Вблизи «Супра» выглядела еще более внушительно: кастомный капот, расширенные арки и диски, в которых отражался весь свет ангара. — Боже… Юки, как ты смогла от такой красотки перейти на байк? — Мидори тут же прикусила язык, поняв, что сморозила глупость. Юки остановилась и выразительно посмотрела на неё. — Прости, я не так выразилась! Твой байк — это шедевр, правда. Но эта машина… она же просто идеальна. Юки расхохоталась, искренне и громко. — Да ладно тебе, я поняла, что ты имела в виду. Просто в какой-то момент мне стало скучно. Захотелось чего-то другого, более… острого, что ли? Вот и перешла на два колеса. Но эту детку я не брошу. Мидори подошла к водительской двери, не решаясь коснуться ручки. — Она такая необычная. Я никогда не видела ничего подобного даже на выставках. — Это в честь неё я назвала свой бар «Неоновый Самурай», — бросила Юки, внимательно наблюдая за реакцией девушки. У Мидори буквально округлились глаза. Она перевела взгляд с машины на Юки и обратно. — Что?! — Когда я еще активно участвовала в заездах, — Юки небрежно оперлась бедром о крыло машины, — на Вангане так называли нас обеих. Нас и эту неоновую вспышку в ночи. Мидори медленно перевела дух, чувствуя, как пазл в её голове наконец-то сложился. — О боже… А я всё ломала голову, почему у бара такое странное, почти пафосное название. «Неоновый Самурай». — Теперь ты знаешь один из моих главных секретов, — Юки подмигнула ей, и в этом жесте было что-то по-настоящему родственное. — Береги его. В Токио информация стоит дороже бензина. Мидори снова повернулась к «Супре», не в силах оторвать взгляд. Она видела каждую линию, каждый изгиб тюнинга, понимая, сколько сил и души было вложено в это железо. Юки наблюдала за ней молча, и в её голове окончательно созрел план. — Знаешь, я почти не гоняю на ней в последнее время, — Юки обвела ангар рукой. — Она просто стоит здесь и медленно покрывается пылью. Печальное зрелище для машины, которая рождена, чтобы пожирать асфальт. — Это правда очень жаль, — тихо отозвалась Мидори, коснувшись пальцами эмблемы на капоте. — Такую малышку нельзя прятать. Ей бы немного ласки, подтянуть узлы, освежить настройки… и она снова будет как новенькая. Даже лучше. — Ну так подлатай её, — Юки произнесла это так буднично, будто предлагала выпить еще по стакану колы. — Забирай её себе, Мидори. Мне бы очень хотелось увидеть тебя в следующий раз на Вангане среди гонщиков, а не в толпе зрителей. Мидори застыла. Время в ангаре словно остановилось. Она медленно повернулась к Юки, уверенная, что ослышалась. — Что? Юки, я… я не могу. Ты хоть представляешь, сколько она стоит? У меня нет таких денег, даже если я буду работать в баре до конца жизни. — Деньги — это всего лишь бумага, — отрезала Юки, и в её голосе прозвучали те самые стальные нотки хозяйки «Самурая». — И это не обсуждается. Я её тебе дарю. Считай это долгосрочной инвестицией в талант, который не должен пропасть. — Но я правда не могу принять такой подарок… — начала было Мидори, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. — Я сказала: это не обсуждается, — Юки подошла вплотную и вложила ключи в ладонь девушки, сжав её пальцы. — Теперь она твоя, Мидори. Теперь ты — новый Неоновый Самурай. По коже Мидори пробежали мурашки. Это было слишком. Слишком много доверия, слишком много щедрости за один вечер. Не отдавая себе отчета, повинуясь лишь порыву, она сделала шаг вперед и крепко обняла Юки. По щеке, вопреки всей её хваленой стойкости, медленно покатилась горячая слеза. Юки на мгновение опешила, но затем мягко погладила девушку по спине. — О боже, ты что, плачешь? — в голосе женщины послышалась добрая усмешка. — Прости… — Мидори отстранилась, судорожно вытирая лицо рукавом куртки. — Не сдержалась. Просто… спасибо