Spider Lily

            Музыка в наушниках Изуку гремит громче обычного, заглушая жужжащий белый шум студии. Покачивая головой в такт, Изуку окунает кисть в стакан с водой, крутя её, пока глубокий синий не становится бледнее. Давненько он не был в таком творческом потоке.             Обычно его непрерывная концентрация и фокус приходят, когда он не слишком напряжён — что бывает редко. Он удивлён, что сегодня оказался в таком состоянии ума, учитывая всё, что произошло.             — Эй!             Изуку взвизгивает, подбрасывая мокрую кисть в воздух — его рефлексы подвели. Она с глухим стуком падает на пол, когда он разворачивается на стуле, выдёргивая наушники.             Последний человек, которого он ожидал увидеть позади себя, стоит прямо здесь, скрестив руки и постукивая ногой по плитке.             Он хмурится.             — Ты меня до усрачки напугал, — выдыхает он в сторону Бакуго, хватаясь за сердце.             Бакуго наклоняет голову, позволяя рукам разжаться и повиснуть по бокам. — Не моя вина, что ты не услышал, как я звал тебя двенадцать, блядь, раз.             Убирая наушники в футляр, Изуку качает головой. — Моя ошибка, я не ожидал, что кто-то будет наверху, — наклоняясь, он подбирает кисть и небрежно бросает её обратно в стакан с водой. — Что ты вообще здесь делаешь? Ты никогда не поднимаешься наверх, — он ловит себя на том, что скрещивает руки и полностью разворачивается на стуле на 180 градусов.             Он изучает язык тела Бакуго и то, как его красные глаза прищуриваются, когда они начинают полностью разглядывать картину, над которой работал Изуку. — Я хотел посмотреть, что именно ты делаешь в этой пиздец душной комнате, — подходя ближе, туфли цокают по полу, блондин мычит. — Хм, ты на самом деле не так уж плох.             Изуку тянется назад и шлёпает его по бедру. — О, так ты всё это время считал, что я хреново рисую?             — Я предполагал, что ты поднимаешься сюда практиковаться, раз постоянно здесь торчишь, — подчёркивает он, тыкая его в лопатку. — Ты явно лучше большинства тех бездарей, которые расхаживают по этому грёбаному зданию, я не вижу, блядь, необходимости переусердствовать.             Изуку выпрямляет спину, застигнутый врасплох тем фактом, что Бакуго Кацуки только что сделал ему комплимент. Ему нужна звукозапись, чтобы просто убедиться, что у него не шизофрения.             — Ну... — тянет Изуку, пожимая плечами. — Почему ты занимаешься хоккеем почти каждый день, даже если ты уже лучший игрок в команде?             Лицо Бакуго искажается в раздумьях. — В основном, чтобы мои грёбаные тренер и родители были довольны, — его язык цокает о нёбо. — Но, зная тебя, ты хочешь чего-то более глубокого, так что, наверное, это чтобы я мог забить сраную шайбу и в конечном итоге получить удовлетворение от достижения цели.             Конечно, даже ему было бы всё равно на цель собственных тренировок. Но, справедливости ради, он ему это простит. Когда таланты или стремления становятся менее личными, трудно дотянуться до той первоначальной мотивации, которая была испорчена. Они уже говорили об этом. Более чем вероятно, что Бакуго всё ещё занимается хоккеем, несмотря ни на что, потому что это привычка и даёт ему тот контроль, которого он был лишён.             Изуку близки большинство этих аспектов.             — Именно, — говорит Изуку, щёлкая испачканными краской пальцами. — Я оттачиваю свои навыки с каждой работой — ставлю цели и достигаю их. Или, если честно, пытаюсь создать работы для своего портфолио, которые людям будут хоть сколько-то небезразличны, — он закатывает глаза на последней фразе, раздражённый тем, что так долго чувствовал давление, хотя велика вероятность, что он снова не пройдёт. — В прошлом году я не прошёл, так что... всё должно быть идеально.             — Не прошёл куда? — хмурится Бакуго, снова глядя на картину. — И разве это не... чертовски контрпродуктивно — пытаться быть идеальным в чём-то настолько субъективном?             Изуку приподнимает бровь, удивлённый, как всегда, словами, вылетающими из его рта. — Вау, ты действительно избирателен в том, что знаешь об этой школе... в общем, каждый год Токийский столичный художественный музей отбирает 10 художников для участия в конкурсной галерее. После этого они приглашают самого Всемогущего, чтобы он просмотрел каждую работу и, возможно, нашёл нового протеже, — он делает паузу, чтобы перевести дух. — Это довольно большое событие в этой школе, знаешь ли...             Бакуго после объяснения выглядит ничуть не менее сбитым с толку. — Так... кто-нибудь объяснил, что он ищет, или вы все просто надрываетесь без причины, только чтобы потом получить отказ?             ...а?             Изуку кусает ноготь большого пальца, мельком взглянув на картину, над которой работал. — Ну, нет, но–             — Это пиздец выматывает, Деку, — перебивает его Бакуго. — Какой смысл создавать что-то, только чтобы угодить другим, если это всё равно потом разнесут в пух и прах? Я не думал, что ты из всех людей будешь этим связан, учитывая всю твою болтовню о цели и прочем.             