До последнего вздоха | Нино и Киара

Нино Следующие несколько часов после кошмара Киары моё чёртово сердце билось где-то в глотке. Я понимал, что от кошмаров невозможно избавиться даже за несколько месяцев. Их можно купировать на некоторое время, но они всё равно будут возвращаться ещё долго. Тем не менее, я позволил себе надеяться, что за эти несколько ночей, когда кошмары давали лишь отдаленные напоминания о себе, что-то изменилось. Что ей стало легче. Когда я видел, как она разваливалась на части в моих руках, я понял, что этого не произошло. Они слишком глубоко в ней засели. Впервые за последние дни Киара была вновь настолько испуганной, что забывала, как дышать. Я помогал ей. Она заново вспоминала, как это делать. Она долго не успокаивалась, а крупная дрожь сотрясала её тело в моих объятиях. Время от времени я поглядывал на кроватку Алессио. Через боковые бортики я мог в щелях разглядеть лицо нашего сына, едва освещаемое тусклым светом ночника. Иногда он мог проснуться, не издавая при этом звуков, и, понятное дело, легче было успокоить его и уложить заново спать, когда он ещё не начинал плакать. Но Алессио спал. Только вздрогнул после крика своей матери, а после перевернулся, но не проснулся. Слава богу. — Не... ненавидь... меня... — раздался прерывистый шепот. Моё сердце подскочило к горлу, когда я взглянул на Киару. Она снова разваливалась на части. Она была в полудрёме, но слова по-прежнему срывались с её губ бессвязным шепотом который можно было сложить в несколько фраз. Видимо, это были остатки её кошмара. Что-то настолько сильно потрясло и испугало её, что она теперь продолжала просить о том, чтобы кто-то в её кошмаре не ненавидел её. Я сильнее сжал её в своих объятиях. Если кто-то возненавидит её, я сделаю так, что он возненавидит свою жизнь. Киара была чертовой королевой. Той, перед которой вставали на колено и боялись сказать что-то лишнее. Той, перед которой испытывали трепет и уважение. Следующие два дня были наполнены неопределенностью. Что-то изменилось в Киаре. И это оставалось тайной для меня. Потому что если за всё это время, прошедшее после нападения, я смог относительно привыкнуть к тому, в каком состоянии прибывала Киара, то сейчас все перемены были налицо. Если до этого момента она старалась не оставлять Алессио, то теперь она оказывала ему всё своё внимание. Каждая мелочь, что происходила с ребенком, не оставалась незамеченной Киарой. Она тряслась над ним так, словно боялась что-то пропустить. Не уловить. Не заметить. Не сделать. Каждое движение было заполнено опасением. Осторожностью. Когда на второй день после того срыва Киары и резких изменений я вошёл в нашу спальню с Алессио на руках, неверие поразило меня. Это было время, когда Киара принимала свои успокоительные. Те, которые я удерживался не выкинуть в окно каждый раз после того, как моя жена вновь принимала их. Те, которые затуманивали её разум, хоть и незаметно для неё самой. Но тем утром она просто сидела на кровати. В одной её руке был стакан с водой, во второй — таблетки, перед ней — оставшиеся блистеры с препаратом. В её взгляде было столько борьбы и сломленности, что все мои внутренности заледенели. Я молчал. Не указывал на своё присутствие. Но Киара почувствовала это, подняла на меня свои глаза, в которых было столько всего, что я не смог ничего сказать. Её взгляд скользнул к Алессио, мирно устроившемуся у меня в объятиях. Я мог бы поклясться, что заметил проблеск боли, охватившей её тело, в её глазах, а после она ещё раз взглянула на таблетки в своих руках. Прошло мгновение, прежде чем она отложила их на свою тумбочку у кровати вместе со стаканом, а потом вновь обратила своё внимание на нас. Киара поднимается с кровати и делает несколько шагов, оказываясь передо мной. Её руки тянутся к Алессио, и я передаю её ребенка, наблюдая за тем, как она вновь возвращается в то состояние, когда кроме сына в своих руках она не видит ничего в этом мире. Ещё некоторое время я провёл, рутинно наблюдая за тем, как Киара беседует с нашим сном. Вот только на этот раз не было ничего обыкновенного. Она сделала свой выбор. Она выбрала Алессио. Выбрала меня. Она отказалась от таблеток, и я, чёрт возьми, знал, что это значит. Я знал, в каком состоянии была Киара всё последнее врем,я и прекрасно понимал, что на отказ от того, что, как она считала, удерживало её на плаву, что-то должно было подействовать. Поэтому я начал наблюдать, перебирать всё то, что могло спровоцировать Киару. Кроме того последнего кошмара ничего особенного не было, но эти беспокойные сны не были чем-то новым. Чего я не мог сказать о том, что она могла там увидеть. Несмотря на то, что мне приходилось ломать голову над тем, что она могла увидеть в своём кошмаре и что вынудило её