Неоновый Самурай

Три дня до Вангана. Три дня, которые отделяли Мидори от прыжка в бездну, где правила диктовал не закон, а чистый адреналин и свист турбин. Ангар Юки стал для неё храмом. Каждое утро, когда Токио только начинал захлебываться в бесконечном потоке офисного планктона, Мидори уже была здесь. Запах жженой резины, холодного металла и топлива въедался в кожу, становясь её новым парфюмом. Она работала над супрой с одержимостью ювелира, доводя каждую настройку до идеала. Для Мидори это был не просто ремонт, а священный ритуал. Она должна была чувствовать машину как продолжение собственного тела, ведь Ванган не прощал малейшей неуверенности. Для Токио она всё ещё оставалась чужаком. Японка по крови, выросшая на хайвеях Штатов, Мидори знала, что местное гоночное сообщество — это закрытый клуб со своими неписаными кодексами. Её мастерство не было магическим даром; оно ковалось в бетонных джунглях Лос-Анджелеса, где заезды на четверть мили были лишь верхушкой айсберга. Там, в США, гонки были грубее и прямолинейнее. Её школой стали нелегальные хайвей-баттлы, где на кону стояли последние центы, а ценой ошибки была не разбитая фара, а бетонный отбойник или тюремная камера. Мидори до сих пор помнила ледяной холод наручников на запястьях после неудачного заезда в Лонг-Бич и то, как патрульный перехватчик «притер» её к обочине на скорости под двести. Тысячи часов, проведенных под капотом старой сильвии, бесконечные ночи тренировок на заброшенных парковках и горечь продажи своей единственной верной машины ради выживания. Вот что сделало её гонщицей. Каждый её маневр был оплачен штрафами, страхом и стертыми в кровь ладонями. Когда Мидори садилась за руль и выходила на тренировочные отрезки, Юки наблюдала за ней, прищурившись. Поначалу всё шло не так гладко: Мидори чертыхалась, привыкая к правому рулю и специфическому «турбояму» огромной улитки под капотом супры. В первых заездах она слишком рано открывала газ, и тяжелую корму машины тут же срывало в неконтролируемый занос. Пару раз она едва не приложила коллекционный кузов о бетонное ограждение, в последний момент вытягивая руль до хруста в запястьях. Но она училась пугающе быстро. Юки видела, как с каждым кругом движения девушки становились точнее, а борьба с машиной превращалась в диалог. В голове Юки то и дело вспыхивали искры узнавания. То, как супра под управлением Мидори в итоге начинала закладывать дугу, едва заметно «подламывая» траекторию в апексе, или как она агрессивно, на грани риска, работала газом на выходе, заставляя машину танцевать на лезвии бритвы, всё это до боли напоминало почерк Кендзи Икари. Его стиль всегда отличался «интуитивной геометрией», умением найти идеальную линию там, где другие видели тупик. Юки отгоняла эти мысли. У Мидори всё же была своя техника, более жесткая, рваная, порожденная западными школами дрифта и уличного «джимхана». Она не боялась использовать инерцию веса машины, заставляя массу супры работать на себя, а не против. Это был неограненный алмаз, который прямо сейчас, на глазах у Юки, проходил через мучительную шлифовку. Наблюдая, как девушка, стиснув зубы от напряжения, буквально вгрызается в трассу, Юки чувствовала: дух этой машины наконец-то обрел достойного, а главное, способного выдержать этот напор хозяина. Вечерами, возвращаясь домой совершенно опустошенной, Мидори хранила молчание. Ребята были частью её жизни, но сейчас она сознательно возводила стену. Они скрывали свои тайны, теперь наступила её очередь играть втемную. Она хотела увидеть их лица, когда неоновая супра разрежет тьму Вангана. Но когда тишина ночи накрывала её комнату, перед глазами неизбежно всплывал образ холма Касумигаока. Вкус холодного дождя и наглый, собственнический поцелуй Наои Зенина. Мидори до боли сжимала пальцами край одеяла. Она не давала разрешения на этот поцелуй. Она не хотела его, по крайней мере, так твердил ей рассудок. Она ненавидела Наою каждой клеточкой своего тела. За тот короткий срок, что он ворвался в её жизнь, он принес лишь разрушение: из-за него дважды пострадал Сугуру, он посмел задеть Сёко, да и саму Мидори он раз за разом доводил до исступления своим высокомерием. Но другая её часть, темная и непокорная, сходила с ума при одном воспоминании о том вечере. Казалось, в тот момент в неё вселились демоны, которые шептали: «Не останавливайся». Почему она не оттолкнула его? Почему не ударила? Вместо этого она позволила поцелую случиться, более того, ответила на него с той же яростью, с какой он на нее напал. Мидори злилась на себя, на свою предательскую память, на это странное, путаное чувство, где жгучая ненависть смешивалась с адреналиновым шлейфом. Она не понимала, что это было, минутная слабость, рожденная стрессом, или начало какой-то другой, смертельно опасной игры, из которой она могла не выйти победителем. В её жизни не было много опыта. В США случалось пару раз, но те поцелуи были пресными, ничего не значащими пустяками, которые забывались на следующее утро. Но Наоя... Наоя целовал так, будто клеймил свою собственность. Это было по-другому. В этом не было романтики, только голая доминация и вызов. В груди и внизу живота разливалось непонятное жжение, от которого хотелось закричать. Нет, это определенно не были «бабочки», о которых пишут в дешевых романах. Это было настоящее пекло внутри неё. Огонь, который выжигал всё правильное и логичное, оставляя после себя лишь пепел и пугающее желание снова почувствовать этот опасный вкус дождя на его губах. Оставались одни сутки. Чертовы двадцать четыре часа до того момента, как стрелка тахометра пробьет красную зону на Вангане. Мидори не могла спать. Адреналин, точно яд, уже циркулировал в крови, заставляя пальцы подрагивать от нетерпения. В ангаре Юки время замирало. Под тусклым светом ламп неоновая супра казалась спящим хищником, которого они вместе готовили к охоте. Мидори, с перепачканными в масле руками, проверяла натяжение ремней, когда голос Юки разрезал тишину. — Ты ведь так и не призналась ребятам? — Юки небрежно прислонилась к верстаку, вытирая руки ветошью. — Нет, — коротко отрезала Мидори. В голове тут же всплыл заносчивый взгляд Наои и тот вызов, который она швырнула ему в лицо на холме. — Странно. Я была уверена, что Сатору, Чосо и другие в курсе. Вы же теперь одна банда, разве нет? Мидори на секунду замерла, глядя на свое отражение в полированном боку машины. — Не хочу, чтобы они знали. По крайней мере, не сейчас. И тебя прошу: ни слова никому. — Хм... Чувствую в твоем голосе нотки обиды? — Юки прищурилась, лукаво улыбаясь. — Или это просто предстартовая лихорадка? — Тебе кажется, — Мидори старалась звучать ровно, но раздражение просачивалось сквозь