До последнего вздоха | Нино и Киара

Нино Мне казалось, что совсем скоро я сойду с ума от безумства, вызванного страхом за Киару. Каждый раз, находясь вместе с Алессио, она отключалась от реальности. Словно весь её мир сужался до крошечных размеров, где был только наш сын. Её заботил только Алессио. Она полностью сосредоточилась на нём, словно он был якорем, который теперь держал её на поверхности. Киара ела всё также мало, как и до воссоединения с сыном, а мне наивно казалось, что в момент, когда она вновь получила эту неразрывную связь, взяв его на руки, что-то в ней изменилось. Изменилось. Но совсем не туда, куда хотелось бы. Хоть теперь она и начала ещё больше разговаривать, что было прогрессом, её физическое состояние по-прежнему заставляло моё сердце болеть. — Надо поесть, ты понимаешь это? — повторял я, когда внутри меня всё бушевало от сожаления, что я не могу никак повлиять на ситуацию. Не могу физически заставить её питаться больше. Это Киара. Самое нежное, что когда-либо было в моей жизни. Та, с кем надо обращаться, как с хрусталём. Бережно. Осторожно. Меня не волновали осколки, которые ранили. Меня беспокоило то, что её можно разбить. Всегда может быть хуже, чем в настоящий момент. Это я знал по личному опыту. Киара размеренно укачивала Алессио в своих объятиях, делая небольшие передвижения по комнате. Только когда я оказываюсь около неё и кладу ладонь на её плечо она поднимает на меня свои большие глаза. Уставшие. Измотанные. Не из-за Алессио. Из-за кошмаров. Постоянной тошноты. Истощения организма. — Ты не можешь морить себя голодом, — в ответ на это лишь слабое, но уверенное покачивание головой. — Подумай об Алессио, — её взгляд тут же обращается к ребенку. — Ты думаешь, он не чувствует того, как сильно ты изводишь себя? Он понимает. Он тоже начинает волноваться. Ты его мама. — Нино... — шепчет она, поднимая на меня тревожный взгляд. — Я не могу, понимаешь? Ты прекрасно знаешь, что происходит, когда я ем чуть больше... Да, я знал это. Её рвало, в ходе чего её желудок опустошался не только от еды. Из неё каждый раз выходило намного больше, чем те крупицы, на которых она держалась. В последнюю неделю осмотры врачей проходили всё чаще, а их заключения всё меньше утешали меня. Слишком мало ест. Слишком частая тошнота и рвота. Слишком мало спит. Слишком истощенная. Иногда мне казалось, что если я упущу Киару из вида, она побледнеет ещё сильнее и потеряет сознание. Хотя, возможно, то, как внезапно она проваливалась в свой короткий сон, и было обмороками. Киара никак не реагировала на просьбы или разговоры о еде. И я понимал, что она просто избегает того состояния, когда её выворачивало наизнанку. Когда она чувствует себя наиболее уязвимой, несмотря на мои постоянные слова о том, что всё в порядке и ей не о чем волноваться. Она не могла удерживать еду в себе слишком долго, поэтому я уже практически дошел до точки кипения, чтобы врачи подключали её к капельницам с необходимыми питательными веществами. Если она не начнет есть, это станет единственным выходом. Если мои уговоры не подействуют, то больше ничего не останется. Если не случится гребаное чудо, это будет конец всему. Продвижения были и в том, что Киара начала больше передвигаться. Даже несколько раз выходила из нашей спальни. Её тело было напряжено до предела, когда хрупкие руки крепко прижимали к себе Алессио в защитном жесте. Она оглядывала каждый угол, будто боялась, что там будет кто-то. По привычке. Из-за страха. Иногда она замечала, как я следую за ней, пока она с опаской обходит дом и наше крыло, которые раньше были для неё местом полной безопасности. Тогда она останавливалась и поджимала губы. — Прости, — виновато тихо бормотала она. Я поднимал руки и, игнорируя уже практически едва заметное вздрагивание, прикасался к её щеке. — За что ты просишь прощение? — Я знаю, что вы с Римо, Савио, Фабиано и Адамо постоянно проверяете безопасность дома. Просто... Я со стороны выгляжу так, словно не доверяю вам. Это не так, мне просто... — она опять замолкает, опустив взгляд с моего лица, чтобы я не видел слабости в её глазах. Я делаю так, чтобы Киара подняла на меня свои глаза. — Я ни в чём не виню тебя, милая, — мягким голосом произношу я, но