Неоновый Самурай

Следующее утро встретило Мидори обманчивым спокойствием. Токио за окном медленно просыпался, залитый бледным, почти стерильным солнечным светом, который никак не вязался с ядовитым неоном и гарью вчерашней ночи. Мидори вернулась под утро, когда Хана еще видела десятый сон. Ей удалось проскользнуть в дом бесшумной тенью, спрятать одежду, насквозь пропитанную жженой резиной и тем самым резким, дорогим парфюмом Наои, на самое дно корзины. Тело ныло так, словно по нему действительно проехался эвакуатор Мей Мей, а в ушах до сих пор звенела тишина момента невесомости над провалом моста. «Мей Мей... та еще стерва, но чертовски вовремя подсуетилась», — подумала Мидори, глядя в потолок. — «Если бы не её эвакуаторы, я бы сейчас давала показания в участке. Интересно, где она спрятала супру? И откуда у неё такие связи, что она может „подчистить“ Ванган за считанные минуты? Надо будет вытрясти из ребят подробности, они явно знают о её делишках больше». Она встала раньше матери. Несмотря на свинцовый недосып, адреналин всё еще покалывал кончики пальцев, заставляя их слегка подрагивать. В душе Мидори долго стояла под ледяными струями, методично смывая с себя дорожную пыль и невидимые следы вчерашнего безумия. Глядя в зеркало на свои расширенные зрачки, она едва слышно прошептала: — Это просто сон. Но это не было сном. Она победила. На чужой трассе, в первом же серьезном заезде, она оставила позади тех, кто считал себя богами этих дорог. Ночной шок сменился липкой тревогой: где сейчас cупра? В каком состоянии её «сердце» после того прыжка? Мысль о том, что она может не вернуть машину Юки в идеальном состоянии, жгла изнутри. Нужно было срочно связаться с ребятами... и, конечно, Маки. Бумажка с номером жгла карман, требуя немедленного действия. Но сначала завтрак. Нужно было сыграть роль примерной дочери, которая вчера мирно спала, а не летала над заливом, едва не попав в лапы полиции. Тщательно вытершись и накинув халат, она бесшумно проскользнула в свою комнату и рухнула на кровать, позволяя влажным волосам рассыпаться по подушке. Именно здесь, в вязкой утренней тишине, пока мать еще спала, разрозненные мысли наконец начали складываться в единую, пугающую картину. В памяти всплывали обрывки её прошлой жизни в Штатах. Те редкие моменты триумфа на калифорнийских трассах, когда ветер в лицо казался единственным лекарством. Она вспомнила отца. Его лукавую улыбку и то, как они, заговорщически перемигиваясь, втихаря сбегали из дома под покровом ночи. Именно он был её первым наставником; он учил её не просто водить, а чувствовать машину как продолжение собственного тела. «Мир пугающе тесен», — подумала она, прикрыв глаза. Теоретически она понимала из рассказов Юки, как та могла пересечься с её отцом, но осознание того, что из тысяч людей судьба столкнула её именно с Цукумо, вызывало дрожь. Почему отец никогда не упоминал о ней? Что еще он скрывал за своими уроками экстремального вождения? Мысли невольно переключились на саму Юки. Глядя на её уверенность и тот авторитет, с которым считаются даже Сатору и Сугуру, Мидори вдруг поняла: Юки старше их всех. В её глазах застыл опыт, который не купишь за деньги. «Ей под сорок, — мелькнула догадка. — Наверное, около тридцати девяти... Она видела этот мир еще до того, как ребята начали строить свои империи». Мидори медленно подняла руку и коснулась кончиками пальцев своих губ. Фантомное ощущение поцелуя под дождем на холме до сих пор обжигало кожу. Зачем он это сделал? Наоя Зенин, высокомерный, опасный, презирающий всё «нечистокровное», вчера на трассе вел себя на удивление достойно. Он не пытался подрезать её грязно, не выталкивал с трассы. В его взгляде перед стартом было что-то, что она никак не могла расшифровать. Уважение? Или начало той самой одержимости, о которой шептались люди? Её взгляд упал на тумбочку, где под стаканом воды лежал клочок бумаги. Номер Маки. Сегодня она должна позвонить. Сделка была предельно ясна: выкрасть что-то важное у Наои. Но цена... Маки предложила ей самый сложный путь, заставить Наою поверить в её чувства. Мидори с трудом представляла, как сможет разыграть влюбленность перед человеком, который видит ложь за версту. Как сопоставить тот настоящий, искренний поцелуй под дождем с тем фальшивым театром, который ей предстоит устроить? Вдруг он поймет? Вдруг он поймает её в тот самый момент, когда она решит, что он ей доверился? Играть с Зенином в любовь всё равно что танцевать на минном поле. Но выбора не было. Сегодня, чуть позже, она наберет этот номер. С кухни потянуло ароматом завтрака. Мидори глубоко вздохнула, заставляя себя «надеть» привычную маску спокойствия. Нужно выйти к маме, улыбнуться и сделать вид, что вчерашней ночи не было, что она всё та же обычная девушка, а не гонщица, втянутая в интриги самых опасных кланов Японии. Она поднялась с кровати и направилась к двери. Когда она зашла на кухню, Хана уже хлопотала у плиты. В воздухе плыл уютный, домашний аромат жареной рыбы и мисо-супа. — Доброе утро, соня, — Хана ласково улыбнулась, не оборачиваясь. — Выглядишь бледной. Опять работала допоздна? — Вроде того, мам, — Мидори опустила взгляд, сосредоточенно изучая узор на своих палочках. — Сложный выдался вечер. — Не переутомляй себя так. Тебе нужны силы. У тебя сегодня смена? Мидори невольно поморщилась. Идея идти в «Неоновый Самурай» сегодня казалась пыткой. Тело требовало покоя, но она уже брала отгул недавно, сославшись на недомогание. Злоупотреблять добротой Юки не хотелось, наглость не входила в список её привычек. — Да, мам. Пойду к вечеру. Они ели в тягучей, почти осязаемой тишине, пока Хана не включила телевизор. «...Срочные новости из столичного округа», — голос диктора звучал по-канцелярски сухо. — «Этой ночью на береговой линии залива, известной как трасса Ванган, произошел беспрецедентный инцидент. Группа гонщиков парализовала движение. Полиция сообщает о зафиксированной попытке перелета через строящуюся секцию моста Качидоки...» Мидори замерла. Кусок рыбы застыл у самого рта. На экране замелькали зернистые кадры с вертолета: пустая серая лента шоссе и призрачная яркая вспышка, исчезающая в темноте над провалом. «...