Бушующее пламя

Пробные экзамены пролетели стремительно и безжалостно, как осенний шквал. Несколько дней напряжённой тишины, исписанных бланков и ледяного ужаса в животе — и вот он, финал: девственно-белый конверт лежал на столе перед Ёчико. Она не стала вскрывать его в школе, принесла домой — как осуждённый тянет время до приговора. До возвращения Кайто она сидела, гипнотизируя прямоугольник бумаги, словно могла силой взгляда переписать содержимое. Рядом, затаившись, пристроился Хикару, корпящий над домашним заданием. Листочки на его рисунке получались кривоватыми, и он украдкой поглядывал на сестру, но не решался прервать её тягостное ожидание просьбой о помощи. Именно эту застывшую картину застал Кайто, войдя в комнату со скрипичным футляром за спиной. Взгляд скользнул с окаменевшей фигуры Ёчико на злополучный конверт — и всё стало ясно. Он без слов опустил инструмент на полку и подошёл к столу. Его пальцы, обычно такие уверенные, на миг дрогнули, прежде чем взять белый прямоугольник. Ёчико не шелохнулась, покорно наблюдая. Это молчаливое согласие было тревожнее любой её вспышки. Кайто открыл лист, пробежал глазами по строчкам. Прошла тяжёлая, тикающая пауза. Наконец он выдохнул, стараясь сделать голос нейтральным, обнадёживающим: — Ну… как для старта — неплохо. Есть над чем работать, но в целом... Его не договорил. Ёчико молниеносно вырвала бумагу из его рук. Её взгляд, скользнув по цифрам и сухим формулировкам, остановился на одной фразе. И через секунду по всему особняку раскатилось эхо её крика, звенящего от чистой, неподдельной ярости: — КАКОГО ЧЁРТА?! Хикару, чуя приближение бури, мгновенно осуществил тактическое отступление, юркнув в приоткрытую дверь. Кайто же, давно привыкший к её вспышкам, лишь слегка поморщился. — А ты чего ожидала? Что за два месяца станешь первой в школе? Учёба — это система, а не порыв вдохновения. — «Незначительный прогресс»! — прошипела она, тыча пальцем в злополучную строку. — Я тут с ума сходила, времени ни на что не хватало, а они пишут «незначительный»! — Потому что объективно времени прошло мало, и нужно… — Да идите вы все! Не дав договорить, Ёчико схватила свою потрёпанную школьную сумку, на глаз запихнула в неё первую попавшуюся одежду из шкафа и рванула к выходу. — Стой! — Кайто попытался перехватить её за плечо, но она ловко проскользнула под его рукой. Дверь захлопнулась с таким грохотом, что задребезжали стёкла в буфете на нижнем этаже. В наступившей тишине Кайто медленно поднял с пола смятый листок. Он ещё раз пробежался взглядом по результатам. Цифры были… приемлемыми. Но до высоких стандартов «Сэйран» — не дотягивали категорически. Либо до марта случится чудо, либо дорога в престижную школу для Ёчико будет закрыта. --- — Ой, да перестань! — Юми с усердием настоящего алхимика колдовала над прядями подруги, пытаясь нейтрализовать зловещий зеленоватый оттенок, проступивший после неудачного перекрашивания. — Тебе разве когда-нибудь были важны эти дурацкие оценки? Ты же всегда плевала на то, куда поступать. Ёчико, завёрнутая в пушистый халат, сидела на краю ванны, сгорбившись. — Это первый раз, когда они важны, — тихо призналась она. Помолчав, добавила ещё тише: — Мне понравилось в их корпусе искусств. Там… есть настоящее оборудование. И атмосфера. Там правда можно учиться. — А ещё там он, да? — Юми не удержалась от ехидства и тут же получила беззлобный, но предупреждающий тычок в бок. — Ой, не дуйся! Он, в общем-то, ничего парень. Для зануды. — Дело не в нём, — отрезала Ёчико, но уже без прежней горячности, с усталой обречённостью. — Дело во всём остальном. Юми вздохнула и отправила подругу смывать маску — последний шанс спасти шевелюру от участи морской тины. Маска сработала. Чудес не случилось, но противная зелень уступила место более-менее приемлемому каштану на отросших корнях и приглушённому фиолетовому на прядях. Уже лёжа в темноте на разложенном футоне, Ёчико неожиданно продолжила прерванный разговор, глядя в потолок: — Мне нужно, чтобы они перестали смотреть на меня как на проблему. Как на нечто, что нужно исправить, пристроить, «социализировать». Меня бесит это снисхождение. Это… унизительно. Юми замерла на секунду, в тишине комнаты было слышно лишь тиканье часов. — Тебе не надо ничего никому доказывать, — наконец сказала она, усаживаясь и начиная с яростью колотить подушку, чтобы та приняла форму. — Может, ты просто не создана для этой их зубрёжки. Зато на нас, наконец, обратили внимание пара продюсеров из инди-сцены. И если наша фронтвумен вернётся к репетициям, а не будет сохнуть над учебниками, то следующий концерт мы не провалим. — Она многозначительно хмыкнула в темноте. Ёчико вздохнула, признавая поражение: — Ладно. Завтра. Гараж Аяме. Я буду. — Вот и славно! Тогда долой уныние! Нам нужны свежие рифы и здоровая