тебе. Огромное спасибо. Я даже не знаю, как отблагодарить за такое. — Всё в порядке, детка. Я люблю радовать людей, в которых вижу искру, — Юки снова уселась на диван, возвращаясь к своему привычному расслабленному образу. Мидори сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Один вопрос всё еще жег её изнутри. Она должна была убедиться. — Юки… могу я узнать, как звали того твоего кумира? О ком ты рассказывала? Юки задумчиво посмотрела на потолок, словно выуживая имя из дымки времени. — Его звали Кендзи Икари. Прозвище у него было под стать стилю вождения — «Бешеный Икари». Он летал так, будто у него была запасная жизнь в кармане. Мидори закрыла глаза. Она была права. Каждое слово Юки, каждая деталь пазла подтверждала горькую и прекрасную истину. Кендзи Икари. Её отец. — Почему у тебя такое странное лицо? — Юки прищурилась, заметив, как Мидори побледнела. — Ты слышала о нем раньше? — Я… да, — Мидори сглотнула тяжелый комок. — Мой папа много рассказывал о нем, когда я была маленькой. Он был очень известным в определенных кругах. — Вау, это классно, — Юки искренне удивилась. — Мир теснее, чем кажется. А откуда твой отец его знал? — Он был автомехаником, — быстро ответила Мидори, стараясь, чтобы голос не сорвался. — Работал с машинами тех лет. — Ну, тогда неудивительно, — Юки понимающе кивнула. — Профессиональная солидарность. Мидори еще раз взглянула на ключи в своей руке, на сияющую «Супру» и на Юки. Она чувствовала, как под ногами разверзается бездна прошлого, но в то же время впервые за долгое время видела четкую дорогу впереди. — Еще раз спасибо тебе, Юки, — негромко произнесла она, и в её голосе теперь звучала твердость. — Я не подведу эту машину. И твоё имя — тоже. — Я в этом и не сомневаюсь, — улыбнулась Юки. — А теперь пойдем, у нас еще есть время выпить по настоящему кофе, прежде чем город проснется. Тебе понадобятся силы, Самурай. Впереди много работы.

***

Прошло еще два дня. Машина Юки, та самая неоновая «Супра», теперь официально принадлежала Мидори, но пока что оставалась в «конюшне». Прятать такую ярко-ядовитую красавицу в тесном дворе их многоэтажки было равносильно самоубийству, да и матери знать о возвращении дочери за руль было пока не за чем. Мидори хранила этот секрет как самую дорогую драгоценность, не успев рассказать о подарке даже ребятам. Она ждала подходящего момента, чувствуя, как внутри неё снова просыпается тот самый драйв, который она, казалось, похоронила в Калифорнии. Вечер выдался душным. Первый за долгое время выходной Мидори решила провести максимально обыденно. Она зашла в ближайший «7-Eleven», набрала корзинку всяких мелочей: онигири, пару пачек острых снеков и ледяной чай. Она уже стояла у кассы, когда телефон в кармане куртки завибрировал. На экране светилось лаконичное: «Неизвестный номер». Мидори помедлила, глядя на вибрирующий в руке телефон. Нехорошее предчувствие кольнуло под ребрами еще до того, как она нажала кнопку приема. — Алло? — голос прозвучал суше, чем ей хотелось бы. — Здравствуй, Мидори, — раздалось в трубке. Этот голос она узнала бы из тысячи. Слишком спокойный. Слишком чистый. В нем больше не было той пьяной, захлебывающейся ярости, которую она слышала раньше, но появился ледяной, вкрадчивый расчет, от которого по спине пробежал неприятный холодок. — Зачем ты звонишь мне? — Мидори крепче сжала пластиковую ручку пакета с покупками, чувствуя, как пальцы немеют. — А что, нельзя? — Наоя сделал короткую паузу, и Мидори почти физически ощутила его самодовольную, ленивую ухмылку. — Не вешай трубку, детка. Я звоню не для того, чтобы угрожать. По крайней мере, не в этот раз. Я хочу встретиться. — Ты издеваешься? После всего, что ты сделал? — она едва сдержала злой смешок. — Ты всерьез