Следствие зашло в тупик», — продолжал диктор. — «Система видеонаблюдения города подверглась массированной хакерской атаке именно в момент инцидента. Личности участников не установлены. На месте финиша обнаружены лишь следы торможения и обломки карбона...» «Черт… только не это», — пульс Мидори участился. — Господи, — Хана со стуком поставила чашку, её лицо мгновенно посуровело. — Эти гонки... Становится только хуже. В моё время это было опасно, но сейчас это просто массовое самоубийство. Когда же это прекратится? Мидори украдкой посмотрела на мать. В глазах Ханы было не просто гражданское возмущение. В них читалось старое, незажившее воспоминание, которое вдруг всплыло на поверхность, как обломок затонувшего корабля. — Какие идиоты, — Хана покачала головой, и её голос вдруг предательски дрогнул. — Неужели порция адреналина стоит того, чтобы превратить жизнь в груду металлолома? Им кажется, что они бессмертные, пока небо не падает на голову. Совсем как... Она осеклась. Имя «Кендзи» повисло в воздухе, непроизнесенное, но оглушительно громкое. Хана резко выключила телевизор, обрывая связь с реальностью. — Совсем как папа? — не выдержала Мидори. Пауза затянулась. — Ты ведь это хотела сказать? Хана демонстративно начала убирать со стола, игнорируя вопрос. Она явно пыталась избежать назревающей бури. — Ешь, Мидори. Остынет, — сухо бросила она, но её руки, поправляющие скатерть, заметно подрагивали. — Надеюсь, у тебя хватит ума никогда не связываться с людьми, у которых в голове вместо мозгов бензин. Мидори почувствовала, как внутри закипает протест. Столько лет молчания, побегов и тайн. — Ответь мне, мама. Ты никогда не рассказываешь о своей молодости. О том, как вы познакомились с отцом. Ты ведь тоже была в этих кругах, верно? — Мидори подалась вперед. — Я ничего о вас не знаю. Я до сих пор не понимаю, почему мы сбежали из Японии пятнадцать лет назад. От чего мы бежим сейчас? — Мидори, пожалуйста. Не сейчас. Не нужно портить утро тенями из прошлого. Я не хочу вспоминать ошибки юности. — Ты всегда так говоришь! — Мидори резко встала, стул со скрипом отъехал назад. — Ты молчишь всякий раз, когда я задаю вопросы, на которые имею право знать ответ. Я хочу знать всё! — Что именно ты хочешь знать, Мидори?! — Хана вдруг обернулась. Её спокойствие треснуло, обнажая скрытую агрессию и страх. Она почти выкрикнула это, вцепившись пальцами в край столешницы. — Всё! — выдохнула Мидори, не отступая. — Кем был мой отец на самом деле? Чем он занимался здесь, помимо мастерской и гонок? От кого мы бежали в Штаты? И кого ты так панически боишься встретить сейчас, когда мы вернулись обратно? Если этот страх так велик, зачем мы вообще сюда приехали? Разве я не заслуживаю правды, мама? В голове Мидори набатом били слова Юки Цукумо. То, с какой легкостью та произнесла имя её отца, словно они были старыми сообщниками, не давало дышать. Пазл складывался, но картинка получалась пугающей. Мидори чувствовала: нити прошлого стягиваются вокруг неё в тугой узел, и если она не узнает правду сейчас, этот узел её задушит. — Я больше не буду играть в прятки, мама, — твердо произнесла она. — Мне нужно знать. Хана замерла. Целую минуту она смотрела на дочь, и в её глазах отражалась целая гамма чувств: от парализующего страха до странного, горького облегчения. Стены квартиры госпожи Хаяси, казалось, тоже затаили дыхание. — Подожди здесь, — тихо ответила Хана. — Я кое-что принесу. Она ушла вглубь квартиры. Мидори слышала, как скрипят дверцы старого шкафа, как шуршат вещи. Когда мать вернулась, в её руках был тяжелый, обтянутый потертой тканью альбом. Хана присела рядом с дочерью на диван, и от этого движения в воздухе закружились пылинки. — Что это? — шепотом спросила Мидори. — Единственное, что я не смогла оставить там, в Америке, — Хана меланхолично коснулась обложки. — Ответы. Ты знаешь, мы вернулись в Токио из-за болезни бабушки. Если бы не счета из клиники и не эта квартира, я бы никогда не решилась переступить границу Японии. Но судьба не оставила нам выбора, Мидори. Мы здесь, и бежать больше некуда. Она открыла первую страницу. На пожелтевших снимках оживал другой мир: яркий, дерзкий, пропитанный солнцем и запахом бензина. Молодая Хана, чьи глаза светились так, как Мидори никогда не видела, группа парней в кожаных куртках у сверкающих машин... и он. Кендзи. — С твоим отцом я познакомилась, когда была совсем девчонкой, — Хана грустно улыбнулась. — Это произошло случайно. Мы были из разных миров: я примерная студентка университета, а он ходячая катастрофа. Не знаю, как сложилась бы наша жизнь, если бы в тот день наши пути не пересеклись так... эффектно. Мидори боялась пошевелиться, ловя каждое слово. — Это был обычный весенний день, цвела сакура, — продолжала Хана, и её голос стал мягче, словно она сама перенеслась на двадцать лет назад. — Я возвращалась с занятий, погруженная в свои мысли, как вдруг воздух разрезал визг тормозов. Машина пролетела в сантиметре от меня, обдав облаком пыли. За рулем был твой отец. — Что? Он едва не сбил тебя? Ты серьезно? — Мидори недоверчиво вскинула брови. Хана негромко рассмеялась. Этот смех был полон ностальгии. — О да. Я тогда так испугалась, что в следующую секунду готова была его убить. Я кричала на него, не подбирая выражений, а он... он просто смотрел на меня, облокотившись на дверь своей машины, и ухмылялся. Сами того не замечая, мы проспорили полчаса. В итоге, чтобы «загладить вину» и спастись от моего гнева, он пригласил меня на свидание. А я... Хана замолчала, глядя на фото, где Кендзи обнимает её за плечи на фоне заката. — Я согласилась. Мидори не могла оторвать взгляда от снимка. Тот же упрямый разворот плеч, та же колючая уверенность в позе и этот полуулыбчивый, вызывающий взгляд. Теперь она понимала, откуда в ней эта тяга к краю пропасти. Тяжелая, пропитанная адреналином наследственность, от которой не спрятаться даже на другом конце океана. — Что было дальше? — едва слышно спросила Мидори, боясь разрушить хрупкую тишину. — А дальше всё закрутилось слишком быстро. Нас подхватило этим вихрем и уже не отпускало, — Хана прикрыла глаза, словно снова чувствовала тот ветер в лицо. — Мы влюбились так, как бывает только в первый и последний раз. Страстно, жадно, дорожа каждой минутой. Я буквально тонула в его изумрудных глазах... И каждый раз, когда я смотрю на тебя, Мидори, я вижу его. Тот же блеск, та же жажда жизни. У Мидори защипало в глазах. Она никогда не думала, что её существование для матери — это ежедневное напоминание об утраченном рае. — Твоя бабушка была в ужасе, — Хана горько усмехнулась. — Она твердила, что Кендзи — это катастрофа, что он утянет меня