Неоновый Самурай

Глухой, мерный стук боксёрской груши эхом разносился по полупустому спортивному залу. На территории клана Инумаки, среди запаха кожи, талька и старого железа, всегда пахло безопасностью. По крайней мере, ложной её иллюзией. Маки Зенин сделала резкий выпад, нанося хлёсткий удар правой, отчего тяжёлый снаряд жалобно скрипнул на железной цепи. На лбу девушки блестели капли пота, короткие пряди прилипли к вискам, но взгляд оставался сосредоточенным и холодным. Две недели. Прошло ровно две недели с той безумной ночи, когда её пешка, а может, уже и не просто пешка, переступила порог логова Наои. Дверь зала тихо скрипнула. Маки не повернула головы, лишь краем глаза уловила знакомый силуэт в дверном проёме. С тех пор как они с Оккоцу заключили эту негласную сделку, им приходилось видеться крайне редко. Они не могли рисковать и привлекать внимание ищеек клана Зенин или всевидящих глаз Мей Мей, поэтому встречались лишь в самых исключительных случаях, на нейтральной территории, чтобы за один раз обменяться накопленной информацией и скоординировать дальнейшие шаги. О каждой такой редкой, тщательно засекреченной встрече сама Мидори, разумеется, пока даже не догадывалась. — Ты слишком открываешься под левую руку, когда устаёшь, — негромко, с мягкой улыбкой произнёс Юта Оккоцу, проходя вглубь помещения. Он выглядел как обычно: спокойный, собранный, в своей неизменной светлой куртке, но в глубине тёмных глаз читалась усталость человека, который не спал несколько суток. Маки перевела дыхание, остановила покачивающуюся грушу ладонью и стянула с рук спортивные бинты. — Я никогда не устаю, Оккоцу. Всего лишь прощупываю баланс, — хмыкнула она, бросая на него прямой, оценивающий взгляд. — Рано ты. Нашёл что-нибудь весомое? — Более чем, — Юта подошёл ближе, опёрся спиной о шведскую стенку и достал из кармана небольшой глянцевый флеш-накопитель. — Помнишь благотворительный вечер в отеле «Акасака»? Пока старейшины пили коллекционное шампанское и жертвовали миллионы на благотворительные фонды, прикрывая свои грязные руки, мне удалось подобраться к паре доверенных лиц из окружения твоего дяди. Жучки отработали идеально. У меня на руках их логистические цепочки за последний квартал. Маки замерла, её губы тронула хищная, довольная ухмылка. — Отличный улов. Эту дрянь можно будет знатно использовать против Зенинов, когда прижмёт, — она подошла к скамейке, сделала глоток воды из бутылки и обернулась к Юте. — А у меня есть новости погорячее. Мидори справилась. Она установила прослушку полностью на первом уровне пентхауса Наои. Гостиная и барная стойка теперь у нас как на ладони. Две недели мы собираем терабайты его разговоров. Он, конечно, осторожен, и о серьёзном компромате пока ни слова, но когда Наоя думает, что находится в своей крепости, порой теряет бдительность. Юта уважительно приподнял брови, качнув головой. — Смело. Рисковать головой перед Наоей… У этой девочки либо стальные нервы, либо полное отсутствие инстинкта самосохранения. — Скорее, хорошее руководство, — парировала Маки, вызывающе вскинув подбородок. — Не сомневаюсь, — Юта тепло, улыбчиво посмотрел на неё, и в этом взгляде на секунду промелькнуло нечто большее, чем просто партнёрское уважение. Маки почувствовала, как к щекам прилил лёгкий жар, никак не связанный с тренировкой, и поспешила перевести тему. Юта, заметив её смущение, мягко кашлянул и продолжил уже более деловым тоном: — Кстати, Нанами и Хигурума времени не теряли. Они впервые вышли на абсолютно свежую информацию, которая связывает великие кланы в один узел, — Юта сделал шаг ближе, понизив голос. — Хигурума на днях прижал топ-менеджеров «Gojo Global». Оказывается, через их шифрованные спутниковые каналы шла координация поставок подпольной лаборатории клана Камо. Но самое интересное то, что все эти чёрные миллиарды отмывались прямо через строительные подряды твоего клана в Токийском заливе. Юта сделал паузу, его взгляд стал ещё серьёзнее: — Зенины по уши увязли в этих фиктивных договорах. Хигурума уверен: если мы сейчас грамотно дёрнем за эту свежую ниточку, полетит вся верхушка твоего клана. Маки внимательно выслушала этот пламенный отчёт, а затем... тихо прыснула в кулак и искренне, во весь голос рассмеялась. Юта осёкся на полуслове. Его боевой, детективный настрой мгновенно испарился. Он удивлённо захлопал глазами, а его щёки и кончики ушей стремительно залила густая краска смущения. Он впервые видел её такой. Не колючей, не саркастичной, а по-настоящему весёлой, со смешинками в карих глазах и открытой, обезоруживающей улыбкой. От этого зрелища у него в груди что-то глухо стукнуло, сбивая дыхание. — Почему ты смеёшься? — растерянно пробормотал он, нервно потирая шею. — Оккоцу, святая ты невинность, — отсмеявшись, Маки утерла выступившую на глазу слезинку. — Я в курсе вообще-то всего этого. Причём уже как полгода. — В смысле знаешь?! — Юта аж подпрыгнул на месте, а его смущение тут же сменилось искренним мальчишеским возмущением. Он даже слегка надулся от обиды, смешно нахмурив брови. — Как это? И ты молчала?! Я тут три ночи не сплю, Нанами кофейные автоматы опустошает, Хигурума закопался в налоговых декларациях, мы добываем «инсайд века»... а ты всё знала?! — Не забывай, из какого я мира, — Маки самодовольно усмехнулась, скрестив руки на груди и наслаждаясь его комичным бешенством. — Наобито не особо прятал бумаги, когда напивался в главном поместье, а сплетни про «алхимиков» Камо среди бойцов ходят постоянно. У меня есть свои связи, Оккоцу. — Вообще-то такое нельзя скрывать от меня! — Юта всплеснул руками, пытаясь включить строгого следователя, но с полыхающим лицом это выходило крайне неубедительно. — Ты должна была мне, как представителю закона, сразу всё сообщить! Мы бы сэкономили кучу времени! — Ой-ой-ой, какие мы грозные, — Маки картинно закатила глаза, сделав шаг к нему. — Ну давай, арестуй меня ещё за сокрытие улик. Наручники с собой взял, офицер? Юта подавился воздухом и покраснел так сильно, что, казалось, от его лица сейчас пойдёт пар. Он судорожно отвёл взгляд, отчаянно пытаясь вернуть остатки самообладания. — Не собираюсь я тебя арестовывать, Маки... — пробормотал он, переводя дыхание и пряча руки в карманы куртки. — Просто... на будущее, лучше такое не скрывай. Это невероятно ценная информация для полиции. Нам нужны любые зацепки. — Ладно, ладно, я поняла, — примирительно хмыкнула она. В этот момент в её голове короткой вспышкой пронеслась мысль о «Зените», о том самом чипе, который Наоя прятал от всех. Вот об этой детали полиция не знала совершенно ничего. И Маки, планомерно ведя свою собственную игру, предпочла снова промолчать. Юте пока рано знать всё. Маки картинно нахмурилась и, шутливо пригрозив ему пальцем, сузила глаза: — Эй. Надеюсь, клан Инумаки ваши ищейки не тронут? А то мне придётся