Сердечный ритм

У Хэ Сюаня больше не осталось любимых дней: теперь в этом не было смысла. Се Лянь, как прилежный студент-отличник, ходил в университет каждый день, а Хэ Сюань, как бестолковый увалень, сидел дома и ждал его, чтобы потом вместе пойти на работу.  Как…жена или что-то такое.  Вообще, если честно, большую часть времени у Хэ Сюаня не было проблем с этим: Се Лянь то, Се Лянь се. Се Лянь — лучший талантливый студент на потоке, будущий выдающийся хирург; Се Лянь — отличный парень, замечательный сын, великолепный друг; Се Лянь — ну, он типо гений или что-то такое, какая разница. Золотой мальчик, который родился с золотой ложкой в заднице.  Хэ Сюань устало протер глаза. Нечестно обвинять его в этом, ладно, здесь уже перегнул.  Хорошо, можно быть, ни в чем он не виноват. Хэ Сюань не идиот, он знает, что злится не на Се Ляня. Пусть даже тот схватил обожженные угли и вся эта остальная херня, из-за чего Хэ Сюань сидит дома в одиннадцать часов утра и…буквально не знает куда себя деть.  Хэ Сюань перевел взгляд на часы. Всего лишь…два с половиной часа и они пойдут на работу. На работе есть чем заняться: машина, мигалка, сирена, врум-врум, все дела. Пациенты, в конце концов.  Фельдшер; он исправляет себя: Ши Циньсюань — не разговаривает с ним без необходимости. Ну просто, черт возьми, замечательно, кстати. Не то что бы Хэ Сюань рвался поболтать о том и о сем, просто…разве это честно? Паренек и так раньше не был звездой их компании, а сейчас только со стенами не сливается.  «Добрый день, молодой господин Хэ».  «До свидания, молодой господин Хэ».   Это все. Просто ужас ! Это тоже нервирует его. «Молодой господин Хэ», ну точно. Он? «Молодой господин Хэ», ага.  Хэ Сюань снова включил телевизор. Прощелкал каналы до самого конца, — несложно, пустяки, они не платят за кабельное. У них с Се Лянем… восемь, точно, восемь каналов.  Спорт. Драма с плачущей женщиной. Спорт. Какой-то фильм о войне. Новости. Шоу. Спорт. Ещё раз спорт.  Хэ Сюань поднял взгляд наверх.  Вообще-то, если честно, первые два дня ему понравились: он выспался, перестирал все их барахло с Се Лянем, даже пыль протер. Приготовил рис.  Хэ Сюань встал с дивана и начал отжиматься, пытаясь не снести с пола сброшенные в кучу новые вещи для стирки. Он сойдет с ума, это точно.  Темно-фиолетовое пятно на внешней стороне предплечья заставляло руку немного ныть и трястись от напряжения. Ещё одной из проблем оказалось то, что никому не нужен на подработку водитель, который занят каждый день с четырех часов дня до полуночи. Пусть привычных смен нет, просто… он не подходит с таким условием и все. Хэ Сюаню совершенно нечем себя занять. Это просто безумие.  Ладно, это не может долго продолжаться. Хэ Сюань нашел в кармане куртки Се Ляня какую-то мелочь — на дорогу уж точно должно хватить, и вышел на улицу. Поежился: зима на улице разошлась не на шутку, хоть шапку покупай на самом деле.  Хэ Сюань поднял короткий воротник, хотя, честно сказать, от воротника там одно название, и быстро зашагал в сторону остановки.  Не то, что бы он испытывал какую-то привязанность к этому бару, нет, конечно. Просто…он не был там, кажется, целую жизнь. Старый дядюшка, наверное, будет рад его видеть спустя эти несколько лет.  Хэ Сюань не хочет признаваться себе в том, что ему, по большому счету, просто некуда больше деться: Се Лянь сейчас занят, он учится в университете, крутой парень, да-да, просто… чем в это время должен заниматься он сам? Не ждать же его в квартире, верно? Этот чертов бар, видимо, единственное место в мире, куда он может податься, потому что никто и нигде больше его не ждет, кроме старого дядюшки. У Хэ Сюаня больше нет другого…дома. У него нет ничего, если уж быть предельно честным.  