бояться того, что кто-то "возненавидит её", я чувствовал неимоверное облегчение от того, что Киара всё же сделала шаг навстречу тому, чтобы перестать быть зависимой от таблеток. Это будет тяжёлый путь. И я видел это по борьбе в её глазах, когда она была на грани того, чтобы принять то, что, как кажется ей, удерживает её демонов подальше. Но Киара делала первые шаги. Она держалась, хоть и был велик риск сорваться. Я знал, как тяжело бороться с зависимостью, пусть даже и от препаратов. Не единожды наблюдал за этим со стороны. Слишком многие не выдерживали, срываясь. Но беспокойство Киары о том, что она не рассказывала мне, было значительнее, чем она сама. По крайней мере, так считала она. Она не замечала мелкую дрожь в своих руках, как это делал я. Не акцентировала своё внимание на том, как выпадала из реальности всё чаще. На второй день ей стало сложнее бороться с желанием принять очередную таблетку успокоительного, поэтому она попросила меня вынести из дома все таблетки с таким эффектом. Я сделал это. И готов был пойти на гораздо большее, если бы это гарантировало то, что моя Киара поправится. Что останемся только мы и наши дети. Когда я в очередной раз прохожусь по нашему крылу поместья в поисках жены и сына, нахожу их в её излюбленном месте. В нашей гостиной около пианино. Музыкальный инструмент не издаёт ни звука, хоть Киара и сидит на табурете перед ним. Её руки не застыли в воздухе над клавишами, а покоятся на её коленях. Её взгляд не бездумно уставился на пианино, а намертво прикован к размеренно покачивающейся колыбели Алессио. Наш сын спит, размеренно посапывая и укутавшись в мягкий плед, а его маленькие пальчики сжимают края ткани, которая невесомо накрывает его. Я не уверен, играла ли ему Киара, чтобы он уснул под мелодично струящийся звук. Возможно, они просто проводили долгие минуты в тишине, пока она просто наблюдала за ним. Она не замечает того, что я вхожу в гостиную и подхожу к ней. Только когда моя ладонь касается её напряжённого плеча, Киара моргает и переводит взгляд на меня. Её глаза уставшие, под ними залегли тени от всех тех сложностей, с которыми сейчас она сталкивается, не рассказывая мне, чтобы я мог помочь ей. — Я настолько плохо выгляжу? — без особых эмоций спрашивает она, наблюдая за мной. — Нет, — отзываюсь я. — С чего ты это решила? — Твои глаза, — голос Киары чуть хрипит. Возможно, от долгого молчания. — В них слишком много сожаления. И ты хмуришься. Я придаю своему лицу более мягкое выражение, чтобы лишний раз не озадачивать её этим. — Ты устала, — констатирую я и так очевидное. — Почему бы тебе не отдохнуть, пока я пригляжу за Алессио? Она качает головой, вновь обращая своё внимание на спящего малыша. — Всё нормально. Я побуду с ним. Я опускаюсь перед ней на колени, чтобы наши глаза были примерно на одном уровне. — Нет, Киара, это не "нормально", — я слежу за тем, чтобы мой голос оставался таким же мягким и тихим, чтобы Киара доверилась мне, а сон Алессио оставался таким же беззаботным. — Ты можешь не замечать этого или игнорировать, но я не собираюсь делать то же самое. Тебя что-то тревожит. — Нет, нет... — опять Киара качает головой, прикрыв глаза, будто не хочет вновь возвращаться к тем мыслям. — Да. Тебе не нужно скрывать это от меня. Чтобы это ни было, я поддержу тебя, помогу, сделаю всё, чтобы ты не мучилась мыслями об этом, — заверяю я её, взяв её холодные ладони в свои. — Просто расскажи. Я не буду наседать на тебя, но тебе станет легче, когда ты поделишься. Ты же знаешь, что тебе нет нужды о чём-то умалчивать. Я всегда с тобой. Всегда на твоей стороне. И ничто этого не изменит. Одна рука Киары оказывается свободна, и она начинает выводить узоры на моём предплечье. Постепенно я чувствовал, как это помогает ей расслабиться. Её тело больше не было таким зажатым, а плечи чуть опустились. Она практически признавала своё поражение, но всё ещё старалась удержать причину её беспокойства глубоко в себе. — Милая? — Да? — её голос отдаёт мягким тембром, отражаясь от стен комнаты. Киара всё ещё занята вырисовыванием незамысловатых линий на моей коже. —Причина твоего беспокойства в недавнем кошмаре? — осторожно предполагаю я. Её тело вновь напрягается, а в глазах на мгновение всплывает отражение паники, когда она мысленно возвращается к тому, что отнимало её спокойствие последние дни. — Всё в порядке, — тихо произношу я. Моя рука опускается на её колено, поглаживая размеренными успокаивающими движениями. — Ты можешь поделиться со мной. — Это тяжело... — Я тебя не тороплю. Я буду ждать, пока ты не почувствуешь себя спокойнее. Несколько минут мы сидим в тишине, прерываемой редкими шорохами со стороны Алессио. За это время Киара успевает вновь расслабиться, поддаваясь ощущению спокойствия, пока моя