вспомнить старые обиды. — Нет, Инумаки мы не тронем, обещаю. Моё личное покровительство, — мягко ответил он, сделав шаг к ней. Его голос стал чуть тише, а взаимное притяжение между ними стало почти осязаемым. Но деловой тон быстро вернулся: — Ладно, если без шуток. Нам нужно закрыть этот вопрос до конца месяца. Как мы поймаем Зенинов с поличным? Нужен чёткий план. Маки посерьёзнела, присаживаясь на край скамьи и скрестив руки на груди. — Напрямую накрыть их сейчас дохлый номер. У них везде подкупленные судьи и связи. — Насчёт этого я в курсе, — Юта помрачнел, недовольно хмыкнув. — В самой полиции, на самых верхушках, сидят люди, которые их прикрывают. Клан Зенин фактически крышует этих чинуш, и это создаёт нам колоссальные сложности. — Именно поэтому действовать нужно тоньше, — твёрдо произнесла Маки. — Первый этап контролируемый, дозированный слив информации в сеть, прямо в прессу. Твоя и моя информация из пентхауса Наои пока слишком сырая, к тому же раскрывать Мидори сейчас опасно. А вот ту теневую бухгалтерию и схемы Зенинов, которые ты нашёл, их мы и пустим в ход. Скинем это независимым журналистам. Как только пресса раздует скандал, а общественность начнёт сомневаться в легальности «Zenith Heavy Industries», у продажного руководства полиции будут связаны руки. Нанами и Хигурума смогут использовать этот резонанс как железный, официальный повод. Под предлогом «давления общественности и экстренного обыска» они выбьют законный ордер на штурм главных объектов. Клан просто не успеет зачистить хвосты. Юта задумчиво потёр подбородок, просчитывая риски. — Думаю, звучит грамотно. Хигурума сможет это провернуть, он в этом спец. Но это игра на опережение. — Именно поэтому, — Маки подняла на него глаза, — я хочу познакомить тебя с Мидори. Пора ввести её в курс дел официально. Она заслужила право знать, на кого работает и какова финальная цель. Юта на секунду замешкался. Лицо сделалось серьёзным, он отвёл взгляд, словно взвешивая каждое слово, прежде чем озвучить его. — Маки… Я согласен, что она помогла. Но у меня есть сомнения. — Сомнения? В чём? — наводящие вопросы Маки всегда звучали как вызов. — В ней самой, — Юта повернулся к ней, и его голос прозвучал предостерегающе. — Во-первых, она гражданская, а во-вторых… Она резко перебила его: — Я тоже, по идее, гражданская. — Да, но ты необычная. Они замерли, глядя друг на друга в упор. В воздухе между ними мгновенно вспыхнуло такое плотное, осязаемое напряжение, что Маки на секунду растерялась, совершенно не ожидая услышать от него подобные слова. — Что ты несёшь? — нахмурилась она, пытаясь скрыть заставшую её врасплох неловкость. — Эм, забей. Это я так, случайно, — Юта смущённо отвёл взгляд, запуская руку в волосы, но быстро взял себя в руки. — Давай ближе к делу. Ты знаешь, что я проверял её досье по всем доступным базам данных. И знаешь, что меня зацепило? Оно подозрительно чистое. Слишком мало информации для человека, который вернулся из Штатов с кучей проблем. Биография выглядит так, словно её профессионально подчистили, оставив лишь скудные, ни к чему не ведущие верхушки. Там что-то не то, Маки. Словно мы видим только ту часть Мидори Танаки, которую нам позволили увидеть. Я продолжаю копать под неё. Маки недовольно скрестила руки на груди, защищая свою позицию: — Я не настолько глупа, чтобы нанимать человека вслепую, вообще ничего о нём не разузнав. — Я не сомневаюсь в твоих способностях, — мягко, но настойчиво парировал Юта. — Но там действительно творится что-то странное. К тому же, не забывай: формально она тоже находится под следствием, пусть и неофициально. Это делает её уязвимой. И я очень не хотел бы, чтобы сейчас она была в курсе абсолютно всего, что происходит. — Ей можно доверять, Юта. Она пошла наперекор Наое, рискуя собственной жизнью, — твёрдо произнесла Маки, однако внутри неё уже зародилось первое, едва заметное зерно сомнения. — Я лишь советую присмотреться к ней внимательнее, — подытожил Оккоцу, забирая пустую бутылку из-под воды. — Я поняла тебя, — Маки нахмурилась, обдумывая его слова. Метод работы Юты никогда не строился на пустой паранойе, и если он что-то почуял, значит, повод действительно был. Образ испуганной, но упрямой официантки из «Самурая» на мгновение пошатнулся в её мыслях. — Раз ты так говоришь, я задействую свои каналы. Попробую пробить её прошлое с другой стороны, через старые связи в клане Зенин. Если она что-то скрывает, я узнаю это первой.

***

Пока в тихих переулках Токио зрели заговоры, в закрытых кабинетах традиционного особняка клана Зенин атмосфера была пропитана удушающим запахом старого дерева, дорогого табака и леденящей опасности. Наобито Зенин сидел на татами, неторопливо наливая себе саке из керамического кувшина. Напротив него, изящно покачивая длинной ножкой в туфлях на шпильке и лениво накручивая на палец пепельно-голубую прядь, на шёлковых подушках расположилась Мей Мей, бессменная хозяйка элитного ночного клуба «Абисс» и самый дорогой, безжалостный информатор теневого Токио. — Наобито-сама, — её голос лился мягко, подобно дорогому ликёру, но в глазах блестел холодный расчёт. — Я продолжаю наблюдать за этой очаровательной шахматной партией, которую разыгрывают за вашей спиной. Ваша изгнанная племянница Маки суетится, словно крыса перед потопом. Она что-то усердно готовит, её люди активизировались. Правда, пока я не до конца разузнала о её финальных планах. Наобито сделал глоток, его седые усы едва заметно дёрнулись. Он не подавал виду, но внутри нарастало глухое беспокойство. Маки была слишком упрямой и злой, чтобы просто сдаться. — Пусть суетится. Девчонка без клана ничто, — хмуро бросил старик. — Меня больше интересует девка из бара. Хана прятала её слишком долго, но от меня ничего не скрыть. Что там с Мидори? Мей Мей хищно заулыбалась, и в её глазах вспыхнул азарт. Она подалась чуть вперёд, шурша дорогим шёлком платья. — О, а вот тут начинается самое пикантное. Примерно две недели назад ваш дорогой наследник Наоя привёл эту девочку ко мне в клуб. Наоя у нас частый гость, но Мидори переступила порог подобного заведения впервые. И знаете, что я заметила? Седовласый патриарх резко замер с пиалой в руке. Его плечи едва заметно напряглись, а взгляд потяжелел. Мей Мей мгновенно уловила это секундное замешательство, старик был встревожен, как бы ни пытался казаться невозмутимым. Она сделала театральную паузу, наслаждаясь моментом, и пригубила своё вино. — Между ними искрило так, что воздух можно было резать ножом. Это вовсе не было похоже на обычные интрижки Наои, где он просто ломает очередную куклу ради забавы. Там была страсть. Настоящая, опасная и дикая. Они смотрели друг на друга как два хищника перед схваткой. — Мне это совсем не нравится, — глухо проговорил Наобито, ставя пиалу на стол. — Дочь моего заклятого врага крутится