Бушующее пламя

Дни после того воскресенья в полицейском участке пролетели, как стрела, выпущенная из туго натянутого лука. Официально инцидент в парке был исчерпан. Синто исчез из «Сэйран» тихо и бесследно, будто его стерли ластиком с чистого листа школьной жизни. Отец-советник, по слухам, срочно нашел сыну стажировку где-то в Европе. Ёчико же, напротив, расцвела в рассказах о своем подвиге. С каждым пересказом в школьной столовой или у лифчика для обуви армия нападавших росла, обрастая новыми деталями: из трех хулиганов они быстро превратились в пятерых, потом в семерых, вооруженных то битами, то нунчаками, а в самой эпической версии — чуть ли не катанами. Она отмахивалась от вопросов, хлопала собеседника по плечу своим уже зажившим, но все еще чувствительным запястьем и говорила: «Да ладно, мне просто повезло!» Ее можно было бы обвинить в безответственной браваде, если бы не одно «но». Кайто по ночам слышал сквозь стену приглушенные всхлипы и сдавленные крики. Сначала он не планировал вмешиваться. Если он зайдет и посидит с ней немного, пока Ёчико не успокоится и уснет, то всем будет только спокойнее. Не так ли? Ёчико, окрепнув, с прежним напором втащила его в круг студсовета. Дзи-Дзи, которая до сих пор корила себя за то, что тогда отпустила девушку одну, встретила Кайто с распростёртыми объятиями и чашкой горячего чая. Остальные, видя одобрение вице-президента, приняли его без лишних вопросов. Кто станет спорить с Дзи-Дзи, чей взгляд мог остановить даже самого зарвавшегося первокурсника? Но сквозь эту новую, налаживающуюся жизнь, как стальной стержень, проходила одна незыблемая реальность: подготовка к экзаменам. Ёчико готовилась к поступлению с тихим, почти фанатичным упорством, которого в ней раньше и заподозрить было нельзя. Паника накатывала волнами: она могла вдруг застыть посреди комнаты, уставившись в стену, и прошептать: «Я никуда не поступлю. Умру под мостом. Буду петь за миску рамэна». Но теперь у этой паники был антидот. Вовремя кинутый в её сторону учебник (метко, но не слишком сильно) или сухой комментарий Кайто («Бродяги под мостами редко беспокоятся о дифференциальных уравнениях») сокращали время истерики в разы. Он и сам не ожидал такого рвения и, главное, таких успехов. Казалось, её мозгу, как её телу в подвале, нужно было не одно направление удара, а множество — разные подходы, мнения, способы объяснения. Тогда он включался на полную мощность, впитывая знания с жадностью, граничащей с одержимостью. Теперь на «Phoenix» катастрофически не хватало времени. Репетиции стали редкими и короткими, как свидания влюбленных, разлученных обстоятельствами. Группа, эта яркая, шумная вспышка в их жизни, начала потихоньку угасать, как угли в печи после пика жара. Но дружба между девочками не умерла — она закалилась, превратившись во что-то более взрослое и прочное. Возможно, они все просто повзрослели. Через несколько дней после нападения, в канун того самого дня, Кайто нашёл в своей парте небольшой, изящно завёрнутый кулёк. Он лежал аккуратно, будто ждал своего часа. Кайто, привыкший к порядку и предсказуемости, на мгновение застыл, разглядывая непонятный предмет. Он осторожно взял его, словно это могла быть бомба, и громко, на весь почти пустой класс, осведомился: — Кто-нибудь забыл в моей парте… конфеты? В классе воцарилась тишина, нарушаемая лишь сдержанным хихиканьем. Группа девочек у окна перешла на шёпот: — Кто-нибудь скажет ему, что сегодня четырнадцатое февраля? — Бедняга, он, кажется, вообще в другом измерении. Кайто, почувствовав на себе десятки взглядов, с необычной для него неловкостью развернул маленькую открытку, привязанную к кульку тонкой серебристой ленточкой. Почерк был знакомым — угловатым, энергичным, но на этот раз выводившим каждую букву с особой тщательностью. Моему дорогому Кайто. За спасение утопающих (и терпение к тонущим). Спасибо. — Ё. Рядом с