на дно. В те времена по Токио ползли нехорошие слухи... Говорили, что он связан с верхушкой местной мафии, что выполняет «особые» поручения для одного очень влиятельного господина. Я не знаю, откуда бабушка узнавала такие детали, но в этом городе новости разносятся быстро. Возможно, кто-то специально «шепнул» ей на ушко. Но разве я слушала? Для меня он был всем миром. Хана перелистнула страницу, где Кендзи стоял на фоне ночной эстакады, облокотившись на капот своей машины. — Он открыл для меня изнанку Токио. Ночные гонки, Ванган, жизнь на грани фола... «Бешеный Икари», так его называли в тех кругах. Он водил так, словно у него в запасе было как минимум девять жизней, и каждую из них он был готов поставить на кон ради одной победы. «Бешеный Икари», — эхом отозвалось в мыслях Мидори. Юки Цукумо использовала то же самое имя. Пазл складывался в единую, пугающе четкую картину. — О его страсти к машинам ты и сама знаешь, тут мне добавить нечего, — Хана взглянула на дочь, и в этом взгляде промелькнула тень узнавания. — Ну... да... — выдавила Мидори, чувствуя, как внутри всё сжимается от осознания собственного сходства с отцом. — Те ночи... они были пропитаны электричеством. Незабываемое время, — Хана рассмеялась, но в этом смехе было больше печали, чем радости. — Правда, каждая его победа стоила мне десятка седых волос. Я умирала от страха каждый раз, когда слышала визг его шин на старте. Но когда мой Кендзи пересекал финишную черту первым, оставив всех позади... видела бы ты, как я светилась от гордости. Я любила его триумф так же сильно, как ненавидела его риск. — Если ты так сильно боялась за него... почему не смогла отговорить? Почему не заставила его бросить всё это? — голос Мидори дрогнул от смеси любопытства и затаенной обиды. Хана горько усмехнулась, качая головй. — Серьезно? Мидори, твой отец был упрям как сто чертей. Он признавал только одну волю, свою собственную. Я пыталась. Пыталась сотни раз, до хрипоты, до слез... А потом просто сдалась. Мы жили в своем коконе, у нас был свой круг. Она указала на общую фотографию. Мидори присмотрелась, и её сердце пропустило удар. На снимке, среди шумной компании молодых парней в кожаных куртках, стояла девушка. Совсем юная, почти подросток, с той же дерзкой улыбкой и взглядом, который невозможно забыть. Юки. Она была значительно моложе остальных, но стояла в самом центре, как неотъемлемая часть этой стаи. Мидори почувствовала, как по спине пробежал холодок, но лицо осталось непроницаемым. — Это лишь малая часть компании Кендзи, — Хана ласково коснулась пальцами снимка, и её взгляд на мгновение стал затуманенным, счастливым. — Каждый из них был безумен по-своему, но все они... они оберегали меня. Я была для них кем-то вроде талисмана. — Вижу, компания у вас была что надо, — выдавила Мидори с нервным смешком, который Хана, погруженная в воспоминания, не заметила. — Мы поженились через полгода после знакомства, а вскоре родилась ты. Знаешь, когда ты появилась на свет, Кендзи словно подменили. Он притих. Стал серьезнее, всё реже выезжал на трассу, всё больше времени проводил в своей мастерской. Он действительно зарабатывал хорошие деньги, и на какое-то время мне показалось, что мы стали «нормальными». Но это была лишь иллюзия. Затишье перед бурей. — Кажется, я понимаю, к чему ты клонишь, — тихо произнесла Мидори. — Ты была совсем крохой, тебе едва исполнилось десять, поэтому в твоей памяти остались лишь осколки. В тот вечер отец задерживался, мы были дома одни. В дверь не постучали, её просто вышибли. В квартиру ворвались люди... я до сих пор помню этот холод в животе. Они не были грабителями, нет. Стали угрожать, требовать что-то... Кендзи успел в последний момент. Он уладил всё, увел их, но тот страх за тебя... он выжег во мне всё живое. В голове Мидори, словно помехи на старом радио, начал проступать нечеткий, рваный флешбэк.

Прошлое.

— Моя мать была права! — крик Ханы, сорванный на хрип. — Не нужно было выходить за тебя! Тень Кенджи, замерла в дверном проеме. — Милая, замолчи! Я всё объясню! Только не при ней! — Говори сейчас же! Кто эти люди?! Кендзи, во что ты нас втянул?! Слухи о «Бешеном Икари» оказались правдой. Кенджи был не просто гонщиком, он был инструментом в руках клана Зенин. Личным водителем и «решалой» Наобито Зенина. — Уложи Мидори спать. Это не для детских ушей, — голос отца был стальным, незнакомым. Мидори, вцепившись в домашнее платье матери, захлебывалась плачем. Те огромные мужчины в темных костюмах, их холодные, пустые глаза... они пришли в их дом, в их крепость, и разрушили её навсегда. Мидори медленно выдохнула, возвращаясь в реальность кухни. — Я помню это, мам. Я помню всё. — В ту ночь он признался мне во всём, — голос Ханы стал тихим, почти бесцветным. — Рассказал, что вся наша жизнь была лишь фасадом, за которым скрывалось двойное дно. Твой отец был пешкой в руках мафии, Мидори. Он вляпался в это дерьмо задолго до нашего знакомства и скрывал правду как мог, оберегая мой хрупкий мир. Но скрывать это вечно было невозможно. Слово «мафия» прозвучало в тишине кухни как выстрел в упор. Мидори почувствовала, как внутри всё заледенело: её добрый, смешливый отец, который учил её чувствовать дорогу, был частью того самого мира, который она привыкла видеть только в криминальных хрониках? Образ папы, самого надежного человека на свете, в один миг треснул, обнажая под собой пугающую правду, которая превращала всё её детство в одну большую, искусно выстроенную ложь. Хана перевернула страницу. Мидори почувствовала, как по затылку пополз холод. На снимке Кенджи стоял рядом с невероятно статным мужчиной. У того были пронзительные, тяжелые глаза и аура абсолютной, непоколебимой власти. Мидори замерла. Лицо этого человека на старой фотографии... она будто видела его совсем недавно. Но не могла понять откуда и как? — Твой отец выполнял самую грязную работу для одной из величайших семей Японии, — Хана произнесла это так, словно само упоминание этой касты было проклятием. — Это была старая, могущественная династия. Те, чьи имена не произносят вслух, если хотят дожить до утра. А это их глава человек, которого Кендзи когда-то называл своим единственным другом. — Кто они, мама? — Мидори подалась вперед, вглядываясь в лицо матери, пытаясь найти в её глазах ответ, который та так отчаянно прятала. — О какой семье ты говоришь? Кто эти люди? Хана замолчала, её взгляд на мгновение стал