Бушующее пламя

Этот день никак не мог закончиться в полицейском участке. Но тем не менее, в воскресенье вечером они сидели именно там. На жестких деревянных скамьях, под мерцающей люминесцентной лампой, от которой рябило в глазах. Кайто сидел, выпрямив спину, но его безупречный пиджак был порван у плеча, на скуле краснел свежий синяк, а пальцы, сжатые на коленях, были в царапинах и земле. На горле наливались синяки, очень похожие на отпечатки пальцев. Он не смотрел на Ёчико, сидевшую рядом. Она была бледна как полотно, ее фиолетовые волосы, так старательно уложенные утром, теперь растрепаны и выбились из-под заколок. На ее запястьях, под рукавами куртки, уже начинали проступать темные отпечатки пальцев. Она сидела, закутавшись в алюминиевое одеяло, которое дал им медик, и мелко дрожала — не от холода, а от запоздалого, леденящего душу адреналина. Офицер, молодой и уставший, подошел к ним с блокнотом. — Итак, пока не пришли ваши родители, не хотите ли рассказать, как было дело? Подробнее. Вы сказали «нападение», но тот молодой человек... Кайто жестом, резким и властным, остановил уже открывшую рот Ёчико. Его голос прозвучал хрипло, но невероятно твердо: — Без наших законных представителей или адвоката мы не даем никаких подробных показаний. Вы уже зафиксировали наши первоначальные заявления. Этого достаточно. Офицер вздохнул, потер переносицу. — Ну что ж. Тогда будем ждать. Ваш отец, господин Тачибана, уже в пути. Он отошел, оставив их в звенящей тишине приемной. Только где-то за стеной доносился приглушенный разговор по рации и мерный стук клавиатуры. ___ Выйдя из дома, можно было догадаться, что все пойдет наперекосяк. Кайто почти сразу же, как только особняк скрылся из виду, свернул в переулок и растворился, оставив Ёчико идти одной. Его исчезновение было таким резким и окончательным, что у нее в горле встал ком. Встреча с ребятами у кинотеатра тоже прошла не так, как планировалось. — Билетов… совсем нет? — разочарованно протянула Дзи-Дзи, глядя на кассира. — Есть четыре. А вам нужно пять. Против жестокой арифметики кассового аппарата не попрешь. — Эй, давайте купим четыре, а потом как-нибудь… — Не пройдет, — покачал головой Нагоя. — Контроль строгий. Лица ребят вытянулись. И тогда Ёчико, чувствуя, как внутри все сжимается от досады и пустоты, сказала: — Хватит и четырех. Дзи-Дзи слабо улыбнулась: — У тебя, вроде, не так плохо с математикой. — Нет, я просто не пойду. Все четверо обернулись к ней, удивленные. — Но мы не можем оставить тебя одну! — возмутился Каору, для которого оставить девушку в стороне было немыслимым нарушением кодекса чести. — Все в порядке, — Ёчико сделала максимально беззаботное лицо. — Я ведь напросилась в самый последний момент. Это из-за меня билетов и не хватило. Поэтому честно: вы идите. Я погуляю и домой. Дзи-Дзи, прищурившись, отвела ее в сторону. — Подождите нас, — бросила она остальным, а затем тихо спросила: — Ёчико, что случилось? Ты ведь ждала эту встречу. — Я… планировала привести кое-кого, — призналась Ёчико, глядя в сторону. — Но не вышло. Поэтому настроения нет. Не хочу портить вам вечер. — Мы можем пойти в кафе, в аркаду… — Нет, правда, все в порядке. Мне нужно побыть одной. Приду в себя. Дзи-Дзи долго смотрела на нее, потом вздохнула. — Ладно. Но напиши, как будешь дома. И будь осторожна. Не сворачивай в глухие переулки. — Дзи-Дзи-сан, ты говоришь как моя мама, — попыталась пошутить Ёчико. — Потому что иначе ты не слушаешься! — Хорошего просмотра! — крикнула Ёчико уже на бегу, растворяясь в вечерней толпе. Будь в кассе на один билет больше, этот вечер закончился бы совсем иначе. Но его не было. Ёчико шла без цели, сворачивая в максимально безлюдные переулки, подальше от праздничных огней и смеха. На следующей неделе день святого Валентина. Все горело и испарилось радостью и любовью. А ей хотелось тишины и темноты, чтобы наконец дать волю нахлынувшим чувствам: обиде на Кайто, досаде на себя, непонятной, щемящей тоске. И тем, кто шел за ней с того самого момента, как она покинула оживленную улицу, это было очень на руку. Она вышла к небольшому, темному пруду в почти безлюдном парке. Свет фонарей сюда почти не доходил. Сев на холодную скамейку у воды, она уставилась на черную гладь, в которой отражались редкие звезды. И только тут позволила глазам наполниться предательской влагой. Из