тонкую маску спокойствия. — Просто хочу устроить сюрприз. Представь их лица, когда супра выйдет на трассу. — О, я уже представляю, — Юки мечтательно закинула голову, и её взгляд на мгновение смягчился. — Сатору наверняка начнет паясничать, пытаясь скрыть шок. А Чосо... — она осеклась, и на её лице проступило редкое, почти девичье выражение нежности, смешанное с благоговением. — Чосо просто замолчит. Его взгляд станет еще тяжелее, если это вообще возможно. Будет смотреть на тебя так, словно ты единственное, что имеет значение на этой трассе. Мидори заметила эту перемену в Юки при упоминании Чосо, но решила не развивать тему. Сейчас её волновало другое. — У них есть свои секреты, Юки. Слишком много секретов. Почему я должна выкладывать всё на стол, если они играют крапленой колодой? Юки мгновенно «включила дурочку», хотя в глубине её глаз мелькнуло понимание. — О, значит, всё-таки задело за живое, — Юки фыркнула, небрежно отбрасывая промасленную ветошь в сторону. — И о каких таких «секретах» мы говорим? Ты про тот вечер в отеле? Брось, Мидори, это же просто... обычный благотворительный вечер для богатеньких бездельников. Дорогие костюмы, литры пафоса и бесконечно скучные разговоры о бизнесе, от которых сводит челюсть. Что в этом такого? — Они ведут себя как обычные механики и гонщики, а на деле... — Мидори выпрямилась, чувствуя, как внутри закипает протест, и посмотрела Юки прямо в глаза. — Они далеко не те, кем хотят казаться. Обычные гонщики не перешептываются с главами кланов в кулуарах пятизвездочных отелей. Юки на секунду замерла, и в ангаре стало слышно, как остывает металл супры. — Мидори, — она заговорила серьезно, без тени привычного сарказма. — Они действительно непростые ребята. Мир, в котором они живут, намного темнее, чем ты можешь представить. Но одно я знаю точно: они никогда не причинят тебе боли. По крайней мере, намеренно. Придет время, и пазл сложится. Не трать силы на обиду, лучше вложи их в педаль газа. Мидори выдержала паузу, чувствуя, как внутри натягивается струна. — Ладно. Проехали. Давай лучше я снова сяду за руль. Нужно проверить, как ведут себя новые настройки на выходе из поворота. — Вот это другой разговор! — Юки хлопнула ладонью по капоту супры, возвращая себе боевой настрой. — Погнали, детка. Покажи мне, на что ты способна! Супра отозвалась яростным рыком, когда Мидори повернула ключ зажигания. В один миг все сомнения, обиды и мысли о Наое отступили на задний план. Остался только руль в руках, свет приборной панели и бесконечная лента асфальта, которая ждала их впереди. Они вылетели из ангара, разрезая ночную прохладу Токио, и в каждом движении машины чувствовалось: зверь приручен.

***

Вечер перед гонкой выдался странным, пропитанным липким предчувствием беды. В «Неоновом Самурае» суета началась еще засветло, но вовсе не из-за наплыва клиентов. Атмосфера в баре изменилась: вместо привычного драйва и запаха дорогого алкоголя в воздухе повисло тяжелое, официальное напряжение. Так пахнет приближение грозы или появление тех, перед кем в Токио привыкли беспрекословно склонять головы. Мидори была рада тому, что Сёко наконец вернулась, и её спокойное присутствие немного разбавляло общую тревогу. Сугуру тоже был на месте. Он заметно шел на поправку, хотя его левая рука всё еще была плотно зафиксирована повязкой, напоминая о цене их недавних столкновений. Юки и Сугуру, обменявшись короткими, мрачными взглядами, объявили о досрочном закрытии. Персонал распускали без лишних объяснений, а немногочисленных гостей вежливо, но настойчиво просили покинуть заведение. Мидори понимала: её в очередной раз отодвигают в сторону, скрывая за фальшивыми улыбками правду, от которой веяло могильным холодом. Она попыталась задать вопрос, но Сёко, мягко коснувшись её плеча, лишь покачала головой, без слов давая понять: сейчас не время и не место для любопытства. Её спокойный, почти отрешенный взгляд подействовал на Мидори отрезвляюще, заставив на время заглушить подозрения. В итоге почти всех выставили за дверь, оставив в баре лишь парочку людей и суровую охрану, которая теперь заменяла привычных фейс-контрольщиков. Мидори вышла на улицу, чувствуя, как за её спиной захлопывается ловушка, в которой остались её друзья, один на один с той опасностью, о которой ей так упорно не хотели рассказывать. Мидори вышла из метро, вдыхая прохладный вечерний воздух. До дома оставалось минут двадцать пешком. Можно было дождаться автобуса, но гудящие после смены ноги требовали движения, да и погода, на удивление, была ласковой. Она надела наушники, позволяя битам любимых треков отсечь шум мегаполиса, и побрела вдоль освещенных витрин. Чувство, что она не одна, появилось еще на выходе из бара. Сначала это был просто легкий холодок между лопатками. Затем едва уловимое отражение в стекле кофейни, которое исчезло слишком быстро. Мидори прибавила шагу, убеждая себя, что это просто паранойя после бессонных ночей. «Не накручивай себя, Мидори, — твердила она себе. — Просто успокойся». Она крепче сжала в кармане баллончик, чувствуя холодный металл, и свернула в узкий переулок, чтобы срезать путь к жилому кварталу. Здесь музыка в наушниках стала казаться слишком громкой. Тени от мусорных баков удлинились, а свет фонарей не добивал до середины прохода. Мидори уже видела выход на оживленную улицу, когда реальность взорвалась. Её схватили так быстро, что она не успела даже вскрикнуть. Сильная рука намертво перехватила её поперек груди, а вторая жестко впечаталась в стену рядом с её головой, отсекая путь к бегству. Девушку буквально вжали в холодный шершавый бетон. Наушник вылетел, и вместо привычного ритма песен в уши ворвалась звенящая тишина переулка, нарушаемая лишь её собственным прерывистым дыханием и чьим-то чужим, спокойным и размеренным. Мидори замерла, чувствуя, как сердце в ужасе колотится о ребра. Она застыла, не смея пошевелиться. Единственный уличный фонарь над входом в переулок мигал в предсмертной агонии, бросая на стены дрожащие, изломанные тени. Но даже этого скудного света хватило, чтобы разглядеть ту, кто прижал её к стене. Удивление мгновенно вытеснило страх. Перед ней стояла девушка, но в её хватке было больше мощи, чем у любого из тех парней, с которыми Мидори когда-либо сталкивалась в уличных стычках Калифорнии. Свет фонаря скользнул по лицу незнакомки, и Мидори невольно втянула воздух сквозь зубы. Короткая стрижка, холодный, пронзительный взгляд из-под очков и... ожоги. Страшные, грубые шрамы покрывали значительную часть её лица и шеи, превращая когда-то изящные черты в застывшую маску пережитой катастрофы. Она выглядела как человек, который буквально вернулся из ада и притащил его за собой на подошвах