Челюсть Изуку буквально отвисает. — Я–             Бакуго резко поднимает палец, указывая на его картину. — Вот это, она такая, потому что ты хотел её нарисовать, или ты думаешь только о том, что понравится, блядь, всяким бездарям?             Изуку потерял дар речи. Он открывает и закрывает рот, ментально застряв, и не думает, что может ответить на этот вопрос. Он всегда делает личные концепции, да... но, полагает, на всё это также влияют внешние факторы.             Понравится ли это другим людям? Что бы понравилось Всемогущему? Что бы понравилось тем, кто это оценивает? Бесконечная спираль, даже когда он берёт кисть, чтобы заглушить всё это.             Бакуго издаёт раздражённый звук, разочарованный отсутствием ответа. — Есть ли что-то, что ты создал без какой-либо, блядь, связи с этим?             Изуку бросает взгляд на свой шкафчик, где хранится большинство его картин. — Э-э, да, у меня есть пара, но–             — Покажи.             — Что?             — Покажи, — повторяет Бакуго, как заезженная пластинка, не сдвигаясь с места.             Господи, он сегодня особенно упрям.             — Ладно... — неохотно соглашается Изуку, вставая со скрипучего табурета. Он шаркает к своему шкафчику и перебирает холсты. Он был честен, сказав пара, самые последние из них — те, что были у него, когда он столкнулся с тем мужчиной — Тошинори. Они хороши, но он никогда не думал, что они действительно пройдут проверку. — У меня есть эти две, наверное, — говорит он, неловко вытаскивая их. Бакуго никогда раньше не видел его работы, поэтому немного пугающе доставать больше одной на обозрение.             Бакуго подходит, чтобы Изуку не пришлось мучиться, таская их — они не маленькие. Он написал их, когда переживал трудный период, находясь под сильным влиянием своих бурных эмоций. Такой же уровень интенсивной проработки, как и всё остальное, но с добавлением более хаотичных элементов. Всё, но не идеально.             Она действительно отражает то, что значит быть морально осознанным в разбитом обществе, полном неуверенности в себе, тревоги и войны. Да, в тот месяц у него было такое настроение.             При первом взгляде на работы, которые держал в руках Изуку, выражение лица Бакуго меняется. Это не драматично, но достаточно заметно. Его глаза смягчаются, уголки губ неподвижны, расслаблены, словно всё его лицо онемело. Подойдя ближе, он поднимает руку и закрывает ею рот — указательный палец лежит поперёк губ, большой палец касается подбородка.             — Почему у тебя нет больше таких? — спрашивает он, нарушая тишину.             Изуку с унынием пожимает плечами. — Я на самом деле рисовал намного больше в таком стиле, когда только поступил в художественную школу, но это изменилось после того, как я заметил, какие работы принимают в галерею — большие, более детализированные. Думаю, часть меня хотела проверить, смогу ли я всё ещё так писать, когда создавал эти, но я не знаю... они не вписываются в норму, поэтому они не так важны.             — Ну, это пиздец глупо. Только потому, что те работы приняли, не значит, что ты должен, блядь, быть как они, — ругается Бакуго, всё ещё глядя на работы. — Эти намного лучше.             — Правда? — говорит Изуку, с писком в последнем слоге.             — Эм, да? — говорит Бакуго, формулируя это так, будто он тупой. — Другие хороши, не пойми меня, блядь, неправильно, но они... как сказать... они натянутые. Я вижу, что ты слишком стараешься. А эти две — они уникальны и действительно выглядят как то, что ты бы сам из себя вытащил.             — О, — сглатывает он, поворачиваясь, чтобы убрать картины обратно в шкафчик. — Кое-кто тоже говорил что-то подобное... — он вспоминает, как Тошинори похвалил эти работы и не согласился с ним, когда Изуку сказал, что они не лучшие.             — Да, и этот кое-кто прав, — Бакуго скрещивает руки. — Тебе вообще нравится рисовать всю эту бесполезную херню?             Изуку резко оборачивается. — Конечно, нравится, — почему он так давит на него? Это начинает его раздражать. — Зачем бы я продолжал это делать, если бы ненавидел?             Бакуго качает головой, не соглашаясь. — Я не сказал, что ты ненавидишь это делать, я говорю, что не вижу никакого явного удовольствия в предмете. Мне кажется, ты выглядишь, блядь, несчастным — просто делаешь это, потому что чувствуешь, что должен произвести впечатление, — кивая в сторону шкафчика, он издаёт раздражённый звук. — Скажи мне прямо сейчас, что ты чувствовал, создавая те картины, по сравнению с теми, что ты делаешь для удовлетворения других?             — Ты знаешь, что слишком настойчив? — говорит Изуку в ответ, возвращаясь к своему мольберту и табурету.             Бакуго фыркает с недоверием. — Я кое-чему научился у тебя.             О. Вот те на те.             Изуку морщится, останавливаясь и разворачиваясь на пятках. — Тронут... — ему нужно научиться не быть таким лицемером в таких ситуациях.             