темноты за спиной вышли три тени. Шаги были настолько тихими, что она услышала их, лишь когда они уже были в паре метров. — Здравствуй, Фудзивара-сан. Рядом на скамейку, с непринужденным видом, опустился Синто. Ёчико вздрогнула, как от удара током. Она узнала его голос, его профиль, выхваченный светом от далекого фонаря. Волна ледяного, животного ужаса накатила на нее, сдавив гортонь и заставив сердце бешено колотиться. «Беги. Беги сейчас же!» — кричал инстинкт. Но было уже поздно. На ее плечи с двух сторон опустились тяжелые, цепкие руки, пригвоздив к скамейке. — Думаю, в этот раз мы сможем пообщаться подольше, что думаешь? — Синто повернулся к ней. В его руке что-то блеснуло. Небольшой, но отточенный складной нож. Он щелкнул им, и лезвие лязгнуло, выдвигаясь. — Нам нужно обсудить твое… неуважительное поведение. И неправильный выбор друзей. ____ Кайто не планировал следить за Ёчико. Он лишь механически проводил ее до кинотеатра, убедился, что она встретилась с компанией, и развернулся, чтобы уйти. «Можно и уходить», — сказал он себе. Но вместо облегчения в груди была лишь тягостная пустота. Он зашел в пекарню напротив, сел у панорамного окна. Перед глазами проплывали яркие украшения ко Дню Святого Валентина — розовые сердца, мишки, гирлянды. Все такое фальшивое и ненужное. Он пил кофе, почти не ощущая вкуса. И вдруг его взгляд зацепился за движущуюся точку вдали. Фиолетовые волосы. Мелькнувшие между головами прохожих и тут же свернувшие в сторону от торгового центра. В сторону безлюдного парка. «Не может быть, — подумал он, отставляя чашку. — Она же с ними. Она должна быть в кино». Но сомнение, острое и ядовитое, уже впилось в него. Он выскочил из пекарни, не оглядываясь, чашка с недопитым кофе осталась на столе. Он бежал, петляя по знакомым и незнакомым улицам, сердце колотилось в такт шагам. Почему она одна? Где остальные? Тупой, детский страх, которого он так стыдился, сжимал его внутренности. И тогда он услышал его. Короткий, резко оборвавшийся женский крик. Не громкий. Подавленный. Но он узнал бы его из тысячи. Он придумал за это время для Ёчико множество изощренных ругательств — за ее глупость, за упрямство, за то, что снова втянула его в эту историю. Но когда он, затаив дыхание, подкрался к опушке у пруда и увидел сцену в свете одинокого фонаря, все слова испарились. Остался только леденящий ужас и бешеная, всесокрушающая ярость. Синто, поставив ногу на скамейку, водил лезвием ножа у самого лица Ёчико. Ее глаза были широко раскрыты, полны немого ужаса. Один из его подручных держал ее руки за спиной, другой зажимал ей рот ладонью. — …должна понять, что такое иерархия, — доносился спокойный, слащавый голос Синто. — И свое место в ней. Например… здесь. Лезвие коснулось ее щеки. Ёчико зажмурилась. И тут тощий парень, державший ее руки, вскрикнул: — Ты говорил только попугать! Чтобы она извинилась! Синто недовольно обернулся: — Заткнись, идиот. Или следующим будешь ты. У Кайто не было времени думать. Не было выбора. Были только камни под ногами, холодный расчет и навыки, отточенные часами скучных упражнений в тире. Оценить расстояние. Учесть ветер (слабый, справа). Выбрать камень (округлый, тяжелый). Прицелиться. Первый камень со свистом рассек воздух и пришелся точно в висок Синто. Тот вскрикнул, выронил нож и схватился за голову. Второй камень, чуть крупнее, угодил в кадык парню, зажимавшему Ёчико рот. Тот рухнул как подкошенный. Третий камень пролетел мимо убегающего в панике третьего парня, но этого хватило, чтобы тот исчез в темноте без оглядки. Синто, шатаясь, поднялся. Из рассеченного виска текла кровь, заливая пол-лица. Он с ненавистью уставился на Кайто, вышедшего из тени деревьев. — Как ребенок, камнями бросаешься, Тачибана-кун? — прохрипел он, вытирая кровь. — Уж лучше так, чем трое взрослых парней — на одну девушку, — голос Кайто был странно спокоен. — Не находишь? В глазах Синто вспыхнула бешеная ярость. — Я считаю, что ты — труп, Тачибана! Он бросился на Кайто. Тот отступил, пытаясь использовать приемы, которые подсмотрел у Ёчико или слышал от охранников. Но теория была слабой защитой против животной ярости и уличной жестокости. Синто был сильнее и отчаяннее. Скоро Кайто оказался прижат к земле, пальцы противника впились ему в горло. В ушах зазвенело, в глазах поплыли темные пятна. Он пытался оторвать