рука выводит круги на её ноге, а её пальцы по-прежнему порхают над моей рукой. — Я видела Алессио, — тихо шепчет Киара, наконец нарушая молчание. — Во сне? Она кивает, встречаясь со мной глазами. В них столько боли, что я на несколько секунд забываю, как дышать, беспокоясь о том, что она могла там увидеть такого, что привело её в такой ужас. — Он... Он так был такой большой... — несмотря на грусть в её глазах, она выдавила из себя счастливую улыбку, предаваясь тем воспоминаниям. — И совсем один. Все мои внутренности сжались. Господи... — Почему один? — Ему было около шести лет, — не ответив на мой вопрос, продолжила Киара, а я не смел прерывать, понимая, что она дойдёт до ответа в своём рассказе позже. — И никого не было рядом. Он удивился, увидев меня, а потом спросил, помню ли я его. Помнит ли она его? Почему она не должна была его помнить? — Он сказал, что я никогда не разговаривала с ним, никогда не выходила из нашей спальни, — она подавляет всхлип, и моя рука перемещается на её спину. Когда следующие слова Киары о том, что в том кошмаре мы потеряли нашего ребенка, срываются с её губ, мне кажется, что моё сердце остановилось. В той реальности Алессио рос без матери, зная о её безмерной любви только с моих слов, а практически всё своё время он проводил в одиночестве. Теперь я понимал, что так напугало её. Мысль о том, что её кошмар может стать реальностью в жизни, стала причиной того, что Киара так внезапно решила отказаться от успокоительных, так сильно была поглощена Алессио. Она боялась превратить жизнь нашего сына в одни сплошные страдания. Боялась того, что наш нерождённый ребенок погибнет. Отгоняя в сторону свои мысли, я сосредотачиваюсь на Киаре, которая выглядит разбитой, и лишь отдалённо видно то, как облегченно опустились её плечи, когда она выпустила из себя то, что держало её в постоянном напряжении последние дни. Я притягиваю её к себе. Киара не отталкивает, прижимается к моей груди, обхватывая меня своими руками. Я слышу, как сбито её дыхание, когда она утыкается носом мне в шею, судорожно втягивая в себя воздух, стараясь успокоиться. — Я не допущу, чтобы это произошло, ты же это понимаешь? — продолжаю я. — Мы не допустим. С нашими детьми всё будет хорошо. — Я так испугалась... — бормочет Киара, обжигая своим дыханием мою кожу. — Я смотрю на Алессио, а вижу того разбитого мальчика со сломленным взглядом. — Я сделаю всё, чтобы вы были в порядке, — я зарываюсь носом в её волосы, вдыхая аромат шампуня. Я готов был делать это бесконечно. Держать Киару в своих объятиях и дышать ею. Некоторое время мы просто сидим так без движений. Просто замираем в моменте. Мой взгляд прикован к Алессио, когда я смотрю за его спокойным сном поверх головы Киары. — Я разговаривала с Римо, ты знаешь? — возвращает она меня в реальность из задумчивости своим вопросом. — Что? — хмурюсь я. — Когда? — Пару дней назад. Я спустилась на кухню, чтобы набрать воды для Алессио. И там я с ним столкнулась. Блять. Римо ничего не говорил мне об этом. Я всё ещё с опаской расценивал то, какой может быть реакция Киары на кого-то кроме меня или Алессио. В последнюю неделю она не виделась ни с Серафиной, ни с Леоной, полностью обратив своё внимание и мир на сына, с которыми долгое время не виделась после нападения. Если бы Киара захотела сделать шаг в этом направлении и решиться на то, чтобы поговорить и провести время с кем-то из моих братьев, я бы ни за что не остановил её. Потому что перед таким шагом Киара сначала сама тщательно всё обдумала бы, и только потом, наконец решившись, сказала бы мне. Но встреча с Римо на кухне была неожиданной для неё. И я сильно сомневался в том, что Римо шёл туда, не зная, что встретится с Киарой. Возможно, он заметил то, как она пробиралась по поместью, и решил проследить за её действиями, потому что меня не было с ней. — Почему ты не сказала мне? Я бы смог сходить с тобой. До этого момента каждый раз, когда Киара выбиралась из нашей части поместья, я всегда следовал за ней, чтобы оказать поддержку или помочь в случае непредвиденной ситуации. Чтобы она не испугалась и не запаниковала. Чтобы я смог вовремя предотвратить это или внезапное пересечение её с кем-то другим. И я мог бы с уверенностью сказать, что Киара испугалась, когда внезапно наткнулась на Римо. — Я не хотела тебя отвлекать, ты был занят работой, — будничным тоном говорит она. Я издаю возмущённый вздох, но Киара не даёт мне заговорить, продолжая: — Тем более, я хотела попробовать сделать это самой. Я хочу нормальной жизни. Как прежде. Но те стены, которые сдерживают моё сознание, не позволяют мне этого сделать. — Не говори так больше, — я сдерживаю рычание, которое грозится вырваться из меня, когда меня опять посещают мысли о том, что Киара никогда