Бакуго вздыхает, потирая лоб. — Слушай, я не хочу тебя бесить, Деку–             — Ты не бесишь, и не будешь бесить, — перебивает его Изуку на этот раз, скрещивая ноги и глядя в пол. — Это совершенно справедливые вопросы, я просто веду себя как придурок, как всегда, — вздохнув, он засовывает руки в карманы комбинезона. — Я защищаюсь, потому что, честно говоря, не могу тебе ответить. Я перестал делать искусство для себя и только для себя очень давно, потому что в то время казалось, что такие работы никуда меня не приведут.             Бакуго сжимает губы. — Ты же понимаешь, что это прямой путь к выгоранию, да?             Изуку вяло усмехается, поднимая взгляд от пола. — Ага...             — Почему бы тебе не попробовать сделать что-то для себя хоть раз? Создавай больше искусства, как те работы.             Изуку кусает губу, вытягивая ногу. — Я не знаю...             Прислонившись к одному из боковых столиков, Бакуго проводит большим пальцем по носу. — Ты сам сказал, когда мы только начали заниматься по этому ебучему предмету. "Жизнь слишком коротка, чтобы не делать то, что хочешь", да?             Изуку закатывает глаза, позволяя уголку губ изогнуться. — О, используешь мои же слова против меня, как жестоко.             — Видишь, как это бесит? — настаивает Бакуго. — Не поспоришь с твоими же грёбаными словами, даже если нам всем хочется.             — Нет, наверное, не могу, — сдаётся Изуку, вынимая руку из кармана, чтобы убрать локон за ухо. Бакуго действительно решил сегодня заставить его проглотить собственные слова. — Думаю... думаю, я могу попробовать, — запинается он.             — Хорошо, ты наконец послушал–             — Но, — подчёркивает Изуку, перебивая его. Он не собирается проходить через это в одиночку. — Если я собираюсь это сделать, ты должен написать что-то полностью оригинальное. Что-то для себя.             Попав в ловушку, которую сам и расставил, Бакуго напрягается. Его челюсть искажается, когда он скрипит зубами. — ...Бля, я сам напросился, да?             Изуку усмехается. — Да, напросился.             Выдыхая, побеждённый, Бакуго смотрит на потолок и стонет. — Думаю, это, блядь, справедливо.             — Отлично, решено, — кивает он. — Но чтобы ты знал, если слиняешь, будут последствия.             Бакуго качает головой, явно развлекаясь. — Последствия? Да я покажу тебе настоящие последствия, если ты не выполнишь свою часть сделки.             Изуку, самодовольно, ухмыляется. — Ты правда хочешь устроить соревнование по измерению членов прямо сейчас?             — О, иди нахуй, — огрызается Бакуго, поворачиваясь, чтобы выйти из студии, не желая оставаться и поощрять поддразнивание.             — ХА! — хохочет Изуку, получая в ответ лишь поднятый средний палец.             Но прежде чем Бакуго полностью выходит за дверь, Изуку окликает его. — Кстати, ты всё ещё хочешь позаниматься в последний раз? Твой экзамен будет завтра, — в воскресенье они не виделись из-за конфликта расписаний, так что у них действительно остался только один день, чтобы убедиться, что он готов к этому первому экзамену.             Изуку не будет врать и говорить, что не нервничает. Бакуго делал успехи, но он также непредсказуем. Неизвестно, не впадёт ли он в ступор во время экзамена, а Изуку не хочет рисковать.             Бакуго достаёт телефон, смотрит на него и мычит. — Да, забери меня у меня в 9 после тренировки. Мне надоело возить твою задницу.             — Справедливо, — говорит Изуку, пожимая плечами. Он ни разу не водил, так что спорить не о чем — бензин, сука, дорогой. — До встречи.             — Как скажешь, — хмурится Бакуго, выходя и оставляя Изуку заниматься живописью.             Нормальность их разговоров в последнее время была... ну, на самом деле, приятной. Нет смысла спорить против этого факта — он не ненавидит блондина. Не так, как на первом курсе или даже несколько месяцев назад.             Честно говоря, с их маленькими "моментами сближения" и неудачной сексуальной фантазией Изуку они достигли точки, когда возврат к их изначальным позициям был бы маловероятен.             Снова садясь на табурет, Изуку берёт кисть и смотрит вперёд. Он смотрит на высокую детализацию, стремление к совершенству и правильный выбор цвета. Размер, выражение. Он размышляет о словах и мнениях блондина обо всём этом, глядя на историю, нарисованную перед его глазами. Историю... Изуку закусывает щёку изнутри.             История, которая написана в стиле, для которого не предназначена...             Блядь, Бакуго был прав, не так ли? Изуку ловит себя на том, что бросает взгляд на шкафчик с болезненным выражением лица, реальность обрушивается на его плечи.             Жизнь слишком коротка, чтобы не делать то, что хочешь.             Он сжимает кисть крепче.             Сука...             Он снова кладёт кисть и проводит рукой по лицу. Его горло сжимается — всё сильнее, чем больше он сглатывает.             Сквозь всю эту отчаянность и желание, когда же он начал забывать, ради чего всё это начинал изначально?