так, чтобы в голосе была четкая уверенность в своих словах. — Я понимаю, что тебе так будет спокойнее. Если тебе это помогает, я готов просмотреть с тобой каждый угол этого поместья, чтобы ты убедилась, что находишься в безопасности. Облегчение тут же появлялось на её уставшем лице, когда она кивала и продолжала обходить наше крыло. По крайней мере, она начала ходить. Это значит, что благодаря нахождению Алессио рядом её захватывает защитный инстинкт. Она ставит себя и свою безопасность за второй план, когда рядом есть ребенок, за которого она переживает так, как некоторые родные матери не пекутся о своих детях. Кошмары Киары стали сильнее. Иногда она погружалась в них настолько, что переставала воспринимать реальность. До того момента, пока я не смогу вытащить её из этой клетки, которую воздвигает её сознание. Киара не понимала того, по какой причине они становятся сильнее с каждым новым разом. Я знал. Успокоительные, которые она принимала, лишь некоторое время купировали её страхи. Организм переборол и так слабое действие препарата, поэтому теперь оно едва действовало. Но для Киары это было утешительной подушкой. Приняла успокоительное — скоро станет лучше. Скоро исчезнут кошмары, а вместе с ними уйдут и все страхи. Я в это же время уже серьезно задумывался о том, чтобы подменить этот препарат на какие-нибудь безвредные витамины. Чтобы она перестала медленно травить свой организм. Несмотря на то, что у неё уже выработалась невосприимчивость к успокоительному, прекращая их прием всё равно будет тяжело. На какое-то время произойдет откат. За эти дни я уже вдоль и поперек изучил эту тему, поэтому теперь оставалось придумать, как убедить Киару перестать пить таблетки. После первого случая, как Киара непреднамеренно разбудила Алессио своим криком, она хотела переехать в другую комнату. Сейчас, ночами, когда ей снились очередные сценарии, у меня перед глазами всё ещё мелькали сцены, как Киара панически мечется по комнате, бормоча под нос, что ей надо уйти в другую комнату, чтобы не беспокоить нашего сына. Я тогда уже прижимал к себе вновь мирно посапывающего Алессио, и, дабы остановить Киару, мне пришлось вновь уложить сына в его кроватку. Только после этого мне удалось полностью сконцентрироваться на Киаре. Вина в её глазах заставили меня задохнуться. Она не была виновата. Никогда. Ни в чём. Виновные уже были мертвы. Но, если бы мне далась такая возможность, я бы пытал и убивал их вновь и вновь. До того момента, пока они не смогли бы даже молить о смерти. До того момента, пока они не станут называть Киару своей королевой. К следующей ночи Киара не хотела засыпать, всячески борясь со смыкающимися веками от усталости. Теперь она уставала намного сильнее, хоть и была всячески ограничена от больших нагрузок. Она была беременна. И истощена. Это играло свою роль. Она боялась закрыть глаза, провалиться в сон, увидеть ещё один кошмар, встретиться один на один со своими монстрами, а после проснуться с отчаянным криком на губах. Боялась разбудить Алессио. Моё чёртово сердце, казалось, не могло выдержать всего этого. Выражения боли и вины в её прекрасных, но потухших глазах. Крики и всхлипывания, которые она заглушала чем-то, что попадалось под руку: ладонью, одеялом, подушкой... Я мог бы выдержать пулю. Сотни пуль. Пытки. Но только не боль Киары, которую я наблюдал уже неделю. Алессио со временем тоже начал чувствовать, что что-то не так. Он едва заметно стал нервным. Он был младенцем, но при этом беспокойство в его глазах, когда я брал его на руки всякий раз, когда Киара проглатывала свои крики, заглушая всё. Он слышал. Надрывный, иногда тихий, плач своей мамы. Мои слова утешения, когда я обнимал её, а она хваталась за меня. Он видел. Покрасневшие глаза и лицо Киары, когда она только-только перекрывала остатки ночного кошмара, а после сразу же брала его на руки, чтобы успокоить и заверить, что с ней всё в порядке. Возможно, она пыталась убедить этим скорее себя, чем сына, но это продолжалось из раза в раз. Из ночи в ночь. Он чувствовал. Он маленький ребенок , но это не мешает ему прекрасно ощущать, что с его самыми близкими людьми происходит то, что выбивает всю почву из-под ног. Алессио нервничал, потому что