ботинок. — Ну, привет, Мидори Танака, — голос незнакомки прозвучал низко, почти бесстрастно, с легким металлическим оттенком. — Ты кто такая? — выдохнула Мидори, пытаясь унять дрожь в коленях. — Это не имеет значения. — В смысле?! — вспыхнула Мидори, её природная дерзость начала возвращаться. — Отпусти меня сейчас же, иначе я... — Иначе что? — незнакомка чуть склонила голову набок, и в этом движении было что-то жуткое, напоминающее готовящуюся к броску кобру. — Никто тебе здесь не поможет. В этом городе крики в переулках лишь фоновый шум. Мидори внимательно всматривалась в черты её лица. В голове забилась навязчивая мысль: она видела эти скулы, этот разрез глаз. Где-то совсем недавно... В роскошных интерьерах отеля? Среди тех надменных лиц «высшего общества»? — Что тебе нужно? — Мидори сглотнула, лихорадочно соображая. — Деньги? Слушай, у меня немного, но я отдам всё, что есть в кошельке. Только отпусти. Незнакомка вдруг коротко, сухо усмехнулась. Хватка на плече Мидори внезапно ослабла, а затем и вовсе исчезла. Девушка отступила на шаг, сохраняя дистанцию, но продолжая давить своим присутствием. — Мне не нужны твои деньги. И я не собираюсь причинять тебе вред, — она поправила очки, блеснувшие в темноте. — Тогда что? Зачем этот цирк с прижиманием к стене? — У меня есть к тебе деловое предложение, — незнакомка сложила руки на груди, и кожа её куртки скрипнула в тишине. Мидори дернулась, готовая броситься прочь, к свету большой улицы, но что-то в осанке незнакомки заставило её остаться. Она понимала: от такой не убежишь. Таких, как она, невозможно обмануть. — Что за предложение? — Мидори выпрямилась, стараясь вернуть себе достоинство. — И для начала расскажи, кто ты. Может, ты мошенница какая-то? Или сектантка? На губах незнакомки, там, где неповрежденная кожа срасталась со шрамами, промелькнула хищная, пугающая ухмылка. — Можешь называть меня Маки. А насчет «мошенницы»... считай, что я тот единственный человек, который готов предложить тебе выход из долговой ямы и лап Зенинов до того, как они закопают тебя в ней окончательно. Когда из уст незнакомки вырвалась эта фамилия, Мидори показалось, что воздух в переулке окончательно закончился. Зенины. Это слово преследовало её как проклятие, лишая сна и воли. А теперь еще и долги... Откуда эта женщина со шрамами знает о её жизни столько, сколько не знают даже близкие друзья? — Откуда ты знаешь про Зенинов? — голос Мидори дрогнул, она едва сдерживала желание сорваться на крик. — Кто ты, черт возьми? Я ничего не понимаю! — Потому, что я тоже одна из них. — Маки произнесла это с такой неприкрытой брезгливостью, будто само упоминание родства вызывало у неё тошноту. — Что? Ты... Зенин? Но как... — Хватит пустых вопросов, — отрезала Маки, и её взгляд за линзами очков стал еще холоднее. — Думаю, ты уже достаточно обо мне узнала. Ты ведь погрязла в долгах вместе со своей матерью, верно? А мой «великодушный» кузен Наоя вовсю вьет из тебя веревки? Мидори ощутила, как к горлу подкатывает ком ярости. — Ты следила за мной? — она сделала резкий шаг вперед, несмотря на опасность. — Почему в этом проклятом городе за мной следят абсолютно все?! В памяти вспыхнул Наоя на холме, его властные руки и этот удушающий контроль. Ей казалось, что она попала в огромную паутину, где каждый прохожий шпион. — Потому что, дорогуша, ты ввязалась в очень опасную игру и попала в круг, из которого живыми выходят редко, — внезапно раздался другой голос, на этот раз мягкий, тягучий и пропитанный ядом. Из густой тени за спиной Маки медленно вышла вторая фигура. Мидори замерла. Это была та самая девушка из отеля, та, что шепотом предупреждала её о Наое и указывала на служебные выходы. Свет мигающего фонаря выхватил её лицо, и Мидори едва не вскрикнула от шока. Несмотря на то что лицо Маки было изуродовано ожогами, а эта девушка выглядела безупречно, их сходство было неоспоримым. Те же скулы, тот же разрез глаз, та же опасная грация. Близнецы. Одна, опаленная огнем войны, другая — холодная, как сталь. — Ты! — Мидори ткнула пальцем в сторону Май. — Я тебя помню! Ты была там, в отеле! Май лишь изящно изогнула бровь и ухмыльнулась, остановившись рядом с сестрой. Двое из клана Зенин против одной Мидори в глухом переулке — расклад, который не сулил ничего хорошего. — Вижу, узнала меня. Молодец, память тебя не подводит, — Май сделала изящный шаг вперед, и свет фонаря скользнул по её безупречному лицу. — С моей сестрой ты уже знакома. Я — Май. Мидори смотрела на них с нарастающим раздражением, которое едва подавляло липкий страх. Еще одни. Еще две представительницы проклятого рода. Казалось, на Мидори действительно наложили «порчу Зенинов», она будто медом была намазана для этого семейства, притягивая их одного за другим. — Опасная игра? — Мидори нервно усмехнулась, скрестив руки на груди. — Скажите еще, что я связалась с мафией, и я окончательно сойду с ума прямо сейчас в этом переулке. Сестры синхронно переглянулись. В этом коротком, безмолвном контакте было столько скрытого смысла, что у Мидори по спине пробежал мороз. — Хватит переглядываться! — выкрикнула она, теряя терпение. — Эй! Я что, права?! Они проигнорировали её выпад с пугающим спокойствием, которое бывает только у людей, привыкших распоряжаться чужими жизнями. — Со временем всё сама поймешь, дорогуша, — Май облокотилась о кирпичную стену, рассматривая свои идеальные ногти. — Если доживешь, конечно. — Ты слишком много болтаешь и задаешь слишком много лишних вопросов, — отрезала Маки, и её голос полоснул по нервам Мидори, как холодное лезвие. — Ненавижу болтливых. У Мидори задергался глаз. «Какая грубая девица», — пронеслось в голове. Контраст между вежливой, но ядовитой Май и прямолинейной, как удар в челюсть, Маки дезориентировал. — Как я и говорила, у меня есть предложение, — Маки снова сократила дистанцию, нависая над Мидори своей тяжелой энергетикой. — И ты от него не откажешься. — Почему ты так в этом уверена? — Мидори вскинула подбородок, из последних сил удерживая оборону. — Маки, ну право слово, ты совсем не умеешь вести переговоры, — Май со вздохом оттолкнулась от стены и подошла ближе, вклиниваясь в их диалог. — Моя сестра немного... резковата. Прости её, она не признает полутонов. Но суть в том, что нам действительно нужна твоя помощь. — Моя помощь? — Мидори недоверчиво прищурилась. — В Токио больше нет никого, кто мог бы решить проблемы великих Зенинов? Почему я? — Потому что ты единственная, кто сейчас может помочь нам, — Май понизила голос до доверительного шепота, от которого у Мидори зашевелились волосы на затылке. — Ты наша последняя надежда, Мидори. Пожалуйста, просто выслушай. — Хорошо! — Мидори раздраженно выдохнула, сдаваясь под