с моим сыном. Это дурной знак. — Я же в самом начале предупреждала вас, — Мей Мей изящно развела руками. — Но вы сказали оставить всё как есть. — Помню. И теперь вижу, что в этом была моя ошибка, — Наобито нахмурился, в его груди зашевелилось нехорошее предчувствие. Клан Зенин держался на абсолютном подчинении, и любые неконтролируемые чувства наследника могли стать уязвимостью. — Не стоит суетиться, всё можно исправить, — вкрадчиво предложила женщина. — Можете просто рассказать вашему сыну о том, чья она дочь. — Наоя не помнит Кенджи. Он был слишком мал. В этом нет смысла, — старик качнул головой. — Как это нет смысла? — Мей Мей вкрадчиво повела плечом. — Наоя должен сразу встать на сторону клана и уничтожить её, едва узнает правду. Кровная месть — отличный поводарь для верности. — Я подумаю об этом, — глухо обронил Наобито, размышляя над предложением раскрыть Наое правду о Кенджи. Мей Мей слегка наклонила голову, заглядывая в суровое, испещрённое морщинами лицо патриарха: — Стоит ли мне подлить масла в огонь? Я могу ненавязчиво шепнуть Сатору Годжо или Юки Цукумо, что видела их маленькую подопечную под ручку с Наоей. Представляете, какой раскол это вызовет в их лагере? Они сожрут её за предательство. — Нет. Пока не надо, — жёстко отрезал Наобито. Он глубоко вздохнул, пытаясь унять гнев и включить холодный расчёт. — Наоя высокомерен, но далеко не глуп. Если он играет с ней, то пусть играет, пока она у него на виду. Мне нужно контролировать каждый их шаг. В глубине души старик отчаянно надеялся, что его порочный, циничный сын просто забавляется с красивой игрушкой, теша своё эго. Но где-то на периферии сознания билась тревожная мысль: а что, если страсть, о которой говорит Мей Мей, пустит корни? Наоя не должен привыкнуть к ней. Не должен привязаться к крови Икари. — Мей Мей, твой приказ — следить за всеми ними ещё усерднее, — ледяным тоном продолжил глава. — Лови каждое слово, каждую деталь. В клубе, у бара, везде. — Любой каприз за ваши миллионы, Наобито-сама, — Мей Мей поднялась с подушек и слегка поклонилась, её улыбка стала ещё шире. — Ступай. Едва шёлковые раздвижные двери за шпионкой закрылись, Наобито остался в полном одиночестве. Он тупо уставился на прозрачную жидкость в своей пиале, и в звенящей тишине кабинета его сознание внезапно заволокло призраками далёкого прошлого. Перед глазами, словно на старой, выцветшей киноплёнке, вспыхнул залитый полуденным солнцем внутренний дворик этого же особняка. Двадцать пять лет назад. Воздух тогда казался чистым, не отравленным интригами, а они сами были молоды, полны сил и глупых надежд. Кенджи Икари, с неизменной открытой улыбкой, сидел прямо на деревянном настиле веранды, небрежно вытянув длинные ноги и держа в руке кружку холодного пива. Наобито сидел рядом, лениво щурясь на солнце. По изумрудной траве сада с оглушительным, звонким писком носился маленький Наоя. Едва научившийся толком ходить, мальчишка уже проявлял свой фамильный, невыносимый характер: он упрямо топал крошечными ножками, гоняясь за пёстрой бабочкой, и сердито хмурил пухлые бровки каждый раз, когда та ускользала из-под его ладошек. Налетев со всего размаху на декоративный каменный фонарь, ребёнок даже не подумал заплакать, он лишь грозно прикрикнул на него на своём детском языке и сдул с глаз отросшие темные пряди. — Посмотри на него, Наобито, — Кенджи искренне, раскатисто рассмеялся, качнув головой в сторону упрямого мальчишки. — Настоящий чертёнок растёт. На месте не удержишь. — Не чертёнок, а будущий глава великого клана, — с гордостью, но степенно поправил его Наобито, хотя в уголках его глаз тоже прорезались тёплые морщинки от смеха. Мужчины дружно соприкоснулись кружками, и этот глухой стеклянный звон на мгновение заглушил стрекот цикад. — Ну, это само собой, — ухмыльнулся Кенджи, делая глоток. — Только вот к тому времени, как этот сорванец заставит всех ходить по струнке, я уже буду старым и бесполезным. Уйду на покой, буду греть кости на каком-нибудь тихом побережье и нянчить внуков. Хватит с меня этой вашей клановой суеты. — Никуда я тебя не отпущу, — фыркнул Наобито, шутливо толкнув друга в плечо. — Даже не думай. Нам ещё Токио у этих святош из министерства отвоёвывать, а ты на пенсию собрался. Ты мне нужен здесь. Они снова негромко рассмеялись, разделяя тот редкий момент абсолютного доверия, который бывает только между назваными братьями. Но постепенно смех утих, и Наобито, глянув на плетёную люльку, стоявшую в тени раскидистого клёна, нарушил затянувшуюся паузу: — Твоя дочь спит на удивление крепко. Мой сын тут такой грохот устроил, а она даже глаз не открыла. Хана там с ума не сходит, что вас так долго нет? — Не переживай, Хана в курсе, что она в надёжных руках, — Кенджи с невероятной нежностью посмотрел на люльку, где, укутанная в лёгкое одеяльце, посапывала маленькая Мидори. — А то, что спит… Да, это она в меня пошла. Такая же соня. Любит это дело, не добудишься. — Надеюсь, в будущем она хотя бы не будет опаздывать на важные встречи так же регулярно, как её папаша, — съязвил Наобито, но без капли злости. — Посмотрим, — Кенджи загадочно улыбнулся, и его взгляд на секунду стал серьёзным, устремлённым куда-то сквозь время. — Чувствую, она у меня будет особенной. Самой лучшей. — Каждый родитель говорит так о своём ребёнке, — Наобито глубоко вздохнул, и его взор снова вернулся к Наое, который к этому моменту уже победно поймал несчастную бабочку за крыло и теперь с любопытством её разглядывал. Старик помрачнел, поддавшись внезапной тревоге за будущее рода. — Клан Зенин — змеиное гнездо, Кенджи. Хотел бы я, чтобы Наое в будущем попалась действительно достойная пара. Та, кто сможет удержать его на плаву и не даст сожрать со спины. Кенджи замер на секунду, в его глазах вспыхнула шальная, невероятно красивая идея. Он резко подался вперёд, хлопнув себя по колену: — Слушай, а ведь это мысль! Наобито, а было бы славно, когда они вырастут, поженить их, а? Клан Зенин и семья Икари связали бы себя навек, кровь к крови. Представляешь, какими сильными, какими потрясающими были бы их дети? Наш союз стал бы нерушимым. Наобито тогда лишь снисходительно хмыкнул, пряча за пиалой вспыхнувший в душе интерес: — Не мели чуши, Кенджи. Мой наследник возьмёт в жёны только чистокровную девушку из благородного клана. Но… идея красивая. Посмотрим, какими они вырастут. Наобито моргнул, и наваждение рассеялось. Солнечный дворик исчез, уступая место тёмному, душному кабинету настоящего времени. Прошлое было мертвее некуда. Кенджи предал клан, нарушил законы теневого мира и поплатился за это своей жизнью. Старик медленно поднял пиалу, его взгляд стал пустым и холодным, как лед. — Разве твоё предательство стоило всего этого, Кенджи? — тихо, едва слышно спросил он у пустоты, и его голос потонул в безмолвии огромного особняка.