прекрасно осознавал, что его мама сейчас находится больше, чем просто в подвешенном состоянии. Я делал всё, чтобы отвлечь каждого из них. Играл с Алессио, когда Киара внезапно засыпала в течение дня. Иногда я быстро печатал сообщение, а уже спустя несколько минут Серафина и Римо забирали Алессио на некоторое время, чтобы он мог развеяться, заинтересованно понаблюдать за взаимодействием Невио и Греты. Я оставался с Киарой. Охраняя её и без того тревожный сон. Уже незаметно для самого себя зрительно проверял состояние Киары: то, как размеренно поднимается её грудь на каждом вдохе, как едва различимо шевелятся её губы, будто она говорила с кем-то во сне, как она изредка вздрагивала или дергалась так сильно, что практически просыпалась. Я не знал, теряла ли она сознание в такие моменты или же просто спала. Чёрт возьми, пусть это будет просто сон. Киара слишком много страдала. Она не заслужила ничего из этого. Киара Алессио, прости меня. Пожалуйста, не ненавидь меня. Пожалуйста, прости меня. Я не могла себе представить, что будет, если я выпущу Алессио из своего поля зрения больше, чем на несколько минут. Мне казалось, что моё сердце продолжало биться только потому, что он был рядом. Когда его крохотные ручки обхватывали моё лицо, исследуя, или его пальчики сжимались вокруг моих, все мои внутренности переворачивались. Господи, этот малыш мог бы вдохнуть жизнь во что угодно. Было достаточно его прикосновения. Взгляда. Улыбки. Я была в подвешенном состоянии каждый раз, когда мой сын лежал у меня на руках. Столько ответственности. Столько вины. Столько боли. Столько сожаления. Я забывала обо всём. Нино это не нравилось. Он беспокоился обо мне и, казалось бы, единственный следил за моим состоянием, когда я "отключалась" возле Алессио. Он был единственным, кто из нас двоих следил за тем, ем я в течение дня или нет. Я забывала про еду вообще. Еда? Как вообще можно было думать о чем-то другом, когда в твоих объятиях лежит маленький ребенок, маленькая душа, который видит в тебе целый мир. И тебе надо сделать всё, чтобы не разочаровать его. Я должна была сделать так, чтобы детство моих детей было не как у меня. Лучше. Спокойнее. Безопаснее. У меня не было хорошего детства. Иногда мне казалось, что до восемнадцати лет я вообще не жила. Существовала. Выживала. Но никогда не жила. Теперь я чувствовала, что возвращалась в то состояние. Как и в тринадцать. Я пыталась. Я боролась. Но каждую ночь я всё так же возвращалась в свои кошмары. Туда, где паника ждала меня с распростёртыми объятиями. Туда, где Дюрант и Кармайн приходили за мной. Где Нино не успевал спасти меня. После таких ночей я цеплялась за Нино, словно он мог исчезнуть. Оставить меня. Я знала, что такое было невозможно, но после таких снов, которые были слишком реальны, я не могла мыслить здраво. Я схожу с ума? Что со мной происходит? Нино был рядом. Что бы ни происходило. Как бы сильно я ни бредила. Как бы кошмарно ни сходила с ума. «— Пожалуйста, не трать на меня время, — проглатывая ком боли в горле, говорила я. — Будь с Алессио. Чтобы ему было спокойнее. Чтобы он не волновался. — Я буду с тобой, Киара, — бормотал он. — Не надо казаться сильной. Я знаю, что тебе нужна помощь. Я знаю, что тебе спокойнее, когда я рядом. — Я буду в порядке, — качала я головой, хоть и понимала, что это вряд-ли похоже на хорошую ложь. — Я не отпущу тебя, пока ты продолжаешь ломаться изнутри. Твои глаза говорят о многом. И тогда я ломалась. Мои плечи, которые я тщательно выдерживала, опускались. Словно мой позвоночник ломался. Больше никакого стержня, удерживающего меня в уверенной позе. Я опять оказывалась в сильных руках Нино. В безопасности. Его губы мягко касались моей макушки, я чувствовала, как он вдыхает остатки аромата шампуня, зарываясь носом в мои волосы. — Я люблю тебя, ты же знаешь это, да? — звучал надо мной глубокий голос Нино. Я кивала. — Я тоже тебя люблю, — шепот срывался с моих губ, когда я прижималась к его груди, отчётливо ощущая учащающееся сердцебиение Нино. О, Боги, как же сильно я любила этого мужчину...» Когда я захотела ночевать в другой комнате, чтобы не беспокоить Алессио своими криками и кошмарами, Нино посмотрел на меня так, словно у меня выросла вторая