этим двойным напором. — Говорите уже! Маки сделала паузу, и в тишине переулка её слова прозвучали как удар колокола: — Я закрою все твои долги. Полностью. — Что?.. — Мидори осеклась, и её сердце пропустило удар. Сумма, которая годами висела над ней и матерью как гильотина, вдруг была произнесена так легко, будто речь шла о покупке чашки кофе. — И как же ты их закроешь? — Мидори недоверчиво хмыкнула, хотя сердце предательски забилось быстрее. — Одним щелчком пальцев? — Логично же предположить, что раз я из рода Зенин, деньги на меня сыплются прямо с небес? — Маки произнесла это с таким ледяным сарказмом, что Мидори невольно поежилась. Маки была «черным пятном» на репутации Зенинов. Её отец, Оги, так и не ставший главой клана, винил дочерей в своем провале, из-за того, что они не родились мальчиками. Маки изгнали, когда она отказалась быть пешкой в их грязных играх, лишив доступа к семейным счетам и активам империи. Казалось бы, она должна была остаться ни с чем, скрываясь в тенях Токио. Но уверенность, с которой Маки держала себя, говорила о другом. У Маки остались союзники среди тех, кто тоже устал от тирании Наобито. Клан Инумаки тайно поддерживал её, а сестра Май, всё еще остававшаяся внутри семейной структуры, была её личным «информатором» и финансовым каналом. У Маки были свои ресурсы, накопленные за годы партизанской войны с собственной семьей, и она явно не собиралась раскрывать свои карты перед первой встречной. Маки не спешила выкладывать всё на стол. В этом мире искренность была непозволительной роскошью, а её собственные секреты стоили слишком дорого, чтобы доверять их даже такому будущему союзнику. Но это пока что. — А, ну... да. В принципе, логично, — пробормотала она, чувствуя себя немного глупо. — Но откуда мне знать, что ты не блефуешь? Маки даже не взглянула на неё. Она лишь коротко бросила через плечо: — Май, покажи ей. Май послушно, с едва заметной скучающей миной, выудила из недр своей сумочки пухлую пачку банкнот, перехваченную тонкой резинкой. Она протянула её Мидори. У той буквально округлились глаза, она никогда не видела столько наличных в одном месте, да еще и в таком небрежном исполнении. — Теперь веришь? — Май чуть склонила голову, наблюдая за реакцией девушки. — А-а-а... да-а... — Мидори судорожно сглотнула, принимая пачку. Пальцы невольно сжали тяжелый пресс бумаги. — Этого... этого хватит на первый месяц. — Это всего лишь аванс. Оставь себе на карманные расходы, — отрезала Маки, и её голос снова стал стальным. — А теперь слушай меня внимательно, Танака. Времени у нас мало. Мидори замерла, прижимая деньги к груди, как щит. Она смотрела на сестер, чувствуя, что за этот «подарок» с неё сейчас сдерут три шкуры. — Ты должна сделать три вещи, — Маки начала загибать пальцы. — Влюбить в себя Наою. Украсть для меня одну важную вещь из его пентхауса. А затем предать его так, чтобы он не смог подняться. Мидори на секунду забыла, как дышать. — Что?! Ты совсем уже с катушек съехала? Я не собираюсь играть в эти шпионские игры! Я не буду этого делать! — Будешь, — просто сказала Маки. — Нет! Забирай свои деньги, я найду другой способ! — Мидори попыталась впихнуть пачку обратно Май, но та даже не пошевелилась. Вместо ответа Маки медленно достала смартфон. Экран вспыхнул, разрезая полумрак переулка. Мидори взглянула на дисплей и почувствовала, как земля уходит из-под ног. На фото, снятом с идеального ракурса, были они. Наоя и Мидори. Под проливным дождем, на фоне ночного Токио. Его рука на её затылке, её пальцы на его запястьях. Тот самый ненавистный поцелуй. — Нет... — выдохнула Мидори, чувствуя, как внутри всё обрывается. — Ты еще и шантажировать меня вздумала? — Я не «вздумала», я уже это делаю, — Маки убрала телефон в карман. — Завтра эти фото могут оказаться в прессе. Представь заголовки: «Наследник империи Зенин и безродная девчонка из бара». Твоя жизнь превратится в ад еще до того, как газета выйдет из печати. Его отец, старый маразматик Наобито, уничтожит тебя в мгновение ока, просто чтобы не марать фамилию. Хочешь такой расклад? Мидори молчала. В груди разливался холодный, парализующий ужас, смешанный с обжигающей обидой. «За что?» — пульсировало в висках. Она чувствовала себя жалкой пешкой, которую двигают по доске сильные мира сего. Друзья скрывают правду, Наоя играет с её чувствами, а теперь еще и эти двое выкручивают ей руки. Она ненавидела всех Зенинов. Ненавидела этот город. Но больше всего она ненавидела собственную беспомощность. — У тебя это уже прекрасно получается, Мидори, — Май одарила её тягучей, почти сочувственной улыбкой, от которой по коже пробежал мороз. — Он буквально одержим тобой. Осталось сделать всего один шаг в правильном направлении, и он будет у твоих ног. — Такой псих, как Наоя, не умеет любить, — огрызнулась Мидори, до боли сжимая пачку денег в руках. — В нём нет ничего, кроме жажды контроля и самолюбования. — Даже чудовища способны на чувства, — Май подошла ближе, и её парфюм, пахнущий чем-то дорогим и ядовитым, ворвался в личное пространство Мидори. — Просто их мир и эмоции в корне отличаются от того, что привыкли чувствовать обычные люди. Любовь психопата — это не нежность, а некая форма владения. И именно на этой слабости мы с тобой сыграем. — Послушай, — Маки перебила сестру, явно устав от лирических отступлений. — Тебя никто не просит идти с ним под венец и рожать ему детей. Всё, что от тебя требуется, лишь качественный спектакль. Обмануть, втереться в доверие и выкрасть одну вещь, которая станет для него смертным приговором. Один удар в спину, и вуаля, сделка закрыта. Ты получаешь свою жизнь обратно, а мы то, что принадлежит нам по праву. — А где гарантия, что со мной всё будет в порядке? — Мидори вскинула голову, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Если он поймет, что я его вожу за нос, он меня просто уничтожит. Что, если он поймает меня с поличным? И вообще, что это за вещь такая, ради которой вы готовы пойти на шантаж? — Часть твоей гарантии уже у тебя в руках, — Маки выразительно кивнула на пачку денег. — За остальное не переживай. Я не позволю тебе умереть от его рук, в конце концов, ты слишком ценный ресурс, чтобы разбрасываться им так просто. А что касается «вещи» и деталей плана... Маки на секунду замолчала, прислушиваясь к звукам ночного города. — Всё остальное я расскажу через два дня, в более безопасном месте. Здесь у стен слишком длинные уши. — Просто класс... — выдохнула Мидори, чувствуя, как невидимая петля на её шее затягивается еще туже. — Еще вчера я была просто официанткой, а сегодня я наемный шпион. — Не преуменьшай свои таланты, дорогая, — Май лениво поправила безупречно уложенную прядь волос, и её губы тронула едва