Тень порока

Малек медленно отстранился, наслаждаясь звуком её рваного дыхания и тем, как беспомощно она подрагивала на холодной траве. Он поднялся, приводя себя в порядок с пугающим спокойствием, в то время как Одри осталась лежать, чувствуя, как внутри всё еще пульсирует жар, а по бедрам стекает липкое доказательство её падения. Он посмотрел на неё сверху вниз, на припухшие губы, растрепанные волосы и затуманенный взгляд. В его глазах не было жалости, только триумф хищника, который наконец попробовал самую редкую добычу. — Ты думала, что Астрея — это крепость, Одри? — тихо произнес он, поправляя манжеты, — Нет. Теперь это просто место, где хранится моя вещь. Помни это чувство. Помни, как ты выла под моими руками, пока твои защитники спали за соседними стенами. Он сделал шаг назад, растворяясь в густых тенях сада так же внезапно, как и появился. — Скоро я приду снова. И на этот раз сны тебе не помогут. Одри осталась в полной тишине, нарушаемой лишь её собственным всхлипом. Девушка попыталась подняться, но тело было ватным, а между ног всё еще горело от его грубости. Она была одна — опустошенная, оскверненная и до смерти напуганная тем, что где-то в глубине души этот кошмар оставил в ней не только боль, но и темный, постыдный след желания. Опьяняющий, искушающий.  Ночь вокруг поместья стала еще чернее, скрывая её позор от глаз Астрейцев, которые даже не подозревали, что их  святыня уже не принадлежит им. Рассвет неизбежно наступил. Одри стояла в своей ванной комнате, вцепившись пальцами в край раковины. Собственное отражение в зеркале пугало: бледная кожа, покусанные, припухшие губы и глаза, в которых застыл первобытный ужас. Одри стояла под струями кипятка и терла себя мочалкой до тех пор, пока кожа не стала ярко-алой. Ей казалось, что запах его терпкого парфюма въелся в неё, пропитал насквозь. Хотелось содрать с себя этот слой осквернения, смыть ощущение его пальцев, которые всё еще будто чувствовала на своих бедрах. Вода и лавандовый гель для душа очищали тело, но стыд, тяжелый и липкий, никуда не исчезал. Он осел глубоко внутри, в самом низу живота, где  пульсировало воспоминание о наглом вторжении. «Боже, Кассиэль заметит, он учует, он поймет», — кричала совесть.  Тщательно выбирая одежду, пришлось достать из шкафа самое закрытое платье с высоким воротником, чтобы спрятать следы всего, что натворил с ней Малек в порыве обладания. Толстый слой консилера едва скрыл синеву под глазами. Когда она вышла из комнаты, её сердце забилось в горе. В коридоре стоял Кассиэль. Он выглядел как обычно: безупречный, собранный, красивый, но его взгляд мгновенно впился в неё, как только девушка сделала шаг. — Одри? — его голос прозвучал низко, с едва уловимой ноткой подозрения, — Ты проспала завтрак.  Девушка замерла, боясь даже вздохнуть. Она знала, что чувства бессмертных обострены. Пахнет ли она жасмином, розами, холодной росой или... им? — Я плохо спала, — быстро проговорила она, стараясь не смотреть в его карие глаза, — Снова кошмары. Я просто хочу выпить кофе и прийти в себя. Кассиэль сделал шаг к ней, сокращая дистанцию. Он наклонился, его ноздри едва заметно дрогнули, втягивая её аромат. Одри почувствовала, как колени снова начинают дрожать — совсем как ночью, когда Малек поставил её в ту самую позу. — Тебя трясёт, — заметил Кассиэль, обеспокоенный её состоянием, — И ты надела платье с высоким воротом в такую жару. Что случилось, Одри? Я чувствую чужую энергию и я чувствую твой страх. Девушка сжала пальцами край своей закрытой одежды, чувствуя, как в душе разрастается невероятная тревога. Она стояла перед ним, глядя в пол. Понимала, что началась пытка правдой, которую не имела права произнести. Одри судорожно вздохнула, заставляя свои легкие работать и подняла взгляд на Кассиэля. Она знала, что тишина затягивается, становясь подозрительной и ложь или, по крайней мере, ее искаженная часть — была единственным способом выжить в этот момент. По спине пробежал холодный пот. Шанса запнуться и облажаться нет, нужно сыграть роль жертвы обстоятельств, а не жертвы чужой страсти.  — Ты прав, — голос девушки звучал надломленно, — Я ходила в сад ночью. Кошмары Малека стали невыносимыми, я просто хотела подышать воздухом. Но... — она сделала паузу, сглотнув, — Там всё напоминало о нем. Его присутствие буквально пропитало пространство. Мне показалось, я схожу с ума. Поэтому так дрожу, мне страшно даже в собственном доме. Кассиэль нахмурился, взгляд смягчился, наполнившись защитной яростью, направленной не на неё, а на невидимого врага. — Он преследует тебя даже в реальности, — процедил он сквозь зубы, — Я должен был усилить охрану периметра. Девушка сделала осторожный шаг в сторону, чтобы подол платья не задрался, скрывая ссадины на коленях.  — Пожалуйста, Кассиэль, я просто хочу забыть эту ночь. Мне нужно побыть одной, чтобы прийти в себя.  Кассиэль замер, его рука на мгновение потянулась к её плечу, но он вовремя остановился, боясь напугать её еще сильнее. Его инстинкты кричали, что что-то не так — запах Одри был слишком тяжелым, плотским, но бледность и дрожь вписывались в картину глубокого шока. — Иди конечно, — наконец сказал он, отступая и освобождая дорогу, — Но если он снова явится к тебе, даже в мыслях, то ты обязательно скажешь мне, слышишь? — Да, — бросила она через плечо, уже почти скрываясь за поворотом коридора.  Одри влетела в свою комнату и с силой прижалась спиной к двери, задыхаясь от адреналина. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Она обманула его. Скрыла позор. Девушка знала: это была лишь временная отсрочка. Малек не оставит её в покое, а Кассиэль слишком умен, чтобы долго верить в такую ложь. Это стало началом огромной пропасти, которая теперь легла между ними и где-то в глубине души она слышала хриплый мужской смех, торжествующий и беспощадный.