голова. Но что я могла сделать? Мои таблетки, которые я принимала, всё меньше помогали от кошмаров, а Алессио становился всё менее спокойным. Потому что он прекрасно чувствовал, что я разваливаюсь на части. Пожалуйста, прости меня, Алессио. Я правда стараюсь. Если бы я могла, я бы сделала всё, чтобы наш с Нино сын не чувствовал того, что происходит с моим сознанием. Чтобы он оставался в неведении. Поэтому я стала пытаться сдерживать то, что рвалось наружу. Все крики. Все слёзы. Все страхи. После первой ночи, когда я удерживала свой сон, чтобы у Алессио была спокойная ночь, когда его никто не потревожит, я, незаметно для самой себя, уснула днём следующего дня. Не поняла даже толком, в какой конкретно момент "отключилась". И осознала я это только в момент, когда проснулась спустя три часа. С той ночи прошло три дня. Я старалась каждый день выходить из комнаты. Безусловно, в спальне я чувствовала себя в большей безопасности, чем в других комнатах. Но Алессио было необходимо разнообразие. Ему надо было познавать мир, а не сидеть со мной в четырех стенах, которые держали меня. Алессио не будет взаперти из-за меня. И перекладывать это на Нино я не хотела. Он и так слишком много делал для нас. Казалось, я никогда не смогу в достаточной мере отплатить ему за то, сколько он ухаживал и помогал мне, буквально ни на минуту не оставляя меня одну, когда мне было плохо. Поэтому сейчас я тихо, практически не дыша, спускалась по лестнице на первый этаж, покрепче прижимая Алессио к своей груди. Его маленькие ручки цеплялись за мои распущенные волосы, перебирая пряди своими пальчиками. Это успокаивало моё гулко бьющееся сердце. Я поспешно проскочила мимо игровой комнаты, двери которой были чуть приоткрыты, чувствуя, как ком в горле грозит перейти черту и вызвать рвоту. Не смотри туда. Не смотри. Не поворачивай голову, Киара! Это был второй раз за последнее время, когда я выходила из нашего с Нино крыла поместья. В прошлый раз я не продвинулась дальше лестницы. И Нино был за моей спиной. Сейчас я знала, что он был где-то в одной из комнат нашего крыла. В последние дни он меньше наблюдал за моими слонениями по комнатам, поэтому теперь стало нормой, что он мог решать какие-то рабочие вопросы, пока я буду обходить наши комнаты и коридоры, не отбирая от сына. В этот раз он не знал, что я вышла из нашего крыла. Не хотела отвлекать его. Подумала, что смогу сама сделать это. Тем более, закончилась вода Алессио, поэтому я направилась прямиком на кухню. Я не была уверена, что после этого мне удастся ещё и пройтись по поместью. Нет. На сегодня точно хватит экспериментов. Войдя на кухню, я выдохнула от облегчения, когда осмотрела комнату и поняла, что лечь никого нет. Я скучала по своей семье. Но всё ещё странно чувствовала себя в присутствии кого-то другого, кроме Нино. За прошедшие полторы недели помимо его я видела только Леону и Серафину. Ни Римо, ни Савио, ни Адамо не навещали меня. Одна часть моего сердца отчаянно хотела, чтобы всё между нами было как прежде. Спокойно и непринужденно. Легко. Но вторая была благодарна Нино за то, что он делал всё, чтобы я не пересеклась с ними. Я не была уверена, как отреагирую на них. А разочаровывать свою семью я хотела меньше всего. Пока я набираю воду в бутылочку для Алессио, он издаёт радостный визг, а на его личике расплывается широкая улыбка. На моём лице расплывается нервная улыбка, когда я смотрю на сына. Я поудобнее перехватываю его в своих руках, чтобы у меня получилось закрутить бутылочку, а после оборачиваюсь, намереваясь поскорее добраться до нашего крыла, где мне будет легче дышать. Но замираю на месте, а бутылочка с водой выпадает из моей руки. В дверном проёме, прислонившись к стене, стоит Римо. Его руки скрещены на груди, а взгляд прикован к моему лицу. — Эм... Привет?.. — хриплым голосом говорю я, пытаясь обуздать свои эмоции, чтобы мои глаза не бегали панически с Римо на выход из кухни, который он преграждает своим телом. Алессио с интересом наблюдает за всем, удобно устроившись в моих руках. Римо не двигается с места. Его глаза прикованы к моему лицу, проходят словно сканирующим меня насквозь взглядом. Я сдерживаюсь, чтобы не съёжиться. Римо не любит слабость. Не показывай