заметная, лисья улыбка. — Официантки не покоряют наследников крупной империи за один вечер. Считай это повышением. Мидори даже не взглянула на неё. Она проигнорировала Май так же холодно, как та секунду назад игнорировала её страх. Всё её внимание было приковано к Маки, к той, от кого исходила реальная, необузданная угроза. — И что же вы такое не поделили внутри своего «благородного» семейства, раз строите такие козни за спиной у кузена? — Мидори выдавила из себя слабую усмешку, хотя внутри всё дрожало от осознания масштаба интриги. — Я же сказала: все подробности потом. Повторять дважды не в моих привычках, — Маки полоснула её взглядом, в котором не было ни капли тепла. — Ладно-ладно, не заводись, — Мидори примирительно подняла свободную руку, другой всё еще сжимая пачку купюр. — Я уже поняла, что в этом городе каждый второй враг каждому первому. А уж если вы родственники, то и подавно. Маки молча протянула ей сложенный вдвое листок. — Вот мой номер. Позвони ровно через два дня. Я дам тебе точные координаты нашей следующей встречи. — И не опаздывай, — добавила Май, поправляя воротник своей безупречной куртки. — Ты тоже там будешь? — Мидори посмотрела на вторую сестру. — Нет. Мне не всегда удается так легко покидать наш «родовой замок», — Май криво усмехнулась, и в этой улыбке на миг промелькнуло что-то похожее на горечь. — Сегодня просто повезло. Стечение обстоятельств. Они синхронно развернулись, собираясь уйти в темноту, из которой появились. Но на границе света и тени Маки внезапно остановилась и обернулась. Её лицо, изуродованное шрамами, в тусклом свете фонаря выглядело по-настоящему пугающе. — Расскажешь кому-то, тебе крышка. Поняла? — в её голосе не было угрозы, только констатация факта. Так говорят о погоде или о времени года. — Поняла... — едва слышно выдохнула Мидори. — Удачи на завтрашней гонке, — Май бросила это через плечо, уже скрываясь в тени. — Уделай нашего драгоценного братца. Их шаги быстро затихли, поглощенные гулом ночного Токио. Мидори осталась в переулке совершенно одна. Она больше не удивлялась тому, что сестры знают о её планах. Раз у них было то фото с холма, значит, они знали каждый её шаг, каждое движение. Она была под колпаком, и стекло этого колпака с каждым часом становилось всё толще. Силы внезапно покинули её. Колени подогнулись, и Мидори медленно опустилась на грязный, холодный асфальт, прислонившись спиной к шершавой стене. Она сжала пачку денег так сильно, что костяшки пальцев побелели. Ей нужна была передышка. Всего пара минут тишины, чтобы осознать: завтра ночью она выйдет на трассу не просто как гонщица. Она выйдет туда как пешка, которая только что осознала: её ферзь лишь хладнокровный кукловод, а правила игры изменились прямо в середине партии.

***

В баре, где обычно гремела музыка и пахло адреналином, теперь стояла мертвая, противоестественная тишина. За панорамными окнами Токио задыхался в предгрозовом мареве, а внутри, под холодным неоном, решалась судьба города. В эти же самые минуты, в нескольких километрах отсюда, в сырой темноте подворотни Мидори скрепляла своим «согласна» другой договор, с Маки Зенин, не подозревая, что их сделки станут двумя сторонами одной фатальной медали. Для переговоров был выделен VIP-зал «Неонового Самурая». Обычно утопающий в роскоши и густом сигарном дыму, сейчас он напоминал склеп. Стены из тонированного стекла преломляли холодный фиолетовый и кислотно-синий неон, отбрасывая на лица присутствующих мертвенные блики. Тяжелый дубовый стол, кожаные кресла и мерцающие над барной стойкой голограммы, всё это лишь подчеркивало гнетущий контраст: здесь привыкли праздновать победы, а не капитулировать. В зале собрались те же лица, что и неделю назад в старинном особняке. Расстановка сил оставалась прежней, но атмосфера изменилась. То, что Наобито настоял на переносе экстренного заседания именно сюда, на территорию Юки, Сатору и Сугуру, было не просто удивительно. Это был открытый плевок в лицо. Демонстрация того, что Зенины могут чувствовать себя хозяевами везде. — Надеюсь, мы закроем вопросы, повисшие в воздухе с прошлой недели, максимально быстро, — процедила Юки, барабаня пальцами по столешнице. Её голос звенел от сдерживаемого раздражения. — Ты выставил моих гостей и распустил персонал, Наобито-сан. Этот простой обойдется тебе недешево. — Скажи спасибо Тоге и Сатору, — лениво протянул Наоя, вальяжно откинувшись в кресле и покручивая в пальцах зажигалку. Его фирменная ухмылка так и просилась на удар. — Если бы не их детские истерики с вето и блокировкой наших терминалов, мы бы сейчас не тратили драгоценное время. Наобито тяжело поднял руку, призывая к тишине. Одно его движение заставило глав мелких кланов вжать головы в плечи. — Прежде чем мы перейдем к главному блюду, я хочу прояснить одну деталь для каждого присутствующего, — голос главы Зенинов рокотал, как жернова. — То, что произошло накануне... убийство Кацуо Симады... Это был первый и последний раз, когда я позволил подобному случиться. Если кто-то еще посмеет нарушить нейтралитет Собрания и попытается в открытую разжечь войну, он об этом пожалеет. Кровью умоется не только он, но и весь его род. Всем ясно? Главы мелких картелей поспешно закивали, пробормотав слова согласия. Норитоши Камо сохранил непроницаемое выражение лица и лишь коротко склонил голову. Юки скрестила руки на груди, принимая правила игры. Чосо, Сатору и Сугуру не проронили ни звука. Их молчание было громче любых слов. — Вот и славно, — Наобито кивнул своим людям. — А теперь вернемся к повестке. Северный коридор. Сейчас перед вами положат документы. Это безоговорочное согласие на полную передачу портов и логистики севера под совместную юрисдикцию Зенинов и Камо. Люди в черных костюмах бесшумно разложили по столу плотные папки с гербами. — А разве... разве мы не будем голосовать, как в прошлый раз? — робко подал голос глава одного из мелких кланов, нервно поправляя галстук. — Голосования не будет, — отрезал Оги Зенин, даже не удостоив его взглядом. — И так ясно, что большинство за нами. — Но кланы Инумаки и Годжо ведь наложили законное вето... — Может, ты просто заткнешься и подпишешь эту чертову бумагу? — рыкнул Джиничи, нависнув над столом так, что его массивная тень накрыла испуганного главу клана. Тот судорожно сглотнул, схватил ручку и торопливо зачеркал на листе. Когда очередь дошла до Норитоши, тот спокойно остановил руку над документами. — Господин Зенин, — обратился он к Наобито, и его голос звучал по-аристократически ровно. — Прежде чем я скреплю этот договор подписью, хочу проинформировать: завтра я улетаю в Киото. Меня требуют неотложные дела. Чосо снова остается за главного в Токио от имени