Spider Lily

            Лучшее в дружбе с девушкой, чей парень всегда трезв, — это то, что такси редко нужно.             Иида и Тодороки обычно не выбирают тусовки, в отличие от остальных, но когда выбирают — они точно делают это с размахом.             Припарковавшись неподалёку от "Лачуги", Иида выходит и открывает дверь Урараке с пассажирской стороны. Все остальные знают порядок: открывают двери, чтобы вылезти из клоунской машины — белого внедорожника Nissan, который внутри кажется гораздо меньше. Ашидо пришлось сидеть на коленях у Шинсо и Изуку, пока все молились, чтобы Ииду не остановили.             — Какой джентльмен, — поддразнивает Ашидо, когда Иида подходит и протягивает ей руку — как он сделал со своей девушкой.             — Эй, а где моя рука? — шутит Шинсо, когда Иида уходит с девушками, оставляя парней вылезать самостоятельно.             Изуку фыркает, закрывая дверь за собой и Тодороки. — Ты получишь свою руку, когда перестанешь трусить насчёт ты знаешь чег–             Шинсо бьёт его по плечу сжатым кулаком.             — АУЧ?!             — Не драться друг с другом! — кричит Иида — уставший отец, ведущий семью через оживлённую парковку.             Брови Тодороки взлетают, удивлённый тем, как быстро был нанесён удар. — Это было как рефлекс, Шинсо.             Изуку потирает свою теперь пульсирующую руку. — Да, это только подтверждает мою точку зрения...             У него уже несколько месяцев сильнейший краш на одного из хоккеистов — Каминари Денки — но он ничего не предпринимает, потому что это "неловко".             Правда, любой в команде, кроме Бакуго, не считался бы неловким. Все с этим согласились бы.             — Мидо прав, Шинсо! — хихикает Урарака, оборачиваясь вперёд. — Тебе рано или поздно придётся признаться!             — Я бы лучше позволил Бакуго ударить меня по лицу своей клюшкой.             — Уверен, что не хочешь попросить Каминари сделать это вместо него? — мгновенно парирует Изуку, и рот Шинсо разевается. Карма.             —ХА! — Ашидо громко хохочет.             Тодороки морщится. — Он тебя, типа, подловил, чувак...             — Вы, ребята, просто, блядь, отстой, — стонет Шинсо.             — Не в первый раз слышу это сегодня, — говорит Урарака, глядя на Изуку. Тот просто закатывает глаза в ответ, не давая ей удовольствия от ответа.             Как и большинство вечеринок в Мидзу, как в кампусе, так и за его пределами, музыка играет так громко, что её слышно по всему, блядь, кварталу. Хотя полиции мало дела до жалоб на шум, если только это не представляет реальной угрозы безопасности, "Лачуга" находится достаточно далеко от соседних домов, чтобы действительно создать "проблему".             За последние пять лет никто действительно не получал жалоб на шум, и последняя из них закончилась яйцами, которые закинули в дымоход.             — У всех есть напитки? — спрашивает Урарака, пока они поднимаются по дорожке из гравия.             Поднимая свои стаканы, полные прямого нарушения, все подтверждают. Что отстой в этих вечеринках, так это то, что там ничего не предлагают из-за огромного количества людей.             Оставив Урараку впереди, Ашидо подпрыгивает назад к Изуку, и её украшения звенят, как кошачий ошейник. Обвив рукой его плечи, она ухмыляется сверкающими зубами. Она выбрала милую шёлковую блузку детского розового цвета со светло-вымытыми джинсами, чтобы подчеркнуть свои волосы и кожу. — Ладно, давай послушаем... — длинные ногти проводят по его свежеуложенным волосам, укрощённым и лишённым характерной пушистости. — Дай мне шансы, что тебя трахнут сегодня вечером.             7/10. Любой, кто осчастливит его своим вниманием, получит минет.             Изуку слегка толкает её локтем, оставляя эти мысли при себе. — У тебя удивительные приоритеты, Ашидо.             — Мне так и говорили, — говорит она, толкая его в ответ. — Если я увижу того вкусного мужчину, которого ты обматывал вокруг пальца в прошлый раз, обязательно направлю его к тебе.             — Честно, лучше бы так и сделала, — он серьёзен. Тот мужчина был хорош в постели, и он не упустит шанс, если тот подойдёт к нему.             Ашидо и Урарака сегодня одели его в стильный образ. Прямые джинсы и жемчужно-белую просторную рубашку на пуговицах, заправленную спереди. Сегодня вечером не слишком холодно, так что он может обойтись мéньшим количеством слоёв.             Они проходят через открытый дверной проём, сокрушительно ощущая натиск более тёплой температуры — чистого потного телесного тепла. Если бы на Изуку были очки, они бы запотели моментально. С музыкой, грохочущей так громко, что полы дрожат, все шестеро коллективно соглашаются, что их место на вечер будет снаружи у костра. Пьяный костёр, разведённый студентом колледжа, должен быть лучше этого.             Изуку берёт Ашидо за руку и ведёт путь через толпу, протискиваясь с вежливыми "простите" и "извините", чтобы избежать нежелательных конфликтов. Они слышат, как Урарака и Иида отделяются, чтобы найти кого-то, оставив только их четверых бороться оставшуюся часть пути.             — Эй, Ашидо! — знакомый голос зовёт из одной стороны толпы. — Ашидо!!             — Ками?? — Ашидо приходится кричать в ответ, чтобы даже себя услышать. Ебучий случай, здесь так громко. Им придётся играть в морской бой, чтобы найти кого-то в почти метре отсюда.             Практически рождённый между двух людей, Каминари протискивается сквозь толпу, запыхавшийся и с красным лицом, как спелый помидор. — Я не возвращаюсь туда обратно, — задыхается он.             Ашидо поддерживает его, стараясь не смеяться над его растрёпанными волосами и помятой одеждой. — Чувак, ты выглядишь так, будто тебя только что отымели.             Лицо Каминари темнеет на оттенок — если это вообще возможно. — Серьёзно? — он пытается поправить волосы и разгладить одежду, но без зеркала делает только хуже.             И тут загорается лампочка.             Изуку смотрит на Ашидо, и она повторяет тот же жест, ухмыляясь. — Эй, Шинсо! — они оба поворачиваются и кричат, привлекая внимание их фиолетоволосого друга.             — Да? — отвечает тот, дезориентированный и уже подвыпивший. Тодороки, стоящий рядом с ним, понимает задачу и отходит в сторону, пока Ашидо наклоняется и хватает Шинсо за запястье. Одним резким рывком тот пошатывается, и они оба отпрыгивают в сторону, чтобы он так идеально врезался в грудь Каминари.             Назовите их помощниками Купидона на вечер.             — Ками нужен кто-то, чтобы помочь с волосами, почему бы тебе не быть паинькой и не помочь ему, — говорит Ашидо, переплетая пальцы с Изуку, готовясь смыться.             — П-подожди секунду... — заикается Шинсо.             — Удачи! — кричит Изуку, и они устремляются сквозь толпу.             — ПОШЛИ ВЫ НАХУЙ!!             Тодороки разражается смехом, пока они убегают, плывя сквозь океан тел. Только достигнув мёртвой зоны в доме, они отпускают руки друг друга, тяжело дыша от жары. Им стоило невероятных усилий не уронить свои стаканы на пол во время бега.             Изуку пыхтит, прикладывая руку к груди. — Боже мой, он завтра убьёт нас.             — Не убьёт, если получит хороший член, — говорит она, поднимая указательный палец с кольцом, чтобы поправить его.             — Мы ужасны, — фыркает он, поднимая стакан, чтобы отхлебнуть свой напиток, мгновенно жалея об этом, когда вспоминает, сколько алкоголя внутри. Маленькая доля сока даже не начинает маскировать вкус спирта, который жжёт от кончика языка до горла.             Он чувствует, как позитивная энергия Ашидо угасает, словно щелчком пальца, и Изуку приподнимает бровь. Что-то испортило ей настроение, и очень быстро. — Всё в порядке?             Она цокает языком. — Да, Бакуго здесь, — на указывает на гостиную прямо через комнату. — Если он попробует что-нибудь сегодня вечером, Мидория, я реально сорвусь. Я до сих пор не забыла тот инцидент со столом.             Что ж...             Бакуго поворачивает голову посреди разговора с Киришимой. Они встречаются взглядами, сцепляясь, как пазл.             — Ёб, он нас увидел, — ругается Ашидо, хватая Изуку за руку. Но он сбрасывает её.             — Всё нормально, Ашидо, — бормочет он. Позволяя губам растянуться в беззубую улыбку, он поднимает руку и машет. Проходит секунда, но он внимательно наблюдает, как блондин слегка кивает головой в знак признания, прежде чем вернуться к разговору с красноволосым. Ни хмурого взгляда, ни усмешки, ни раздражённого выражения. Просто кивок.             Боже, Изуку неделю назад подумал бы, что тот одержим.             Кажется, что сегодня Ашидо находится именно в этой лодке.             — Я– что только что произошло? — спрашивает она, шок и капелька ужаса разлиты по её лицу. — У меня инсульт? Кажется, я чувствую запах тоста.             Изуку пожимает плечами. Любой, кто не в курсе их текущего положения, был бы так же удивлён. Справедливости ради, они же заключили перемирие около трёх часов назад, и он ещё не рассказал об этом друзьям. — Забавно, но сейчас мы на вполне нормальных условиях, — говорит он, делая ещё один глоток своего напитка с гримасой. — Ну, сначала мы, конечно, поругались, но затем пришли к взаимопониманию.             — Вау, — говорит она, измождённо. Её длинные ресницы моргают. — Определённо не думала, что такое окажется в моей карточке бинго в этом году.             — Я тоже, честно говоря, — соглашается он, направляясь к задней двери с Ашидо по пятам. За последнюю неделю произошло много вещей, которые никто в его жизни никогда не смог бы как следует осмыслить. Включая самого Изуку.             Наличие взаимного союза с Бакуго, например, — это много для осознания. Но, что ж...             Он не может особо жаловаться.             ———             Изуку выдыхает, сидя на деревянной скамье, позволяя теплу костра согревать его лицо и оголённые руки, пока он наблюдает, как его друзья танцуют, как пьяные идиоты — Урарака и Ашидо таскают Ииду, чтобы заставить его улыбаться. Тодороки занят попытками избежать разговора с Йоараши, парнем, который, оказывается, в том же классе по коммуникациям. Шинсо же, однако, наоборот, сидя на едва устойчивых ступенях беседки с Каминари рядом, и их колени соприкасаются. Изуку обращает внимание на нервные пальцы Шинсо, теребящие подол рубашки, слушая слова взволнованного блондина.             