остекленевшим. Она знала это имя. Оно жгло ей горло, но она намеренно сжала губы. Наобито Зенин. Она знала характер своей дочери: стоит дать Мидори цель, и та не остановится, пока не докопается до сути. А Хана хотела лишь одного: чтобы её девочка никогда, ни при каких обстоятельствах не искала встречи с «ними». — Это не имеет значения, — наконец глухо ответила она, старательно избегая взгляда дочери и поправляя скатерть дрожащими руками. — Это имя яд, Мидори. Я похоронила его вместе с твоим отцом, и тебе не стоит его знать. Лучше считай, что их не существует. Это просто тени из прошлого, которые не должны тебя коснуться. — Но как я могу... — начала было Мидори, но мать резко перебила её, повысив голос. — Он был их «невидимкой»! — продолжала Хана, стараясь говорить ровно, но Мидори видела, как дрожат её пальцы. — Занимался тайными перевозками, контрабандой... Был личным водителем и тенью этого человека. Твой отец пожертвовал гонками ради нас, Мидори. Решил завязать, уйти из этого гнилого мира мафии, чтобы ты росла в безопасности. Но из таких структур не уходят просто так. Когда Кендзи попросил об отставке, за ним началась охота. Хана коснулась фотографии, словно извиняясь перед прошлым. — Эти люди следовали за нами словно призраки. Кендзи знал что-то... какой-то секрет, о котором не рискнул рассказать даже мне. Думаю, глава клана боялся, что «Бешеный Икари» заговорит. Единственное, что волновало отца это мы с тобой. И тогда он принял решение. Сбежать. Не просто из города, а из страны. Мидори слушала, затаив дыхание. Она понимала теперь цену каждого их шага. Понимала, почему фамилия Икари исчезла, а на её месте появилась безликая «Танака». Единственное, что отец не смог изменить их имена. Последняя нить, связывающая их с настоящим «я». — А бабушка? — тихо спросила Мидори. — Почему она не поехала с нами? — Твоя бабушка была упрямее твоего отца в стократ, — Хана грустно усмехнулась. — Она наотрез отказалась бросать этот дом. Кендзи знал, что они будут приглядывать за ней, но он также понимал психологию таких хищников. Для них старушка, лишенная связи с зятем, была бесполезна. Она не представляла интереса для бизнеса или мести, поэтому её и не тронули. Для них она стала просто пустым местом. — Мама... — Мидори накрыла ладонь матери своей. — Мы осели в Штатах, и на несколько лет всё действительно утихло. Но потом... ты сама знаешь, — голос Ханы сорвался. Смерть Кендзи в «случайной» аварии в Калифорнии теперь не казалась случайной. Это был привет из прошлого, которое их всё-таки догнало. Мидори молчала. — Вот и вся правда, Мидори. Это всё, что тебе нужно знать. Больше там нет ничего, кроме боли и старых могил. Хана отстранилась и очень серьезно, почти умоляюще посмотрела дочери в глаза. — Будь осторожнее, прошу тебя. Не лезь в дела этих «сильных мира сего». Я чувствую... я кожей ощущаю, что прошлое где-то рядом. Если мы сделаем хоть один неверный шаг, если привлечем внимание тех самых людей, они закончат начатое. Пообещай мне, что не будешь ничего искать. Пообещай, что останешься в тени. — Обещаю, мама. Я буду осторожна, — твердо ответила Мидори. Ложь далась ей легко, потому что внутри всё кричало о том, что «неверный шаг» уже сделан вчера на Вангане. Она не просто привлекла внимание, она заставила наследника этого самого клана смотреть на себя так, как смотрят на самую ценную добычу. Она поцеловала мать в щеку и вышла из кухни. Ей нужно было уйти до того, как Хана заметит в её глазах лихорадочный блеск. Блеск того самого «бензина», который когда-то погубил Бешеного Икари.

***

Полдень в Токио слепил. Стеклянная башня «Gojo Global» буквально прошивала облака, и на верхнем этаже, в главном кабинете, солнце заливало всё: от панорамных окон до зеркальной поверхности массивного стола из черного дерева. Но этот свет не приносил тепла. Атмосфера в комнате была ледяной и густой от недоверия. Парни в безупречных костюмах выглядели как верхушка списка Forbes, но каждый из них знал: их истинная броня не этот дорогой крой, а влияние в криминальном мире. В воздухе всё еще отчетливо пахло адреналином вчерашней ночи на Вангане. Эхо победы Мидори до сих пор звенело в ушах. Чосо стоял у окна, глядя на копошащийся внизу город. Он резким, раздраженным жестом ослабил узел галстука, словно тот его душил, и скрестил руки на груди. — Надеюсь, ты собрал нас не ради светских бесед, Сатору, — бросил он, не оборачиваясь. — У меня куча работы, а мы теряем время. — Время ресурс восполняемый, в отличие от безопасности нашего круга, — голос Сатору прозвучал непривычно ровно, без капли его обычного сарказма. Он сидел во главе стола, глубоко откинувшись в кресле, и медленно перебирал пальцами, глядя в пустоту перед собой. — Я хочу поговорить о Мидори. Сугуру, только что грациозно опустившийся на кожаный диван, замер на полуслове, его глаза понимающе сузились. — Речь о её вчерашней... выходке? — мягко уточнил он. — Именно, — кивнул Годжо, и его взгляд наконец сфокусировался на друзьях. — Вам не кажется, что эта ситуация пахнет гарью сильнее, чем её покрышки? Девушка появляется из ниоткуда, просит работу официантки, и вдруг бум. Вокруг неё шум, проблемы и интриги Зенинов. Неприятности липнут к ней, как к магниту, с первого же дня. — Ты забыл упомянуть маленькую деталь, — вставил Чосо, резко развернувшись к столу. — Она не просто «официантка с проблемами». Она профессионал. И вчера она это доказала, уничтожив всех участников заезда на глазах у всего Вангана. Тяжелый, обвиняющий взгляд Чосо переместился на Юки. Она сидела напротив, расслабленно закинув ногу на ногу и демонстрируя полное спокойствие. Чосо смотрел на неё в упор, его молчание буквально кричало: «Ты знала всё с самого начала. Ты отдала ей свою супру и молча наблюдала за этим цирком». Юки лишь загадочно улыбнулась уголками губ. Она медленно поправила выбившуюся прядь волос, наслаждаясь моментом. — Послушайте, мальчики, — её голос был бархатным, но в нем чувствовалась сталь. — Свое мнение я выразила еще вчера. Мидори это глоток свежего воздуха в нашем душном мире. И, кажется, я единственная здесь, кто не боится признать, что она чертовски хороша. Мегуми, сидевший поодаль, глухо фыркнул. Он сидел, низко опустив голову, и мерил присутствующих тяжелым, колючим взглядом из-под челки. Его раздражало всё: этот свет, эти недомолвки и то, как легко его старшие наставники превращали серьезную проблему в светский раут. Пока он предпочитал