подписью чья-то рука (явно детская и явно Хикару) вывела кривоватую фигурку в чём-то отдалённо напоминающем доспехи. Кайто не сдержал улыбки. — Я и не думал, что ты умеешь готовить что-то сложнее яичницы, — Каору, поглощая уже третье имбирное печенье в форме сердечек, говорил с набитым ртом, а его глаза сияли искренним блаженством. Дзи-Дзи, исполняя роль совести коллектива, шлёпнула его по руке деревянной линейкой: — Каору-сан! Оставь и другим! Ёчико старалась не только для твоего ненасытного желудка! Сама виновница торжества лишь смущённо засмеялась, достав из сумки ещё один аккуратный пакет: — Дзи-Дзи-сан, успокойтесь, я напекла с запасом. Вот, держите. — Ты… ты напекла целую гору, — президент студсовета, и без того сегодня заваленный традиционным «гири-чоко», смотрел на новое угощение с благоговейным ужасом. Под строгим взглядом вице-президента весь прочий шоколад уже был приговорён к благотворительной раздаче. Печенье же Ёчико, пахнущее корицей и мёдом, чудом избежало этой участи. — Пришлось потренироваться, — пожала плечами Ёчико, машинально потирая запястье, где под рукавом свитера всё ещё виднелись желтовато-зелёные следы былых синяков. — Сидя дома, пока эти красоты не сойдут, много не набегаешься. Кухня стала моим новым полем боя. — И как? — Дзи-Дзи прищурилась, отламывая маленький кусочек печенья. — Финальная продукция прошла проверку качества? Ёчико покраснела. Она так и не отдала тот самый кулек лично. Утром, держа его в руках, её внезапно охватила странная, парализующая робость. Вместо этого она, как героиня дешёвой сёдзё-манги, выяснила, за какой партой сидит Кайто, и подсунула подарок туда, озираясь по сторонам. Теперь, вспоминая это, она чувствовала себя очень глупо. — Не знаю ещё, — пробормотала она. — С его-то восприятием реальности, он, наверное, даже не поймёт, что это было. Как обычно. — Мне кажется, понял, — тихо сказала Дзи-Дзи, глядя куда-то ей за спину. В тот же миг на плечо Ёчико легла знакомая тяжесть. Она вздрогнула — старый рефлекс ещё не угас, — но тут же расслабилась, услышав голос: — Нам пора. Мама ждёт к ужину. — О, Тачибана-кун! Не хочешь присоединиться? — Каору, с трудом оторвавшись от печенья, махнул рукой. — Место и печенья ещё хватит! — Нет, спасибо. В другой раз, — голос Кайто был ровным, но в нём не было прежней отстранённости. Его рука не убиралась с плеча Ёчико, пока та не собрала учебники в сумку. — Всем пока! — крикнула она. — Добирайтесь осторожно! - Донеслось им вслед Пока они шли по опустевшему коридору, Кайто наконец нарушил молчание: — Почему им — печенье, а мне — конфеты? Он тут же поморщился: фраза вышла обидчивой, почти детской. Ёчико рассмеялась, и её смех прозвенел в тишине, а щёки снова залились румянцем. — Не все конфеты… вышли такими, как хотелось. — И? — И мы с Хикару, чтобы добро не пропадало, утопили неудавшиеся в тесте для печенья. Кайто шёл молча, мысленно прикидывая масштабы кулинарной катастрофы. — Три, — наконец изрёк он. — Что три? — Противня, — пояснил он, показывая три пальца. — Думаю, ты испекла минимум три противня. Ёчико вздохнула и, поймав его руку, добавила к его трём пальцам один свой. — Больше. — Четыре? — Тринадцать. Кайто остановился как вкопанный. — Тринадцать? Мама вообще в курсе, что на кухне произошёл погром? — Кайто, в холодильнике целая полка забита печеньем. Кейсукэ-сан унёс на работу большой пакет, — Ёчико гордо вскинула подбородок. — Тебе бы почаще на кухню заглядывать. — Катастрофа, — простонал он, снова трогаясь с места. Уже у выхода, когда холодный февральский воздух ударил им в лица, он снова положил руку ей на плечо. — Спасибо, — сказал он тихо. — Это было… очень приятно. Она обернулась, и её улыбка в тусклом свете уличного фонаря оказалась такой же тёплой и яркой, как забытое летнее солнце. В конце концов, какая разница, сколько муки и шоколада пошло на эту мирную революцию, если конфеты удались?