Губы подёргиваются в улыбке, он подносит соломинку ко рту и отхлёбывает свой напиток, чувствуя достаточно опьянения, чтобы игнорировать отталкивающий вкус. Иногда для вечеринки ему достаточно просто наблюдать за людьми — созерцать, как люди остаются людьми. Видеть, как отношения зарождаются, а может, и рушатся. Это захватывающе. Смиряюще.             Он чувствует присутствие второго тела, трава хрустит под его обувью. — Ты же понимаешь, что выглядишь чертовски подавленно, просто сидя тут, да?             Поднимая взгляд, Изуку встречается глазами с Бакуго. Красные глаза отражают оттенки оранжевого и жёлтого от огня, блондин устраивается поудобнее близко к Изуку на скамье.             Фыркая забавленным смешком, Изуку делает ещё один глоток своего напитка. — Иногда приятно просто наблюдать, понимаешь?             Это неожиданное развитие событий — застать блондина здесь, в тишине ночи, вместо того чтобы позволить отсосать очередной поклоннице.             Мычание. Бакуго всовывает большой палец в язычок своей сельтерской и открывает её с "пшшш". На нём, как обычно, шпильки и цепочка, но наряд состоит из чёрной рубашки на пуговицах вместо обычной футболки, которую он обычно предпочитает. Это мило — даже подходит.             Он чувствует тот же запах корицы, что и в прошлый раз.             Они проводят мгновение без слов, просто разглядывая окружающих людей и потягивая свои напитки без намёка на неловкость. Они преодолели это уже давно. Забавно иронично думать, что в прошлый раз, когда они были в обстановке вечеринки, Изуку столкнули со стола.             Бакуго наконец первым нарушает тишину, в его речи проскальзывает грубость. — Что они означают, кстати? — говорит он тихо, почти слишком тихо, чтобы правильно расслышать.             — М? — Изуку наклоняет голову, замечая, как его глаза уставились прямо на его руки — замершие, чтобы анализировать и, возможно, интерпретировать. — А! Мои татуировки? — он поднимает руки, разглядывая чернила, равномерно распределённые по каждой руке.             — Заметил их в прошлый раз, — Бакуго кивает, поднося банку к губам. — Не считаю тебя тем типом уёбка, кто набьёт случайные тату без смысла. Ты для этого слишком сентиментален.             Изуку закатывает глаза. Увы, он не ошибается. Проводя рукой по левой руке, он делает неглубокий вдох. Не многие спрашивают о его татуировках. Япония прошла долгий путь от своих первоначальных стандартов, но это не значит, что всё ещё нет избранных, кому меньше нравится такой вид.             Ему очень повезло, что он не платил за них много. Однокурсники на художественном факультете, которые хотели заниматься тату-работой, всегда были благодарны ему за практику и материал для портфолио. Хотя паре из них нужна подправка, остальные вышли красиво, несмотря на отсутствие профессионального статуса.             Он всегда верил, что каждый художник заслуживает шанса проявить себя.             — Это все чёрные татуировки в стиле пэтчворк... — начинает он, отодвигая рукава своей рубашки, чтобы указать на несколько на плече. — Некоторые из них личные, например, мой цветок рождения — живокость — и контурные обложки альбомов песен, — проводя кончиками пальцев вниз, он останавливается в области предплечья и локтя. — Почти всё остальное — это произведения искусства, которые меня вдохновили.             Бакуго щурится, приближая лицо, чтобы разглядеть более тонкие детали, наколотые и выгравированные на его коже. Изуку сглатывает, снова глядя вниз на свою руку. — Вот эта... это смесь «Звёздной ночи» и «Подсолнухов» Ван Гога, — он опускает палец ниже. — А эта взята из одной из работ Всемогущего, «Я Здесь».             Одна вещь, которую нужно знать о работах Всемогущего, — это то, что он создал полностью вымышленного персонажа, появляющегося в каждом из его пропагандистских произведений — фигуру, представляющую его художественную персону. В этой конкретной работе он изображён в приседе, удерживая массу разрушительных слов и концепций, которые мучают общество или отдельных людей. Для некоторых это игра на представлении ответственности общественности нести и спасать умирающий мир, созданный правительством. Для других, с другой стороны, это представляет глубоко укоренившуюся жажду быть героем — саморазрушение только ради удовлетворения.             Первый раз, когда Изуку увидел её, он рыдал, как младенец.             — Не могу представить, чтобы твоему отцу это понравилось, — говорит Бакуго, и Изуку не может сдержать быстрый смешок.             — В этом ты прав, — отвечает он, опуская рукав. — Я показывал своей маме, и ей они нравятся, но он не в курсе. Я, возможно, говорил с ним всего пять раз с момента выпуска.             Бакуго приподнимает бровь. — Как, блядь, это работает? Разве ты не ездишь домой на праздники?             Изуку пожимает плечами, пока его пальцы играют с соломинкой в стакане. — Урарака, по совпадению, живёт в том же городе, что и я, так что я остаюсь у неё. Я навещаю маму, когда его нет дома, но по большей части мы не поддерживали связь с тех пор, как меня отреклись.             — Это безумие, Деку.             — Что есть, то есть, — отвечает он беспечно. Это горькая реальность, он знает, но нет смысла тратить жизнь на расстройство из-за того, на что не стоит тратить дыхание. — А ты думал когда-нибудь сделать татуировки? — спрашивает он, сворачивая разговор в другую сторону.             