думаешь, что я добровольно к тебе подойду? — Именно поэтому я и звоню, — его тон стал чуть серьезнее, в нем проскользнули властные нотки. — Считай это… попыткой цивилизованного диалога. Без охраны, без лишних ушей и, главное, без твоих вечных «нянек» из клана Годжо. Я жду тебя через полтора часа в парке Касумигаока, на смотровой площадке. Оттуда виден весь Токио, как на ладони. Ты ведь любишь красивые виды и высоту, верно? — Я не приду, Наоя. Забудь мой номер. — Придешь, — парировал он, и в его голосе звякнула сталь уверенности. — Потому что ты до боли в зубах хочешь знать, почему я не спускаю с тебя глаз. И потому что ты слишком любопытна, чтобы упустить шанс посмотреть мне в лицо, когда я не пытаюсь тебя задушить. Я буду один, даю слово Зенина. А наше слово, как ты знаешь, стоит дорого. — А если я приведу кого-нибудь с собой? — Мидори прищурилась, глядя на свое отражение в стекле витрины. — Ты этого не сделаешь, — отрезал он с какой-то пугающей убежденностью. — Тебе хочется самой во всем разобраться. Не разочаровывай меня, Мидори. Короткие гудки ударили по ушам. Мидори медленно опустила руку с телефоном, продолжая стоять посреди ярко освещенного «7-Eleven». Экран погас, оставив её один на один с собственным отражением. Разум кричал, что это ловушка. Что Наоя Зенин и «цивилизованный диалог» — понятия несовместимые. Но где-то в глубине души, под слоями страха и злости, зрело странное, почти болезненное решение. Ей нужно было закрыть этот гештальт. Нужно было посмотреть в эти холодные глаза в последний раз, чтобы понять, чего он хочет на самом деле, прежде чем его одержимость окончательно сожжет их обоих. Она почти бегом бросилась домой. Магазин был в двух шагах. Заскочив в квартиру, она забросила пакет с едой на кухню. — Мам, я на прогулку! Погода хорошая, хочу подышать, — крикнула она вглубь коридора, не дожидаясь ответа. — Так поздно? Будь осторожна, дорогая, — донесся глухой голос матери из комнаты. Мидори не ответила. Она схватила с полки маленький перцовый баллончик, подарок Сугуру, и крепко зажала его в кармане куртки. Времени было в обрез, но она знала, что не может пойти на встречу с пустыми руками. Ей нужно было вернуть то, что жгло ей руки одним своим существованием. По пути к парку она на несколько минут заскочила в «Неоновый Самурай». В баре только начинался вечерний разворот, стоял привычный гул. Мидори проскользнула в подсобку, стараясь не попадаться на глаза коллегам, и схватила пакет с тем самым изумрудным платьем. Теперь у нее был не просто повод, а материальный символ завершения этой истории. Солнце уже почти скрылось за горизонтом, окрашивая небо Токио в тревожные багрово-фиолетовые тона. Вечерний город зажигал огни, готовясь к очередной долгой ночи. Мидори направлялась к холму Касумигаока, чувствуя, как пакет в руке и баллончик в кармане придают ей странную, холодную решимость. Каждый шаг приближал её к чему-то неизбежному. Мидори добралась до Касумигаока быстро. Вечер окончательно вступил в свои права, раскрасив небо в чернильно-синий. Она отошла к самому краю смотровой площадки, туда, где за кованым ограждением открывался головокружительный обрыв, а внизу расстилалось море из миллионов огней мегаполиса. Она стояла так минут пятнадцать, вглядываясь в бесконечные потоки машин на эстакадах. В голове набатом била одна и та же мысль: «Что я здесь делаю?» Она чувствовала себя дурой, поддавшейся на дешевую манипуляцию, но ноги словно приросли к асфальту. Мидори обернулась, на аллеях было пусто, лишь ветер гонял пожухлую листву. Наои нигде не было. Злость начала медленно закипать в груди, вытесняя тревогу. — Если через пять минут этот павлин не появится, я уйду, — прошипела она себе под нос, сжимая в кармане перцовый баллончик. Словно в