не хочет беспокоить меня или отрывать от работы. — Для тебя я никогда не занят. Запомни это. Если тебе что-нибудь нужно, ты подходишь ко мне и говоришь об этом, а потом я решаю твою проблему. Ты не будешь справляться со всем в одиночку. Не заставляй меня напоминать тебе об этом, как я делал первые месяцы после нашей свадьбы. Я готов был положить к её ногам весь мир, а её волновало то, что она может оторвать меня от работы. К Киаре вернулись рамки, в которые она вгоняла себя первые полгода после того, как мы поженились. Было тяжело полностью вытащить её из того дерьма, в которое она вгоняла сама себя под влиянием общества всю свою жизнь, но я сделал это. Она сделала это. И теперь мне надо было вновь сделать это, чтобы Киара смогла вдохнуть полной грудью и не переживать о том, что это будет слишком громко и отвлекающе для меня. — На самом деле всё прошло... Эм... Хорошо, — осторожно подобрала слова Киара. — Он просто спросил меня о том, как я, а потом сказал что, эм... Вы будете защищать и поддерживать меня. Я сначала испугалась, но потом, вроде как, всё прошло хорошо. Я кивнул, мысленно делая пометку спросить у Римо, с какого черта он решил напугать мою жену без предупреждения. — Я хотела попробовать кое-что, — начинает Киара, прервав моё обдумывание всей этой ситуации между Римо и Киарой, которая, возможно, стала подводящим триггером к её тяжёлому кошмару. — И что же это? —я чуть крепче обнимаю её за талию, прижимая к себе и не ощущая сопротивления. — Прогулка. Мы могли бы выйти на задний двор поместья. Я хочу попробовать выйти на улицу, но не уверена, что справлюсь одна, — она чуть отстраняется, чтобы заглянуть в мои глаза, но по-прежнему остаётся в моих руках. Я вижу, как она нервно, сама того не замечая, закусывает нижнюю губу. — Если я буду с тобой, тогда всё точно будет хорошо. Я освобождаю одну руку и мягко прикасаюсь к нижней губе Киары, проводя пальцем по ней и освобождая её от зубов. — Не делай этого. Ты причиняешь себе боль, даже не замечая этого. Эти губы были моими. Чёрт, Киара была моей. Никто не причинит ей боль. Даже она сама. — Конечно, я схожу с тобой, — возвращаясь к её просьбе, я с трудом отрываю свой взгляд от полных розовых губ Киары, которые покраснели ещё больше от того, что она кусала их. Мои пальцы всё ещё аккуратными движениями поглаживают уголок губ Киары, когда она переводит взгляд на моё лицо. Её ладонь ложится мне на грудь в место над сердцем, пока она, не прерывая зрительного контакта, на несколько мгновений опускает глаза на мои губы, почти сразу же возвращая его обратно. Я практически чувствую, как ускоряется биение её сердца, поэтому перемещаю свою вторую руку на её запястье, нащупывая пульс. Он грохочет так, словно Киара только что прыгнула с парашютом. Её дыхание сбито. Я держусь. Нет, не смей. Она только недавно перестала вздрагивать и дёргаться. Она приближается ко мне. Теперь наши лица всего в паре миллиметров друг от друга. Я чувствую жаркое дыхание, когда она выдыхает, а если бы я чуть подался вперед, тут же наткнулся бы на её губы. — Я... Тихий голос Киары оборвался, прерываясь звуками, практически идентичными взвизгиванию, которые раздавались слева от нас. Мы вместе поворачиваем головы на звук и замечаем, как Алессио, проснувшись, с интересом наблюдает за нами. Видимо, ему надоело молча подглядывать за нами, поэтому он подал голос, чтобы на него наконец обратили внимание. Киара встаёт с моих колен, и я определенно против, чтобы она вновь отрывалась от меня, забирая тепло своего тела. Она собирается подойти к Алессио, чтобы вновь заняться им, когда я останавливаю её, взяв за запястье, пока она не успела отойти от меня. Она непонимающе оглядывается на меня и я поднимаюсь на ноги. — Я позабочусь об Алессио. Киара провожает меня взглядом, пока я подхожу к Алессио и склоняюсь над ним. — Привет, малыш, — я принимаю протянутую ладошку Алессио и он тут же крепко сжимает мой указательный палец. — Дадим твоей маме передохнуть? — Я совсем не устала... — начала было Киара, но я прервал её взглядом. — Ты же хотела прогуляться, —напоминаю я ей. — Почему бы нам не сделать это сейчас? Я возьму Алессио, чтобы ты не перенапрягалась. — Что? Сейчас? — её глаза чуть расширяются, потому что она совершенно не ожидала, что сразу же после её просьбы мы займёмся именно её выполнением. — Если ты неважно себя чувствуешь, то мы можем перенести это на другой день, — просто отвечаю я, а после обращаю внимание на Алессио, который потянул мой палец к себе в рот. Хорошо, что у малыша пока нет зубов. — Нет, — тут же быстро возражает Киара. — Чем раньше, тем лучше. Я согласен с этим. Если дать некоторое время на размышления, то появляются сомнения, из-за которых всё пойдёт не в том направлении, как надо.       