Теперь пожимает плечами Бакуго. — Моя маман чуть не убила меня, когда увидела это, — он указывает на серьги в ушах. — Так что не могу представить, что, блядь, сделал бы татуировка.             Ах, да. Строгие родители.             — Ты же взрослый, знаешь ли, — напоминает ему Изуку. — Ты довольно рассудителен и принимаешь в некоторой степени приличные решения, сомневаюсь, что любая татуировка, которую ты сделаешь, будет считаться "оскорбительной" в каком-то роде. Хотя часть меня не удивилась бы, если бы ты набил "идите нахуй" прямо на лбу.             Это вызывает усмешку у блондина. Изуку редко слышит его смех, поэтому это застаёт его врасплох — такой же грубый, если не более высокий. Это приятно, почти. — Может, я украду эту идею.             — Дай знать, если сделаешь, у меня есть хорошие мастера в округе, — он шутит, слегка толкая Бакуго локтем в руку. Блондин отвечает тем же, закатывая глаза. — Но серьёзно, если бы ты мог сделать одну, что бы это было?             Постукивая по банке, Бакуго смотрит на небо. Огонь окрашивает его светлые ресницы, придавая им лёгкий кремово-оранжевый оттенок. — Честно говоря, никогда об этом не думал.             — Эй!! — голос гремит из дверного проёма, привлекая внимание обоих. Изуку оборачивается, приподняв бровь.             Мирио — один из "Большой тройки" организаторов — вываливается из дома и наклоняется через перила крыльца, держа в воздухе красный пластиковый стакан. — Пьяная рулетка-а-а!             Ашидо воет от восторга, подбрасывая руки вверх. Пьяная рулетка — одна из тех вечериночных игр, которая заводит всех, даже если они не участвуют активно. Либо наблюдать, как игроки упиваются до поросячьего визга из слабого стакана, либо просто стоять и подбадривать или освистывать — это никогда не подводит, собирая разных людей ради одной общей цели.             И Изуку обычно не из тех, кто отказывается от таких вызовов.             Он поворачивает голову к Бакуго. — Ну? — насмешливо приподнимает бровь. Почему бы не посмотреть, насколько этот парень на самом деле азартен вне льда.             Блондин отвечает взглядом, позволяя губам изогнуться в беспощадную усмешку. — Ты, блядь, в деле, говнюк.             ———             Около десяти человек стоят в кругу вокруг стола, залитого пивом, прижавшись к грудям тех, кто хочет насладиться зрелищем. Он чувствует Урараку и Ииду позади себя, держащими его за плечи для поддержки.             На первый взгляд это похоже на ёбаную арену для ставок — серьёзно.             Первый раунд включает в себя в основном случайных людей, кроме Изуку, Бакуго и Ашидо. Конечно, Бакуго хотел быть прямо рядом с ним справа, чтобы иметь возможность подставлять свои стаканы при каждой возможности. Он выглядел пиздец самодовольным, когда пробился на это место, блаженно не осознавая ошибки, которую только что совершил.             Бакуго не совсем в курсе, что Изуку ещё ни разу не проигрывал в Пьяной рулетке. Но ему не нужно знать это прямо сейчас.             Мирио стоит на стуле, чтобы выкрикивать правила тем, кто не знает, как играть. 15 стаканов расставлены по столу, наполненные пивом на четверть, с одним в центре, называемым "стакан суки". Два игрока на противоположных концах стола хватают и выпивают стакан, прежде чем поставить его на стол, чтобы подбросить внутрь шарик для пинг-понга. Если он отскакивает с первой попытки, ты можешь передать его любому в круге, чтобы тот повторил действие. Но если попыток больше одной, ты должен передать его по часовой стрелке человеку рядом.             Если другой игрок передаёт тебе стакан до того, как ты закончишь подбрасывать свой шарик, эти стаканы складываются, и ты должен взять один из центра — выпить его, чтобы сделать новый стакан для игры.             По мере продолжения игры стопки стаканов будут расти, увеличивая сложность отскока шарика. Одновременно стаканы в центре уменьшаются и медленно оставляют позади только "стакан суки". Если шарик случайно отскакивает в один из внутренних стаканов, его нужно выпить и добавить в стопку.             Проигравший, как и ожидалось, берёт "стакан суки" и становится на колени перед всеми, чтобы осушить его. В зависимости от того, кто его приготовил, он может содержать полный стакан просто пива, крепкого алкоголя, смешанного с пивом, или чего-то откровенно мерзкого.             Изуку однажды играл в игру около Рождества, где "стакан суки" содержал водку, разливное вино и, блядь, яичный ликёр. Проигравший немедленно блеванул, как только это коснулся его губ.             Многие были бы под впечатлением, что это хаотично и чрезвычайно напряжённо. И, что ж, они правы. Но это весело, когда шаги запомнены.             Бакуго и Ашидо начинают первыми, стоя на противоположных концах стола со стаканами в руках.             Мирио поднимает руку в воздух и резко опускает её. — РУЛЕТКА!!             Осушая стаканы, они начинают.             Как и предсказывалось, внутри и снаружи круга мгновенно воцаряется неразбериха. В какой-то момент Ашидо роняет свой шарик для пинг-понга на пол и кричит благим матом, ныряя под стол, чтобы схватить его, и только вынырнув, обнаруживает, что на неё наставили стаканов.             