***

            Изуку в курсе, что водит то, что люди называют "лесбийской машиной", поэтому не было ничего удивительного в том, что Бакуго расхохотался, как только увидел её у своей двери.             — Ну конечно, ты водишь ебучую Субару, — комментирует Бакуго, забираясь на пассажирское сиденье и бросая свою сумку на заднее сиденье.             Как всегда после тренировок, от него пахнет чистотой — дорогим шампунем и средствами по уходу за кожей. Волосы влажные и ухоженные, Бакуго проводит по ним пальцами, зачёсывая их назад.             Изуку закатывает глаза. Его машина — старый Субару Форестер, тёмно-синий, с полупроржавевшим задним бампером. Несмотря на внешний вид, она отлично ездит и стала своего рода источником комфорта за те годы, что она у него есть — с шестнадцати, если быть точным. Он украсил её богемными чехлами на сиденья, наклейками на приборной панели и безделушками, свисающими с зеркала заднего вида — полная противоположность гладкому и нетронутому интерьеру Бакуго.             Когда Бакуго тянется пристегнуть ремень, он замирает, глядя на предметы, свисающие с его зеркала. — Это... — он замолкает, протягивая руку, чтобы схватить один из них. — Здесь что, написано, блядь, Pussy Wagon?             Изуку смеётся от души, наклоняясь вперёд, чтобы поправить брелок после того, как до него дотронулся Бакуго. — Да, Урарака подарила мне его в шутку, и я нахожу это уморительным, — большинство вещей в его машине либо чертовски ироничны, либо просто забавны. — Иронично, правда?             Он позаботился о том, чтобы у него не было скучной машины — создал комфортное пространство для тех, кого возит. Иногда немного захламлено, но никогда по-настоящему грязно, и он ценит, как люди заметно расслабляются, когда садятся. Без страха что-то задеть или поцарапать.             — Это, блядь, реально смешно, — соглашается Бакуго. — Скажи ей, чтобы скинула мне сраную ссылку.             Изуку тянется и толкает его локтем. — Не-а, это не так смешно, когда ты натурал.             Бакуго не отвечает, даже выражением лица, и Изуку моргает. Секундочку–             Изуку замирает с рукой над рычагом переключения передач и поворачивает голову. — Подожди, ты же натурал, да?             — Конечно, натурал, — огрызается Бакуго немного слишком быстро — защищается. Огненный рефлекс, неконтролируемый.             Изуку поднимает ладони вверх, чтобы успокоить его. — Эй, всё нормально. Я так и предполагал, но решил спросить из уважения, — опуская руку, он переключает машину на режим движения. — Ты же знаешь, что я был бы последним, кто стал бы странно к этому относиться, если бы это было не так? — спрашивает он, стараясь сохранить заботу в тоне.             Бакуго снова не отвечает, и Изуку оставляет эту тему без споров, предполагая, что это для него болезненно. Учитывая его родителей, вероятно, есть какая-то навязанная внутренняя гомофобия, и он не будет давить. Это разговор на другой день.             Даже если ему невероятно любопытно. Бисексуал? Пан? Трудно представить его кем-то, кроме как бабником.             — В любом случае, — переводит тему Изуку. — Куда хочешь поехать сегодня? — он поворачивает руль и выезжает с парковки.             Бакуго вздыхает, откидывая голову на подголовник. — Хочу кофе, потому что сегодня буду поздно, так что... если будешь хорошо себя вести–             Изуку радостно ахает, понимая, к чему это ведёт. — Я снова увижу Бест Джинса??             Стон. — Уже нет, ты не ведёшь себя хорошо, — комментирует Бакуго, потирая переносицу.             «B.J.'s» — общественное место, и Изуку имеет полное право ходить туда сам, но ему всегда казалось уважительным заходить только вместе с Бакуго. Это его маленькое местечко для комфорта.             — Я буду хорошо себя вести, клянусь, — вставляет Изуку, поднимая руку в знак обещания. Его грудь гудит от волнения при мысли о возможности снова поговорить с ним — увидеть это потрясающее искусство.             — Уж лучше, блядь, постарайся, — Бакуго скрещивает руки и расслабляется на сиденье, грудь опускается с усталым выдохом.             Изуку улыбается, удовлетворённый, пока вводит маршрут и тянется вперёд, чтобы прибавить громкость своей музыки на пару делений.             Они ведут светскую беседу на протяжении всей поездки, ничего, кроме непринуждённого. Это интересная перемена — быть водителем в этой ситуации. Обычно он тот, кто поворачивает голову, чтобы посмотреть на профиль Бакуго, пока тот говорит, его рука лежит на центральной консоли, а блондин держит руль расслабленной рукой. Изуку чувствует эти красные глаза на себе, пока смотрит на дорогу впереди, держа руль одной рукой снизу.             — Если не возражаешь, спрошу, — начинает Изуку другую тему, поворачивая налево на перекрёстке. — Как ты так сблизился с Джинсом? — стоит попробовать спросить, учитывая, что они стали ближе с того первого раза.             Он слышит, как Бакуго вдыхает через нос, постукивая по боковине двери под окном. Вздох. — Я встретил его, боже, года три, блядь, назад? — размышляет вслух Бакуго, наконец позволяя себе раскрыть эту информацию.             Изуку кивает, включая поворотник, чтобы сменить полосу. Чёрт, на первом курсе.             — Хочешь верь, хочешь нет, но я был настоящим, сука, раздолбаем первые пару лет здесь, — продолжает он, жестикулируя рукой. — Хотя я, блядь, уверен, что все и их грёбаные матери это знали.             — Да, — Изуку морщится, обнажая зубы. Он реально был таким — даже больше, чем в этом году. Сейчас он засранец, да, но два года назад он был самим определением проблем с гневом. — Если тебя это утешит, все были в жутком состоянии на первых курсах. Я сам проходил через некоторые довольно тяжёлые фазы.             Бакуго издаёт звук несогласия в горле. — Деку, я на первой же неделе первого курса обматерил профессора, потому что мне не поставили "отлично". Я был мудаком.             Изуку не может сдержать смешок. — Ты и сейчас иногда.             Бакуго поворачивает голову. — Ты хочешь, чтобы я продолжал?             Поднимая руку в знак извинения, Изуку хихикает. — Извини, ты же знаешь, я должен был это сказать. Продолжай, пожалуйста.             Закатив глаза, Бакуго снова возвращает голову в исходное положение, глядя вперёд на слабо освещённую дорогу. — Я поругался с матерью во время родительского дня из-за какой-то херни, которую я, честно говоря, даже не помню. Большинство наших ссор — это какая-то мелочная хуйня, которую она вытворяет, — он делает паузу, чтобы раздражённо выдохнуть. — Я был так зол, что просто сел в машину и, ну, свалил, без всякого плана.             Изуку не отвечает, позволяя своим лёгким кивкам говорить за него. Он знает это чувство — быть настолько злым на родителя, что всё, что остаётся, это просто уйти. Сесть в машину и уехать.             — Я нашёл его место после того, как проездил около получаса. Не знаю, что, блядь, меня заставило заехать на парковку и войти за пять минут до закрытия, как какой-то придурок... — он убирает прядь волос с лица и смотрит на Изуку. — Джинс, наверное, был первым человеком, который был настолько тупым, чтобы быть добрым ко мне.             Изуку может только представить это. Восемнадцатилетний, раздражённый Бакуго врывается внутрь, раздувая ноздри. Джинс поднимает взгляд от тряпки и стакана, замечая смятение на лице Бакуго и его сбивчивое дыхание. Он может представить, как мужчина усаживает Бакуго и даёт ему напиток без светских разговоров, даже без приветствия.             Просто тишина и понимание. Полночь была таким человеком для Изуку много лет назад — она усадила его без слов, чтобы переосмыслить мир вокруг.             Мурлыкая, Изуку улыбается, сбавляя скорость и заезжая на парковку. — Что ж, я рад, что ты нашёл того, кто понимает, — въезжая на место, он переключает передачу на паркинг. — Наверное, это было приятно — иметь кого-то, кто слушает.             Спортсмен ворчливо соглашается, отстёгивая ремень безопасности. — Ты на него во многом похож, на самом деле, — говорит он, наклоняясь назад, чтобы забрать свою сумку.             Изуку приподнимает брови, разворачиваясь всем телом к его словам. — Подожди, правда? В каком смысле?             Схватив сумку, он снова садится и берётся за дверную ручку. — Вы оба — боль в моей, блядь, заднице.             Лицо Изуку становится бесстрастным, он вздыхает раздражённо. — Честно говоря, я должен был это предвидеть.             — Ага, — язвит в ответ Бакуго, выделяя последнюю букву.             В конце концов они оба заходят в кафе, и Бакуго окликает, как только дверь открывается. — Эй, сделай мне как обычно.             Джинс поднимает взгляд от кассового аппарата, приподнимая одну бровь — без тени веселья. — Я тоже рад тебя видеть, Бакуго, — его взгляд скользит, замечая Изуку рядом с ним. Бровь расслабляется. — О, Мидория, добро пожаловать обратно.             Бакуго цокает, в то время как Изуку машет рукой, вибрируя от волнения. — Здравствуйте! — щебечет он. — Как у вас дела сегодня, сэр Джинс?             Джинс усмехается такой официальности, закрывая что-то на своём экране. — Всё довольно хорошо, парень. Я вижу, Бакуго так и не прогнал тебя.             Изуку качает головой, вытягивая локоть, чтобы толкнуть блондина. — Не-а, я слишком упрямый. Но не настолько, как он — с этим не сравниться.             Бакуго толкает его локтем в ответ, сильнее вонзаясь в рёбра.             — Ай?? — шипит Изуку, потирая бок.             Поправляя сумку, Бакуго закатывает глаза. — Заказывай, что хочешь, придурок, я буду на последнем месте готовиться.             — Да-да, — фыркнув и ответив тем же закатыванием глаз, Изуку поворачивается к Джинсу и улыбается. — Мне просто ванильный латте, если можно. Со льдом было бы замечательно.             Джинс кивает, беря пару стаканчиков из стопки справа от себя. — Более чем можно, Мидория.             Снова он отказывается от оплаты и прогоняет Изуку. Изуку не перестанет пытаться заплатить, и Джинс это знает, готовый каждый раз это пресекать.             С шумным выдохом Изуку садится за дальний столик, ставя свою сумку на соседний стул. — Прежде чем мы начнём, я хочу спросить, как ты в целом себя чувствуешь перед завтрашним экзаменом, — он расстёгивает сумку, доставая ручку и тетрадь. — Предполагаю, раз ты ходишь на занятия, ты знаешь, как она будет составлять экзамен, да?             