***

Следующие тридцать минут мы проводим на заднем дворе. Алессио перебирается с моих рук к Киаре и обратно, время от времени взвизгивая от недовольства, что кто-то один слишком долго держит его. Находясь на руках у Киары, он начинает играть с прядями её распущенных волос, поэтому каждый раз прежде чем забрать его себе я высвобождаю её пряди из цепких пальчиков ребенка. Все остальные проводят время в игровой, кроме Адамо, который по-прежнему сидит в своей комнате, предпочитая одиночество большой компании. Первые минуты как только мы оказались на улице Киара просто стояла и дышала. Она впервые вышла на свежий воздух с момента нападения, а прошло уже почти три недели. Даже постонно открытое окно не могло заменить эту легкость на улице, когда ты не находишься круглосуточно в четырех стенах, потому что сознательно ты не можешь пересилить себя и выйти наружу. Теперь, когда Киара не цепляется за мою руку в поисках опоры от переживаний — как это было в первые минуты нашей прогулки — я вижу на её лице выражение полного спокойствия, чего я практически не наблюдал за последние недели. Несколько раз за эту небольшую прогулку я замечаю, как Киара на пару минут погружается в свои мысли, задерживая свой бездумный взгляд на Алессио. Я понимаю, что это значит. Она всё ещё беспокоится о том кошмаре. В очередной такой раз я не выдерживаю. Не могу смотреть на то, как всё внутри Киары умирает, когда она вновь возвращается в ту реальность. Я кладу ладонь на её плечо, привлекая к себе её внимание. — Ты опять делаешь это. — Делаю что? — Выпадаешь из реальности, — я вижу осознание в глазах Киары и продолжаю: — Милая, тебя всё ещё беспокоит твой кошмар? Несколько секунд Киара словно борется сама с собой, прежде чем грузно выдыхает, её плечи опускаются, когда она кивает. — Я не справляюсь. Если бы это зависело от меня, я бы уже забыла об этом. — Чем мне тебе помочь? Что сделать, чтобы ты больше не возвращалась мыслями в тот кошмар? Она задумывается, но молчит. — Киара? — Я могу тебе сказать про это, когда мы будем в нашем крыле? Что-то в груди неприятно колет от предчувствия, но я просто киваю, стараясь сдержать ещё несколько вопросов.       

***

— Киара? Я привлекаю её внимание. Она оборачивается, как только оказывается около кроватки Алессио у нас в спальне. — Я помню, дай мне секунду. Она укладывает всё ещё бодроствовавшего сына в кроватку и включает тихую плавную мелодию на карусели над кроватью. Алессио теперь полностью занят крутящимися игрушками, которые свисают прямо над ним. Повернувшись ко мне, она мягко берет меня за руку и подводит к кровати. Я понимаю её намек и ложусь на свою половину, когда она устраивается рядом со мной. Я поднимаю свою руку, чтобы она забралась ближе и положила свою голову у меня на груди, перекидывая одну руку через меня. — Тебе нужно было это, чтобы забыть? — непонимающе хмурюсь я. Ей нужны были просто объятия? Я мог это ей обеспечить. Это была лишь малая, ничтожная часть всего того, что я готов был ей дать. Она кивает. — Ты можешь обнять меня так крепко, чтобы между нами не было пространства? — говорит она с надеждой в голосе. — Чтобы было тяжело дышать. Чтобы мы были, словно приклеенные друг к другу. — Ох, Киара... — шепчу я, тут же притягивая её так близко к себе, что она делает резкий вздох, когда воздух со свистом покидает её легкие. Она лежит в моих объятиях, вцепившись в меня так, словно от этого зависит её жизнь. Это не первый раз, когда такое происходит, но впервые, когда она просит об этом напрямую, признавая, что это то, что помогает ей.       