оставаться в тени, но его молчание было красноречивее любого крика. — Давайте восстановим хронологию с самого начала, — Сатору подался вперед, опираясь локтями о лакированную поверхность стола. В его глазах, обычно скрытых за очками, сейчас отчетливо читался холодный, почти пугающий расчет. — Мидори появляется в «Неоновом самурае» и смиренно просит работу обычной официантки. Так? — Именно. Идеальное начало для шпионского романа, — Сугуру мягко улыбнулся, подтверждая факт, и прикрыл глаза, словно смакуя воспоминание. — А потом вы решаете её приютить. Следом на сцене материализуется Наоя, с которым она, как выяснилось, уже успела поцапаться в больнице, и между ними начинается фееричная перепалка, — сухо резюмировал Чосо, скрежеща зубами при упоминании Зенина. — Естественно, я навожу о ней справки, — Сугуру вальяжно повел рукой, словно описывал рутинную проверку поставщика. — Девушка оказывается кристально чистой, никаких связей с кланами, и... — И почему-то я, доверившись своему лучшему другу, полагаю, что он изучил досье до последней запятой, — Сатору резко поднял ладонь, обрубая речь Гето на полуслове. Его голос стал на тон ниже. — А по факту выясняется, что ты «забыл» упомянуть одну крошечную деталь. Например, отчеты о том, что она плотно сидела на крючке у полиции в Штатах за нелегальные гонки. В кабинете повисла мертвая, звенящая тишина. Слышно было только мерное гудение кондиционера. Лицо Сугуру в одно мгновение потеряло всю свою аристократичную невозмутимость. Его фирменная лисья улыбка сползла, сменившись до смешного растерянной миной: глаза округлились, брови подпрыгнули вверх, а рот слегка приоткрылся. В этот момент он меньше всего походил на хладнокровного лидера мафии. — Ну-у... — Сугуру виновато потер шею, окончательно теряя остатки своей грозной ауры. — Я искренне счел, что там нет ничего критичного. Знаешь, юношеский максимализм, жажда скорости... Те отчеты были больше похожи на невинное хулиганство. Признаю, прокололся. Но, между прочим... — он бросил быстрый, спасительный взгляд на Цукумо. — Юки тоже втихаря от нас копнула под неё. — Я хозяйка заведения и должна знать подноготную каждого, кто разносит напитки в моем баре, — парировала Юки, даже не моргнув. Она выглядела абсолютно невозмутимой, словно это не она только что была поймана на промышленном шпионаже против своих же. — Допустим, — Чосо с нажимом подался к ней. — Но зачем было скрывать, что ты отдала ей свою супру? Почему не предупредила, что она выйдет на Ванган? — Потому что это была её личная просьба, — Юки чуть склонила голову набок, и в её взгляде мелькнуло что-то похожее на гордость. — Девочка хотела устроить вам сюрприз. И, будем честны, после того «теплого» приема, который вы устроили ей на вечере Зенинов, она имела полное право на маленькую месть. — Мы это уже поняли, — буркнул Чосо, отводя взгляд к окну. Сюрприз действительно удался, до сих пор перед глазами стоял шлейф дыма от её покрышек. Сатору шумно выдохнул, глядя на свои руки, и этот звук в тишине кабинета прозвучал почти как приговор. — Итого, что мы имеем? — он обвел друзей тяжелым взглядом. — Чертовски талантливая гонщица из Штатов «случайным» образом падает в наше логово. Мы, к собственному удивлению, принимаем её теплее, чем родных. Но теперь у нас есть огромная, пульсирующая заноза в заднице по имени Наоя Зенин. — Он одержим ею, — Сугуру кивнул, и вся его былая игривость окончательно испарилась. Лицо Гето стало холодным. — Я знаю его много лет, но никогда не видел в таком состоянии. Это не просто интерес. — То, что произошло вчера между ними прямо перед стартом... — Чосо нахмурился, его глаза потемнели от неприятных воспоминаний. — Вы видели, как они смотрели друг на друга? Там не было простого соперничества. Там было электричество, которое могло сжечь весь трек. Между ними явно что-то происходит, и мы этого не контролируем. — Именно поэтому нам нужно выяснить истинную причину этой фиксации Наои, — твердо вставила Юки, сцепив пальцы. — Очевидно же, что он просто хочет её, — Сатору пожал плечами, озвучивая самую приземленную и грубую истину. — Сатору! — Сугуру предостерегающе прищурился, напоминая о приличиях. — А что? Я называю вещи своими именами, — Годжо подчеркнуто медленно стряхнул невидимую пылинку с лацкана своего безупречного пиджака. — Но дело не только в его желаниях. Я думаю, нам чертовски повезло с этим «алмазом». До вчерашней ночи я считал, что за ней нужен глаз да глаз, мы ведь в ответе за ту, кого приручили. Потом я стал сомневаться в ней... Но вчера на Вангане я увидел не жертву. Она заслуживает знать правду о том, кто мы такие на самом деле. Мидори умеет кусаться. Я не спал всю ночь и пришел к выводу... — Ты уверен? — Чосо перебил его, подавшись вперед. — Сатору, у нас на пороге война с кланом Зенин. Это не гонки, это большая кровь. — В том-то и дело, что всё это уже сплелось в один узел, — глаза Годжо опасно блеснули из-под очков. — Она нужна нам. Не как официантка. А как часть команды. Тишину кабинета разрезал резкий звук, Мегуми, до этого сидевший неподвижно, медленно поднялся. Лицо потемнело от гнева, а кулаки были сжаты так сильно, что побелевшие костяшки казались высеченными из мрамора. — Вы совсем лишились рассудка? — его голос был тихим, но вибрировал от сдерживаемой ярости, заставляя всех замолчать. — С чего вдруг мы впускаем эту гайдзинку в свой круг? Вы ведете себя как школьники, которые нашли новую игрушку в клубе по интересам! Мегуми сделал резкий шаг к столу, с силой упираясь ладонями в его зеркальную поверхность. Его взгляд, обычно просто замкнутый, сейчас обжигал арктическим холодом. Он посмотрел в глаза Юки, и в этом взгляде не было привычного уважения к старшей, только жесткое требование ответа. — Юки, от тебя я ожидал этого меньше всего! — его голос, низкий и хриплый от сдерживаемой ярости, резал тишину кабинета. — Вдруг она профессиональная подстава? Что, если Наоя разыграл весь этот спектакль с «одержимостью», чтобы мы сами, своими руками, ввели её в наш центр? Вы хоть понимаете, что мы сейчас обсуждаем? С чего мы решили, что можем слепо верить девчонке, которая так вовремя подвернулась нам под руку?! Юки спокойно выдержала этот взгляд, не меняя своей расслабленной, уверенной позы. На её губах промелькнула едва заметная, почти снисходительная улыбка. — Выбирай выражения, Мегуми. Она не гайдзинка, — её голос прозвучал мягко, но в нем отчетливо лязгнула