Бушующее пламя

Спустя несколько часов после ужина Кайто спустился в подвал. После той истории с хулиганами он стал наведываться сюда чаще, чем никогда— но строго в часы, когда царица этого бетонного королевства отсутствовала. Но сейчас ему нужна была именно она. Воздух в подвале вибрировал от частых, глухих хлопков. Ёчико молотила по груше в ритме какого-то неведомого ему метронома. Это называлось, кажется, цикловой тренировкой. Она мельком заметила его краем взгляда, затуманенного потом и концентрацией, но не прервалась. Кайто подождал, скрестив руки на груди, пока не кончился последний подход. В тишине, внезапно наступившей после прекращения ударов, его голос прозвучал резко и чётко: — Если действительно хочешь подготовиться, нам надо садиться. Прямо сейчас. — Не могу. Ёчико буквально выплёвывала слова между прерывистыми, хриплыми вздохами, ловя воздух. Она не смотрела на него, уставившись в покачивающуюся грушу, как будто это было её главное оправдание. — Ты сама попросила меня о помощи, — голос Кайто стал холоднее, в нём зазвучали стальные нотки давно знакомого раздражения. Он чувствовал, как внутри закипает знакомая, едкая досада. Вот именно так всегда. Просит, а когда дают — отнекивается. — Будь добра, следуй расписанию. Ёчико ничего не ответила. Вместо этого она с новой яростью обрушилась на грушу, и звон цепей заглушил бы любой возможный ответ. Кайто ощутил резкий импульс развернуться и уйти — пусть сама разбирается со своим упрямством и провалами. Он уже сделал шаг к лестнице. В этот момент она остановилась. Глухой стук — она ткнула кнопку таймера. Цифры заморгали, начав отсчёт 90 секунд отдыха. Девушка наклонилась, упершись ладонями в колени, спина вздымалась волнами тяжелого, свистящего дыхания. Капли пота падали с кончика её носа на бетонный пол, оставляя тёмные звёздочки. — У меня, между прочим, тоже есть расписание, — выдохнула она, всё ещё не поднимая головы. Голос был сиплым, но твёрдым. — И к чёрту «Сэйран», если мне придётся от него отказываться. — Ты вообще хочешь поступить? — Кайто не сдержался и ядовитая фраза сорвалась с языка сама, подогретая бесполезно потраченным временем и её тупым упорством. — Среди вступительных испытаний нет экзамена по мордобою. Ёчико выпрямилась. Её лицо, раскрасневшееся от нагрузки, было серьёзно. Но в глазах, горящих изумрудным огнём в полумраке подвала, читалось непоколебимое, глубинное упрямство. — Тренировки — это не просто «расписание», Тачибана. Это моя жизнь. Которую вы все пытаетесь отнять. Спорим, у тебя вообще никогда не требовали отказаться от того, чем ты живёшь? Слова попали точно в цель, отозвавшись глухой, неприятной пустотой под ложечкой. Кайто захотелось её придушить. Как минимум за то, что она, чёрт возьми, была права. Его мир был построен на долге и порядке, но никто не отнимал у него скрипку. Время с Хикару часто похищала Ёчико, но тут они были в каком-то роде квиты. Но это не давало ей права игнорировать его усилия. Он согласился помочь. Подвинул свои планы. Отказался от идеи начать изучать физику с Хикару в этом году. Всё — ради этой неблагодарной, своевольной… Зазвенел таймер. Резкий, пронзительный звук разрезал напряжённую тишину. Ёчико щёлкнула кнопкой, и писк оборвался. Она бросила на Кайто тяжёлый, усталый взгляд. — Компромисс, Тачибана, — произнесла она, направляясь к гимнастическому коврику. — Нам нужно согласовать расписания. А не ставить друг друга перед фактом. Ярость в Кайто пошла на спад, оставив после себя лишь привычную, холодную собранность и лёгкий осадок стыда. Она говорила разумно. Он молча подошёл к скамейке, где в беспорядке лежали её