***

Следующие три дня проходят в относительном спокойствии. Киаре понравилось то, как она справилась с улицей, поэтому наши прогулки втроём становились чаще, а тело Киары всё более расслабленным. На четвёртый день после того, как мы с Киарой поговорили о её кошмаре, который её долгое время волновал, а я узнал о внезапной встрече между Римо и Киарой, мы столкнулись с Савио. Мы уже возвращались в дом, проходясь по заднему двору. Алессио несколько минут назад задремал у меня на руках, поэтому мы шли уложить его в кроватку, когда через французские окна, которые выходили на улицу с игровой комнаты, вышел Савио. По одному взгляду на него я понял, что он целенаправленно шёл сюда, чтобы пересечься с Киарой, но, всё же, как только они столкнулись взглядами, он замедлил шаг. Его вид теперь отдалённо напоминал нерешительность, что было совершенно несвойственно моему брату. Киара замирает на месте, а её глаза распахнуты от внезапности и шока. Я наклоняюсь к её уху. — Подожди здесь, я сейчас приду. Я дожидаюсь кивка Киары, и только после этого отхожу от неё, направляясь к брату. — Савио, что ты делаешь? — я тщательно слежу, чтобы мой голос не был громким или грозным, потому что на моих руках по-прежнему спит ребенок. Он заглядывает мне за плечо, смотря на Киару, которая напряжённо наблюдает за нами с того места, где я её оставил. — Я... — он явно хочет что-то сказать, но отводит глаза от моей жены и замолкает на пару секунд. — Ты можешь дать нам поговорить? — Не уверен, что сейчас лучший момент для этого разговора, — мой голос напряжён. Я прекрасно понимаю, о чём будет разговор Киары и Савио. Он всё ещё чувствовал свою вину в том, что наша мать схватила Алессио и Киару, подвергнув их смертельной опасности. Он винил себя в том, что изнасилование Киары было последствием того, что он не смог защитить её на парковке около больницы. Всё это время Савио находился в подвешенном состоянии, потому что не имел возможности даже сказать Киаре слова сожаления о том, что он стал причиной всего этого дерьма. По крайней мере, так считал он. Я никогда не винил его. Мы с Римо и Фабиано понимали, что против стольких мужчин никто не справился бы в одиночку, тем более он. Если бы я был на его месте, Киара вряд-ли была бы в большей безопасности. Да, я бы успел уложить больше мужчин, но итог остался бы одним — Киара и Алессио, облитые бензином. Я знал, что Киара передаст мои слова Савио практически дословно, хоть мы и ни разу не говорили с ней на эту тему. А ему нужно было сказать то, что он до сих пор держал внутри себя. — Если она скажет, что готова, вы поговорите, — наконец решаю я, слабо кивнув Савио и вновь направляясь к жене. Киара была напряжена до предела, переживая о том, что происходит. — Что случилось? — хрипит её голос от эмоций. Я замечаю, как она начинает заламывать свои пальцы, чтобы справиться с нервами. — Нино? — Савио хочет поговорить с тобой. Но это будет только если ты готова. Я понимаю, что ты всё ещё чувствуешь себя неуверенно с кем-то кроме меня и Алессио, поэтому... Мои слова прерывает ладонь Киары, когда она нежно кладёт мне её в место над сердцем. Она с трепетом чуть приближается ко мне. Настолько, насколько это вообще возможно, учитывая то, что я всё ещё держу Алессио на руках. — Всё в порядке, — её голос тихий, но уверенный. — Тем более, я же вынесла разговор с Римо. Если я поговорила с ним, то с Савио будет не хуже, правильно? Она пытается пошутить, чтобы сгладить напряжённость, буквально витающую в воздухе. Я знаю, что ей тоже пошёл бы на пользу разговор с Савио, это могло бы помочь ей справляться с тем, через что она сейчас проходит, отказываясь от успокоительных и избавляясь от мыслей о кошмаре. Но и Киара не знает, чего ей ожидать от этого разговора. Именно поэтому даже через её уверенность я вижу толику слабого беспокойства. — Уверена? — переспрашиваю я, чтобы у неё была возможность расценить свои силы. — Да, — тут же без промедления выдает она, и её уголок губ чуть приподнимается в обнадёживающей улыбке. — Если что-то пойдёт не так, ты всегда можешь уйти, ты же знаешь это, да? — Всё будет в порядке. Я ещё раз оглядываю Киару, когда она целует Алессио в его щёчку, а после чуть поглаживает меня по руке, которой я придерживаю нашего сына, и отстраняется. Она выглядит спокойно. Поэтому я прохожу мимо Савио прямо к французским окнам, бросив на брата предупреждающий взгляд, чтобы он был осторожным в своих словах, а после скрываюсь в игровой, намереваясь поскорее добраться до нашей с Киарой спальни и уложить Алессио. Киара