ответ на её слова, небо окончательно прорвало. Сначала упали тяжелые, редкие капли, а через мгновение на город обрушился плотный, холодный ливень. — Черт, как не вовремя! — Мидори раздраженно натянула капюшон куртки, чувствуя, как влага моментально пропитывает ткань на плечах. Она уже развернулась, чтобы бежать к выходу из парка, как вдруг над её головой возникла плотная тень. Стук капель по куртке прекратился, сменившись мерным барабанной дробью по натянутой ткани зонта. Дорогой черный купол отсек её от дождя. Мидори не нужно было оборачиваться, чтобы почувствовать его присутствие. Тонкий аромат дорогого одеколона и та самая аура ледяного превосходства, которую невозможно спутать ни с чем. — Кажется, дождь очень любит нас, — раздался над ухом вкрадчивый голос Наои. — Слишком часто он становится свидетелем наших… ярких встреч. Мидори резко обернулась. Наоя стоял вплотную, удерживая зонт так, чтобы закрыть их обоих. Он был одет безупречно, как всегда: стильный темный плащ, идеально уложенные волосы, на которых не было ни капли воды. Он был намного выше её, и сейчас, в этом полумраке, его взгляд казался почти прозрачным. На губах играла та самая ленивая, издевательская ухмылка, которую ей больше всего на свете хотелось стереть ударом под дых. — Не обольщайся, Зенин, — Мидори смерила его презрительным взглядом. — Это небо плачет просто потому, что в этом мире существует такой придурок, как ты. Наоя лишь негромко рассмеялся, ничуть не задетый её резкостью. — Пусть будет по-твоему. Твой язык всё такой же острый, Мидори. Приятно видеть, что ты не растеряла характер после нашего маленького недоразумения в отеле. — Не будем тянуть кота за яйца, — отрезала она, делая шаг назад, но оставаясь под куполом зонта. — Говори, зачем позвал? Что тебе нужно на самом деле? — Я просто соскучился, — он склонил голову набок, изучая её лицо с пугающей внимательностью. — Захотел снова увидеть твоё недовольное личико. В этом городе стало слишком скучно без твоих выходок. Мидори на мгновение лишилась дара речи от такой наглости. — Что? Ты совсем больной? По телефону ты плел про «цивилизованный диалог» и важные дела. — А что, если я наврал? — Наоя сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. — Мидори, Мидори… неужели жизнь не научила тебя, что не стоит быть такой доверчивой? Особенно со мной. — Я ухожу, — процедила она сквозь зубы. Мидори резко толкнула его плечом, пытаясь прорваться сквозь стену дождя, но Наоя среагировал мгновенно. Он перехватил её за руку выше локтя, развернул к себе и с силой потянул назад, под защиту зонта. Мидори впечаталась в его грудь, чувствуя мягкую ткань плаща. Они замерли, встретившись взглядами, её яростный, пылающий, и его торжествующий, хищный. Дождь вокруг них превратился в сплошную стену, отрезая их от всего остального мира на этой вершине холма. Наоя держал её крепко, и Мидори чувствовала, как сквозь тонкую ткань куртки передается холод его пальцев. Дождь барабанил по зонту, создавая иллюзию интимности, от которой её тошнило. — Пусти, — выдохнула она, не отводя взгляда от его светлых, почти прозрачных в полумраке глаз. — Ты сказал, что придешь один. Ты сказал, что хочешь говорить. Так говори, а не распускай руки. Наоя медленно разжал пальцы, позволяя ей высвободить локоть, но не отступил ни на сантиметр. Его улыбка под куполом зонта стала еще более язвительной, обнажая идеальный ряд зубов. — Ты всегда такая колючая, Мидори. Даже когда просишь о чем-то. — Я не прошу. Я требую, — она резко поправила воротник куртки, восстанавливая границы своего личного пространства. — Если ты притащил меня сюда, на этот чертов холм под ледяной ливень, только чтобы сказать, что соскучился, ты еще больший идиот, чем я думала. — Неужели ты до сих пор