свою слабость, Киара! Его взгляд на мгновение опускается к бутылочке Алессио на полу недалеко от его ног, а после он наклоняется, поднимая её, и протягивает мне. — Ты не должна меня бояться, ты же знаешь это? — спрашивает он резким, но не громким голосом. Я протягиваю свою руку, тут же перехватывая воду Алессио из его рук, и только после этого наконец замечаю, что мою руку бьёт мелкой дрожью. — Знаю, — тихо произнесла я, не отводя от него взгляда. — Прости. — Ты не должна извиняться, Киара, — низким голосом прорычал он, и это вынудило меня бессознательно вздрогнуть. — Не за это. — Мне жаль, что у меня такая реакция на тебя, — тяжело сглотнув, всё же сказала я. — Я не могу это контролировать. — Ты не виновата. Ты, блять, пострадала, — продолжает он, и стальная уверенность в его голосе заставили меня прекратить извинения. — Ты можешь злиться на весь мир за то, что произошло. Ненавидеть каждого из нас за то, что мы не предотвратили это. Но ты не делаешь этого. Ты самое невинное, что я только видел в своей жизни. Я кивнула. Понимала, что если открою рот, чтобы сказать что-нибудь, то из меня выйдут одни извинения, которых не хотел Римо. — Как ты? — уже без гневного рычания спрашивает он, а его вопрос заставляет меня несколько секунд пялиться на него. — В порядке?.. — осторожно то ли спросила, то ли ответила я. Его взгляд потемнел, и я готова была поклясться, что увидела где-то внутри отголоски чего-то похожего на одновременное чувство боли и гнева. — Я буду в порядке, — исправила я. Когда-нибудь... Я не знала, когда такое случится, и что за чудо должно произойти, чтобы это было как можно быстрее. Я не хотела, чтобы Нино волновался за меня. Не хотела, чтобы Алессио страдал. — Киара, ты знаешь, что я не лучший в словах поддержки, — произнёс Римо медленно, внимательно наблюдая за моей реакцией. — Но тебе не нужно перед нами играть роль той, у кого всё в порядке. Ты знаешь, что каждый в этом доме придет тебе на помощь. Тебе надо просто сказать. Не умалчивай о своём состоянии. Дай возможность нам помочь тебе. Я затаила дыхание. Из меня не могло бы выйти ничего, кроме хрипа, поэтому я просто кивнула. — Итак... — снова заговорил он. Его глаза сузились. — Ты расскажешь про себя? Как ты справляешься? Я поджала губы, пытаясь сформулировать что-то нейтральное, но при этом приближенное к правде. Римо терпеливо ждал, не прерывая, чему я была безмерно благодарна. — Ну, мне почти не снятся кошмары, — просто не каждую ночь, но и это уже победа. — Я всё ещё не до конца могу контролировать свою реакцию, — я вздрагиваю от прикосновений Нино, человека, который спас и любит меня. — Иногда выхожу из нашей части поместья, — это всего лишь второй раз, на который я осмелилась. — С р-ребенком всё в порядке... — я не могу ничего есть, потому что меня сразу же выворачивает, а ребенок практически не растет. Под конец мой голос практически хрипит, и, когда я заканчиваю, поднимаю глаза и встречаюсь с Римо. В его внимательном, неотрывном взгляде что-то, что я не могу расшифровать. Следующие несколько минут мы провели в тишине. Я пыталась понять его выражение лица, которое проходило на то, что он мне с трудом верит или же что он готов сорваться и пойти убить кого-нибудь. А он... Просто смотрел на меня и пытался прочесть моё состояние, потому что было видно, что он едва ли верит всему, что я сказала. И он был бы прав, не веря мне. Всё-таки, это была ложь, хоть и отчасти. — Я сделаю вид, что поверил тебе, — произносит Римо низким голосом. — Ты хочешь выйти из этого состояния? Глупый вопрос. Это понимали мы оба. Я бы сделала всё, что угодно, ради Нино и своих детей. Но также я понимала, что, несмотря на мои желания, этого надо добиваться сквозь кровь и боль. А я не была уверена, что выдержу это. Не была уверена, что не разрушусь ещё сильнее. — Да, — ответила я, но, практически без паузы, тут же добавила: — Но я не знаю, как это сделать. У меня больше нет сил сражаться за себя... Он подходит чуть ближе ко мне. Его движения на мгновение замедляются, когда я по привычке делаю небольшой шаг назад, но тут же останавливаю себя. Рука Римо аккуратно ложится на моё плечо. Я уверена, что мои руки, которые крепко держали Алессио, уже начинали неметь. — Собирай