сталь. — Она под моей личной защитой, и я не позволю называть её чужачкой. Он проигнорировал её и резко, почти по-военному, развернулся к Гето. Сугуру, не привыкший к такому тону со стороны младшего, лишь едва заметно прищурился. — А ты, Сугуру? Ты мозг наших операций. Какого черта ты скрыл такую деталь? Прошлое в Штатах, проблемы с федералами, нелегальные заезды... Это не «мелкое хулиганство», это почерк человека, который умеет скрываться! Мегуми обвел всех присутствующих обжигающим взглядом, и на мгновение показалось, что температура в залитом солнцем кабинете упала на несколько градусов. — Вы вообще считаете себя серьезными людьми? Игроками криминального мира? Лидерами корпораций, за которыми стоят жизни сотен подчиненных и миллиарды йен? — Мегуми горько усмехнулся, и эта усмешка была страшнее крика. — Вы ведете себя как дети в гребаной песочнице, которые нашли новую красивую игрушку и забыли, что эта игрушка может быть начинена тротилом. Мы живем в мире крови, предательства и бизнеса, где за ошибку платят не деньгами, а головами. А вы решили поиграть в спасателей «талантливого алмаза». Этот монолог ударил по комнате как хлыст. Воздух в кабинете стал таким плотным, что его, казалось, можно было резать ножом. Все замерли. В словах Мегуми была голая, неприятная правда, которую они так старательно игнорировали, ослепленные харизмой Мидори и азартом гонки. Улыбка Сатору, до этого момента едва заметная, медленно растаяла. Лицо Годжо словно превратилось в каменную маску, а взгляд потяжелел настолько, что Мегуми физически почувствовал это давление. Это был взгляд не друга и не наставника, так смотрел глава клана, человек, способный стереть противника с лица земли одним движением руки. — Остынь, — произнес Сатору. Это не была просьба. Это был низкий, стальной приказ, который мгновенно разрезал повисшее напряжение, заставляя даже Мегуми непроизвольно выпрямиться. — Ты действительно считаешь нас настолько слепыми, Мегуми? — Сатору произнес это почти шепотом, но звук его голоса заставил всех притихнуть. Он не злился, скорее, в его тоне слышалось ледяное любопытство. — Да. Считаю, — Мегуми не отвел взгляда, хотя давление в комнате стало почти осязаемым. — Зря, — Годжо наконец отвел глаза от младшего и медленно обвел взглядом остальных. — Кем бы она ни была, я на сто процентов уверен: она не «подстава» Наои. Зенин слишком самовлюблен, чтобы делить с кем-то триумф, даже ради шпионажа. Мидори не просто так подвернулась нам. И сейчас наша главная задача — сделать всё, чтобы она не переметнулась на сторону Зенинов. Потому что если это случится, у нас будут проблемы посерьезнее, чем просто проигранная гонка. — Она не перейдет, — отрезала Юки. Она подалась вперед, и в её взгляде мелькнула несвойственная ей серьезность. — В ней нет той гнили и подлости, которой насквозь пропитан клан Зенин. Она слишком гордая для двойных игр. — Я склонен согласиться, — добавил Сугуру, голос снова обрел привычную бархатистость и уверенность. — Мы пропустили детали её прошлого, признаю, но её нутро... оно считывается безошибочно. — Тем более, вчерашняя победа теперь работает на нас, — Чосо качнул головой, в упор глядя на Мегуми. — Мы повидали сотни людей в этом бизнесе, парень. И я умею отличать фальшивку от оригинала не только по бумажкам. В Мидори есть стержень. Сатору одобрительно кивнул, подхватывая мысль: — Теперь, после Вангана, она станет популярной. О ней будут гудеть во всех портах и закрытых клубах. Как бы мы ни планировали раньше держать её в неведении, «чистая» жизнь для неё закончилась вчера на финише. Нам нужно постепенно, шаг за шагом, дать ей понять, во что она вляпалась. И кто мы такие на самом деле. — Мы обязаны опередить Зенинов, — Юки постучала пальцами по столу в такт своим словам. — Что, если Наоя решит поиграть в «честность» и вывалит ей всё первым? Учитывая, что она уже держит на вас обиду после того вечера, его версия событий может нам очень дорого обойтись. — Согласен, — Сугуру сложил руки в замок. — Мегуми, мы не школьники. Мы видим все риски. Но иногда риск — это единственный способ сорвать куш. Сатору внезапно замер, и его взгляд стал предельно сосредоточенным. — Но есть кое-что, что беспокоит меня больше, чем Наоя. Кто-нибудь изучал прошлое Мидори по-настоящему глубоко? Не по верхушкам, которые нам скормил Сугуру. У неё запредельная техника вождения. Откуда? Почему её семья сорвалась в США, а теперь она внезапно возвращается? — Годжо сделал паузу, и его голос стал подозрительно тихим. — Я чувствую, что в этой истории есть огромный кусок, который она прячет даже от самой себя. — У неё явно был наставник, — подал голос Чосо. — Причем не просто любитель, а кто-то из «старой гвардии». Человек с колоссальным опытом. Такие навыки не берутся из видеоигр или покатушек по ночному городу. — Я возьму Сугуру и Мегуми под свое крыло. Покопаемся в архивах вместе, да, мальчики? — Юки одарила парней хищной улыбкой, в которой не было ничего доброго. Это был приказ, завернутый в обертку предложения. Гето и Фушигуро синхронно кивнули, хотя энтузиазма на их лицах не прибавилось. — Ну конечно, — тихо проворчал Мегуми, отводя взгляд. — Нам же больше нечем заняться, кроме как рыться в грязном белье этой гоночной принцессы. Сатору, обладавший феноменальным слухом, тут же зацепился за эту фразу. Он медленно повернул голову к Мегуми, и на его губах заиграла та самая ехидная ухмылка, которая обычно не предвещала ничего хорошего. — Знаешь, Мегуми, я вот всё никак не пойму твоего настроя, — протянул Годжо, театрально прищурившись. — Ты так яростно протестуешь, что я начинаю сомневаться: это твоя хваленая осторожность или ты просто ревнуешь её к Наое и втихаря влюбился сам? В кабинете раздался дружный хохот. Даже Чосо позволил себе короткий смешок, а Сугуру прикрыл рот ладонью, чтобы не рассмеяться в голос. — Не неси чепухи! — Мегуми вспыхнул, и на его щеках проступил едва заметный румянец гнева. — Она ходячая проблема, и только я здесь это вижу! — Значит, решено, — Сугуру пресек дальнейшие споры, возвращая беседу в деловое русло. — Мы копаем глубже, находим все скелеты в её шкафу, а потом аккуратно посвящаем её в наши расклады. Медлить нельзя. — Согласен, — Сатору выпрямился, его голос снова стал серьезным. — И еще, я бы хотел, чтобы она... Договорить он не успел. Тяжелые дубовые двери кабинета распахнулись с таким грохотом, будто их выбили тараном. В комнату ворвались