***

Тишину прервал сухой шуршащий звук раздвижной шёлковой панели. В кабинет тяжёлой, уверенной поступью вошёл Оги Зенин. Его лицо, как обычно, напоминало застывшую угрюмую маску, изборождённую глубокими морщинами вечного недовольства, а на левом боку привычно покоилась длинная катана. Оги никогда не скрывал своего презрения ко всему, что не касалось строгой клановой иерархии. Встретившись взглядом с главой клана, он лишь сухо, едва заметно кивнул, выражая формальное уважение. — Ты вызывал меня, Наобито, — глухо произнёс Оги, грузно присаживаясь на татами напротив брата. Наобито не торопился отвечать. Он подчёркнуто медленно поднял кувшин и наполнил глиняную пиалу до самых краёв. Этот неторопливый жест превосходства и абсолютного контроля заставил Оги внутренне напрячься, его челюсть едва заметно сжалась. — Ты стал плохо следить за собственным домом, Оги, — наконец выговорил патриарх. Его голос, тихий и хриплый, прозвучал в тишине комнаты как удар хлыста. — Твоя старшая дочь, Маки, внаглую копает под клан прямо у нас под носом. Она шпионит, собирает компромат, её ищейки активизировались по всему Токио. Ты обещал мне, что с ней покончено, когда мы лишили её права на наследство. Но её тень по-прежнему оскверняет имя Зенин. Оги болезненно скривился, словно ему наступили на открытую рану. Пальцы на его коленях побелели от натуги, а в глазах вспыхнула застарелая, ядовитая ненависть. — Она мне не дочь, — выплюнул он, едва сдерживая клокочущую в горле ярость. — Всего лишь дрянь, опозорившая меня перед старейшинами. Клан вышвырнул её, как бракованный мусор, и для меня её больше не существует. Если это отродье посмеет встать у нас на пути, я самолично перережу ей горло, не моргнув и глазом. — Твои громкие угрозы гроша ломаного не стоят, пока ты слеп к собственным стенам, — Наобито снисходительно усмехнулся, прищурив старые, подёрнутые хмелем глаза. — Ты так усердно открещиваешься от Маки, но знаешь ли ты, что твоя вторая дочь, Май, втихую предаёт нас ради неё? Оги замер, его взгляд остекленел. — Они тайно встречаются за пределами поместья, — безжалостно продолжил Наобито, смакуя эффект от своих слов. — Обмениваются информацией. Маки умело использует её, Оги. А Май… Май послушно сливает сестре всё, что слышит в этих стенах. Оги буквально подбросило на месте. Его лицо мгновенно побагровело, жилы на шее вздулись, а правая рука инстинктивно, с глухим стуком легла на цуку катаны. — Май?! — взревел он, и в его голосе смешались бешеная, слепая злоба и глубоко уязвлённое эго отца, чьи собственные дети растоптали его авторитет. — Две никчёмные, дефектные твари… Они сговорились за моей спиной?! Я проучу её… Я заставлю Май харкать кровью за это предательство! Из неё всю дурь выбьют прямо сегодня, я лично сломаю ей… — Сядь! — рявкнул Наобито. Его властный, громовой голос, подкреплённый тяжёлой аурой главы клана, мгновенно осадил Оги. Тот осекся, тяжело дыша, словно загнанный бык. — Вскипел, как зелёный мальчишка, — презрительно фыркнул Наобито. — Если ты сейчас ворвёшься к Май с кулаками, Маки сразу поймёт, что мы обо всём в курсе, и заляжет на дно. Не смей подавать виду. Твоя ярость сейчас бесполезна, Оги. Уйми свой отцовский гнев и наконец включи голову. Оги тяжело, прерывисто дышал, но медленно опустился обратно на татами, так и не выпустив, однако, рукоять меча из рук. — И что ты предлагаешь? — процедил он сквозь зубы, а его глаза лихорадочно блестели. — Смотреть, как они плюют нам в спину и рушат то, что мы строили годами? Наобито хитро, зловеще улыбнулся, неторопливо поглаживая седые усы. На его лице отразился весь многолетний опыт интриг, предательств и подлых подковёрных войн. — Мы поступим умнее. Раз они так отчаянно тянутся друг к другу, мы устроим для них идеальную, красивую ловушку. И приманкой станешь ты… а точнее, твоя жена. Оги нахмурился, жадно вслушиваясь в слова брата. — Вы разыграете перед Май семейную драму, — продолжал Наобито, понизив голос до заговорщицкого шёпота. — Надавите на неё, покажете, что из-за её проступков её положение в клане висит на волоске. Твоя жена должна будет «случайно» проговориться при ней о страшной опасности или важной встрече, которая якобы готовится нашими бойцами и грозит Маки смертельной казнью. Май в панике бросится предупреждать сестру. Она сама выманит её в то место, которое нужно нам. И там, в тихом секторе, мы накроем их обеих. Маки исчезнет навсегда, а Май получит свой наглядный урок. Ты согласен? Оги слушал, и на его багровом лице постепенно проступала жестокая, торжествующая ухмылка. Идея уничтожить позор своей семьи собственными руками, да ещё и использовать одну дочь, чтобы прихлопнуть вторую, сладостно ласкала его самолюбие. — Ловушка через Май… — Оги медленно отпустил рукоять меча и хищно сощурился. — Гениально, Наобито. Я сделаю всё точно так, как ты сказал. Моя жена подыграет как надо. Маки сама приползёт на плаху, думая, что спасает сестру. — Вот и отлично, — Наобито удовлетворенно кивнул, осушив пиалу. — Завтра я планирую окончательно уладить дела с Сатору. — Он всё никак не унимается? — Оги презрительно сплюнул на пол. — Нет, и мне это уже порядком надоело. Пора приструнить его. — Надо было ещё тогда, на последнем собрании великих кланов, просто отрубить ему голову, — кровожадно процедил Оги. — Слишком много возомнил о себе этот щегол. Наобито молча посмотрел на брата, а затем тихо, издевательски хмыкнул. — Знаешь, Оги, почему старейшины выбрали главой клана меня, а не тебя? Оги так и перекосило от этой фразы. Старая обида обожгла внутренности, но он сдержался, процедив сквозь зубы: — И почему же? — Ты слишком вспыльчив, — ровно ответил Наобито, глядя на него как на неразумного ребёнка. — А главе клана гнев не подходит. Нужно всегда мыслить на холодную голову. Твой меч быстр, Оги, но твой разум слишком часто слепнет от злости. Желая поскорее уколоть брата в ответ и сменить унизительную тему, Оги резко перевёл разговор на главное теневое сокровище клана: — Раз уж мы заговорили о холодной голове… Что там насчёт «Зенита»? Нашли вторую часть чипа? Наобито помрачнел, и его пальцы крепче сжали пустую пиалу. Проект «Зенит», секретная технологическая разработка клана, уже пятнадцать лет оставался их главным незавершённым делом. Чип был поделён на две части. Первая, содержащая коды доступа и ключевые данные, была украдена Кенджи Икари перед его побегом. Вторая половина всё это время надёжно хранилась у Наои. Но без первой части она была бесполезна. — Мы почти у цели, дорогой братец, — тихо ответил Наобито. — Я уверен, что украденная часть чипа где-то у Ханы. Осталось надавить в нужное место, и она отдаст её. — Мне никогда не нравился этот паршивец Кенджи, — Оги недовольно нахмурился. — Ты уверен, что чип до сих пор у его бабы? За пятнадцать лет она могла продать его на чёрном рынке. — Пятнадцать лет я искал эту проклятую железку по всему миру, и спустя столько лет его жена и дочь возвращаются в Японию, селятся прямо под боком у нашего клана… Не судьба ли это? — Наобито горько усмехнулся. — Я более чем уверен, Оги. Чип «Зенит» в Токио. — Если бы ты не питал свои глупые дружеские чувства тогда к Кенджи и не доверял ему так слепо, этого позора вообще бы не произошло, — жёстко упрекнул брата Оги. — Мы бы казнили его ещё до того, как он успел прикоснуться к архивам. Наобито на секунду прикрыл глаза. На его суровом лице проступила глубокая, искренняя печаль, которую он редко позволял себе показывать. — Он понимал меня так, как не понимал никто другой в этом чёрством мире, Оги… — тихо, с глухой тоской в голосе произнёс патриарх. — Я ценил его. Я не хотел его отпускать. А он… он так жестоко насолил мне. — Из-за вашей проклятой дружбы клан до сих пор расхлёбывает проблемы, — отрезал Оги, не знающий жалости. — Знаю, — вздохнул Наобито, качнув головой. — Ничего не поделаешь. Приходится пожинать плоды собственных ошибок. Оги недовольно хмыкнул и, посчитав разговор о лирике оконченным, вытащил из-за пазухи ещё один документ с донесениями. — Знал ли ты, что клан Инумаки в последнее время ведёт себя крайне подозрительно. Мои люди докладывают, что их бойцы стягиваются к границам южных портовых доков, а на их закрытых складах зафиксировано странное движение транспорта. Они явно что-то замышляют, Наобито. Они оба ещё не знали, что Маки уже вовсю тренируется на территории Инумаки и находится под их тайным покровительством. Наобито устало потёр виски, чувствуя, как от обилия проблем начинает раскалываться голова. — Слишком много информации за сегодня, — выдохнул старик, махая рукой. — У меня уже кругом голова от всех этих крысиных бегов. Клан Инумаки сейчас слаб, они не представляют для нас серьёзной угрозы в одиночку. Обсудим их позже. Ступай, Оги. Готовь ловушку. Оги молча поднялся, поклонился и скользнул за дверь. Наобито остался один в полумраке кабинета, слушая, как за окном разгорается ночная гроза, готовая обрушиться на Токио.