свои осколки, малышка, — его пальцы чуть сильнее сжимают моё плечо, словно вливая в меня ещё больше уверенности в его словах. — Ты нужна своим детям. Ты нужна Нино. Ты важна всем нам. И мы будем стоять за твоей спиной, защищая. Моё сердцебиение ускорилось от твердости, которая была в его словах и голосе. Я знала, что Римо, Савио, Адамо и Фабиано ни за что не оставят меня. Ровно как и Нино. Но слышать сейчас просьбу от Римо было не просто неожиданно. С семьёй Римо не был Капо Каморры. Он был вечным защитником. Любящим мужем. Прекрасным отцом. Но для меня он всегда будет братом, которого я выбрала. Тем, которого у меня никогда не было. Тем, о котором я мечтала всё своё детство. Нино и братья Фальконе подарили мне счастье. Спокойствие. Защиту. Любовь. — Мы защитим тебя, — ещё раз повторяет он. — До последнего вздоха. Но теперь ход за тобой. Сделай всего один шаг в направлении, которое тебе указывает Нино. Ему этого будет достаточно. Несколько долгих секунд я смотрю в его лицо. Не понимаю, как такая, как я, смогла получить такую безоговорочную поддержку от семьи своего мужа. Я киваю. Рука Римо опускается с моего плеча, а его взгляд обращается к Алессио на моих руках. Мой сын с улыбкой смотрит на своего дядю, протягивая ему руки, чтобы дотронуться до него. И проходит всего несколько мгновений, прежде чем на лице Римо расплывается широкая улыбка, обращённая своему племяннику. Он протягивает свою руку к ребенку и в следующую секунду его большую руку обхватывают две маленькие ладошки. — Будь послушным мальчиком, Алессио. Не заставляй свою маму нервничать, — тихо произносит Римо, чтобы не пугать ребенка своим громким голосом. Алессио издаёт радостный булькающий звук, который тут же переходит в визг. — Я приму это за «да», — ухмыляется Римо, а после выпрямляется и, бросив на меня ещё один взгляд, выходит из кухни, оставляя меня наедине со своими мыслями. Римо — Что ты предлагаешь делать? — Тебе надо быть в Сахарнице, Римо, — тяжело вздохнув, Фабиано опустился на диван напротив того, на котором сидел я. Я кинул на него убийственный взгляд. Сейчас были не те дни, когда я мог спокойно уехать в Сахарницу, чтобы пропасть там на несколько часов, оставив Фину и близнецов. Нино едва ли пару раз на день выходил из своего крыла, чтобы решить некоторые рабочие вопросы, а большинство дел он закрывал удаленно, не выпуская Киару из вида. Большую часть времени мы были на связи через созвоны и сообщения. Только так нам удавалось прийти к каким-то решениям. — Слушай, я понимаю, что сейчас не лучшее время для того, чтобы оставлять свою семью, — объясняет он. — Но и ты должен понять, что Каморра требует вмешательства своего Капо. Моё постоянное нахождение там не приносит никаких продвижек. Я буду здесь. Я буду защищать, пока ты решишь дела. Нино не поедет, мы это оба понимаем. Ему сейчас не до этого. Я хотел было ответить, как заметил тень, проскользнувшую в небольшом проёме, где дверь игровой комнаты не была до конца закрыта. Не было ни единого звука, никаких шагов. Это точно не был кто-то из моих братьев. А Серафина сейчас укладывала близнецов на дневной сон, поэтому это была и не она. Понимание резко охватило меня. Фабиано непонимающе хмурился, когда я жестом приказал молчать, а после поднялся и беззвучно ступая, направился вниз, держась на значимом расстоянии от тени, которая старалась идти как можно тише. Когда спустя минуту я дошел до кухни и встал в дверном проёме, заметил Киару. Она была повернута ко мне спиной, одной рукой набирая воду в бутылочку, а второй удерживая Алессио. Я окинул взглядом её внешнее состояние. Невооружённым взглядом было прекрасно видно, как сильно она похудела. Я не видел её живота, но что-то подсказывало мне, что из-за её худобы очертания живота были достаточно выражены. На ней были свободные лёгкие белые штаны, которые просвечивали очертания её худых ног. А сверху, видимо, как костюмом, была кофта из такого же материала с длинными рукавами. Она обернулась и, испуганно замерев, выпустила бутылочку Алессио, которая подкатилась к моим ногам. — Эм... Привет?.. — хриплым голосом выдает она. Её взгляд мечется от меня на дверной проем, который я преграждаю своим телом. Она выглядит, как лань, которую