Отказ от успокоительных проходил тяжело. Намного тяжелее, чем я могла себе представить. Я могла бы поклясться, что теперь, в какой-то мере, поняла, что проходит зависимый человек, отказываясь от чего-то в пользу своего здоровья и благополучия своих близких. Первые дни моё тело ломило, а я чувствовала, что паника подкрадывается ко мне со спины, намереваясь наброситься на меня и сковать в своей когтистой хватке. Нино был тем, кто удерживал эти лапы подальше от меня, обнимая настолько крепко, что я видела звёзды. Приятные звёзды. Напоминающие бесконечность. Ту, в которой где-то была наша любовь. Если бы это было возможно, я бы хотела видеть их круглыми сутками. Они напоминали мне о том спокойствии и защите, которые внушало одно присутствие Нино. Я держалась подальше от таблеток, которые так и манили принять себя хоть раз. Сжимала свои челюсти до скрежета, но разжимала руку, в которой был зажат блистер, а потом шла к сыну и Нино, чтобы ещё раз убедиться, ради чего всё это делаю. Я делала это ради Нино и его любви ко мне. Ради моей любви к нему. Ради Алессио, который должен был вырасти счастливым ребенком. Ради ребенка в моём животе, который должен был родиться и быть таким же счастливым ребенком, как и его брат. Нино поддерживал меня так, что у меня перехватывало дыхание. Он любил меня так, что я готова была поклясться, никто меня так сильно не любил никогда в моей жизни. И я знала, что если бы у меня его не было, я бы погибла, но не дошла до этого момента. Нино и его любовь были для меня якорем, который держал меня в этом мире. В настоящем. Именно благодаря ему я всё меньше возвращалась мыслями к кошмару, который приснился мне после разговора с Римо. Если бы его не было рядом, если бы он не отвлекал меня от навязчивых мыслей, они бы меня поглотили с головой, безвозвратно забирая меня в свою тьму, из которой я вряд-ли смогла бы выбраться. И тогда мой кошмар повторился бы в реальности. Тогда я бы угробила не только свою жизнь, но ещё и жизни всех, кого я любила.       

***

— Савио? — мой голос чуть хриплый, и я стараюсь сделать так, чтобы он вернулся в норму и слышался более уверенным. Я не хотела, чтобы он думал, что я боюсь разговаривать с ним. Это был хороший момент для того, чтобы наконец обсудить всё то, что копилось внутри каждого из нас, и я не была уверена, что сама решилась бы на этот разговор. Хорошо, что он уловил этот момент. После того, как Нино скрылся в особняке, унося Алессио в его кроватку, я проследовала за Савио в сторону бассейна, где мы устроились на шезлонгах. Я не была уверена, что разговаривать в игровой или где-то в другой части дома было бы лучше, потому что там были не мы одни. По крайней мере, находясь здесь, мы смогли бы заметить то, что кто-то вышел на задний двор и направляется в нашу сторону. Последние несколько минут мы просто сидели друг напротив друга. Савио уставился на меня, словно собирался с мыслями о том, что он хотел мне дальше сказать, а я думала, как начать то, что хотела ему объяснить я. — Как ты? — наконец спрашивает он. В его голосе нет той искры веселья, которая была всегда и которая постоянно помогала легче перенести какую-то тяжёлую ситуацию. — Как ты справляешься? — На самом деле, хорошо, — я стараюсь улыбнуться и сделать это так, чтобы она не выглядела фальшиво на моём лице. — Нино очень помогает мне в этом. — Хорошо, — кивает Савио, словно соглашаясь. Я вижу, как он сильно напряжён, поэтому решаю помочь ему: — Ты же знаешь, что тебе не нужно говорить мне это? — я сдерживаюсь, чтобы не положить свою ладонь на его предплечье, которое настолько напряжено, что мне кажется, ещё секунда — и оно начнёт подрагивать. — Ты не виноват в том, что произошло. Он опускает взгляд на свои сцепленные в замок руки и качает головой. — Нет, это... — он не понимает голову, чтобы посмотреть на меня, но я практически чувствую, как он сглатывает, чтобы продолжить после своей заминки. — Мне жаль, что ты подверглась нападению, а я не смог защитить тебя. Это действительно моя вина, потому что ты была со мной, и я ехал туда с тобой, чтобы защитить, и по итогу не справился с этим. — Да нет же, я... — Киара, ты можешь думать, что я не виновен, но это действительно так, — обрывает он меня и, наконец, смотрит на меня. Все чувства в его глазах заставляют меня задохнуться воздухом, который я резко втягиваю в себя. — Просто знай, что мне правда жаль, и я сделаю всё, чтобы искупить свою вину перед тобой и... — он с трудом сглатывает, когда его взгляд на мгновение опускается на мой всё ещё плоский живот. — И