***

Вечер в «Неоновом Самурае» дышал своим привычным, гипнотическим ритмом. Сиреневый неоновый свет отражался от глянцевых поверхностей, лениво переливаясь в стёклах выстроенных на полках бутылок. Приглушённый бас мягкой электроники приятно вибрировал под ногами. Для Токио это был обычный будний вечер, но для Мидори этот день казался особенным, впервые за две недели вся их банда собралась вместе, без суеты и вечной спешки. Мидори ловко маневрировала между столиками с подносом в руках. На ней был фартук официантки, волосы убраны, а на лице играла лёгкая, привычная улыбка. Внешне идеальная картинка, но внутри неё шла непрерывная война. Ей стоило огромных усилий не подавать виду, что она знает об их «другой», мафиозной жизни. И ещё тяжелее было молчать о том, что две недели назад она сидела в пентхаусе самого опасного ублюдка из клана Зенин, пока Маки слушала их через жучки. Они не знали. Никто из них не должен был этого знать. — Мидори, радость моя, если ты сейчас же не спасёшь меня от этого невыносимого человека, я подсыплю ему в коктейль чистый спирт, — устало протянула Сёко, протирая бокал за барной стойкой. Она кивнула в сторону Сатору Годжо, который с самым невинным видом пытался стащить вишенку из чужого десерта. — Сёко, я всё слышу! У меня идеальный слух, — возмутился Сатору, поправляя свои неизменные тёмные очки. — И я требую добавки. Утахиме, скажи ей! Утахиме Иори, сидевшая рядом на высоком стуле, раздражённо хлопнула ладонью по стойке: — Годжо, прекрати вести себя как пятилетний ребёнок! Люди смотрят. Сёко, налей ему чего-нибудь безалкогольного и со снотворным, умоляю. — Идея хорошая, но у нас тут приличное заведение, — с мягким смешком вмешался Сугуру Гето, выходя из подсобки. Он подошёл к Сёко со спины и привычным, собственническим жестом мягко опустил ладони ей на плечи, слегка сжав. Сёко расслабилась, едва заметно откинувшись к нему. — Приличное? С каких пор? — раздался звучный, уверенный голос из дальнего полумрака. Юки Цукумо, эффектная хозяйка «Неонового Самурая», сидела за угловым столиком. Рядом с ней, скрестив руки на груди, сидел Чосо. Юки лениво крутила в пальцах бокал, а Чосо, обычно хмурый и молчаливый, сейчас выглядел на удивление расслабленным, изредка бросая на Юки долгие, тёплые взгляды. Между ними уже вовсю летели те самые искры притяжения, которые вот-вот должны были перерасти в нечто большее. — Наш бар — это оазис порока и лучшего алкоголя в этом районе. Мидори, детка, иди к нам, отдохни минуту. Мидори подошла к их столику, ставя на поднос пустые стаканы. На секунду в её груди кольнула лёгкая, глухая обида, они ведь скрывают от неё целый мир, полный опасности, оружия и клановых войн, держат за глупую маленькую девочку. Но, взглянув в эти родные лица, она почувствовала, как обида тает. Она чертовски скучала по этому времени, когда они могли просто сидеть, шутить и быть вместе. — На смене не отдыхают, Юки, — рассмеялась Мидори, лукаво сощурившись. — Иначе Гето вычтет из моей зарплаты стоимость разбитых стаканов, которые Сатору пытается сбить своими шутками. — Я всё слышу! Вторично! — отозвался Годжо с барной стойки, картинно прижав руку к сердцу. Ребята дружно рассмеялись. Чосо негромко хмыкнул, Юки сделала глоток вина, а Утахиме снова принялась отчитывать Сатору, который в ответ лишь нагло улыбался, явно наслаждаясь её бурной реакцией. В баре царила атмосфера абсолютного уюта. Ближе к полуночи поток людей окончательно иссяк, и в «Самурае» стало совсем тихо. Юки и Чосо поднялись из-за своего столика и неторопливо подошли к остальным у барной стойки. Чосо опёрся локтями о деревянную поверхность, перевёл взгляд на Мидори и негромко спросил: — Будешь участвовать в следующем заезде? Мидори, как раз протиравшая поднос, подняла на него глаза. — А когда будет? — На следующей неделе, — отозвался Сугуру, переглянувшись с другом. — Мы все там будем. Я, Сатору и Чосо. — Очень хотим соревноваться с тобой лично, — Сатору сдвинул очки на кончик носа, заговорщически подмигнув. — Ты на прошлом треке устроила такой фурор, что мы до сих пор пребываем в лёгком культурном шоке. Городские стритрейсеры только о тебе и говорят. — А... ну, это получилось спонтанно, — Мидори виновато потёрла затылок, слегка смутившись от такого внимания. — Но участвовать буду. — Кстати, об этом, — Сёко отставила бокал в сторону и строго прищурилась. — Почему ты, как заправский партизан, молчала, что ты чертовски крутая гонщица? — Небось, сидела в уголке и тихонько облизывалась, когда мы с Наоей заезд делили? — хмыкнул Годжо, развалившись на стуле. — Смотрела на наши машины и слюни пускала? Мидори мгновенно посерьёзнела. Упоминание имени Наои заставило её внутренне подобраться, а перед глазами на секунду вспыхнул образ его роскошного пентхауса. Заметив, как изменилось её лицо, Чосо резко и ощутимо пихнул Сатору локтем в бок, мол, прикуси язык. Годжо зашипел, потирая рёбра, и послушно утих. — У меня были на то причины, — тихо ответила Мидори, глядя на свои руки. — Я обещала маме, что навсегда завяжу с нелегальными гонками. — Твоя мама в курсе, чем ты занималась? — мягко спросила Утахиме, в чьём голосе прорезалось чисто женское сочувствие. — Когда мы жили в Штатах, да. У меня была машина... которая досталась мне ещё от отца, — Мидори криво усмехнулась, погружаясь в воспоминания. — Я постоянно пропадала на ночных трассах, часто попадала в передряги с копами. Мама с ума сходила от страха. А о том, что происходит сейчас здесь, в Токио... она не знает. Я ей ничего не говорю. — И что будет, если она узнает? — Сугуру внимательно вгляделся в её профиль. — Боюсь даже представить. Наверное, она просто не простит меня, — Мидори сглотнула подступивший к горлу ком. Воздух в баре внезапно показался ей слишком тяжёлым. — Из-за всей этой подпольной романтики, из-за гонок... когда-то погиб мой отец. Поэтому она искренне ненавидит всё, что связано со скоростью и машинами. Вокруг барной стойки повисла тяжёлая, гнетущая тишина. Веселье сошло на нет. Ребята притихли, не зная, как реагировать на такое откровение. Юки Цукумо, которая до этого момента молча наблюдала за сценой, слегка наклонила голову. Её проницательный, сканирующий взгляд буквально впился в лицо Мидори. Юки слишком хорошо помнила прошлое. — А кем был твой отец, Мидори? — негромко, с каким-то особенным, скрытым смыслом спросила Юки. — Тоже профессиональным гонщиком? Мидори на секунду замерла, её сердце пропустило удар. Она спиной почувствовала, как опасно заскользила по тонкому льду. Этот прямой вопрос и слишком пристальный, изучающий взгляд Юки заставили её внутренне содрогнуться. Мидори поняла: Юки что-то подозревает. Или знает. Но раскрывать карты сейчас, при всех, было бы чистым самоубийством. С трудом заставив свои пальцы не дрожать, Мидори нацепила на лицо маску спокойствия и глухо солгала: — Нет. Не был. Простой несчастный случай на дороге. Никакого криминала. Юки промолчала. Она лишь медленно пригубила своё вино, продолжая смотреть на девушку сквозь хрусталь бокала, но развивать тему не стала. Напряжение в воздухе стало почти осязаемым. — Так, народ, давайте сменим тему, — Сугуру мгновенно уловил эту странную заминку и поспешил разрядить обстановку. Он ободряюще улыбнулся Мидори. — Пока вы тут устраивали вечер откровений, мы с Сёко приготовили для всех фирменные напитки. Угощайтесь. А Мидори как-нибудь