Большинство стаканов было выпито случайными людьми — только один Изуку, потому что Ашидо решила быть засранкой и наставить на него.             — Давай, Мидория! — подбадривает Урарака, когда он попадает в свою стопку с первой попытки, хватает её и передаёт против часовой стрелки Бакуго, сбивая вращение. Они находятся на том этапе игры, когда всё ускоряется, и стопки передаются с бóльшей интенсивностью, что делает очень лёгким загнать кого-то прямо в самую гущу событий.             О, как же это будет весело.             Все кричат, сходят с ума от того факта, что Бакуго Кацуки попадает в клетку, зажатый между двумя людьми, которые продолжают передавать ему стопку.             Неподготовленный, всё тело блондина яростно реагирует. — Что– БЛЯДЬ!             Изуку хохочет, наблюдая, как тот дважды промахивается, прежде чем наконец попадает. Когда стакан передают обратно ему, он отбивает его с первой попытки и тут же переправляет обратно.             Блондин кричит.             — Я сейчас обоссусь! — Урарака умирает со смеху, пока Бакуго ругается, как пьяный сапожник, с каждой неудачной попыткой. Человек рядом с ним передаёт стакан, наставляя его, прежде чем тот успевает попасть.             — БЛЯДЬ!!             Изуку хватается за живот и наклоняется вперёд, смеётся так сильно, что сводит мышцы. — Давай, Мистер звезда спорта, я ожидал от тебя бóльшего, — дразнит он.             Бакуго толкает его мокрой рукой, пока хватает стакан и опрокидывает его. — Заткнись нахуй, тебе просто везёт.             — Ага... — усмехается Изуку, пока Бакуго ставит стакан и наконец попадает с первой попытки. Он передаёт его по часовой стрелке, намереваясь отомстить.             — Продолжай говорить себе это, Бакуго, — говорит он, пожимая плечами, хватая стакан и шарик, снова забивая его с первой попытки. Парируя так называемую месть.             Челюсть Бакуго отвисает. — Я тебя, сука, убью!             Ашидо указывает через стол и грохочет смехом. — Ахуеть не встать, он надрал тебе задницу!!             — ЗАХЛОПНИСЬ!             Снова и снова Изуку наставляет на него, пока в центре не остаётся всего один стакан. "Стакан суки". Теперь или пан или пропал, и Бакуго уже выпил как минимум 40% стаканов самостоятельно, поддавленный и взбешённый до чёртиков.             Большинство других игроков заметили, что их, к счастью, больше не включат, теперь, когда Изуку играет в Дьявольскую игру — передавая стакан Бакуго и только Бакуго — и вместо этого нависают над столом, чтобы усилить давление.             Изуку ставит свой стакан и смотрит на Бакуго, которому приходится держаться за край стола для поддержки. — Остались только я и ты, блондиночка.             Бакуго демонстративно оскаливается. — Этот последний стакан твой, кусок говна, — говорит он, отбивая шарик о пропитанную столешницу.             Изуку, Бакуго и третий случайный человек продолжают ещё минуту. Изуку получает свой стакан, пока Бакуго уже отбивает свой — нос к носу. Давление велико.             Неужели это похоже на то, как играть в чёртов спорт?             — Давайте, блядь, вперёд!! — Ашидо складывает руки вокруг губ и подбадривает.             — Это безумие, — с удивлением комментирует третий человек.             Как будто всё происходит в замедленной съёмке, Изуку и Бакуго оба отбивают свои шарики.             Но только шарик Изуку падает в стакан, и все абсолютно сходят с ума.             Урарака прыгает на него, чуть не валя с ног от чистого возбуждения. — И он снова это делает!!             Бакуго бьёт руками по столу и кричит: — СУКА! БЛЯДЬ!!             Стряхнув Урараку, Изуку хлопает блондина по плечу с широкой непоколебимой улыбкой на губах. — Давай, номер один, пей до дна! — он протягивается вперёд и берёт стакан, поднимая его, чтобы тот взял.             — Ты дешёвый ублюдок, — блондин берёт его и стонет, глядя вниз на содержимое. — Я реально ненавижу тебя, сука, так сильно прямо сейчас.             — Верю, — фыркает он.             Став на колени, Бакуго подносит стакан к губам и показывает Изуку средний палец свободной рукой.             — ПЕЙ ДО ДНА, ПЕЙ ДО ДНА, ПЕЙ ДО ДНА... — все начинают скандировать в унисон, некоторые стучат кулаками по столешницам.             Заглатывая большими глотками, Бакуго давится, но продолжает. Изуку наблюдает, как его кадык двигается, жидкость выплёскивается из уголка рта и стекает по линии челюсти и шее. Он слышит каждый глубокий глоток и его интенсивность, короткие отчаянные вдохи с каждым–             ....             Изуку почти мгновенно готов дать себе пощёчину. Неужели он только что– неужели– его голова становится абсолютно пустой.             Не может быть, чтобы он только что посчитал то, как Бакуго Кацуки пьёт залпом, сексуальным.             Бакуго стонет, и внутренности Изуку предают его, вызывая слишком знакомое горячее ощущение в глубине живота, которое заставляет его хотеть сделать сальто назад и сломать шею. Это так неуместно как ни глянь, они только достигли точки терпимости друг к другу менее чем за полдня, а он уже, блядь, возбуждён.             Он пытается сделать глубокий вдох. Это просто алкоголь делает тебя возбуждённым, Изуку. Просто алкоголь–             После седьмого глотка Бакуго сминает стакан и швыряет его в толпу. Поднимаясь, он оглядывается, оскалив зубы, будто готов к броску. — Ты, сука, мразь, ты добавил туда рубленые желе-шоты?!             