ничего не понимаешь? — Наоя подался вперед, заставляя её вжаться спиной в холодное мокрое ограждение. — Ты заставила меня ждать, Мидори. Ты заставила меня искать твой номер, выслеживать тебя по всему этому проклятому городу... Никто и никогда не заставлял Наою Зенина так суетиться ради девчонки, которая пахнет бензином и дешевым табаком. — Так перестань суетиться, — бросила она, чувствуя, как большой палец в кармане до хруста упирается в предохранитель баллончика. — Найди себе ту, что будет пахнуть «Chanel» и молчать в тряпочку. У тебя таких пол-Токио, только свистни. Наоя прищурился, и его взгляд стал почти плотоядным, хищным. — В том-то и проблема. Они молчат. А ты нет. Ты кусаешься, Мидори. И мне чертовски интересно, как долго ты сможешь это делать, прежде чем я вырву тебе язык. — Попробуй, — выдохнула она прямо ему в лицо. — Я не боюсь его потерять. Наоя молчал несколько секунд, жадно изучая её лицо, словно пытался запечатлеть в памяти каждую черточку, каждую каплю дождя на её ресницах в этом неверном свете фонарей. Ливень вокруг них усилился, превращаясь в ревущую стену, отрезающую смотровую площадку от остального мира. Мидори резко дернула за ручки бумажного пакета, который всё это время прижимала к боку. Она выхватила из него ворох тяжелой изумрудной ткани, которая в этом полумраке казалась почти черной. — Забирай, — она с силой швырнула платье ему в грудь. — Это твое. Мне не нужны подачки от Зенинов. Я не твоя кукла, чтобы ты наряжал меня в то, что нравится тебе. Надень его на одну из своих молчаливых фавориток. Ткань ударилась о его плащ и, не встретив сопротивления, соскользнула вниз, на мокрый асфальт, прямо в грязную лужу у его ног. Наоя даже не шелохнулся, чтобы поймать его. На его лице на мгновение промелькнула тень такого острого оскорбления, что Мидори на секунду показалось, он сейчас ударит её. — Ты думаешь, мне есть дело до этого куска шелка? — его голос стал опасно тихим. — Я подарил его тебе. Я не просил его возвращать. Оставь его себе, сожги, выброси в сточную канаву — мне плевать. Но не смей швырять мне в лицо то, что я решил тебе отдать. Мидори замерла, пораженная его реакцией. Она ждала издевок, ждала высокомерия, но не этой искренней, бешеной обиды гордеца. — Ты слишком много на себя берешь, Мидори, — Наоя сделал шаг вперед, нависая над ней, игнорируя то, что зонт больше не закрывает его плечи. — Ты думаешь, ты для меня загадка? Думаешь, я просто так трачу на тебя время? Он наклонился к самому её уху, и его дыхание обожгло кожу, несмотря на ледяной ливень. — Я знаю о тебе всё. Знаю, что ты вернулась в Японию спустя пятнадцать лет, поджав хвост. Знаю, что твоя бабушка недавно умерла, оставив вас с матерью один на один с долгами, которые вы не выплатите и за три жизни. Я знаю, как ты «грешила» в калифорнийских гаражах. Нелегальные гонки, Мидори? Серьезно? Побег от полиции, ночной адреналин... Ты ведь живешь этим. Ты пахнешь бензином даже тогда, когда на тебе это чертово платье. Мидори почувствовала, как по спине пробежал настоящий ледяной холод. Ей стало по-настоящему страшно. Не от его близости, а от того, как легко он вскрыл её жизнь, слой за слоем. Он не знал только одного: правды о Кендзи Икари, о её настоящей фамилии, которую отец спрятал под ворохом фальшивых документов так глубоко, что даже ищейки Наои Зенина не смогли докопаться. Но всё остальное... всё остальное было голым, выставленным на показ. — Ты... ты следил за мной? — прошептала она, чувствуя, как слабеют колени. — Я изучал тебя, — поправил он, и в его голосе послышалось почти искреннее восхищение. — И чем больше я узнавал, тем яснее понимал: ты не принадлежишь этому жалкому бару и грязным стаканам. Ты принадлежишь скорости. Ты адреналиновый наркоман, Мидори. Такая