Камо. Наобито задумчиво потер подбородок. — Хорошо, Норитоши-сан. С тобой мы уладили все детали. Полагаю, в скором времени я сам нанесу визит в Киото, чтобы лично засвидетельствовать почтение твоему отцу. — Двери нашего дома всегда открыты для вас, Наобито-сан, — вежливо, но без лишних эмоций ответил Камо. Наоя скривил губы в раздраженной усмешке, искоса поглядывая на Чосо. «Опять этот ублюдок будет заправлять делами Камо в Токио, пока чистокровный наследничек отсиживается в своем родовом гнезде», — злобно пронеслось в голове Зенина. С Норитоши, помешанном на правилах, Наоя еще мог найти общий язык. Но Чосо... Этот непрошибаемый тип, уже подмявший под себя южные магистрали, был непредсказуем. Временами Наое казалось, что договориться с ним даже сложнее, чем с Сатору или Сугуру. Юки Цукумо медленно, с едва скрываемым отвращением, поставила свою размашистую подпись. Как главный поставщик вооружения и технологий в мире кланов, она была единственной женщиной, чей голос имел вес, способный перевесить золото Зенинов. Но сейчас даже она чувствовала, что воздух в зале стал слишком тяжелым. Тоге Инумаки хранил молчание. Взгляд его, обычно спокойный, был прикован к Сатору. Он ждал знака, ждал искры, которая позволит ему вновь бросить вызов старику Наобито. — А если я снова откажусь? — голос Сатору прорезал тишину. В нем не было страха, только чистый, кристаллизованный вызов. — Снова взялся за старое, Годжо? — Джиничи Зенин сжал кулаки, и вены на его шее вздулись. — Дай мне веские аргументы, Сатору, — Наобито оставался пугающе спокойным. Наоя рядом с ним даже не пытался скрыть предвкушающую ухмылку. Он заметил, что пальцы Инумаки замерли над документом. — Почему ты считаешь, что имеешь право снова задерживать нас? — Тоге, а ты чего медлишь? — Наоя подлил масла в огонь, подавшись вперед. — Рука дрожит или ждешь разрешения от своего «белого короля»? Инумаки не шелохнулся. Его помощник, стоявший за плечом, ответил за него ледяным тоном: — Наш ответ напрямую зависит от решения господина Годжо. Последнее слово за ним. Сатору усмехнулся, хотя глаза за темными очками оставались холодными. — Хочешь аргументов, Наобито-сан? Пожалуйста. Я уже говорил в прошлый раз: ваши терминалы в Северном коридоре теперь просто груда дорогого железа. Мои люди внедрили обновление ПО, которое блокирует каждый ваш шаг. Без моего кода доступа вы не разгрузите ни одного танкера. Этого достаточно, чтобы понять: договор не стоит бумаги, на которой написан? Мелкие кланы испуганно переглянулись. Технологический шантаж Годжо был их единственным щитом, но в этот раз Зенины даже не вздрогнули. — Не пытайся пугать меня этим, Сатору, — Наобито посмотрел на него почти с жалостью. — Ты ведь знаешь: я всегда нахожу выход. Даже из самой тупиковой ситуации. — И какой же на этот раз? Наняли хакеров из подворотни? — Сатору не скрывал сарказма. — Может, ты перестанешь тянуть время? — Наоя перебил его, теряя терпение. — Просто подпиши договор и проваливай в свою резиденцию. — Я разговариваю не с тобой, щенок, — голос Сатору стал по-настоящему опасным. — Наоя, тише, — Наобито поднял ладонь, осаживая сына. — Я ведь учил тебя: в переговорах побеждает не тот, кто громче кричит, а тот, кто держит врага за горло. Видишь ли, Сатору... Твой код доступа больше не имеет значения. Мы заключили прямой контракт с субподрядчиками из Европы. Они уже разворачивают новую сеть в обход твоих терминалов. Да, это стоило нам втрое дороже, но теперь твои блокировки лишь пустой звук. Наобито сделал паузу, наслаждаясь моментом. — Твой «щит» рассыпался, Сатору. У тебя больше нет рычагов давления на порты. Но это лишь полбеды. В зале повисла тяжелая, душная пауза. Новость о европейских подрядчиках ударила по союзникам Годжо сильнее, чем открытая угроза. Лица мелких кланов просветлели. Для них это означало, что логистического коллапса не будет, а значит, можно смело вставать на сторону силы. Наоя, заметив замешательство в рядах оппонентов, отсалютовал Сатору стаканом, едва сдерживая торжествующий оскал. Сатору медленно поднял руку и коснулся скулы. Тонкий шрам, след от метательного ножа, брошенного Наоей на прошлом собрании, внезапно отозвался резкой, пульсирующей болью. Словно само тело предупреждало его: эти люди больше не играют по правилам. — Масштабно, Наобито-сан, — голос Сатору стал неестественно низким, лишенным привычной иронии. — Заплатить тройную цену иностранцам, лишь бы не признавать поражение в цифровой войне? Вы сжигаете капитал семьи ради призрачного контроля над портами. Это не стратегия, а агония старого режима. — Называй это как хочешь, — Наобито даже не повел бровью. — Я сделал то, что должен был. Пока ты играл в хакера, я занимался реальной политикой. — Думал, ты самый умный? — Наоя подался вперед, его глаза лихорадочно блестели. — Отец всегда на десять шагов впереди. Твой дед, твой отец, ты сам… Никто из вашего рода не прыгнет выше головы Зенинов. Мы стояли у истоков этого города, и мы будем теми, кто заколотит крышку гроба над всеми, кто решит нам помешать. Сатору резко выпрямился. Энергия вокруг него сгустилась настолько, что стаканы на барной стойке в дальнем конце зала жалобно звякнули. — Вы только что подписали смертный приговор своей репутации, Наобито-сан, — Сатору оперся ладонями о стол, и под его пальцами дорогое дерево пошло трещинами. — Вы впустили в наш океан чужаков ради минутной победы надо мной. Вы называете это правлением? Я не подпишу ни одной бумаги. Можете подавиться своими терминалами, но без моих кодов они бесполезны. И если вы думаете, что европейские подрядчики спасут вашу империю, то вы еще сильнее выжили из ума, чем я думал. По залу пронесся испуганный шепот. Представители мелких семей вжались в кресла, они кожей чувствовали, как искрит воздух между двумя титанами. — Господин Годжо… — робко начал глава одного из технических кланов. — Вы… вы сейчас открыто объявляете войну? Это ведь прямое нарушение пакта о нейтралитете! Наобито медленно поднялся, и его массивная фигура заслонила свет неоновых ламп. — Ты бросаешь вызов моей семье, Сатору, — это был не вопрос, а констатация факта. — Ты молод, горяч и глуп. Ты думаешь, что мир крутится вокруг твоих амбиций. Но ты забыл одну вещь: у каждой войны есть цена. И платить её будешь не ты, а те, кто тебе дорог. Наобито кивнул Наое, и тот с коварной улыбкой потянулся к внутреннему карману пиджака. Шок от потери терминалов был лишь аперитивом. Начиналось основное блюдо. Наоя, не сводя торжествующего взгляда с Сатору, медленно достал телефон. Его пальцы порхали по экрану с пугающей легкостью. — Акаги, входи. Тяжелые двери VIP-зала распахнулись, впуская холодный воздух из коридора. В зал вошел Акаги, глава службы