Все разражаются смехом. Это должно было быть текстурным кошмаром — Изуку бы блеванул, окажись он на месте блондина.             — Господи Иисусе... — Бакуго вытирает рот и подходит так близко, что они практически нос к носу с Изуку. Он наклоняет голову вниз и тычет Изуку в грудь — так близко, что тот чувствует запах алкоголя из его рта. Боже, почему он пахнет так хорошо? Снова собственное тело Изуку предаёт его, и он вынужден сглотнуть рвотные позывы. — Напомни мне никогда больше не играть в эту чёртову игру с тобой.             Изуку отталкивает его назад — даже недостаточно сильно, чтобы быть болезненным. Контакт кожа к коже ощущался намного горячее, чем обычно. — Да ладно, ты скоро приползёшь обратно за вторым раундом, — прекрати флиртовать, тупой кусок говна– это так плохо.             Так так плохо–             Бакуго скрещивает руки, очертания каждой бицепсной мышцы проступают на его уже скульптурной форме. — Да ну?             БЛЯДЬ.             Сердце Изуку делает ебучее колесо, и его глаза чуть не вылетают из орбит. Что это вообще, блядь, было?? Что это было, Изуку? А?? Сходи-ка нахуй и умри.             С благодатью божьей на его стороне, из динамиков начинает играть знакомая песня. И, конечно же, это «Slim Shady» от Eminem, потому что он чёртов неудачник, который выучил все слова ещё в старшей школе.             Всё, что происходит сейчас, классифицируется как унизительное, и он, возможно, просто умрёт в норе сегодня вечером.             — О! — Изуку неловко смеётся, отчаянно ища Урараку в толпе. — Надо бежать, я не могу пропустить танец под эту песню с Ураракой, иначе она убьёт меня, — он даже не ждёт ответа, прежде чем умчаться прочь, ныряя прямо в толпу, формирующуюся на танцполе, без какого-либо внимания к окружающим. В какой-то момент он, возможно, случайно ударил девушку локтем в затылок.             Как только он видит эти характерные короткие каштановые волосы, он хватает её за запястье так сильно, что она слегка подпрыгивает в воздух и чуть не кричит.             Резко оборачиваясь, готовая к драке, она выдыхает с облегчением, заметив, кто её держит. — Мидория! Боже мой– не хватай меня так! — она прикладывает руку к сердцу, чтобы успокоить почти случившийся инфаркт. — Ты в порядке??             Изуку кладёт обе руки ей на плечи и качает головой, пытаясь проглотить своё сердце, которое колотится в горле. — Это пиздец. Это полный, полный пиздец, Урарака.             — Что ты сделал?? — она хватает его руки и сжимает, замечая беспокойство.             Чего он только не сделал??             Запрокинув голову, он стонет. — Возможно, я только что очень возбудился, наблюдая, как Бакуго пьёт "стакан суки"–             — ТЫ ЧТО?! — Урарака кричит так громко, что трое вокруг них оборачиваются. Они оба морщатся, махая в знак извинения. — Ты что?? — повторяет она тише, с тем же строгим тоном.             Он выскальзывает из её хватки, смущённо закрывая лицо руками. — Я не знаю. Думаю, я схожу с ума, Урарака. Мы только нашли общий язык, а я уже всё испортил.             Прикрывая рот, Урарака смотрит на Изуку выпученными глазами и в ужасе. — Дорогой, ты же его репетитор–             — Я знаю! — кричит он в ответ, хватаясь за затылок, пока рэп на заднем плане набирает силу.             — Он заметил?? — спрашивает она, глаза все ешё широко раскрыты.             — Надеюсь, блядь, нет! — выкрикивает Изуку. — Я молюсь каждому богу на свете, чтобы это было разовым явлением, и я просто пьян, потому что это такой пиздец–             — Хорошо, давай не паниковать, — перебивает его Урарака, пытаясь снизить накал ситуации и повышая панику во всём теле Изуку. — Ты пьян, а он просто объективно чрезвычайно привлекателен. Ничего большего, хорошо? — она берёт его лицо с обеих сторон. — Ничего большего.             Изуку кивает под её прикосновением. — Ничего большего, — он дышит, позволяя себе немного успокоиться. Это ничего большего, он бы никогда. Сама мысль заставляет его хотеть вывернуть желудок на пол, и это само по себе тревожно утешительно.             Если бы он думал наоборот, у них были бы проблемы.             Её руки холоднее воздуха вокруг них. — Не позволяй этому всему затуманивать твою голову. Думаю, у всех нас бывают моменты слабости, и это нормально.             Ещё один кивок. — Верно... — соглашается он, позволяя её рукам соскользнуть с его лица. — Ты права... я просто запаниковал.             — Заслуженно, — она не сдерживается. — Меня бы вырвало, будь я на твоём месте.             — Возможно, меня тоже, — он кладёт руку на живот, борясь с мыслью.             Потянувшись вперёд, она хватает его за запястье. — Ладно, давай танцевать и забывать обо всём этом, хорошо? Мы не позволим этому блондину испортить наш вечер дважды.             Он улыбается с облегчением. — Да, пошли.             ———             Кажется, Изуку оказался в состоянии блестящего дежавю.             — Мидория, — Урарака толкает его в бок, выводя из транса, в который он погрузился. Он наблюдает, как она переводит глаза на кого-то или что-то позади него, и он оглядывается через плечо, чтобы проследить за её взглядом.             