Утахиме и Сёко. Утахиме выглядела так, будто была готова испепелить всё здание одним взглядом, а за её спиной, вжав голову в плечи, семенил Юджи. На лице Итадори застыл такой первобытный ужас, какой бывает только у человека, который случайно запустил ядерную ракету. — Ты убил человека?! — выкрикнула Утахиме, пролетая через весь кабинет прямо к столу Сатору. — Ты совсем рассудок потерял, Годжо?! Сёко молчала, но её взгляд, тяжелый и разочарованный, был не менее болезненным. Она скрестила руки на груди, ожидая объяснений. В кабинете воцарилась гробовая тишина. Улыбки парней стерлись мгновенно. Сатору замер, его рука застыла в воздухе. — Откуда... откуда вы это взяли? — голос Годжо прозвучал непривычно сипло. — Это я... я случайно проболтался, — раздался за спинами девушек жалобный голос Юджи. Он выглядел так, будто хотел провалиться сквозь землю прямо сейчас. — Я не хотел, оно само вылетело... Мегуми медленно закрыл глаза и с силой прижал ладонь к лицу. «Идиот, — пронеслось у него в голове. — Просто сказочный идиот». Сатору медленно перевел взгляд на Юджи. Его губы растянулись в широкой, ослепительной и до ужаса фальшивой улыбке. — Я убью тебя, Юджи, — пропел он почти ласково, но в его глазах вспыхнул опасный огонек. — Послушай, Утахиме, всё совсем не так, как ты... — Нет, это ты меня послушай, придурок! — Утахиме перебила его так резко, что Сатору невольно отшатнулся. Она вела себя так, будто это он был провинившимся стажером, а не глава транснациональной корпорации. Она сделала шаг вперед, вторгаясь в его личное пространство и тыча пальцем ему в грудь. — Оказывается, я была под прицелом! И не только я, но и Сёко! И вы, «великие стратеги», запретили ей рассказывать мне об этом? Благо у Юджи язык не так хорошо завязан на узлы, как у вас! И всё это из-за того, что ты решил поиграть в бога и убил какого-то... как его... Симадзи? — Симаду, — машинально поправил Сатору, потирая переносицу. — Фамилия Симада. — Неважно! — рявкнула она, оборачиваясь к подруге. — Сёко, ты знала, что Годжо убил человека? Сёко, которая до этого момента сохраняла пугающее спокойствие, медленно выдохнула облако дыма. Её взгляд, направленный на Сатору, был тяжелым. — Нет. Хотя... когда нас тогда прижали, Наобито Зенин что-то говорил про чью-то смерть. От шока я не сразу сложила два и два. Но теперь пазл сошелся. — Девочки, всё гораздо сложнее, — подал голос Чосо, пытаясь выступить в роли громоотвода. — Вы же знаете ситуацию с «Северным коридором». Сатору убил Симаду не ради забавы. — Спасибо, Чосо, — Сатору выпрямился, и его лицо снова стало серьезным. — Во первых, я сделал это ради Сугуру, чтобы проучить Зенинов. Во вторых, этот Симада слишком долго вставлял мне палки в колеса, мешая расширению компании. Я просто убрал препятствие. — Препятствие, чьи люди теперь придут за твоей головой, — подал голос Мегуми с другого конца стола. Его голос был сухим и безэмоциональным. — И за нашими тоже. — Мегуми, думаю, сейчас не лучшее время для прогнозов, — прошептал Юджи, вжимаясь в стену. — Кто бы говорил, Итадори, — огрызнулся Фушигуро, не глядя на него. — А теперь объясните мне, почему вы все тут собрались и что-то так активно обсуждаете за закрытыми дверями? — Утахиме обвела парней подозрительным взглядом. — Опять что-то скрываете? Сёко сделала шаг к Сугуру, глядя на него с нескрываемым укором. Гето, который обычно всегда находил слова, сейчас просто отвел глаза. — Мы тоже часть этой команды, если вы забыли, — тихо, но твердо произнесла Сёко. — Мы имеем право знать, насколько глубоко вы все в дерьме. — Именно! — подхватила Утахиме. — Теперь мне понятно, откуда у тебя этот шрам на морде, Сатору! Наоя чуть не прикончил тебя на том собрании, верно? Ты едва не сдох из-за своей самоуверенности! Сатору замер, медленно переводя взгляд на Итадори. Тот выглядел так, будто готов был добровольно сдаться полиции, лишь бы прекратить эту пытку. — Юджи... и об этом доложил? — Они прижали меня к стенке в коридоре! — взвыл Юджи, закрывая лицо руками. — Простите, парни, я не выдержал этого давления! У Химе взгляд страшнее, чем у киллера! — Поговорим об этом позже, — отрезал Чосо, чувствуя, как обстановка накаляется. Утахиме горько усмехнулась, качая головой. — Знаете, что самое смешное? Теперь я понимаю Мидори. Мы все в её глазах выглядим сейчас точно так же, как вы в наших. Кучка лжецов, которые думают, что контролируют ситуацию, пока мир вокруг них горит синим пламенем. Сатору глубоко вздохнул, и этот звук был полон несвойственной ему тяжести. Он медленно подошел к Утахиме, его взгляд смягчился, теряя ледяной блеск «Главы клана». На мгновение в этом роскошном кабинете он перестал быть Годжо Сатору. Он был просто мужчиной, который отчаянно хотел уберечь женщину, занимавшую в его сердце слишком много места. — Послушайте, — тихо произнес он, глядя Утахиме прямо в глаза. — Всё это... чертовски сложно. Мы дорожим вами больше, чем любыми контрактами или территориями. Я просто не хотел, чтобы ты лишний раз вздрагивала от каждого шороха. Я хотел, чтобы ты спала спокойно. — Мы просто не можем допустить, чтобы с вами что-то случилось, — добавил Сугуру, и в его голосе впервые за день прорезалась искренняя, неприкрытая тревога. — Для нас вы та черта, за которую этот грязный мир не должен переступать. Сёко медленно покачала головой, и на её губах появилась печальная, понимающая усмешка. Она посмотрела на Сугуру, затем на Сатору. — Но вы так и не поняли главного. Связавшись с вами, мы уже перестали принадлежать «простому миру». Мы в этой лодке вместе с вами, и шторм у нас один на всех. Пытаясь нас «защитить» ложью, вы только выбиваете у нас почву из-под ног. — Да! — горячо подхватила Утахиме, хотя её голос больше не дрожал от ярости. В нем была просьба. — Не смейте больше ничего скрывать. Пожалуйста. Мы не фарфоровые куклы, Сатору. Мы ваша опора, а не балласт. В кабинете воцарилась тишина, но на этот раз она была целительной. Парни переглянулись. Мегуми едва заметно кивнул, соглашаясь с Сёко. Даже Юджи перестал пытаться слиться со стеной. — Хорошо, — наконец произнес Сатору, и слабая, но настоящая улыбка тронула его губы. — Больше никаких секретов. Обещаю. Он обвел взглядом присутствующих. Напряжение, копившееся с самой ночи на Вангане, начало медленно отпускать их. Впереди была война с Зенинами, тайны Мидори и месть за Симаду, но сейчас, в этом залитом солнцем кабинете, они снова были единым целым.