загнали в угол. Раньше я любил играть с добычей, глаза которой так панически бегали с меня на возможность сбежать. Но не сейчас. Не когда это была Киара. Она боялась меня? Она не должна бояться меня. Я готов умереть за то, чтобы с ней всё было в порядке. Чтобы она не страдала. Сейчас я могу видеть её лицо. Под глазами синяки от усталости и недосыпа. Скулы выступают чуть больше, чем раньше, а её и без того хрупкие плечи теперь казались ещё меньше. Я наклонился и поднял с пола бутылку с водой, протягивая её Киаре. — Ты не должна меня бояться, ты же знаешь это? Вышло резче, чем я планировал изначально. Она протягивает свою руку к моей, перехватывая воду Алессио. Её рука дрожит, но она пытается скрыть это. Сильная женщина. Достаточно, чтобы после всего, что ей пришлось пережить, у неё оставались силы скрывать последствия, которые она переносила сейчас. Она выглядела так, словно жизнь медленно уходила из неё. И теперь я полностью понимал, почему Нино был в таком подвешенном состоянии, следующим шагом которого было безумство. Чёрт, я бы уже сошел с ума. Пока я пытаюсь разговорить Киару, чтобы она смогла выплеснуть всё накопившееся в ней, она не говорит практически ничего конкретного. Практически всё было ложью. Кого она пытается защитить от правды? Меня? Или себя? Когда я оставил Киару на кухне, чтобы она смогла обдумать всё наедине с собой, и направился в игровую, чтобы закончить разговор с Фабиано, буквально сразу же наткнулся на Савио, который шел в направлении кухни. Я удержал его за предплечье, вынуждая остановиться. — Не ходи туда, — я понизил голос, чтобы Киара не услышала. — Да схера ли? — нахмурился Савио. — Там Киара. На его лице мгновенно отразился шок и ступор. — Что?.. Но я уже тащил его подальше. Затянув в игровую и закрыв двери, я не обратил внимание на непонимающе пялящегося Фабиано и наконец обернулся к брату. — Я знаю, что ты хотел с ней поговорить, но сейчас не время. Она не в том состоянии, Савио. Придется подождать. Он сжал челюсти и уставился в пол. Чёрт возьми. Надо было поскорее вытягивать Киару из этого состояния. Киара Тем же вечером я впервые села за пианино. Я соскучилась по себе из прошлого. Которая каждый день могла по несколько часов сидеть за пианино, работая над новыми мелодиями. Которая играла для Нино каждый вечер, а иногда мы вместе садились и забывали о реальности на некоторое время, погружаясь в симфонию, которая создавалась нашими движениями. Было уже время сна Алессио, но он не хотел засыпать у меня на руках. Поэтому я решила попробовать сыграть ему. Положив его в специальную мини-кроватку с автоукачиванием, я укрыла его лёгким вязаным пледом, после чего уселась за инструмент. Некоторое время я не решалась начать играть. Просто смотрела на клавиши. Только когда негодующий ожиданием вскрик Алессио вывел меня из мыслей, я занесла свои пальцы над клавишами и, замерев на мгновение, всё же опустила их, позволяя инструменту издать свои первые ноты за последнее время. Мелодия медленно течет из пианино. Она тихая, достаются всю мою боль, все сомнения из меня. Когда спустя пятнадцать минут игры Алессио практически засыпает, а я чувствую внезапно охватившее меня истощение, я прекращаю играть. Подхожу к покачивающейся кроватке Алессио и осторожно поднимаю его на руки. Его глаза тут же чуть приоткрываются. Я начинаю напевать успокаивающую мелодию, наблюдая за тем, как Алессио сонно прикрывает глаза и вскоре он засыпает. Но я не останавливаюсь. Когда я оборачиваюсь к дверям, замечаю, как в них стоит Нино. Он прислонился к стене, наблюдая за нами. В его глазах невысказанная боль и сожаление. Я замираю на несколько долгих секунд, прекращая мелодию. Не вздрагиваю. Но эта тишина вновь выводит малыша на моих руках из состояния полудрёме. Это выводит меня из состояния ступора. Мои движения осторожны и плавны, когда я вновь укачиваю Алессио на своих руках, напевая мелодию. В моих руках вся моя жизнь. То, за что я положу свою жизнь на стол жертвоприношений. Постепенно Алессио успокаивается, но я продолжаю тихо убаюкивать его. Мои губы не размыкаются, но едва слышная мелодия по-прежнему исходит от меня. Внутри меня зияет пустота. И я не знаю, как мне заполнить её, чтобы заново жить.       