И вот, пожалуйста, Сато стоит на другой стороне танцпола, крепко держа стакан в руке с похотливой ухмылкой на губах. Кажется, они оба знают, где найти друг друга, когда придёт время.             — О да, он тебя точно починит, — дразнит Урарака.             — Не смешно, — замечает он, отталкивая её, пока Сато ставит свой стакан и пробирается сквозь толпу. Эти глаза, полные вожделения, смотрят на него в упор и практически кричат "ты мой сегодня вечером".             Да, именно это ему прямо сейчас нужно.             Отвлечь его, накормить его.             Изуку облизывает губы, разглядывая каждый уголок его лица — глаза, нос, губы. — Забавно видеть тебя здесь... — его сердце бьётся в такт басу.             Сато глубоко усмехается, теперь стоя в всего ничего от него. — Знаешь... — он мурлычет, протягиваясь и хватая Изуку за шлёвку ремня, притягивая его ближе. — Часть меня сожалеет, что я не взял твой номер в тот первый день, — та же рука скользит от шлёвки к талии Изуку, дыхание сбивается, губы размыкаются.             Изуку поднимает взгляд, глаза полуприкрыты, а щёки теперь пылают жаром. — Только часть тебя? — он наклоняет голову, мыча, возвращаясь к движению бёдрами в такт музыке.             Наклоняясь, пока их носы не соприкоснутся, Сато хватает Изуку за поясницу и сокращает расстояние между их торсами. Он чувствует то горячее дыхание на своих ресницах, пока они двигаются, вырывая фырканье из губ Изуку. Сато улыбается. — Мне не нужен твой номер, когда, кажется, я точно знаю, где тебя найти, — он прижимается ближе, и Изуку прикусывает внутреннюю сторону щеки, чтобы сдержать стон. Он чувствует их обоих растущие проблемы, пока они двигаются друг против друга в такт, беспокойство и возбуждение нарастают, чем дольше они стоят и дразнят.             Они играют в опасную игру прямо сейчас на публике, и Изуку слишком возбуждён, чтобы остановить его от пересечения той черты.             — И где же это может быть? — выдыхает Изуку, проводя пальцами по обнажённому бицепсу Сато. Напряжённость всего этого теперь становится болезненной.             — Прямо на танцполе... — Сато ведёт, опуская подбородок, пока их губы не окажутся на расстоянии вздоха. — Двигая этими бёдрами и этой, блядь, задницей, практически умоляя принять каждый сантиметр кого-нибудь, — он прикусывает, вращая бёдрами с интенсивностью.             Огонь разгорается внутри Изуку, словно адское пламя, сбивая ясность и фокус его головы, пока он медленно моргает, глядя вверх. — Так чего же ты ждёшь? — говорит он хрипло. — Заставь меня принять каждый сантиметр.             Сато хватает его за подбородок и сокращает дистанцию без доли сомнения, поглощая каждую частичку существа Изуку в приступе отчаяния. Они стонут с каждым скольжением языка, скрежетом зубов, толкаясь взад и вперёд с нетерпением и глубоким желанием. Как и в первый раз, когда они целовались, это невыносимо жарко и влажно. Он чувствует вкус пота на верхней губе Сато и горечь текилы на его языке.             Они даже не продержались двух минут, прежде чем Сато отстранился. — Блядь, я–             — Давай уйдём отсюда, — бормочет Изуку ему на ухо, всё ещё впиваясь полумесяцами в плечи человека, стоящего впритык к нему. Он говорит за обоих, когда утверждает, что они достигли точки, где одежда больше не должна быть на их телах.             Сато качает головой, с трудом сглатывая. На его лице — выражение раздумья. — У меня есть идея получше, — проводя рукой вниз и хватая Изуку за руку, он разворачивается и тянет его сквозь толпу.             Только когда они уже бегут вниз по лестнице в подвал, Изуку открывает рот, чтобы заговорить. — Что ты делаешь?? — шепчет он. Сюда никому нельзя — это неписаное правило. — Мы не можем–             Причина не в опасности или отсутствии ремонта — совсем наоборот, на самом деле — а в том, что три года назад нижний этаж был превращён в спальни и общую зону для ответственных аспирантов. Честно говоря, он существует в основном на случай, если им или разрешённым людям нужно будет остаться.             Или чтобы трахаться, но, в любом случае, для посторонних это абсолютный запрет. Если их поймают, их могут выгнать.             Они достигают низа, и единственным источником света является маленькая настольная лампа в углу комнаты. — Сато, у нас будут огромные проблемы, если мы... — он шипит сквозь зубы, но не успевает далеко продвинуться со своим противоречивым заявлением.             Прижимая его к ближайшей стене, губы Сато снова на губах Изуку — голоднее, быстрее. Его язык лижет нёбо, вырывая невольный стон из горла Изуку. Гипсокартон шершав против его спины, холодный и неровный.             Выпячивая бёдра с мольбой, Изуку горячо мычит от удовлетворения, пока руки Сато спускаются вниз и возятся с пуговицами на его джинсах, нетерпеливо расстёгивая молнию. Разряд электричества пронзает его позвоночник, когда сухая рука отодвигает край его нижнего белья, вытаскивая мучительно твёрдую эрекцию. Тот же влажный язык, что насиловал внутренность его рта ранее, облизывает сторону его шеи, переходя в небрежные поцелуи и прикусывания вдоль линии челюсти Изуку.             