же, как я. — Ты не имел права! Урод! Ненавижу тебя! — Вспышка панического страха за тайну отца превратилась в неконтролируемую агрессию. Мидори сорвалась, начав исступленно бить кулаками в его грудь. Она боялась, что еще шаг — и он доберется до имени «Икари», разрушит всё, что она так отчаянно защищала. Наоя даже не пытался закрыться, принимая удары с ледяным спокойствием, пока в какой-то момент не отбросил зонт в сторону. Дорогой аксессуар покатился по мокрому асфальту, а ливень тут же обрушился на них двоих, мгновенно делая одежду тяжелой. Наоя резко перехватил её запястья и обхватил лицо ладонями, заставляя смотреть прямо в свои глаза, в которых сейчас полыхал настоящий пожар. — Хватит строить из себя святую, Мидори! — рыкнул он, перекрывая шум грозы. — Хватит лгать себе. Давай признаем: мы оба стоим в этой грязи по колено. И нам обоим это нравится. Он не стал ждать ответа. Наоя накрыл её губы своими в резком, почти грубом поцелуе. Это было столкновение двух стихий, борьба за лидерство. Вкус дождя, горечь табака и чистая, неразбавленная страсть. Мидори на мгновение попыталась оттолкнуть его, но её пальцы сами вцепились в лацканы его намокшего плаща, притягивая еще ближе. Она ответила ему с той же яростью, выплескивая всё скопившееся напряжение последних дней в этот безумный поцелуй под рев неба. Когда они наконец оторвались друг от друга, оба тяжело дышали, глотая ртом холодный воздух. Волосы Наои прилипли ко лбу, воротник рубашки промок, он выглядел диким, совершенно нетипичным для аристократа. — Что ты творишь?.. — выдохнула Мидори, пытаясь обрести опору под ногами. — Признайся, ты этого хотела не меньше моего, — Наоя не отпускал её, его большие пальцы продолжали поглаживать её скулы. — Нет. Это неправильно. Ты — Зенин... ты... — Мидори задыхалась, пытаясь отстраниться, но его близость лишала воли. — К черту всех, — выдохнул он ей прямо в губы, игнорируя потоки ледяной воды, стекающие по лицам. — Ты сводишь меня с ума. С самой первой секунды нашей встречи ты действуешь на меня как яд, от которого нет противоядия. Я не могу понять этого. Не могу решить, что мне делать с тобой: уничтожить или присвоить. Я хочу обладать каждой частичкой твоего существа. Хочу, чтобы ты дышала, думала и смотрела лишь в мою сторону. Ты будешь моей, Мидори. Это лишь вопрос времени. — Этого никогда не будет, — она наконец нашла в себе силы упереться ладонями в его грудь. Голос дрожал, но взгляд оставался стальным. — Я расскажу всё ребятам. Сатору, Сугуру... они этого не позволят. Мы с тобой из разных миров, Наоя. И я никогда, слышишь? Никогда не позволю тебе обладать мной как вещью. — Это уже предрешено. Сами боги жаждут этого зрелища, кошечка, — Наоя медленно отстранился, и его лицо снова приняло выражение пугающего спокойствия. — На Вангане через три дня будет большой заезд. Я хочу, чтобы ты участвовала. Покажи мне, на что ты способна на самом деле, когда за спиной не стоят твои защитники. Мидори смотрела на него сквозь пелену дождя, и внутри неё, сквозь липкий страх и жгучую ненависть, пробился знакомый, почти забытый азарт. В голове яркой вспышкой возник образ неоновой «Супры», запертой в ангаре Юки. Машина Юки. Наследие «Неонового Самурая». Всё это время она бежала от прошлого, но Наоя сам того не зная, открыл клетку и выпустил зверя на волю. — Хорошо, — ответила она, и в её голосе больше не было дрожи. Только холодный вызов. — Я буду там. И я тебя уничтожу, Зенин. Разотру твое самолюбие об асфальт. — Посмотрим, кошечка, — Наоя довольно прищурился, отпуская её лицо. — Посмотрим. Они стояли на вершине холма, два промокших насквозь человека, связанные опасной тайной и жаждой скорости, пока внизу Токио окончательно погружался в ночь, которая обещала изменить всё.