***

Я аккуратно ступаю по ступеням поместья, спускаясь на первый этаж. На мне лёгкое белое платье до пола. Лёгкость в теле граничит с онемением. Когда я дохожу до общей гостиной, моё внимание привлекает мальчик лет шести, который сидит на полу и играет с машинками. Он один. Его светлые, чуть вьющиеся, волосы сразу же цепляют меня, потому что я не вижу его лица. Проходит секунда, прежде чем он, видимо, услышав мои шаги, оборачивается. Я вижу в его базах зияющую пустоту, которая при виде меня сразу же заполняется треснутой улыбкой. Он поднимается на ноги, и я понимаю, что он мне практически достает до живота. — Алессио?.. — срывается шепот с моих губ. Я вижу, как что-то внутри него ломается. — Мама? Ты помнишь меня? — его глухой голос отдается от стен. Я хмурюсь. — Почему я не должна тебя помнить, милый? — я присаживаюсь на корточки перед ним, и он подходит ко мне практически вплотную. — Но ты никогда не разговаривала со мной, — шмыгает он носом. — Папа говорит, что ты любишь меня, но ты никогда не выходишь из вашей с папой комнаты... И ты никогда не смотрела на меня так... — Как? — мой голос сквозит от эмоций. — Ну... Как будто ты любишь меня... Как будто ты знаешь меня. Как тетя Фина смотрит на Невио и Грету. Господи... Это не может быть правдой. Я не могла так относиться к своему сыну... — Милый, а почему ты здесь один? — я стараюсь подавить рыдания, поэтому мой голос гнусавит. — Ну, папа должен был целый день провести с тобой... Потому что каждый год в этот день тебе становится хуже. Ты кричишь и плачешь из-за того, что вы с папой потеряли моего братика... — сказав это, он опускает глаза. Я застываю на месте, в ступоре уставившись на своего малыша. Нет, нет, нет... Это не может быть правдой... Только не это... Внезапно по моему лицу начинают катиться слезы. Алессио видит это и бросается мне на шею. — Мамочка, пожалуйста, не ненавидь меня... — я слышу, как он шмыгает носом, уткнувшись мне в шею. — Я не хочу, чтобы ты опять кричала и плакала. Мне очень жаль, мамочка... Прости меня, пожалуйста, я...       

***

Я подрываюсь с кровати с глухим криком, который не срывается с моих губ. Сильные руки крепко перехватывают моё тело. — Киара, это всего лишь сон,— твёрдо шепчет он мне в ухо, чтобы я улавливала его слова. — Нино... — мой голос хрипит так, что мне кажется, словно я не могу дышать. — Ш-ш-ш, всё хорошо, — он притягивает меня к своей груди, одна его рука прижимает меня к себе, а вторая гладит волосы. — Я держу тебя. Всё хорошо. Ты в порядке. Перед глазами всё ещё стоит картина несчастного маленького мальчика с глазами, полными пустоты и боли, а в ушах стоит его мольба, чтобы я не ненавидела его, и слова о том, что мы потеряли ребенка. Братика... У нас с Нино будет ещё один сын... Что-то подсказывало мне, что это правда мальчик. Что мой сон — это версия того, что будет, если я останусь в этом состоянии, разрушаясь. Я позволяю себе плакать на груди у Нино, прижимаясь к нему и слушая, как бьётся его сердце. Я знаю, что сегодня был последний день, когда я принимала какие-то таблетки. Я не могу допустить, чтобы мой сон стал реальностью. Не могу разрушить жизни дорогих мне людей. Даже если меня будет колотить от страха. Даже если я буду задыхаться в панике. Я больше не позволю препаратам затуманить моё сознание. Создать видимость безопасной оболочки. Чтобы потом я вновь разбилась о скалы реальности.