Бакуго кивает с невозмутимым лицом, доставая свои материалы.             Экзамены Наны не лёгкие, впрочем, как и большинство курсов по истории искусства или любым смежным предметам, в зависимости от профессора. Десять вопросов с выбором ответа на основе изображений произведений искусства, проецируемых на экран в классе, и три эссе с развёрнутыми ответами, требующими как минимум страницу текста. У всех есть два часа, чтобы закончить, если нет особых обстоятельств.             Он знает, что у Бакуго вопросы с выбором ответа в кармане, обычно у всех так. Но вопросы эссе немного сложнее — для любого. Они требуют особого рода анализа, того самого, которому Изуку всё это время учил Бакуго.             — Отлично, — Изуку делает паузу, открывая свою тетрадь и доставая из внешнего кармана распечатанные листы. Изображения произведений прямо вклеены на страницы, чтобы избежать путаницы. — Я заранее распечатал пробный экзамен, который Нана выложила на странице своих материалов, — положив на стол, он пододвигает к Бакуго аккуратно скреплённые и чётко распечатанные страницы. — Давай посмотрим, на что ты способен.             Бакуго щёлкает ручкой, переворачивая страницу распечатки с приподнятой бровью. — Твои ожидания от меня слишком, блядь, высоки.             Пожимая плечами, Изуку скрещивает руки и откидывается на спинку стула. — Может быть, но это потому, что я вижу твой потенциал. Не торопись, сколько нужно, я пока поработаю над заданием.             Бакуго кивает, опираясь локтем на стол и подпирая рукой голову. Покручивая ручку, он начинает.             Спустя около часа печати на ноутбуке, иногда поглядывая на блондина и его сосредоточенное выражение лица, медленное, тщательное письмо, он закрывает экран. — Я возьму ещё один напиток, продолжай работать.             Бакуго мычит в ответ, не поднимая головы, пока Изуку выскальзывает из-за стола с пустым стаканчиком из-под кофе в руках.             — Эй, сэр Джинс? — Изуку заглядывает за угол.             Мужчина с светлыми волосами поднимает взгляд от книги. — Что случилось, парень? — засунув закладку между страниц, он закрывает её и приподнимается со стула. — Нужно ещё чего-нибудь выпить?             Потирая затылок, Изуку смущённо кивает. — Если вам не сложно, я знаю, уже поздно. Но если вы всё уже закрыли, не беспокойтесь.             — Вовсе нет, — говорит он, качая головой. — Я всегда держу дополнительный холодный кофе в холодильнике, когда он приходит, чтобы я мог закрыть кассу и всё равно обслужить его, — вставая со стула, он направляется к дальней стойке.             — Это очень любезно с вашей стороны, — говорит Изуку, подходя. Он ставит свой стаканчик и наклоняется вперёд, опираясь на стойку. Джинс берёт его, снимает крышку и улыбается в ответ.             — Раз уж ты ещё здесь... — наклоняясь к холодильнику, мужчина достаёт кувшин с кофе. — Можно спросить, что заставило тебя изменить своё мнение обо всём этом? — спрашивает он.             Изуку поднимает глаза, выпрямляя шею. — На самом деле это был один наш спор, который всё расставил по местам, — он отвечает, почёсывая за ухом. — Он заставил меня понять, что я сам был не совсем справедлив, поэтому, когда мы оба открылись, казалось, появилось больше пространства для доверия.             Джинс кивает, зачёрпывая немного льда, прежде чем добавить кофе. — Доверие трудно обрести, особенно для таких людей, как Бакуго. Я уверен, это много значило для него, учитывая, что большинство людей в его жизни в основном говорят или осуждают, вместо того чтобы слушать и понимать.             — Это работает в обе стороны, — признаёт Изуку, переступая с ноги на ногу, пока опирается на стойку. — Честно говоря, я ненавидел этого парня годами, пока не понял, что у него такие же проблемы, как у всех. Но... в отличие от нас, ему никогда не давали те же инструменты, чтобы их преодолеть.             — Полагаю, именно поэтому ты решил помочь ему, да? — спрашивает он. — Помочь ему выковать эти инструменты?             Медленно кивая, Изуку протягивает руку и царапает отставший кусочек дерева. — Мы оба проходим через многое, но мне больнее видеть, что у него никогда по-настоящему не было выбора, как справляться правильно.             Джинс издаёт мычание в знак согласия, добавляя немного сиропа. — Я чувствую, что это взаимодействие с Бакуго помогает и тебе, да?             Изуку коротко выдыхает через нос, улыбаясь. — Он боль в моей заднице, но я не могу спорить, что он заставил меня кое-что понять, — пожимая плечами, он выпрямляет спину. — Как бы странно это ни звучало.             — Это не странно, — мягко говорит Джинс, снова открывая холодильник, чтобы убрать кофе и достать молоко. — Это просто значит, что ты видишь Бакуго таким, какой он есть, без всех этих фильтров и ожиданий. Он хороший парень, но не у всех хватает терпения, как у тебя, чтобы это принять, — он делает паузу, наливая молоко и размешивая. — Моя визитка у тебя ещё есть, да?             Изуку усмехается, пытаясь скрыть смущение. — Она приколота к моей доске объявлений...             — Хорошо, — заверяет Джинс, заканчивая и протягивая ему новый напиток. — Как я уже говорил в прошлый раз, у тебя здесь есть место. Даже без Бакуго, — он поворачивается, чтобы убрать всё на место. — Я не говорил этого в прошлый раз, но, как человек, прошедший через изрядную долю тяжёлых испытаний и выборов, я знаю, что всё, чего я хотел в колледже, — это место, где можно успокоиться, и взрослый, который готов выслушать. Это место всегда будет открыто для тебя, по любому вопросу, парень.             — Спасибо, — Изуку обхватывает руками охлаждённый пластиковый стаканчик. — Это много значит...             Что ж... это многое объясняет. Мысленно отмечая несколько вопросов, которые были у него в списке касательно этого художника, он теперь понимает, почему тот пришёл сюда. Почему он помогает Бакуго и другим студентам, которые заходят внутрь...             Снова кивнув в знак благодарности, Изуку уходит, оставляя Джинса спокойно убираться, и снова присоединяется к их столику с Бакуго.             — Как успехи? — спрашивает он, когда Бакуго поднимает взгляд от бумаги.             — Остался последний письменный вопрос, — коротко отвечает он, выводя очередное предложение.             Изуку распахивает глаза. Вау, это было быстро. Хотя, вопросы с выбором ответа, наверное, были для него лёгкими — это сократило большую часть времени.             Изуку снова открывает свой ноутбук. — Не торопись, просто дай мне знать, когда закончишь, и мы всё проверим.             — Мгм, — бормочет Бакуго, продолжая работать.             Проходит около пятнадцати минут, и блондин откладывает ручку. Вздыхает, разминая шею в сторону. — Я закончил.             Изуку поднимает взгляд от компьютера. — О, отлично, — он закрывает экран и отодвигает его в сторону, чтобы взять распечатку. — Я буду оценивать тебя так же, как на настоящем экзамене, так что будь к этому готов.             Бакуго скрещивает руки, расслабляя напряжённую спину. — Делай, что хочешь, я просто больше не хочу смотреть на эту хрень.             Справедливо.             Изуку с пониманием кивает. Взяв ручку, он переходит к вопросам с выбором ответа и просматривает каждый. К его удивлению, один ответ неправильный — более сложный вопрос.             Бакуго заметно сжимает челюсть, когда Изуку зачёркивает вопрос и обводит правильный ответ. Изуку морщится, зная, что это был, наверное, удар ниже пояса.             Переходя к письменным ответам, Изуку устраивается поудобнее и приступает.             Первые два письменных ответа сделаны прекрасно, очевидно, с парой небольших ошибок в интерпретации периода и связи с реальным миром. Но достаточно, чтобы снять всего пару баллов — ничего серьёзного, просто придирки.             И затем он добирается до третьего. Он переворачивает страницу и складывает распечатку, чтобы она лежала ровно. Глаза фокусируются на аккуратном почерке, он чувствует онемение в лице. Странное ощущение внутри живота.             Название произведения: «Плот "Медузы"»             "Мост между двумя художественными направлениями — классицизмом и романтизмом — «Плот "Медузы"», написанный Теодором Жерико в 1819 году, изображает крушение французского фрегата и его пассажиров, оставленных умирать, когда корабль затонул. Он не только использует метод треугольника, чтобы разместить более высокие, ярко выраженные формы, но и применяет романтические символы через выражения лиц и движения тел каждого человека на плоту. Истинно передавая агонию и боль, когда они взбираются друг на друга, чтобы размахивать флагами в поисках помощи, это не делает ничего, кроме как демонстрирует отчаяние, поражение и в конечном итоге смерть. Хронология от стремления к окончательному оставлению и смерти — те, в ком ещё теплится амбиция, всё ещё держатся высоко, размахивая флагом в сторону далёкого корабля, который может быть всего лишь плодом их решимости.             Это не только иллюстрирует реальное событие, произошедшее незадолго до завершения этой работы, но и погружается в концепцию человеческого состояния и того, как мы, как люди, проходим через надежду и последующее горе. Я смотрю на это произведение и вспоминаю мучительные циклы, через которые мы, как личности, проходим, чтобы либо получить внимание и признание, которого желаем, либо быть спасёнными от того, что тянет нас на дно.             Когда я смотрю на это произведение, я вспоминаю жизнь, которую я живу. Как я провёл первые годы своего существования, размахивая этим флагом с надеждой, лишь чтобы медленно спуститься по лестнице и ждать своего времени утонуть. Энергия истощена, пока я жду своего последнего вздоха, своей смерти. Саморазрушение и позволение этой простой жизни иссякнуть, я забыл, что значит быть полным надежды — быть наверху, размахивая этим флагом, даже если в глубине души знал, что тот корабль никогда не прибудет вовремя и не спасёт меня от жизни, которую я не считаю достойной того, чтобы её прожить."             ....             Изуку не знал, что плачет, пока не моргнул, и слеза не упала на страницу, пропитывая и расплываясь в чернилах.             — Деку...             Очнувшись, Изуку поднимает руку и одним быстрым движением вытирает слёзы. Он шмыгает носом, держа голову опущенной, отказываясь смотреть на блондина, потому что иначе может просто разрыдаться.             