Поэтому он поехал вдоль всего города, в старое заведение, где подрабатывал всеми должностями, которые смог себе придумать: таскал кеги с пивом; помогал выйти на улицу тем, кто перебрал; стоял рядом с девушками на улице, чтоб ни один кретин не позволил себе даже думать о какой-то херне.  Хэ Сюань ехал домой. В свой отчий дом.  Он вышел из автобуса и как-то рефлекторно, неосознанно, оглянулся. В этом ничего нет постыдного: Хэ Сюань немного соскучился по своему другу и в свободное время решил проверить его, узнать, как его дела. Все нормальные люди так делают. Он не будет чувствовать себя неловко или неудобно из-за этого. Делов-то, херня.  Пока он, задумавшись, шел по захудалой улице, случайно чуть не толкнул мужчину, просящего милостыню:  — Извините.  Нищий, кажется, пытался ухватиться за эту возможность – кто-то заговорил с ним: — Молодой человек, постойте. Пожалуйста, — он поднял голову и замолк, так, будто слова закончились на середине предложения. После недолгого молчания он продолжил: — Стой, это же ты, да? Хэ… Хэ… да что б тебя, Хэ Синь? Хэ Сян?  — Хэ Сюань.  — Да-да, точно, о чем я и толкую, точно! Не ожидал тебя здесь встретить, братан!  Хэ Сюаню сделалось не по себе. Этот мужчина совершенно точно не был его «братаном» или как они тут привыкли называть друг друга; странно только… — Откуда ты знаешь мое имя? — Хэ Сюань невольно скривился. — Мы знакомы?  — Вот уж точно время меняет людей. Не помнишь меня? Моему старику принадлежал бар, где ты работал раньше. Ну, такой, не самый, конечно, лучший, даже не самый прибыльный здесь, у нас на районе. Ты терся вокруг нас лет пять, не меньше, ты должен помнить. Начал врубаться?  В Хэ Сюане что-то оборвалось. Вспомнил. Глупого сына дядюшки Лин, который, если и заходил, то только для того, чтобы стащить пива, когда Хэ Сюань уже дорос до того, что бы стоять за барной стойкой. Человек, который воровал у своей собственной семьи. Человек, о котором дядя Лин говорил, что тот пустит его по миру. Наверное, действительно пустил.  Он стоял и молчал, глядя на то, как мужчина перед ним садится удобнее.  — Помнишь, да? Ты же помнишь и моего старика, и этот разваливающийся клоповник, — он рассмеялся: — Конечно, помнишь, Хэ Сюань.  Почему-то Хэ Сюаню захотелось сделать шаг назад. Он достал сигареты из кармана.  — Его не стало весной, в прошлом году. Сердце, — мужчина пожал плечами и потянулся в сторону Хэ Сюаня, задерживая взгляд на пачке сигарет в его руках. Хэ Сюань вытащил одну и протянул ему. — Это грустно, конечно, но не то, что бы неожиданно: старику было за шестьдесят, это все равно случилось бы.  Хэ Сюань ощутил пустоту. Он курил и смотрел на сына дядюшки Лин и ждал чего-то ещё, наверное. Большего, чем это.  Мужчина докурил:  — Я знаю, у вас была, типа, особая связь, ага. Старый хер любил тебя больше, чем любого из своих сыновей или племянников: я думаю, что он и этот клоповник оставил бы тебе, если бы не знал, что вся семья разорится без его скромных доходов.  Хэ Сюань молчал.  — Да ладно тебе, это же был не секрет. Он говорил, что ты выберешься в люди. Свалишь из этого поганого района, найдешь работу и все такое. Не допустишь, чтоб от тебя залетела какая-то шалава и пригвоздила тебя здесь. — Мужчина встал. Хэ Сюаню подумалось, что это из-за того, что он замерз сидеть на снегу. — И, видимо, оказался прав, да? Если бы ты до сих пор жил здесь, ни за что не пропустил бы смерть этого старого засранца. Все… кто остался здесь, мы стараемся держаться вместе.  Только сейчас, кажется, Хэ Сюань понял насколько неприятным был запах от этого человека и невольно скривился. — Забыл уже какого это, да? Ты изменился. Теперь у тебя, наверное, все совсем иначе. Круто, братан! Не, ты не подумай, я реально рад за тебя, ты, типа, крутой парень, выбрался отсюда! – он замолчал на пару минут. — А твой этот друг? Ну, хирург? Вы ещё тусуетесь вместе?  