***

В это же время на другом конце Токио, в кабинете, пропахшем крепким кофе и стерильной чистотой полицейских отчетов, Юта Оккоцу внимательно изучал три монитора. После бала в «Акасаке» его команда работала в режиме 24/7. Юта не стал рисковать с одеждой — слишком предсказуемо. Вместо этого, во время короткой суматохи у VIP-входа, он виртуозно «пометил» вещи помощников Наобито: микроскопические высокочастотные передатчики были вшиты в швы их дорогих кожаных папок для документов и спрятаны в разъемы зарядных устройств, которые те всегда носили в кейсах. Эти папки сопровождали Зенинов на каждой важной встрече, становясь невольными свидетелями самых темных сделок. Теперь эти устройства исправно транслировали записи разговоров о «Северном коридоре» и деталях устранения Симады. Но больше всего Оккоцу беспокоило то, что произошло на Вангане. Его люди, находившиеся на трассе под прикрытием, видели всё: от безумного прыжка супры до того, как дерзкая гонщица оставила Наою Зенина в дураках, растоптав его гордость перед всей элитой города. — Да кто она такая? — Хироми Хигурума устало потер переносицу, не отрывая взгляда от досье. — Появляется из ниоткуда и наводит столько шума. Судя по её поведению на трассе, она профи, но в наших архивах о связях с мафией абсолютный ноль. — В этом-то и проблема. Всё слишком сложно, — Юта откинулся на спинку кресла, его глаза покраснели от недосыпа. — Согласен, — Хироми перелистнул страницу. — Такое чувство, что мы пытаемся схватить за хвост дым. — У неё ведь фамилия Танака? — Нанами, стоявший за спиной Юты, поправил очки, в которых отражались бесконечные строки кода. — Слишком просто. Слишком… чисто. В Японии это имя, как идеальный камуфляж. Это не фамилия, а стена, за которой можно спрятать что угодно. — Именно, — Юта нахмурился, вглядываясь в пустые строки базы данных. — Я задействовал каналы в Интерполе, чтобы пробить её прошлое в США. Пришлось покопаться в архивах дорожной полиции Калифорнии: на имя Мидори Танака нашлось пару приводов за мелкое хулиганство и участие в нелегальных заездах три года назад. Штрафы, общественные работы… обычный послужной список трудного подростка. Но до этого? Полный вакуум. Словно человек родился недавно. Юта вывел на экран график. — Система не видит её корней. Никаких записей о начальной школе, никаких страховок, а медицинские карты за ранний период выглядят так, будто их заполнял гениальный каллиграф, а не реальный врач в спешке. Это идеальная подделка, сделанная кем-то, кто знает систему изнутри. — Призраки не ездят на супрах, — подал голос Хигурума, наконец закрыв папку. — Продолжайте копать в сторону тех, кто мог создать ей эту «стерильную» жизнь. Если Зенины так зациклены на ней, значит, эта девочка не просто случайная помеха на их дороге. Она ключ к чему-то гораздо более масштабному, чем просто ночные гонки. — Здесь явно что-то не сходится, — Нанами взял отчет из рук Юты, бегло изучая колонки данных. Его взгляд зацепился за пустые графы. — Кто её родители? В такой изоляции невозможно вырастить ребенка, не имея покровителей. Кто-то из них обязан быть связан с мафией или старыми кланами. — В официальных отчетах ни слова, — отозвался Юта, качнув головой. — Семья Танака выглядит как образцовая ячейка общества, которой не существует в реальности. — Значит, будем искать то, чего «не существует», — Хироми Хигурума встал, поправляя пиджак. — Я возьму на себя юридическую сторону: пробивку её родственников через архивы миграционной службы, связи Зенинов и юридические хвосты «Северного коридора». Кенто, помоги мне с финансовыми потоками. А ты, Юта... на тебе личный контроль. Не спускай с Мидори глаз. — Принято, — коротко ответил Юта. — Понял, — кивнул Нанами. — За дело. Они обменялись лаконичными кивками и разошлись. Времени на бюрократию и запросы высшему руководству не было, интуиция подсказывала Оккоцу, что Зенины могут нанести удар в любой момент. Решив не ждать официальных ордеров, Юта уже через час сидел за рулем неприметного седана, припаркованного в тени деревьев неподалеку от дома Танака. Он слился с серым городским пейзажем, превратившись в охотника, который ждет, когда его цель сделает первый неверный шаг. Когда Мидори вышла из дома, Юта сразу заметил перемену в её походке. Она шла быстро, постоянно оборачиваясь. Её паранойя была почти осязаемой. После откровений сестер Зенин и самого Наои она чувствовала на себе чей-то взгляд ежесекундно. Она дергала плечом, поправляла капюшон, замирала на перекрестках, пытаясь вычислить слежку. Но Оккоцу был профессионалом. Он держал дистанцию в три машины, вовремя сворачивал в переулки и читал её маршрут наперед. Мидори вела его в район, который полицейские старались объезжать стороной. Юта притормозил на границе квартала, где неоновые вывески сменялись старыми, облупившимися фасадами. Это была территория клана Инумаки. Зона, где даже Наобито Зенин предпочитал не появляться без приглашения. Здесь действовали свои законы, и чужаков вычисляли по запаху. Мидори юркнула в узкий проход между складами и вышла к полузаброшенному спортзалу. Старое кирпичное здание выглядело вымершим, но Юта знал, такие места часто служат убежищем для тех, кто хочет исчезнуть. Маки выбрала это место идеально. Под покровительством Инумаки она была в безопасности от своего же клана. Здесь, в тишине и запахе старой кожи и пыли, она планировала превратить «гоночную принцессу» в того, кто сможет постоять за себя. Здесь она собиралась рассказать ей правду о чипе «Зенит» и не только. Юта заглушил мотор и натянул кепку пониже. Он видел, как Мидори в последний раз оглянулась, в её глазах плескалась тревога, граничащая с безумием, и скрылась за тяжелой железной дверью. — Ну что ж, Мидори Танака, — прошептал Юта, делая пометку в блокноте. — Давай посмотрим, какие секреты ты прячешь в логове у изгоев. Дверь за ней закрылась, отсекая шум города.