эти руки, но силы уходили. И тут на голову Синто обрушилась толстая суковатая ветка. Раздался глухой, страшный стук. Синто застонал и ослабил хватку. Тогда ветка опустилась на его голову второй раз. Он откатился в сторону. Кашляя и задыхаясь, Кайто поднялся. Мир плыл перед глазами. Где-то вдали уже выли сирены. Кто-то ухватил его за руку, помог не упасть. Ёчико. Она стояла, все еще сжимая в руках обломок толстой ветки. — Где… где второй? — хрипло спросил Кайто. — В кустах, — ее голос дрожал. — Я ему… кажется, коленку сломала. — Молодец, — Кайто выдохнул и, потеряв равновесие, прислонился к ее плечу. Оно было узким, хрупким, но в этот момент — единственной опорой в колеблющемся мире. Они стояли так, опираясь друг на друга, когда в парк ворвались полицейские с фонарями. ___ Тишину в приемной нарушил четкий, твердый шаг. В дверь вошел Кейсукэ Тачибана. Он окинул ребят быстрым взглядом и нахмурился. Кейсукэ кивнул офицеру, коротко поговорил с ним у стойки, показав какие-то бумаги. Затем подошел к ним. — Встаньте. Идем. Его тон не допускал вопросов. Они покорно последовали за ним к выходу. У самой двери Кейсукэ остановился, обернулся к Ёчико. Его взгляд скользнул по ее запястьям, которые она инстинктивно прикрывала рукавами. — Ты ранена? — Нет, — выдохнула она. — Все в порядке. — Хорошо. — Он открыл дверь. — Машина ждет. На улице, в темноте, их ждал черный седан. Юко-сан сидела на заднем сиденье, ее лицо в свете уличного фонаря было опасно-бледным. Она молча обняла Ёчико, когда та села рядом, и крепко сжала руку Кайто на переднем сиденье. Никто не говорил ни слова. Машина тронулась, увозя их из-под яркого света участка в темноту ночных улиц. Кайто смотрел в окно на мелькающие огни. В груди было пусто и тяжело одновременно. ____ Кайто стоял в кабинете отца, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Адреналин еще кипел в крови, смешиваясь с обидой и праведным гневом. Он чувствовал себя защитником, победителем, тем, кто спас жизнь. И его наказывали за это. — Отец, почему ты просто забрал нас? — его голос сорвался, прорвавшись сквозь сжатые зубы. — Тот парень чуть не зарезал Ёчико! Они втроём напали на одинокую девушку в парке! Разве это не важно?! Кейсукэ-сан сидел за столом, его лицо было вырезано из гранита. Он медленно отложил в сторону документ, который изучал, и поднял на сына взгляд, от которого у того похолодело внутри. — Для начала, — начал он ледяным, режущим тоном, — ты мог бы порадоваться, что я вообще не спрашиваю, как она, отпущенная вместе с тобой и под твоим присмотром, оказалась одна в безлюдном парке в темноте. Во-вторых, — он сделал паузу, заставляя каждое слово вбиваться, как гвоздь, — у одного из «нападавших», как ты выразился, сотрясение мозга и рассеченный висок. Второй в больнице с разрывом мениска и трещиной в коленной чашечке. Жалобы от их родителей или законных представителей могут создать гораздо больше проблем, чем твоя рыцарская ярость. Кайто стоял, опустив голову, чувствуя, как почва уходит из-под ног. Он понимал свою вину — да, он бросил ее. Но разве это отменяло их вину? Он поднял голову, готовый возразить, но отец резким жестом оборвал любые слова. — Слышать не желаю. Этот конфликт исчерпан. Я разберусь с родителями этого… Синто. Ты же не лезь туда, куда тебя не просят. Понял? И прекратите эти бессмысленные войны. Точка. Кайто ничего не оставалось, как пробормотать «да, отец», развернуться и выйти, глухо захлопнув дверь. Ярость, беспомощность и обида душили его. Он дошел до своей комнаты, схватился за ручку… и замер. Из-под двери соседней комнаты струилась узкая полоска света. Он постоял секунду, раздумывая, потом сдался. Подошел и тихо постучал. — Заходи. Ёчико сидела на полу, прислонившись спиной к кровати, подтянув колени к груди и уставившись пустым взглядом в противоположную стену. Комната была в полумраке, горела только настольная лампа, отбрасывая длинные, дрожащие тени. Она едва скользнула по нему взглядом, но молча подвинулась, освобождая место на ковре. Кайто опустился рядом, почувствовав, как ноют все мышцы. Горло саднило, и каждый вдох отдавался глухой болью. — Как ты? — его голос прозвучал хриплым, чужим шепотом, но уже не таким разбитым, как в парке. — Живая, — был короткий, безжизненный ответ. Она помолчала, ее взгляд все еще блуждал где-то далеко. Потом добавила, не