От вопросов о Се Ляне стало ещё паршивее. Хэ Сюань зачем-то посмотрел на черные больные зубы этого мужчины. Отвечать совершенно не хотелось.  — Ну ладно, брат, давай, спасибо, что заскочил к нам. — Кажется, его совершенно не смущало, что говорил один он. Вопреки прощанию, он остановился и замер перед Хэ Сюанем, ожидая чего-то.  Хэ Сюань кивнул ему, достал из кармана все, что у него было: мелочь, жвачка и две мятные конфеты и вывалил все это ему в руки. А потом пошел в сторону их с Се Лянем квартиры.  *** Когда Се Лянь после пар зашел домой, он, наверное, даже не сразу понял, что Хэ Сюань внутри:  — Хэ Сюань? Я звонил тебе почти час назад.  Но он толковый, быстро соображает: как только он увидел сидящего на диване Хэ Сюаня, сразу бросился к нему — сел на пол и аккуратно положил руки на его колени:  — Что произошло? Хэ Сюань молчал по большей части из-за того, что не знал с чего начать. Не знал, что сказать. А потом выдал:  — Дядюшка Лин ушел. Его не стало.  Се Лянь выпрямился. Привстал, а потом сел рядом на диване. Обнял его.  — Мне очень жаль. Мне очень жаль, Хэ Сюань.  Хэ Сюаню хотелось сказать, что это случилось не сегодня и даже не в прошлом месяце. Как будто он не имел права расклеиваться сейчас, он даже не узнал вовремя об этом. Он тупо приоткрыл рот, но ничего не произнес.  Руки Се Ляня ощущались теплыми, немного потрескавшимися, не самыми приятными тактильно, но очень честными. Се Лянь — парень, который ни разу не обманул его. Се Лянь — человек, который всегда оказывается рядом, когда он нужен. Се Лянь — теперь, возможно, единственный на целом свете после смерти дядюшки Лин, кто был на его стороне.  Хэ Сюань положил голову на его плечо. Се Лянь обнимал его ещё около минуты, а потом аккуратно стянул руки:  — Я позвоню в диспетчерскую. Неважно, — начал он, когда увидел выражение лица Хэ Сюаня, — неважно, когда это случилось. Ты узнал об этом сегодня и твоя скорбь началась сегодня. Плевать, что было у остальных, ты, Хэ Сюань, потерял его только сейчас, сегодня утром. Тебе нужно время. — Нас уволят, Се Лянь. Никто не берет столько дней за свой счет при уже составленном графике смен. Они нас уволят.  Се Лянь приложил указательный палец ко рту вышел на кухню, прижимая телефон к уху плечом. Он сделал четыре звонка, Хэ Сюань не вслушивался, просто почему-то обратил на это внимание: на то, как Се Лянь вдыхал между ними и скомкано здоровался без своей обычной очаровательности. Хэ Сюань не имел ни малейшего понятия кому он звонил, что говорил и что им теперь делать дальше.  Плакать не хотелось, грустить тоже, не хотелось ничего. Он просто лежал и смотрел в потолок, неуверенный даже в том, что вся эта суета того стоила: какая разница, здесь бы он лежал с пустым выражением лица или сидел бы за рулем СМП.  Се Лянь подошел к дивану:  — Хочешь, может, закажем какую-нибудь еду? Может быть, вообще чего-нибудь хочешь? Что угодно?  Не хотелось ничего, но, чтобы не обижать Се Ляня, Хэ Сюань пожал плечами. — Предлагать выпить даже не посмею, — Хэ Сюань улыбнулся на его слова. Правда, старый хозяин Лин страшно ворчал, если кто-то из его работников смотрел в сторону бутылки. Тем более, если Се Лянь заглядывался, пусть он и не проработал у него ни дня. Лучше бы за сыном своим смотрел. Улыбка пропала. Хэ Сюаню стало стыдно за свои мысли.  Се Лянь не унимался:  — Что бы ты сейчас не чувствовал: злость, гнев, грусть, тоску и все-все-все, что угодно ещё — это нормально. Дай себе возможность почувствовать это. Он фактически вырастил тебя. Это хорошо, что тебе больно.  Хэ Сюань молчал: больно не было. Не было ни грусти, ни злости, ни гнева. Ничего не было. Он просто смотрел в потолок, даже не плакал. Се Лянь даже пепельницу с кухонного окна притащил ему в комнату.  