на днях подробно расскажет нам о своих американских приключениях, да? Устроим уютные посиделки у Чосо в гараже, под пиццу. Согласна, Мидори? — Конечно, — Мидори облегчённо выдохнула, чувствуя, как невидимая петля на её шее немного ослабла. — С удовольствием. Густая, липкая тревога постепенно рассеялась. Сатору снова начал что-то шумно доказывать Утахиме, Сёко пододвинула ко всем стаканы со льдом, и ребята принялись дружно дегустировать коктейли. Даже Мидори, несмотря на то, что её смена формально ещё не закончилась, сделала несколько глотков, пытаясь заглушить бьющий внутри неё запоздалый озноб. Она была со своей бандой, в безопасности. По крайней мере, ей очень хотелось в это верить. Когда компания снова отвлеклась, Гето о чём-то тихо заговорил с Сёко, Утахиме отошла в уборную, а Юки утащила Чосо обсуждать новые детали поставок, Мидори подошла к барной стойке, чтобы забрать готовый заказ для соседнего столика. Сатору Годжо сидел один. Его вечная, клоунская ухмылка вдруг бесследно исчезла. Он медленно опустил очки на кончик носа, и его леденящие, невероятно проницательные голубые глаза уставились прямо на Мидори. — Мидори, — позвал он. Его голос провучал непривычно низко, без капли прежнего дурачества. — У меня к тебе есть важный разговор. И очень серьёзное предложение. Мидори внутренне похолодела. Сердце пропустило удар, а пальцы крепче сжали края подноса. «Что за разговор? Какое предложение? О чем он?» — панический рой мыслей закружился в голове, но она заставила себя выдохнуть и моментально включила свою лучшую роль. Наивную, ничего не понимающую официантку. — Разговор? — Мидори удивлённо приподняла бровь, наклонив голову вбок. — Опять о каких-то глупостях поговорить хочешь? Сатору слегка усмехнулся, но взгляд его остался серьёзным, пронизывающим насквозь. — Дело совсем в другом. Есть много вещей, Мидори… которые мы все от тебя скрывали. Слишком много. И пришло время это исправить. Мидори захлопала ресницами, изображая полное недоумение: — О чём ты вообще говоришь? Годжо не повёлся на её игру. Он молча полез в карман пиджака, достал дорогую, плотную визитку с тиснением «Gojo Global» и аккуратно пододвинул её по стойке прямо к её пальцам. — Подробности мы обсудим в другом месте, — тихо, но веско произнёс он, скользнув взглядом по залу. — Завтра днём. Я жду тебя у себя в офисе в главном здании компании. Приходи, нам действительно нужно поговорить о твоём будущем. Мидори несколько секунд смотрела на чёрный картон с золотыми буквами. Ловушка захлопывалась со всех сторон. Она медленно протянула руку, взяла визитку и спрятала её в карман фартука. — Хорошо, — тихо ответила она, удерживая на лице безупречную маску спокойствия. — Я приду. Сатору хитро прищурился, внимательно наблюдая за её реакцией сквозь стёкла. — И ни слова больше о том, откуда у меня в руках такая крутая визитка? Никаких вопросов? Мидори мысленно подобралась. Ей стоило огромных усилий отыграть искреннее, обывательское удивление. Она округлила глаза и слегка склонила голову набок, искусно притворившись, что понятия не имеет, какой международный вес имеет «Gojo Global Enterprises». — А ты там работаешь, что ли? — как можно непринуждённее спросила она, слегка поведя плечом. — Офисный клерк, Годжо? На тебя не похоже. — Что-то типа того, — Сатору тихо рассмеялся, явно довольный её реакцией. — Завтра сама всё увидишь. Он точным, привычным жестом вернул тёмные очки на переносицу, и на его лицо мгновенно вернулась прежняя, масочная ухмылка беззаботного бездельника. Словно этого минутного, пугающе серьёзного разговора между ними никогда и не было.

***

Утреннее солнце следующего дня едва пробивалось сквозь узкие окна тренировочного зала. Мидори тяжело дышала, стоя в оборонительной стойке. С её лба катился пот, а мышцы гудели от усталости, но взгляд оставался упрямым. Взмах деревянного боккэна, и она ловко заблокировала резкий выпад Маки, уведя удар в сторону и сделав быстрый шаг назад. — Уже лучше. Скорость выросла, — Маки опустила тренировочный меч и вытерла лицо полотенцем. Она внимательно посмотрела на запыхавшуюся девушку. — Но ты сегодня какая-то дерганая, Мидори. Мыслями не здесь. Что случилось? Мидори опустила оружие, чувствуя, как внутри снова поднимается волна тревоги. Она залезла в карман спортивных штанов и вытащила плотную черную визитку с золотым тиснением, которую вчера спрятала в фартуке. — Сатору Годжо случился, — Мидори протянула карточку Маки. — Вчера в баре, когда все отвлеклись, он подозвал меня. Сказал, что они слишком много от меня скрывали, и вызвал сегодня днем к себе в офис «Годжо Глобал» на серьезный разговор. Маки взяла визитку, покрутила её в пальцах, и её брови взлетели вверх. Секунду она молчала, просчитывая варианты. — Годжо… — протянула Маки, и её губы тронула невеселая ухмылка. — Если этот нарцисс зовет тебя в свою корпорацию, это точно не просто так. Он может крутить всё что угодно: от попытки втянуть тебя в свои дела до проверки. Сатору чертовски умен под маской клоуна. — И что мне делать? — Мидори обеспокоенно заглянула ей в глаза. — Вдруг он знает? Вдруг он понял, что я шпионю для тебя? — Исключено. Если бы он знал, ты бы сейчас здесь не стояла, — отрезала Маки, возвращая визитку. — Твоя задача продолжать играть роль. Включай дуру. Делай круглые глаза, изображай шок, испуг, непонимание. На любые его откровения отвечай так, будто слышишь об этом впервые в жизни. Будь обычной девчонкой-официанткой, которая случайно попала в водоворот событий. Поняла? — Да, поняла… — Мидори отвела взгляд, крепче сжав деревянный меч. Она пыталась сосредоточиться на совете Маки, но её мысли против воли снова унеслись совершенно в другую сторону. Две недели. Две недели от Наои Зенина не было ни единого знака, ни звонка, ни сообщения. Он просто исчез, растворился в неоновом мареве Токио, словно той ночи в пентхаусе никогда и не существовало. И эта тишина мучила её сильнее любых угроз. Мидори до боли закусила губу, чувствуя, как внутри всё переворачивается от болезненных флешбеков. Закрывая глаза, она с пугающей четкостью видела полумрак его гостиной. Вспоминала вкус дорогого вина, его сильные пальцы на своей талии и тот сумасшедший, лишающий воли поцелуй на диване, от которого до сих пор покалывало губы. А перед самым уходом… она ведь помнила, как он спал. Без этой своей вечной, высокомерной ухмылки, такой беззащитный, укрытый её кашемировым пледом. Ей было дико, неправильно и тошно от самой себя. Как она могла испытывать это странное, тягучее притяжение к человеку, который был монстром? Которого она должна была уничтожить ради безопасности своих близких? В ней что-то безвозвратно надломилось, изменилось, и это пугало её до дрожи. — Маки… — тихо, почти нерешительно позвала Мидори, не поднимая головы. — А от Наои… по жучкам ничего не слышно? Что с ним? Он… он вообще появляется в пентхаусе? Маки бросила на неё долгий, проницательный взгляд, от которого Мидори захотелось провалиться сквозь землю. Но старшая Зенин лишь вздохнула и скрестила руки на груди. — По жучкам пока идёт обычная, серая рутина клана, — тихо, но твёрдо произнесла Маки, глядя прямо перед собой. — Личных разговоров мало, Наоя держит дистанцию. Ничего стоящего мы пока не записали. Мидори нервно передернула плечами, чувствуя, как внутри закипает опасное нетерпение. — Может быть, мне нужно как-то проявиться? — спросила