Он осознаёт, что написанные слова описывают, как Бакуго потерял способность и желание помогать себе — вновь зажечь ту искру и начать жить. Но как только он доходит до второго абзаца, Изуку не может не увидеть себя.             О, как же больно осознавать, что они оба прожили части своей жизни, не достойные того, чтобы их прожить, боясь того, что связывает их и тянет всё глубже и глубже. Как же это было изнурительно — бороться, когда не было смысла, как бы сильно они ни размахивали этим флагом и ни кричали о помощи.             Изуку сдался, но вместо того, чтобы спуститься с этой груды и позволить части себя умереть, он прыгнул в воду и поплыл против течения. Он всё ещё плывёт, чувствуя, как накатывает усталость, но надежда, по крайней мере, вернулась.             Но Бакуго не совершил этого прыжка, совершит ли он его когда-нибудь. Пока нет.             Щёлкнув ручкой, Изуку переворачивает распечатку и пишет оценку вверху. Выдохнув, он поднимает глаза и протягивает блондину его проверенную практическую работу.             Они оба смотрят друг на друга, кажется, целую вечность. Красный встречается с зелёным, губы приоткрыты, груди замирают. Зеркало, отражение.             Бакуго смотрит на эту бушующую воду, размышляя, прыгнуть ли и рискнуть, или позволить себе медленно утонуть вместе со всеми остальными. Изуку видит, что всё, чего он хочет, — это совершить этот прыжок и воспользоваться шансом найти что-то лучшее за горизонтом. Выжить и жить.             Опустив взгляд на свою работу, Бакуго приоткрывает губы шире. Он сглатывает, поднимая глаза на Изуку и его всё ещё влажные от слёз глаза.             — Поздравляю, Бакуго, — говорит он, выдавливая дрожащую улыбку. — Думаю, у тебя всё будет отлично.             Ты совершишь этот прыжок.             Если это будет последним, что сделает Изуку.

***

            — С хуя ли ты плакал? — спрашивает Бакуго, пока Изуку ведёт машину по едва освещённой дороге, музыка едва различима.             Наконец, придя в себя, Изуку бросает взгляд в сторону и неловко пожимает плечами. — Я серьёзно, когда говорю, что твоя писательская работа исключительна, — он улыбается, протягивая руку вперёд, чтобы повозиться с настройками отопления в машине. — Я становлюсь эмоциональным от искусства и литературы, если они отзываются во мне.             Бакуго не отвечает вслух, вместо этого продолжая свой странный пристальный взгляд.             — Тебе... тебе странно, что я заплакал? — спрашивает Изуку, обеспокоенный этим фактом, пока отпускает руль одной рукой.             — Не-а, — наконец тихо отвечает Бакуго. — Просто... не думал, что я, блядь, могу такое сделать.             — Что? Заставить людей плакать?             — Заставить людей чувствовать то, что чувствую я, — это едва слышно, но Изуку услышал.             Бакуго отворачивается, а Изуку держит глаза на дороге, сжимая руль, борясь с желанием повернуть голову и посмотреть на него.             Он услышал это.             Вдохнув, Изуку включает поворотник и поворачивает руль. — Я, кстати, не вру. Думаю, у тебя всё отлично получится на этом экзамене.             Бакуго качает головой. — У тебя действительно много уверенности во мне.             — Ну... — тянет Изуку, выравнивая руль. — Я тот, кто видел всё, что ты написал. Если это хоть как-то утешает, мне кажется, я сейчас тот самый человек, который должен в тебя верить.             Закатывание глаз. — Наверное, это, блядь–             — О боже, подожди... — Изуку оживляется и перебивает его, услышав смутную мелодию определённой песни. — Эта песня застряла у меня в голове на недели, ты не против, если я сделаю погромче?             Бакуго смотрит на стереосистему, затем снова на Изуку, кивая. — Мне похуй, — он поднимает руки и складывает их за головой. — Только пусть она не будет, блядь, раздражающей.             Изуку сияет, наклоняясь вперёд, чтобы увеличить громкость. — Не волнуйся, думаю, тебе понравится.             Бас пульсирует под его сиденьем, когда он откидывается назад, наслаждаясь звуком и ощущением этой песни, окружающей его со всех сторон. «Yesterday» Остина Джорджа. Он любит музыку, но лишь немногие песни трогают его глубоко. Эта конкретная — он может кричать её снова и снова, пока горло не пересохнет.             Изуку вдыхает и открывает рот, когда певец начинает следующую строку.             — You loved me right then ran me dry... — Изуку поёт в такт, и Бакуго поворачивает голову. — And left me wanting more...             Бакуго опускает руки по бокам, его глаза теперь полностью пленены голосом Изуку и его едва заметными движениями, расширяясь. Изуку чувствует его взгляд, его присутствие, пока он поёт, и позволяет себе быть поглощённым музыкой.             — I dreamt of you eight times this week, — продолжает он, улыбаясь словам. — Guess I just miss your company, — Изуку поёт с уверенностью, о которой его школьная версия и мечтать не могла.             — Cause time goes by the seasons change, — он постукивает пальцем по рулю, кивая головой от волнения, пока бит проходит через его тело и попадает в лёгкие.             — But I’m still stuck in yesterday.