Хэ Сюань почувствовал себя засранцем из-за того, что поступает так с ним. Не хватало, что б ещё Се Лянь носился с ним, как с фарфоровой вазой:  — Нет-нет, не нужно. Весь дом пропахнет дымом, — Хэ Сюань встал с дивана и зашагал на кухню. Посмотрел на виноватое выражение лица Се Ляня: — Может быть, закажем пиццу? Побудем здесь, повспоминаем старые-добрые. — Он пожал плечами. — Посмотрим кино или ещё что-нибудь такое.  Се Лянь подскочил: — Да, конечно! Я сейчас сделаю, только нужно будет немного подождать. Все будет, — он засуетился. Бросился к своей сумке, нашел кошелек. — Сейчас, Хэ Сюань!  *** Организовал все Се Лянь действительно быстро: тут же, буквально минут через двадцать или около того, из ниоткуда появилась еда и безалкогольное пиво. Хэ Сюань сидел на диване и смотрел на то, как Се Лянь спешно говорит с кем-то по телефону, полностью развернувшись лицом в его сторону. Пытался согнуть свои пальцы жест «минутку» и тряс выставленным указательным пальцем перед собой. Хэ Сюань не торопил его: какая разница.  В кармане зажужжало.  Хэ Сюань достал телефон:  Молодой господин Се сказал о том, что случилось. Примите мои соболезнования, молодой господин Хэ, мне очень жаль. Ши Циньсюань (фельдшер)  Черт, он что, не был даже уверен, что Хэ Сюань знает его имя? Подписался, чтобы его ни с кем не перепутали, вот идиот. Ши Циньсюань, справился он. Хэ Сюань сохранил номер, немного подумал и написал в ответ:  Можешь пожалуйста звать меня теперь просто Хэ Сюань? «Молодой господин Хэ» же обязательно подразумевает, что есть просто «господин Хэ»? Типо, отец Се Ляня – господин Се, да? А сам Се Лянь – молодой господин Се.  Хэ Сюань не был уверен, что донес свою мысль до конца, но и объяснить, что он имеет в виду было сейчас довольно сложно. Слова как будто слиплись в одну большую отвратительную кучу. Парень…Ши Циньсюань, кажется, его понял:  Хорошо, Хэ Сюань.  Захотелось написать ему: «К тому же, я всего на пару лет тебя старше, все в порядке» или «И я, кстати, знаю, кто ты» или что-нибудь ещё, но Се Лянь закончил говорить по телефону и зашел в комнату: — Как ты?  Се Лянь присматривался к нему так, как осматривают пациентов. Хэ Сюань видел это десятки раз: он, осознанно или нет, приглядывался к его размеру зрачков или испарине на лбу, а ещё тянулся рукой к запястью, наверное, посчитать пульс. Хэ Сюань отвернул руку: — Не надо.  Хэ Сюань взял безалкогольное пиво, протянул Се Ляню газировку и откинулся спиной на стену, оставив ноги болтаться с дивана:  — Он был хорошим человеком. Старый дядюшка Лин, — зачем-то уточнил он, — ворчливым просто, блять, до ужаса, вечно был всем недоволен, — они рассмеялись. Хэ Сюань продолжил: — Но очень-очень хорошим.  Се Лянь кивнул: — По-моему, я ему не нравился. Мало того, что не пошел работать к нему сам, так ещё и ты ушел потом. Он на тебя рассчитывал, а ты вдруг собрал свои вещи и съехал с того чердака, помнишь? Наверное, он был зол.  Хэ Сюань помолчал.  — Нет, не был. Он сказал своему сыну, что знал, что мы выберемся оттуда, что я не стал бы вечно жить на чердаке. Как-нибудь бы свалил. Это был вопрос времени, просто сложилось так, как сложилось.  Хэ Сюаню хотелось ещё сказать что-нибудь вдохновляющее, например, старый дядя Лин точно знал, что у нас все получится и все сложится отлично, но прикусил себе язык: а сложилось ли у них все отлично? Выбрались ли они на самом деле? Может быть, он просто поменял чердак на съемную квартиру, но по сути, внутренне, все осталось также? Хэ Сюань потер виски, а Се Лянь будто услышал его мысли, спокойно ответил: — У тебя теперь есть своя комната, официальная работа. Да, это все ещё много смен, большая рабочая нагрузка, а ещё обязательства и богатейшая кредитная история среди всех твоих сверстников, здесь извини, моя вина. — Улыбающийся Се Лянь поднял руки перед собой: — Мы выберемся и отсюда тоже. Ты всю жизнь только и делаешь, что выбираешься из передряг, вылезаешь из бог знает каких мест. — А потом добавил: — Ты не подвел его. Он бы гордился тобой.  