вещи: бутылка с водой, мокрое полотенце, потрёпанный блокнот в тёмной обложке. План тренировок, — мелькнула догадка. Подойдёт. Он открыл тетрадь на самой последней, чистой странице. Ёчико, приняв позу планки, краем глаза следила за его движениями. "Если он полезет куда не надо..." В голове промелькнула тёмная, утешительная мысль: "Можно сымитировать несчастный случай в спортзале. Вдруг, груша сорвётся." Эта маленькая, злая фантазия даже добавила сил, позволив достоять в статичном аду последнюю мучительную минуту. Когда таймер отсчитал время, она с тихим стоном опустилась на коврик, а затем, качаясь, добралась до скамейки и плюхнулась рядом с Кайто. От её тела, разгоряченного тренировкой, исходил жар как от печки. Кайто почувствовал его кожей предплечья, не прикрытого рукавом футболки. Он инстинктивно попытался отодвинуться, но скамейка не была рассчитана на личное пространство двух человек одновременно. В этот момент Ёчико протянула руку мимо него, схватила бутылку и, запрокинув голову, стала жадно, некрасиво глотать воду. Кайто замер, глядя, как капли жидкости стекают по её напряжённой шее, исчезая под влажным краем спортивного топа. В сознании всплыло какое-то странное чувство. Вернул его к реальности её резкий, практичный жест — она снова перегнулась через него, чтобы взять полотенце. Её бок на секунду прижался к его руке, жаркий и упругий, и снова волна этого непривычного, смущающего тепла обдала его с головы до ног. — Что ты там начирикал? — её голос, уже более спокойный, прозвучал прямо у его плеча. Она вытирала лицо и шею, и запах чистого пота, соли и чего-то ещё, просто её, смешался с запахом железа от тренажеров. Кайто пару раз моргнул, заставляя себя сосредоточиться на строчках в блокноте. — Это моё примерное расписание, — он ткнул пальцем в правую колонку аккуратных временных блоков. — Оно будет здесь. Запиши своё, по дням и часам, в левую. Потом найдём пересечения. Ёчико, всё ещё тяжело дыша, оценивающе смотрела на страницу. Уголок её рта дрогнул — что-то вроде одобрения, смешанного с удивлением. — Хм. Тебя бы да заместо Аяки к нам в менеджеры. — Она вздохнула и потянулась за ручкой. — Ну, смотри. Понедельник… Они просидели так довольно долго. Сражаться приходилось не на жизнь, а на смерть. — Я не могу ставить меньше четырёх репетиций в неделю! Мы только начали раскручиваться! — голос Ёчико снова начал набирать громкость. — А я не собираюсь терять третий час скрипки из-за этого! У тебя и так на эту… музыку уходит непропорционально много времени! — парировал Кайто, чувствуя, как возвращается раздражение. В итоге, с кровью и потом, компромисс был достигнут. Каждый будний день — по часу. Выходные — «сколько получится», но с жёсткой квотой на концерты («Не больше двух в месяц, Ёчико! Это не подлежит обсуждению!»). — Но прежде чем что-либо планировать дальше, мне нужно посмотреть, что ты сейчас можешь, — Кайто отложил ручку. — Чтобы понять, с какого боку подступаться. Нужна диагностика. Ёчико вздохнула так тяжело и глубоко, словно её приговорили к пожизненному заключению в карцере, где вместо хлеба и воды — только тестовые задания. — Ладно, — капитулировала она. — Я пошла в душ. А потом… прорешаю эти твои тесты. Всё равно цикл прервался. И, не дожидаясь возражений или едких комментариев, она сорвалась со скамейки и быстрыми шагами, чуть ли не бегом, умчалась вверх по лестнице, оставив после себя лишь завихрение тёплого воздуха и лёгкий запах соли. Кайто остался сидеть на скамейке в неожиданно наступившей тишине. Он не делал никаких физических упражнений. Но почему-то лицо его горело, будто он только что пробежал спринт.