перед вашими с Нино детьми. Я игнорирую горький ком тошноты в горле. — Ты закончил? — я не хочу, чтобы мой голос звучал грубо, но оборванность в нём всё же заставляет Савио поднять на меня свои глаза и кивнуть. — А теперь ты послушаешь меня. Как ты думаешь, Нино, Римо или кто-то из остальных винит тебя в произошедшем? Потому что если бы ты действительно был виноват, то Нино был бы первым, кто сказал, что ты виноват в произошедшем. В том, что случилось со мной, виновата ваша мать и её подчинённые. Всё. Не ты. Не Нино. Не Адамо. Не Римо. Савио замолкает, не вставляя возражений. Просто смотрит на меня так, будто не верит, что я это говорю. Или словно у меня выросло две головы. — И не смотри на меня так, будто я говорю какую-то чушь, — пресекаю я его. — Если ты действительно хочешь помочь мне, то перестань винить себя. Ты сделал всё, что только мог, и даже больше. Ты получил травмы, но всё равно пытался защитить нас с Алессио. А потом вслед за своими братьями перерезал свои вены, чтобы защитить меня, хотя не должен был этого делать. Но ты сделал это. Ты рискнул своей жизнью для меня. Ты сделал всё, чтобы я была в безопасности. Прекрати винить себя, чтобы мы оба могли двигаться дальше. — Я бы рискнул своей жизнью ещё миллион раз, если бы это гарантировало то, что с тобой всё будет хорошо. И ты знаешь, что это сделал бы не я один, — уверенность в его голосе сменяет вину, что уже я считаю победой. — Ты наша семья. Мы будем защищать тебя до последнего вздоха. Я не могу сдержать улыбки и из меня вылетают несколько тихих смешков. — Что не так? — тут же хмурится Савио, но я вижу слабую улыбку на его лице, когда он смотрит на то, как я посмеиваюсь. — Пять дней назад Римо сказал мне то же самое. Вы действительно собственнические братья до мозга костей. На его губах играет ухмылка, которая заставляет тепло расползтись по моей груди от того, что я не вижу больше всей той боли в его глазах. — Это правда. У меня есть к тебе ещё вопрос. — Да? — Как поживает булочка в твоей духовке? — невозмутимо спрашивает он, а мне требуется несколько долгих секунд, прежде чем я осознаю, о чём он спрашивает меня. Впервые за последние недели я практически заливаюсь смехом. — Как моя булочка в духовке? — я не могу перестать улыбаться, когда вижу, как довольная усмешка появляется на лице Савио, когда он наблюдает за моим смехом. — Ты это сейчас серьёзно? — А что не так? — он невинно выгибает бровь, словно не понимает, что не так в его формулировке. — Нет, нет, всё шикарно, — я решаю не возмущаться тому, какие слова он подобрал, чтобы спросить о ребенке в моём животе. — С ним всё хорошо по словам врача, когда она в последний раз осматривала его. На следующей неделе будет УЗИ, потому что Нино хочет убедиться, что он по-прежнему в порядке. — Мне, как любимому дяде, прилагается снимок? — Если ты хочешь, — беззаботно говорю я, не обращая внимание на то, как замерло моё сердце. — С вами всё будет в порядке. Мы позаботимся о вас и сделаем всё, чтобы вы были счастливы. На моём лице медленно расплывается улыбка в ответ на его обещание, которое я слышала уже от его братьев. — Да... Я знаю.       

***

Тот вечер после разговора с Савио мы с Нино и Алессио проводим в гостиной нашей части поместья. Я сижу за пианино, Алессио лежит в своей импровизированной люльке, наблюдая за мной, а Нино стоит сзади меня, склонившись так, чтобы он смог обнять меня за мою талию. Он зарылся мне носом в шею и последние пять минут просто замер, находясь в неподвижном состоянии. Я не возражаю. Мне нравится, как его горячее, обжигающее дыхание щекочет мою нежную кожу в том месте. Это приносит мне спокойствие. Заставляет тепло разливаться у меня в груди. Я готова замереть в таком положении на всю оставшуюся жизнь. На самом деле, разговор с Савио помог мне. Наверное, даже больше, чем ему самому. Теперь Савио ничего не обременяло. Я надеялась, что он больше не испытывал того чувства вины, которое сжирало его последние недели. Он не должен был чувствовать себя виноватым. Не за это. Теперь я чувствую, что осталось ещё меньше шагов к тому, чтобы я почувствовала себя полностью свободной. Чтобы больше ничего не держало меня, оттягивая назад. Осталось ещё несколько вещей, которые мне нужно было сделать, но сейчас... Сейчас я хотела замереть в этом моменте. Где только я, Нино и наши дети. Где нет моей паники или мыслей о кошмаре. Наша семья, которая восстает из пепла. Собирает свои осколки и превращается в целостность. Он никогда не оставит меня. Он всегда будет любить меня так же сильно, как и я его.