Бушующее пламя

Уже лёжа в постели, в кромешной тишине своей комнаты, Кайто снова и снова прокручивал в голове кадры этого вечера. Картинки всплывали ярко, как слайды под лучом проектора. Ёчико всё-таки вытолкала его к той самой электронной скрипке. Первые минуты были сплошной мукой: инструмент казался игрушечным, непривычно лёгким и бездушным в руках после его старого, тёплого дерева. Но потом пальцы сами нашли позиции, смычок коснулся струн — и через мощные колонки полился звук. Не тот, что рождается в пустоте концертного зала, а плотный, объёмный, буквально наполняющий пространство. Он заставлял вибрировать не только воздух, но и кости. И это... это было захватывающе. Кайто даже не заметил, как в азарте сбросил кардиган — эту часть его привычной, формальной брони. Не заметил и восторженных взглядов, и того, что Юми, прикрывшись телефоном, делала снимки за его спиной. Звук поглощал всё. Он просто играл. Сначала что-то классическое, чтобы «прощупать» инструмент, а потом — отрывки из саундтреков, которые сам любил слушать в наушниках. Это было не исполнение. Это была чистая, ничем не ограниченная игра. И это было весело. Под конец вечера они вчетвером, сбиваясь и хохочу, исполнили какую-то невероятно дурацкую песню из старого аниме. Мысль о сэппуку к тому моменту растворилась без следа, уступив место лёгкой усталости и странному, непривычному чувству принадлежности к чему-то общему, пусть и такому мимолётному. Когда принесли пиццу и девушки устроились на другом конце стола, погрузившись в планы о следующем концерте, Кайто набрался смелости задать вопрос, который вертелся у него в голове всё это время. — Саюки-сан, если не секрет… как у вас получается так хорошо ладить? Вы, кажется, очень разные. — Никакого секрета, — Кэн улыбнулся своей спокойной, немного пёсьей улыбкой. — Я просто каждый день смотрю на неё и понимаю, что сделал лучший выбор в жизни. — Он сделал паузу, отхлебнул колу, и его взгляд стал чуть более проницательным. — А вы с Фудзиварой-сан, кстати, тоже неплохо ладите. — Что? — Кайто оторвался от куска пиццы. — Разве? — Ну, ты же здесь. Хотя по первому впечатлению — места такие на дух не переносишь. А она… она специально заказала скрипку, верно? Старается, чтобы и тебе было хорошо. Если это не значит «ладить» — тогда я не знаю, что это. У Кайто не нашлось ответа. Вываливать на чужого, пусть и симпатичного, человека весь груз их вынужденного союза, взаимных претензий и холодной войны казалось ему недостойным, почти предательством. Он лишь промолчал, кивнув. Одним словом, вечер прошёл… приятно. Именно этим словом, простым и тёплым, Кайто и решил обозначить его в своём внутреннем каталоге впечатлений. Но сейчас, в темноте, тело помнило больше, чем разум. Правое плечо, к которому она прижималась щекой, по-прежнему отдавалось едва уловимым, фантомным теплом. А по спине, где её руки обвили его в тот момент, будто остался невидимый след — лёгкое, смущающее давление, которое никак не хотело исчезать. Это нервировало. Сбивало с толку. Заставляло ворочаться и вглядываться в узор теней на потолке. Но странным образом это беспокойство было тихим, почти мирным. Оно не жгло, как ярость, и не леденило, как отчуждение. Оно было просто новым. И в конце концов, усталость от дня, переполненного непривычными впечатлениями, взяла своё. Дыхание выровнялось, мысли расплылись. Кайто заснул крепким, безмятежным сном, каким не спал уже очень давно. Последним чётким образом перед отключением сознания была не скрипка и не смех. Это была её рука, мягко, но уверенно удерживающая его на месте — чтобы он не сбежал от чего-то, от чего, как оказалось, бежать и не хотел. ______ Тем же вечером, в другом крыле «Luna», куда не долетали даже отголоски песен, царила иная атмосфера. Здешние кабинки, с усиленной звукоизоляцией и затемнёнными стеклами, изначально были предназначены для других встреч. Хотя прикрытие в виде караоке для парочек нельзя назвать глупым. Воздух здесь был густым от сигаретного дыма и запаха дешёвого пива. В одной из таких кабинок, в полумраке, разбитом лишь светом экрана с застывшим меню, собралась небольшая компания. — Серьёзно? Какая-то девчонка? — хриплый, недоверчивый голос сорвался с места у стены. — Парень, да ты позиции сдаёшь, — прозвучал в ответ насмешливый басок. — Одного тумака не пережил? — Вообще не смешно, — отрезал тот, кого звали Рюта. Он откинулся на кожаную спинку дивана, и бутылка в его руке звонко стукнула о стеклянный стол. Он отпил глубоко, почти с яростью. — Мы только и разглядели, что фиолетовые волосы. А дралась эта… — он замялся, подбирая более приличное слово. В конце концов, при сыне начальника ругаться было неприлично. — Эта стерва как одержимая. В углу, в тени, шевельнулся ещё один силуэт. Молодой человек, лет шестнадцати, до этого молча куривший, придвинулся к столу. Свет от экрана выхватил из темноты острые скулы, аккуратно уложенные волосы и холодный, заинтересованный взгляд. — Фиолетовые волосы? — переспросил он, и его голос был тихим, но резанул металлом. — Только пряди? И глаза… зелёные? Рюта пожал плечом, снова поднося бутылку ко рту. — Понятия не имею. Я больше внимания на палку в её руках обратил. И на то, как она этой палкой работает. Юноша в тени медленно выдохнул струйку дыма. Он откинулся назад, и тень снова поглотила его лицо, оставив видимым лишь тлеющий кончик сигареты. — Хм… — прозвучало тихо, больше для себя, чем для остальных. В этом «хм» слышалось не просто любопытство, а расчёт, щелчок складывающегося пазла. Это был Синто. И теперь у него было о чём подумать. Уголки его губ дрогнули, приподнявшись в подобие улыбки, в которой не было ни капли веселья. Если это она… то это уже не просто неудачное знакомство. Это были личные счеты. И Синто ненавидел, когда его долги оставались неоплаченными. Тишина в кабинке повисла густая, тягучая, нарушаемая только хриплым дыханием Рюты. План, грубый и мстительный, начинал обретать контуры в его сознании. Вечер в «Luna» принёс неожиданную, но многообещающую находку.