Он не может сдержать крик, когда Сато начинает медленно проводить по всей длине его сочащегося члена. — Чёрт... — ругается Изуку, выгибая спину к прикосновению. Его сердце колотится от нервозности быть пойманным, но блаженство, обволакивающее его кожу станавливает его от прекращения.             — Говорил ли ты правду... — Сато шепчет с каждым движением, щекоча внутренность его уха. — Примешь ли ты каждый сантиметр прямо здесь?             Член Изуку дёргается, и он не может не толкнуться в руку Сато, преследуя ощущение, которое заставляет его прикусывать нижнюю губу. Пожалуйста.             — Я приму это как "да", — его голос насыщен желанием, другой рукой он тянется вниз, чтобы стянуть остальное бельё и штаны Изуку до колен.             Его хватают за талию и разворачивают так, что его лицо и грудь прижимаются к стене, а задница выставлена и изогнута, чтобы идеально соответствовать высоте паха Сато. Единственное преимущество быть ниже, правда...             Услышав натуральный звук сплёвывания, он вздрагивает, когда одна рука хватает его за зад, а другая раздвигает его шире.             — Ох... — Изуку вдыхает, получая мало или совсем никакого предупреждения, когда первый палец мужчины проскальзывает внутрь. Слюна — хреновый лубрикант, но по крайней мере они делают это не полностью насухую.             Постанывая с закрытым ртом, всё тело Изуку заливается жаром.             Нетерпеливо один превращается в два, два — в три, и Изуку сжимает кулак, борясь с желанием ударить рукой о стену, пока всё горит так сладко. — Сато... — он плачет, отталкиваясь и вдавливаясь в его пальцы, пока они скользят внутрь и наружу. — Пожалуйста–             — Посмотри на себя... — Сато мурлычет быстро вытаскивая свои пальцы. — ...так, блядь, горячо, когда умоляешь.             Звук расстёгивающейся молнии Сато эхом разносится по пустому подвалу, и вскоре Изуку чувствует влажную каплю предэякулята, прижатую к его входу. Он вздрагивает, сглатывая накапливающуюся слюну во рту.             — Расслабься, — бормочет Сато. Он входит, и Изуку вздрагивает, запрокидывая голову. Он вскрикивает, когда мужчина позади него медленно начинает выходить.             Медлительность длится добрых пять секунд, прежде чем Сато набирает темп, сжимает обе стороны его задницы и входит.             Господи помилуй.             Это слишком много — жар, наполненность нервный гул.             Изуку скулит, пока одной рукой начинает тереть свою болезненную эрекцию, зажатую между животом и стеной.             Ступенька скрипит.             — Ты уверен, что нам можно сюда вниз? — шепчет женский голос с лестницы, и глаза Изуку широко распахиваются.             — Сато... — Изуку мычит, когда Сато впивается ногтями в кожу его бёдер и вбивается в него на всю длину, прерывая его. Закрыв рот рукой, Изуку прикусывает язык, чтобы оставаться тихим, хотя его тело пылает от эйфории, и всё, что ему хочется делать, — это закричать, уткнувшись в гипсокартон.             Он слышит второй голос вместе со скрипом деревянной лестницы. — Ага, я здесь, блядь, постоянно. Ни разу не попался.             О.             Нет.             Убрав потную руку ото рта, чтобы прижать её к стене, Изуку выдыхает. — Сато, там– блядь... — он громко стонет, когда Сато поворачивает бедро и врезается прямо туда, куда нужно. Его тело взрывается изнутри.             Щека Изуку трётся о стену, и он краснеет. Он долго не продержится, уже чувствуя, как мучительное напряжение поднимается, словно магма.             Сато либо слишком пьян и увлечён, чтобы заметить приближающиеся фигуры, либо он действительно такой уж эксгибиционист. Изуку отпускает свой ноющий член и тянется назад, чтобы разъединить их тела, пока их не застукали.             Но из-за своего невероятного невезения он опаздывает.             Вздох. — О боже мой– мне так жаль... — девушка достигает подножия лестницы и, охваченная ужасом, немедленно разворачивается.             — Эй, с хуя ли ты... — и, что ещё хуже, другой фигурой оказался ебучий Бакуго Кацуки.             Прошлый Изуку может съесть сраный кирпич. Это намного хуже, чем просто случайное возбуждение.             Тяжело дыша, прижавшись к стене, глаза Изуку встречаются с красными на долю секунды, прежде чем блондин отступает обратно наверх. Вспышки событий накапливаются в сознании Изуку — движение его кадыка при каждом глотке, выражение его глаз, когда он дразнит или хмурится, звуки–             — Ах... — хнычет Изуку, когда его голова больше не заполнена мыслями о Сато или даже смущением. Нарастающее возбуждение усиливается, как никогда прежде — такое мучительное и такое горячее, что становится невероятно хорошо.             Сато ускоряет темп, вбиваясь в его тело у стены с интенсивным ритмом, в то время как глаза и губы Бакуго окрашивают внутренний мир Изуку. Он не может выкинуть его из головы, не может–             Наконец напряжение достигло пика, посылая цепную реакцию искр по всему телу Изуку, заставив его вздрогнуть. Он задыхается, прислонившись лбом к стене, поглощённый всепоглощающим бредом — борясь с желанием выкрикнуть имя, которое не принадлежит тому, кто вбивается его.             Его трахают сквозь оргазм, тепло разливается в животе, шея покрыта пóтом, пока его мысли улетают прочь из этого подвала, сосредотачиваясь на двух, и только на двух вещах.                   Светлые волосы... и вишнёво-красные глаза.