безопасности Зенинов, человек с лицом из серого гранита. За ним тенью следовали еще несколько оперативников. В центре этой группы, бледная, но с гордо поднятой головой, была Сёко. Акаги грубо рванул её на себя, перехватывая за шею. Раздался сухой, щелкающий звук. Холодное дуло пистолета уперлось прямо в висок девушки. — Сёко! — Сугуру вскочил так резко, что его кресло с грохотом отлетело к стене. Его лицо, обычно спокойное и созерцательное, в секунду превратилось в маску первобытного ужаса. Тут же три лазерных прицела заплясали на груди Гето. Оперативники Зенинов профессионально перекрыли все углы обстрела. По всему залу послышался синхронный лязг затворов: люди Камо, Инумаки и мелких семей инстинктивно схватились за оружие, готовые защищать своих лидеров. Зал превратился в пороховую бочку, где на каждого оперативника Зенинов приходилось по два ствола других кланов. Главы семей обменивались яростными взглядами со своими телохранителями, ожидая лишь одного знака, чтобы превратить VIP-ложу в бойню. — Сугуру... — голос Сёко надломился. По её щеке скатилась одинокая слеза, но в глазах, затуманенных страхом, всё еще горела та нежность, которую она берегла только для него. — Назад! Всем назад! — прохрипел Акаги, сильнее вдавливая ствол в висок Сёко. Главы кланов, стиснув зубы, жестами приказали своим людям опустить оружие. Нападать на нейтральное лицо, тем более на безоружную девушку, было за гранью любых понятий о чести. Но именно статус Сёко как «гражданского» делал ситуацию патовой: любая попытка штурма или ответного огня означала мгновенную смерть заложницы. Зенины поставили шах и мат не только Сатору, но и всем присутствующим, превратив их кодексы в их главную слабость. Даже Инумаки и Норитоши выглядели потрясенными, такой низости не ожидали даже от Наобито. Юки Цукумо наполовину поднялась с места, её ладонь инстинктивно легла на рукоять скрытого под столом оружия, но вид Сёко под прицелом заставил её замереть. — Что это значит, Наобито-сан?! — Юки ударила ладонью по столу, и её голос сорвался на крик. — Я требую объяснений! Вы в моем заведении, это мой персонал! — Объяснения здесь излишни, моя дорогая Юки, — Наобито даже не повернул головы в её сторону. — Ошибаешься! Нужны! — она рванулась вперед. — Ты похищаешь моих людей и распоряжаешься ими как пушечным мясом?! Это война, Наобито! — Усадите её, — коротко бросил старик. Двое охранников мгновенно оказались за спиной Юки, направив стволы ей в затылок. Под грубым давлением ей пришлось опуститься обратно в кресло. — В твоих же интересах молчать и не вмешиваться, — холодно добавил Наобито. — Сегодня здесь решаются дела мужчин. Чосо подался вперед. Лицо и сказилось от ярости, а пальцы сжались так, что кожа на костяшках побелела. Он не сводил взгляда с охранников, посмевших направить стволы на Юки, и в его глазах вспыхнул тот самый опасный огонь, который предвещал неминуемую расправу. Он уже готов был сорваться с места, наплевав на численное превосходство Зенинов, но Юки, почувствовав его движение, коротко и резко качнула головой. Этот едва заметный жест, «не смей, не сейчас», заставил его застыть на месте, хотя всё его тело дрожало от подавленного импульса защитить её. Сатору медленно поднялся. Аура, только что бившая ключом, внезапно стала абсолютно неосязаемой. Это был признак высшей степени ярости, когда человек превращается в холодный механизм для убийства. — Ты совсем с катушек съехал, старик, — прошептал он, и от этого шепота у мелких кланов пошли мурашки по коже. — Для чего весь этот цирк? Думаешь, пистолет у её головы сделает твою подпись законной? — Цирк? — Наобито наконец посмотрел прямо на Сатору. — Цирк устроил ты на прошлом собрании, возомнив себя великим воином, устроив бойню и залив пол кровью Симады. Ты думал, я оставлю этот позор без ответа? Ты думал, что твоя сила освобождает тебя от последствий? — Ты ведь сам, едва войдя в этот зал, распинался о священном нейтралитете Собрания. Сказал, что любой, кто посмеет разжечь войну здесь, умоется кровью. И что мы видим сейчас? Ты первый, кто нарушил свое же слово, выставив стволы против безоружных. — Ошибаешься, мальчик. — старик позволил себе короткую, сухую усмешку. — Я не нарушаю правила, я их восстанавливаю. То, что происходит сейчас это не война, а перевоспитание. Я учу тебя тому, чему не научили родители: за гордыню всегда приходится платить. И платить будут те, кто тебе дорог. Сатору стиснул зубы так, что на скулах заиграли желваки. Логика Наобито была извращенной, но в глазах присутствующих она работала: Зенины преподносили свой террор как «восстановление порядка», карательную операцию против зарвавшегося юнца. — Отпустите Сёко... — Сугуру сделал медленный, осторожный шаг вперед, вытянув руку, словно пытаясь коснуться её на расстоянии. — Она здесь ни при чем. Она вне ваших игр. Прошу вас... Убейте меня, если вам нужна кровь. Сделайте со мной что угодно, но её не трогайте. В этом возгласе было столько боли и искренней, отчаянной любви, что даже в зале стало тише. Гето, который всегда был опорой для Сатору, его правой точкой равновесия, сейчас выглядел сломленным. — Сугуру, нет! Замолчи! — вскрикнула Сёко, дернувшись в хватке Акаги. — Не смей так говорить! Акаги наотмашь ударил её по лицу, заставляя замолчать. Сугуру взревел, но дула пистолетов, упершиеся ему в грудь, не дали сделать и шага. — Тише, Гето, — Наоя довольно зажмурился, наслаждаясь этой сценой. — Мы еще не закончили. Отец только разогревается. — Я думаю, вы переходите все границы, — голос Чосо дрогнул. В его глазах, обычно пустых и мрачных, промелькнул подлинный, животный страх за друзей. Он знал, что такое терять близких, и этот вид Сёко под прицелом бил по его старым шрамам. — Цепному псу слова не давали, — оборвал его Джиничи, даже не повернув головы. — Сиди и смотри, как рушится твой карточный домик, «заместитель». Норитоши, сидевший рядом, резко дернул Чосо за край пиджака. — Не вмешивайся, идиот! — прошипел он на ухо родственнику. — Ты только сделаешь хуже. Сейчас не время для геройства, которого у нас нет. Кулаки Чосо сжались так, что кожа на костяшках лопнула, но он заставил себя замолчать, ненавидя собственную беспомощность. Он смотрел на Сатору, ожидая чуда, но в зале воцарилась тьма иного порядка. — Начинаем второй акт! — Наоя залился коротким, лающим смехом, в котором сквозило чистое безумие. По знаку Наобито один из оперативников поставил на лакированную поверхность стола ноутбук. Экран вспыхнул, транслируя изображение в реальном времени. Картинка была четкой, с едва заметной зернистостью от ночного режима съемки. На видео, снятом с крыши соседней высотки, были видны двое в темном тактическом снаряжении. Один, снайпер, неподвижно