глядя на него: — Спасибо. — Тебе стоит меньше ходить по безлюдным местам, — прохрипел он, и в его голосе снова прорвалось раздражение — на нее, на себя, на весь этот идиотский день. — А тебе меньше беситься и вести себя как обидчивый ребенок! — ее голос внезапно сорвался, в нем дрогнули слезы, которые она, казалось, держала внутри все это время. Но она не заплакала. Она лишь сжалась в комок еще сильнее, а потом, сделав над собой усилие, медленно, будто преодолевая невидимое сопротивление, опустила голову ему на плечо. — Идиот. Кайто напрягся. Он хотел отстраниться, сказать что-то колкое, но тело не слушалось. Усталость и странное, необъяснимое облегчение от того, что она здесь, целая. Он просто сидел, позволяя ей опираться. — Я завела дружбу со студсоветом, — тихо, почти сонно проговорила она, — чтобы потом познакомить тебя с ними. Они не плохие. — Прекрати, — он попытался встряхнуть плечом, но сил не хватило. — Не надо оправдываться. Я слышал, как ты с ними сюсюкала и смеялась. В день вводных занятий. В классе самоподготовки. Ёчико медленно, словно через силу, подняла голову и уставилась на него. Ее глаза в полумраке казались огромными, темными от усталости и полными чистого, неподделенного недоумения. — То есть… ты пришел, подслушал, сделал какие-то свои выводы… и просто ушел? — Да, — ответил он, и даже ему самому это прозвучало дико глупо. Он попытался сохранить на лице маску холодного превосходства, но она уже треснула где-то в парке, когда он летел к ней на крик. Ёчико несколько секунд молча смотрела на него, будто видела впервые. Потом она издала странный звук — что-то среднее между вздохом, стоном и сдавленным смешком — и снова уронила голову ему на плечо, на этот раз почти с отчаянием. — Знаешь что? У меня больше нет вопросов к мужской логике. И никогда не будет. — А ты вообще творишь ересь без регистрации и смс всю свою сознательную жизнь! — его хриплый шепот теперь был полон возмущения, которое пересилило и боль, и усталость. — Сначала выбираешь вместо наших занятий курсы, потом уходишь с другими притворяться парочками в караоке! Где тут, прости, логика пробегала? В параллельной вселенной? Ёчико выслушала эту тихую, хриплую тираду, и ее плечи начали мелко подрагивать. Сначала Кайто подумал, что она снова плачет, но потом до него донесся сдавленный, сонный смешок, застрявший у нее в горле. — Аяме… была права. — Что? — он уже почти не мог издавать звуки. — Я пошла на курсы, — прошептала она, ее слова становились все более медленными, сонными, — чтобы не мешать тебе учиться, зануда. Ты же сойдешь с ума, если не будешь первым. А друзей у тебя нет. Ты сам сказал. Кайто мог только молча, недовольно выдохнуть носом. В этой чудовищной, исковерканной логике было свое… зерно правды. — А студсовет… — она еле ворочала языком, — чтобы тебя с ними познакомить. Они классные. Даже если я не поступлю… у тебя там будут друзья. Связи. Твоему отцу это понравится. — Мне эти «связи»… — попытался он возразить, но голос окончательно сел. — Не нужны, да-да, — она махнула рукой, едва ее подняв. — Но… я думала, тебе тоже может быть… не будет не скучно. Особенно если не поступлю. Она помолчала, ее дыхание стало глубже, ровнее. Потом, уже почти во сне, пробормотала: — В следующий раз… расскажу о планах… заранее… — Какой еще «следующий раз»? — его шепот был полон глухой, безнадежной обреченности. Ёчико в ответ лишь тихо, сонно рассмеялась, ее тело окончательно обмякло, доверчиво прижавшись к нему. — В следующий… ты пойдешь с нами в кино… Кайто сидел неподвижно, чувствуя, как ее тяжелеющая голова все больше давит на его плечо. В груди бушевал хаос — остатки ярости, стыд, нелепая нежность и полнейшее истощение. Он не мог злиться. Не сейчас. Не когда она, только что пережившая кошмар, доверчиво засыпала на нем, считая его спасением, а не причиной своей беды. Осторожно, чтобы не разбудить, он наклонил голову, пока его щека почти не коснулась ее волос. «Ладно, — сдался он мысленно. — Ладно, принцесса. В следующий раз. Но только если драконов будет поменьше». И сидя в тишине на полу ее комнаты, под приглушенный свет лампы, пока она спала на его плече, Кайто Тачибана впервые за долгое время почувствовал не гнет обязанности или злость, а что-то другое. Хрупкое, усталое и бесконечно сложное. Нечто, что было сильнее всех их ссор, споров и глупых планов.