она, сделав шаг ближе. — Подтолкнуть его, подстроить «случайную» встречу? — Исключено, — Маки резко развернулась к ней, и её взгляд стал холодным как лезвие. — Слушай меня внимательно, Мидори: заляг на самое дно и даже не думай проявлять инициативу. Хищники вроде Наои никогда не прощают уязвлённого эго. Ты ушла из его пентхауса на рассвете, ты переиграла его на его же поле. Сейчас он затаился, переваривает это. Но этот ублюдок долго не вытерпит, он скоро сам объявится, вот увидишь. Маки сделала паузу, жёстко зафиксировав плечи девушки своими ладонями, заставляя смотреть прямо в глаза: — Главное, не порть нам всю игру и не смей выдавать себя. Что бы ни случилось, держи маску до конца. — Хорошо, — выдохнула Мидори, пытаясь унять дрожь в руках и заталкивая образ Наои как можно глубже в подсознание. Маки не спускала с неё глаз. Её взгляд медленно скользнул по лицу Мидори, подмечая каждую мелочь: то, как судорожно сжались её пальцы на рукояти деревянного меча, как испуганно дрогнули ресницы и как стремительно вспыхнул румянец на бледных после тренировки щеках. В зале повисла тяжёлая, звенящая тишина. Маки медленно зловеще шагнула вперёд, сокращая дистанцию. — Ты слишком часто о нём спрашиваешь в последнее время, Мидори, — тихо, с опасным прищуром произнесла она. — И этот взгляд… Я слишком хорошо знаю породу Зенинов. Они умеют красиво говорить, умеют ломать людей и находить их слабые точки. Наоя профессиональный манипулятор. Он может прикинуться жертвой, несчастным, непонятым… кем угодно, если ему это выгодно. Маки остановилась в шаге от неё и резко, без предупреждения, концом своего боккэна приподняла подбородок Мидори, заставляя ту смотреть прямо себе в глаза. — Только не говори мне, что ты попалась на эту удочку. Ты что… влюбилась в него? Мидори почувствовала, как сердце рухнуло куда-то в пятки, а к горлу подступил липкий ком паники. Подозрения Маки, подкреплённые недавними предостережениями Юты, прозвучали как смертный приговор. Если Маки поймёт, что Мидори раскололась, её просто вышвырнут из игры, лишив защиты. — Что?! Маки, ты с ума сошла? — Мидори резко дернула головой, сбрасывая деревянное лезвие со своего подбородка, и сделала шаг назад, возмущённо округлив глаза. — Какая любовь?! О чём ты вообще говоришь?! Он чудовище! Из-за него чуть не погиб Сугуру, из-за него у меня куча проблем. Я ненавижу его каждой клеткой своего тела! — Тогда почему у тебя руки трясутся, когда ты произносишь его имя? — Маки не отступала, её голос оставался леденящим. — Почему ты две недели ходишь как тень, бредишь этой прослушкой и ждёшь его появления больше, чем мы все вместе взятые? — Потому что я боюсь! — сорвалась на крик Мидори, и эта эмоция вышла искренней, ведь страх действительно пожирал её изнутри. — Я боюсь, Маки! Я боюсь, что он обо всём догадался! Я боюсь, что тишина означает, что он копает под меня или под мою маму. Я спрашиваю про жучки только потому, что хочу убедиться, что план работает и мы сможем покончить с этим как можно скорее! Я просто… я просто хочу вернуть свою нормальную жизнь. Ты сама сказала, что он хищник. Так почему мне нельзя просто беспокоиться за собственную безопасность? Маки долго, изучающе смотрела на тяжело дышащую девушку. Мидори отчаянно держала лицо, молясь, чтобы старшая Зенин не услышал бешеного стука её сердца. Наконец, Маки медленно опустила тренировочный меч. Напряжение в её плечах чуть спало, но подозрительный блеск в глазах никуда не делся. Юта был прав: в досье Мидори слишком много белых пятен, а в её поведении, слишком много скрытых мотивов. — Ладно, — сухо бросила Маки, разворачиваясь к стойке с оружием. — Допустим, я тебе поверила. Но запомни, Мидори: если ты сделаешь глупость, если ты позволишь ему подобраться ближе, чем нужно для дела… пострадаешь в первую очередь ты сама. Наоя не умеет любить. — Я помню, — тихо, но твёрдо ответила Мидори. Маки проводила её холодным, испытывающим взглядом. В её голосе прорезалась жёсткая, предупреждающая нота: — И не забывай о главном, Мидори: это он должен по уши влюбиться в тебя, чтобы ты могла его уничтожить и предать. А не наоборот. Не вздумай заиграться. — Знаю, — коротко бросила она, даже не обернувшись. Она справилась. Внешне маска устояла, и Маки ничего не заметила. Но когда Мидори наконец зашла в полумрак пустой раздевалки и бережно прислонилась спиной к прохладной стене, её плечи судорожно дрогнули. Девушка шумно выдохнула, чувствуя себя так, словно только что прошла по самому краю летящей в бездну пропасти. Ей удалось обмануть проницательную Маки. Ей удалось обмануть всех вокруг. Но прямо сейчас губы всё ещё пекло от воспоминания о том самом сумасшедшем, диком поцелуе в пентхаусе, напоминая Мидори о страшной правде: свою самую главную и опасную ложь она каждый день говорит самой себе.

***

На следующий день небо над Токио затянуло тяжёлыми, свинцовыми тучами. Стеклянный небоскрёб «Годжо Глобал», уходящий шпилем в грозовое облако, казался монументальным символом новой эпохи. Эпохи, которая нагло заявляла свои права на этот город, вытесняя старые кланы. Чёрный представительский седан представительского класса затормозил прямо у главного входа. Когда охранник поспешно распахнул заднюю дверь, на гранитный тротуар ступил Наобито Зенин. На нём было традиционное строгое кимоно тёмных тонов. Старик опёрся на трость, окинул здание тяжёлым, пренебрежительным взглядом и двинулся внутрь в сопровождении четырёх немногословных телохранителей. Как только автоматические двери холла разъехались, в просторном лобби воцарилась гробовая, леденящая тишина. Стук его трости о мраморный пол эхом разносился под высоким потолком. Девушки на ресепшене побледнели, менеджеры в дорогих костюмах инстинктивно вжали головы в плечи и поспешили освободить дорогу. В Токио не нужно было быть частью подполья, чтобы знать это лицо. Наобито Зенин олицетворял ту силу, от которой не спасали ни деньги, ни законы. Атмосфера в лобби мгновенно пропиталась глухим, первобытным страхом. Крупная шишка теневого мира пришла на территорию своего главного врага. — Наобито-сама, глава компании ожидает вас на верхнем этаже. Позвольте проводить вас к VIP-лифту, — дрожащим голосом произнёс старший администратор, учтиво кланяясь чуть ли не до земли. Старик лишь коротко хмыкнул, не удостаивая парня ответом, и двинулся к лифтам. Тем временем на тридцать четвёртом этаже, в коридоре крыла бухгалтерии, стояла звенящая тишина. Хана, мать Мидори, привычным движением вытирала глянцевые панели стен. На ней была простая синяя форма клининговой службы, волосы спрятаны под косынку. Она любила эту работу за её монотонность. Это помогало не думать, глушить вечный страх за дочь и прятаться от призраков прошлого. Дзинь. Звук прибывающего лифта заставил её рефлекторно повернуться. Двери плавно разъехались. Хана сделала шаг вперёд с тряпкой в руках, но в следующее мгновение воздух словно выкачали из её лёгких. Из кабины VIP-лифта в окружении охраны медленно выходил Наобито Зенин. Седые усы, властная осанка и этот хищный, давящий взгляд. Время не изменило его ни на йоту. Хана почти поверила, что они в безопасности, но сейчас реальность ударила её под дых. Наобито шёл вперёд, глядя строго перед собой, устремив взор к панорамным дверям кабинета Сатору Годжо в конце коридора. Он находился всего в каких-то десяти метрах от неё. Тряпка беззвучно