замер в положении лежа за винтовкой, ствол которой был нацелен в сторону жилого массива. Второй, корректировщик, сидел чуть сбоку, удерживая в руках профессиональную камеру с массивным телеобъективом. Человек с камерой коротко кивнул в объектив, докладывая о готовности, а затем медленно перевел фокус на здание напротив. Объектив с пугающей плавностью приблизил изображение окна на одном из верхних этажей. Там, в мягком домашнем свете, стояла Утахиме. Она была увлечена готовкой на кухне, что-то напевала и совершенно не подозревала, что прямо сейчас на её лбу, чуть выше брови, пляшет маленькая алая точка лазерного прицела. Камера корректировщика фиксировала каждое её движение, то, как она поправляет выбившийся локон, как улыбается своим мыслям. Смерть следовала за ней по пятам, отделенная от реальности лишь одним коротким приказом Наобито, который в этот момент сидел в паре метров от Сатору. Мир для Сатору Годжо в этот момент перестал существовать. Кислород выгорел из легких. Он видел Утахиме, ту, чья улыбка была его единственным якорем в этом прогнившем мире, и осознал, что отделяет её от смерти лишь одно движение пальца подонка на крыше. — Мразь! — Сатору сорвался на крик, и этот звук, полный первобытной ярости и боли, заставил вздрогнуть даже Наобито. — Не смей трогать Утахиме! Я вырежу вас всех до единого! Ты перешел черту, Наобито-сан! Слышишь?! Ты труп! Сёко, увидев на экране подругу, вскрикнула, но Акаги лишь сильнее вдавил ствол ей в висок. Сугуру замер, его лицо побелело. Две самые близкие им девушки были в шаге от бойни. — О, я только начал, — старик даже не вздрогнул от угрозы сильнейшего человека Токио. — Видишь, как быстро рушится твое «всемогущество», когда на кону не твоя жизнь, а чужая? — вкрадчиво добавил Оги Зенин, наблюдая за агонией Сатору. — Она милая девушка, — Наобито заговорил тише, и от этого его слова стали еще более зловещими. — Говорят, ты стал проводить с ней подозрительно много времени. Жаль будет, если её путь прервется так внезапно. И не только её. Весь твой род, Сатору... Один мой звонок, и приказ «вырезать под корень» уйдет исполнителям. У меня хватит снайперов на каждого, кто тебе дорог. И на тех, кто в этом зале, и на тех, кто сейчас спит в своих постелях. В баре стало физически трудно дышать. Воздух наэлектризовался от ярости Годжо, но эта сила была бесполезна против хладнокровного расчета. Тоге Инумаки медленно опустил глаза, пряча взгляд в воротник куртки. Он понял, что его «слово» сегодня больше ничего не значит. Чосо смотрел на экран ноутбука, где алая точка продолжала свой смертельный танец на коже Утахиме, и чувствовал, как Зенины медленно, с наслаждением ломают Сатору через колено. — Подписывай, Тоге. Не заставляй своего «короля» ждать, — Наоя подался вперед, впиваясь взглядом в Инумаки. — Или хочешь, чтобы твой род вырезали следующим? Чистая страница меморандума не стоит того, чтобы в ней вписали некролог твоей семьи. Тоге Инумаки, не проронив ни звука, взял ручку. Пальцы едва заметно дрожали, но росчерк на бумаге был быстрым и резким. Он подписал приговор своим амбициям, чтобы сохранить жизни. — Умничка! — Наоя издевательски похлопал в ладоши, и этот звук в тишине бара прозвучал как выстрел. Сатору медленно опустился в кресло. Ноги будто налились свинцом. Вокруг него, Сёко под прицелом, Сугуру, готовый броситься на амбразуру, Юки, прижатая к месту стволом пистолета. А на экране Утахиме. Его бесконечная мощь, способная стирать города, в этот момент оказалась бесполезной против обычной человеческой низости. Действовать напролом означало подписать им всем смертный приговор. — Ты подпишешь этот договор сейчас, и никто не пострадает. Даю слово Зенина, — голос Наобито звучал как приговор судьи. — Это твое последнее предупреждение, Сатору. Еще одна выходка, подобная той, что была в прошлый раз, еще одна попытка встать у нас на пути, и Токио захлебнется в крови твоих близких. Сатору смотрел на экран ноутбука, запоминая каждую секунду этого унижения. Он взял ручку, тяжелую, золотую, с гербом Зенинов, и поставил свою подпись. Едва чернила коснулись бумаги, он швырнул ручку в сторону. Она с треском ударилась о стену и упала на пол. — Подписал, — Сатору поднял голову, и взгляд заставил охранников Наобито инстинктивно напрячься. — А теперь отпусти всех. Наобито коротко кивнул. Алая точка на лбу Утахиме мгновенно исчезла, экран ноутбука погас. Акаги грубо оттолкнул Сёко от себя и опустил пистолет. Оперативники убрали оружие от Юки и Сугуру. Сугуру в два шага преодолел расстояние до Сёко и сгреб её в охапку, пряча лицо в её волосах. Она судорожно выдохнула, вцепившись в его пиджак. Чосо наконец позволил себе выдохнуть, чувствуя, как отступает ледяной холод, но Юки не шевелилась, она продолжала смотреть на Наобито с такой концентрированной ненавистью, что, казалось, воздух вокруг неё начал плавиться. — Надо было с самого начала быть послушным, Сатору, — Наоя поднялся, поправляя манжеты. Он не мог отказать себе в удовольствии нанести последний удар. — Весь этот хаос, этот страх в глазах твоих друзей… это всё из-за тебя. Твоя гордыня их главная слабость. Сатору промолчал, но в этой тишине зародилось нечто такое, от чего у присутствующих поползли мурашки по коже. — Умный мальчик, — Наобито неспешно забрал папку с документами, которая теперь давала ему абсолютную власть над портами. Он встал во весь рост, окинув зал тяжелым взглядом. — Пусть каждый из вас запомнит эту ночь. Победа не в том, чтобы нанести удар, а в том, чтобы заставить врага самому сложить оружие. Зенины ликовали. Северный коридор официально перешел под их полный контроль. — Уводите своих псов, Наобито-сан, — голос Юки прозвучал так тихо и безжизненно, что Наоя на мгновение перестал улыбаться, почувствовав исходящую от неё угрозу. — Уходите, пока я не забыла, что сегодня здесь действуют ваши правила. Зенины уходили шумно, с лязгом снаряжения и тяжелой поступью хозяев города. Наоя, проходя мимо Сатору, одарил его короткой, почти сочувственной усмешкой, в которой читалось чистое превосходство. Когда массивные двери «Неонового Самурая» захлопнулись за последним охранником, в VIP-зале повисла такая оглушительная тишина, что было слышно, как тает лед в брошенных стаканах. Главы мелких кланов сидели неподвижно, боясь даже поднять глаза. Они были в глубоком шоке: на их глазах старый кодекс чести, по которому этот город жил десятилетиями, был публично разорван и сожжен. Наобито не просто забрал порты, он показал, что теперь неприкосновенных нет. В воздухе, пропитанном запахом дорогого парфюма и пороха, застыло осознание: эпоха рыцарских жестов официально окончена. Наступило время резни без правил. Это война.