В груди Хэ Сюаня что-то сжалось: вот в чем дело. Се Лянь, сукин сын, понял и осознал мысль даже раньше, чем сам Хэ Сюань смог это сделать. Ему было страшно от мысли, что он разочаровал дядьку: не остался в баре, не помог спасти его от разорения, не был рядом, когда был нужен. Может быть, если бы он остался там, все сложилось бы иначе?  Хэ Сюань продолжал молча пить пиво, когда Се Лянь сел рядом и обнял его:   — Ты не изменишь того, что произошло. Просто прими это. Будет тяжело, я знаю, но помни, Хэ Сюань: терпение — это добродетель.  Хэ Сюань дважды повторил про себя: терпение — это добродетель.  В дверь позвонили и Се Лянь соскочил с дивана, чтобы подойти. Хэ Сюань смотрел на свои вытянутые ноги и продолжал пить пиво. Се Лянь занес в комнату пиццу, через плечо прощаясь с курьером и, пока парень возился с едой, Хэ Сюань проскользнул на кухню, чтобы покурить. За окном куда-то спешили люди.  Се Лянь не заходил к нему, за что Хэ Сюань на самом деле был благодарен: и без этого паршиво. Почему-то Хэ Сюаню вспомнились дни, когда он только пробовал, начинал курить и таскал самый дешевый табак у дядьки Ли, когда тот уходил наверх пересчитать кассу. Тогда, почти шесть лет назад, Хэ Сюань думал, что курево – признак крутости. Он усмехнулся себе под нос: ну и идиотом он был, просто ужас. Дядюшка потом, разумеется, находил и сильно ругался, но, если быть честным, Хэ Сюань не помнит ни одного дня, когда дядька бы не ворчал, так что все было в порядке. Тогда, шесть лет назад.  Хэ Сюань не заметил, как задумался и сигарета стлела до самого фильтра. Он быстро ее затушил и сделал шаг в сторону комнаты.  — Ты сам-то как? Ты тоже потерял его.  Се Лянь отмахнулся:  — Да перестань. Он меня недолюбливал, к тому же мы никогда не были особо близки с ним. Я… чувствую вину за то, что принес и свои проблемы в его дом, — Се Лянь механически, кажется, неосознанно положил ладонь на левое предплечье: — Он был хорошим человеком, мне искренне жаль. А его дети… — он развел руками.  Хэ Сюань кивнул.  — Да, точно, его дети… — они снова неуместно рассмеялись.  Хэ Сюань продолжал смотреть на руки Се Ляня как завороженный. Он думал о том, что после заживления ладоней Се Лянь может потерять чувствительность или моторные навыки. О том, что Се Лянь мог навсегда лишиться работы: нет более опасного хирурга чем тот, который не может управиться с собственными руками. Он не выдержал:  — Как твои ладони, кстати? Ожог, кажется, становится меньше.  — Ты же знаешь, что я учусь в медицинском, да? Немного разбираюсь в процессах заживления? — Се Лянь смеялся, но никакого спокойствия это не внушало. Он продолжил: — Все хорошо вообще-то. Я стараюсь быть… эм, ну, внимательным, наверное. Все под контролем.  Хэ Сюань больше всего на свете ненавидит, когда Се Лянь говорит «все под контролем», потому что в мире Хэ Сюаня это значит «я разберусь сам, не лезь в это». Хотя, наверное, если что-то и можно доверить «под контроль» Се Ляню, так это что-то по части здоровья и медицины.  — Я нашел все фильмы серии «Матрица». — Се Лянь помолчал. Потом добавил: — Если тебе, конечно, хочется.  Хэ Сюань кивнул. Сложно было сказать, что он по-настоящему хотел чего-то прямо сейчас, но действие вышло каким-то легким, интуитивным. Хэ Сюань подозвал юношу сесть рядом и, пока тот настраивал фильм на телевизоре, начал разматывать эластичный бинт с руки. Се Лянь пробурчал какие-то слова благодарности себе под нос и тут же развернул руку, скрыв внутреннюю часть.  Началась «Матрица» 1999 года и через пятнадцать минут после начала фильма Се Лянь положил голову на плечо парня рядом. Хэ Сюаню стало спокойнее, про себя он повторял: терпение — это добродетель.