выскользнула из обмякших пальцев Ханы. Сердце забилось в горле так бешено, что заболели виски. Каждая клеточка её тела кричала от ужаса. Она судорожно попятилась назад, ныряя в полумрак приоткрытой двери технической подсобки, и плотно прижалась спиной к холодной стене, боясь сделать даже вдох. Её затрясло. Крупная, неконтролируемая дрожь била всё тело. Глаза Ханы застилали слёзы, а в памяти со страшной, ослепляющей силой вспыхнули кадры из прошлого, которые она так отчаянно пыталась забыть. Звонок из американской полиции посреди ночи. Сухой голос офицера. Жуткие фотографии искорёженной в автокатастрофе машины, в которой погиб её любимый муж. Официально это был трагический несчастный случай, но Хана всегда знала правду, авария была мастерски подстроена. Длинные, безжалостные руки клана Зенин дотянулись до них даже через океан. Наобито разрушил её жизнь один раз, отняв у неё любовь и заставив долгие годы скрываться, менять биографию и дрожать за каждый прожитый день. Хана прижала ладонь к губам, сдерживая рвущийся наружу всхлип. «Только бы не заметил… Господи, только бы он не узнал, что я здесь, — панически стучало в голове. — Если он увидит меня, он поймёт, что и Мидори в Токио. Тогда нам обеим конец. Он уничтожит мою девочку». За дверью послышался тяжёлый, размеренный стук трости, который медленно удалялся в сторону кабинета Годжо. Наобито прошёл мимо, так и не повернув головы в сторону технических помещений. Но Хана продолжала стоять в темноте подсобки, сползая по стене на пол и обхватывая колени руками. Кошмар, от которого она бежала столько лет, сам пришёл к ней на работу. Двустворчатые стеклянные двери кабинета распахнулись без стука. Наобито Зенин переступил порог просторного, залитого блёклым дневным светом офиса и замер, тяжело опираясь на свою трость. Сатору Годжо действительно не ожидал этого визита. Он сидел в глубоком кожаном кресле, закинув ноги прямо на полированную поверхность массивного рабочего стола, и лениво листал какие-то бумаги. Услышав шаги, Сатору медленно опустил очки на кончик носа. Его ледяные, бездонные глаза смерили вошедшего патриарха коротким, оценивающим взглядом, но ни один мускул на лице Годжо не дрогнул. Удивление длилось лишь долю секунды, мгновенно сменившись привычной, издевательски-расслабленной ухмылкой. — Ого, какие гости в нашей скромной обители, — протянул Сатору, даже не думая убирать ноги со стола. — Наобито-сама. Что привело главу великого клана Зенин в мой технологический рай? Неужели решили променять свой древний особняк на экскурсию по моему стеклянному царству? Наобито проигнорировал колкость. Он сделал несколько тяжёлых шагов вперёд, и его телохранители монолитной стеной выстроились у дверей, отсекая кабинет от внешнего мира. Воздух в комнате мгновенно стал плотным, удушливым, за столом сошлись два лидера, чьё противостояние определяло весь баланс сил в Токио. — Твой язык по-прежнему длиннее твоего ума, Сатору, — глухо, но веско произнёс старик, останавливаясь у края стола. — Я пришёл сюда не ради твоей шутовской болтовни. Моё терпение исчерпано. Твои щенки совсем потеряли берега. Сатору наигранно удивился, картинно прижав ладонь к груди: — Мои щенки? О чём это вы, Наобито-сама? Мои сотрудники исключительно законопослушные граждане, платят налоги и переводят бабушек через дорогу. — Хватит паясничать! — Наобито с силой ударил тростью о паркет. Звук вышел хлёстким, заставившим бы любого содрогнуться, но Годжо лишь лениво приподнял бровь. — За последние две недели люди твоего клана устроили три крупные потасовки с моими ребятами в портовом районе. Вы снова внаглую лезете в «Северный коридор», хотя по нашему соглашению эта логистическая артерия принадлежит Зенинам. Твои уличные гонщики перекрывают наши кварталы и устраивают там свои подпольные заезды, подрывая наш авторитет. И что ты на это скажешь? — И что? — Сатору беззаботно пожал плечами, крутя в пальцах дорогую ручку. Старик подался чуть вперёд, его глаза яростно сузились, а на бледных щеках проступили желваки: — И что?! Ты совсем с ума сошёл, мальчишка? Ты ставишь под удар шаткий мир, который мы выстраивали годами! Сатору медленно, без единого лишнего движения опустил ноги со стола и сел прямо. Издевательская ухмылка мгновенно исчезла с его лица, уступив место холодной, хищной сосредоточенности. Он не отрицал. Каждое слово Наобито было чистой правдой.Годжо планомерно, кольцо за кольцом, сжимал удавку вокруг Зениных. — Насчёт «Северного коридора»… — ледяным, пронизывающим до костей тоном ответил Сатору, глядя на старика в упор. — Времена меняются, Наобито-сама. Старые соглашения сгнивают так же быстро, как и те, кто их когда-то подписывал. — Думаешь, тебе всё сойдёт с рук? — процедил Наобито, едва сдерживая ярость. — Не думаю, а знаю, — Сатору опасно прищурился, и в его глазах вспыхнул опасный огонь. — Совсем недавно ты застал меня врасплох. Угрожал моим людям, моим друзьям… Я был неподготовлен, признаю, мне пришлось отступить. Но в этот раз, старик, всё будет по-другому. Силы уже не те. Наобито выпрямился во весь рост. На его лице проступила жестокая, властная гордость человека, который прошёл через десятки войн и не боялся новой. — Не заставляй меня принимать крайние меры, Сатору. Это твоё последнее предупреждение, — голос главы клана Зенин прозвучал как смертный приговор. — Ещё один шаг. Еще одна потасовка, один тронутый склад или один убитый союзник, и начнется полноценная, кровавая война кланов. Прямо на улицах этого города. Прошлого раза, когда ты едва удержал свои позиции, тебе не хватило? На этот раз я выжгу твой клан до основания. Сатору вдруг тихо, хрипло рассмеялся, откинувшись на спинку кресла. Глядя на патриарха снизу вверх, он произнёс слова, которые заставили Наобито внутренне содрогнуться: — А чего уже тянуть-то, Наобито-сама? Зачем откладывать неизбежное? Патриарх на секунду опешил, поражённый такой наглостью. — Что ты несёшь?.. — Давай объявим друг другу войну. Прямо здесь и сейчас, — Сатору поднялся из-за стола, расправляя широкие плечи. Его фигура буквально доминировала над пространством. — Пора наконец сменить «императора теневого мира». Ваше время вышло, старик. Настало время больших перемен, и вы в них не вписываетесь. — Ты очень пожалеешь об этом, — Наобито сжал набалдашник трости до побеления суставов, его голос дрожал от клокочущей ярости. — Тебе не стоит быть таким самоуверенным. Клан Зенин всегда выходит изголодавшимся победителем. В этой войне ты потеряешь всё. — Ошибаешься, — Сатору улыбнулся — но эта улыбка была страшнее любого оружия. — Терять будете только вы. — Да будет так, — глухо выплюнул Наобито, скрепляя этот приговор. — Ты сам подписал себе смертный приговор, мальчишка. Старик резко развернулся, взмахнув полами тёмного кимоно, и стремительным шагом двинулся к выходу. Телохранители бесшумными тенями последовали за ним. Тяжёлые двери с глухим стуком захлопнулись. Сатору Годжо остался один в огромном кабинете. Несколько секунд он стоял неподвижно, уставившись на закрытую дверь, а затем его пальцы с такой страшной силой сжали дорогую перьевую ручку, лежавшую на столе, что прочный пластик с хрустом треснул. Тёмные чернила брызнули на его ладонь, смешиваясь с проступившей из пореза кровью. Голубые глаза за стёклами очков горели бешеной, неконтролируемой яростью. Старик перешёл все границы. Да будет война.