злость! Больше крови богу рока! — ДЕВОЧКИ! — грозный рёв из глубины квартиры заставил их вздрогнуть. — СПАТЬ! ИЛИ ЗАВТРА — ПЕШКОМ! — Уже спим, папа! — моментально отрапортовала Юми, ныряя под одеяло. — Завтра всё будет лучше, — прошептала она уже лёжа рядом. — Выпустишь пар на репетиции — полегчает. — Да. Спасибо, Юми. Повернувшись на бок, Ёчико в последний раз за день взглянула на экран телефона. Два сообщения. Кайто, 21:47: Ну и куда ты, дура, на ночь глядя сорвалась? Мама беспокоится. Она, 22:03: Ночую у Юми. Пауза. Она почти никогда не отвечала ему так быстро, если только не что-то срочное. Кайто, 22:14: Больше покрывать тебя перед родителями не буду. И почти сразу: Кайто, 22:14: Будь осторожнее. Она выключила экран, погрузив комнату в окончательную темноту. В конце концов, завтрашний день действительно должен был быть насыщенным. ___ В тот день Кайто впервые в жизни сознательно прогулял внеклассные занятия. Вместо скрипки и учебников он брёл по незнакомому рабочему району, сверяясь с расплывчатыми инструкциями от Юми. «Гараж с синей ржавой дверью, рядом с заброшенным игровым автоматом». Это ничуть не помогало. Но вот в переулке послышалась музыка. Кто-то раз за разом отыгрывал один и тот же музыкальный фрагмент, срываясь, не дойдя до кульминации. Кайто пошёл на звук. Он нашел синюю дверь. Она была приоткрыта, и из щели лился свет и голоса: — Я не согласна! На четырёх тактах мотив звучит скомканно! Первый вариант был энергичнее! — Да дело не в тактах! Барабаны отстают! — Мне кажется, проблема у синтезатора… — Тихо. Последнее слово прозвучало негромко, но с такой властной, ледяной чёткостью, что Кайто не сразу признал в нём голос Ёчико. Таким он его никогда не слышал. — Сейчас мы разберём по партиям. Каждую по отдельности. Мира, ты со мной. Юми, начинай. С самого начала. Кайто придвинулся к проёму и прислонился к косяку. Внутри, в свете нескольких мощных ламп, замерли фигуры с инструментами. Взгляд всех был прикован к пианистке. А Ёчико стояла у пюпитра, держа в руках пачку испещрённых нотами листов. Её взгляд скользил между музыкантами и бумагой, тонкий карандаш в её пальцах время от времени делал пометку. Рядом, как суровый дирижёр, тикал метроном. Когда Юми закончила, Ёчико лишь кивнула, отложила один лист и взяла следующий. — Теперь ритм-гитара. И только сейчас Кайто осознал: за каждым её «побегом на репетицию», который он считал блажью, стояла вот эта работа. Ёчико, зажав колпачок от карандаша в зубах, на слух ловила фальшь и тут же вносила правки в партитуру. В его голове всё ещё боролись сомнения, но когда она отложила карандаш, кивнула барабанщице и взялась за гитару, их стало меньше. Попробовать стоило. — Привет. Ты за Ёчико? Тихий голос за спиной заставил его вздрогнуть. За ним стояла девушка в рабочем комбинезоне, запачканном краской, — Аяме. — Да, я… просто не хотел мешать. — Мешай, не мешай — они сейчас всё равно в другом измерении. Заходи. — Аяме с лёгкой усмешкой подтолкнула его внутрь. Мира и Ёчико не отвлеклись. Они смотрели руки друг на друга с таким вниманием, словно общались на языке, недоступном остальным. Казалось, сейчас вокруг них мог рухнуть мир, а они бы не заметили. Когда звук затих, Ёчико, не отрываясь от нот, продолжила разбор: — Мира, ты опаздываешь на долю такта, из-за этого всё плывёт. Юми, твой проигрыш на четыре такта длиннее, я его сокращу и дам новый вариант завтра. Кайто, домой не пойду. Лиса, — она кивнула басистке, — у тебя всё чисто. Но сыгрываться придется заново. — Она потянулась за бутылкой воды, отпила и поставила её с глухим стуком. — Давайте ещё раз «Алхимию». Её нельзя портить. — Вот если бы некоторые появлялись здесь чаще, нам бы не пришлось всё перекраивать в последний момент, — проворчала из-за барабанной установки Мира, отбрасывая асимметричную чёлку. — Если бы я появлялась чаще, ты бы давно меня возненавидела, дорогая, — парировала Ёчико, отправив подруге воздушный поцелуй, и наконец повернулась к Кайто. — Я серьёзно. Не жди. — Я не говорил, что сейчас. Но сегодня — надо. Лицо Ёчико исказила гримаса. Её снова забирали, как ребёнка из детсада. «Интересно, — мелькнула у неё старая, ядовитая мысль, — что будет, если он „случайно“ потеряется по дороге?» Но на этот раз мысль не принесла привычного удовольствия. — Присаживайся, тогда, — Аяме, почувствовав нарастающее напряжение, мягко встряла, подталкивая Кайто к старому, продавленному дивану в углу. — Закончим примерно через час. Принесу тебе воды. Как только он опустился на пыльную ткань, Ёчико демонстративно развернулась к группе, вычеркнув его из поля своего внимания. Это раздражало. Но он сжал зубы. Пусть. Пусть сейчас он для неё всё равно что ветошь. Он сможет вытерпеть это до конца репетиции. А потом, без лишних глаз, он наконец выскажет все, что думает о ее выпадах.