Сердечный ритм

— Я видел его сегодня на учебе, он придет. Он обязательно сказал бы, если бы что-то случилось. Хэ Сюань смотрел на него, не отводя взгляда. Утром, когда Се Лянь был в университете, Хэ Сюань положил практически все деньги, которые у них были на кредитные счета, а остатки распределил на регулярные траты. Давно уже отказывающему себе в маленьких радостях жизни в магазине ему пришлось купить два блока сигарет на порядок дешевле и паршивее, чем те что он курил последний год, что не могло не сказаться на настроении и состоянии.  — Он не пропустит, слышишь? Он придет.  Ах, да, ещё и мальчишка-фельдшер не вышел на смену. Просто не появился в диспетчерской. Не ответил ни на один из звонков Се Ляня за последние, Хэ Сюань сверился с часами: полчаса. Не пришел.  — Иди к операторам, снимайся с дежурства. Пусть вызывают бригаду Сюань Цзи. Ребята, конечно, скажут большое спасибо за испорченный выходной, но вариантов нет.  Хэ Сюань, кажется, выглядел невозмутимым только от того, что странное чувство апатии не до конца его отпустило и злость не могла вступить в полные права. Се Лянь снова достал телефон:  — Он не поступил бы так. Просто что-то случилось. Он знает, что… «Что он знает?» — чуть не спросил вслух Хэ Сюань. Он знает, что эта работа — единственное, что у них есть? Он знает, что им вдвоем придется пойти побираться, если они не будут выходить в график дежурств? Он знает, что они и без этого сократили свое рабочее время непозволительно сильно? Он знает, каково это, крутиться между долговыми обязательствами, как они? Он знает, что Се Ляню придется бросить университет? Что он вообще, черт возьми, знает?  Видимо, Хэ Сюань невольно нахмурился, раз лицо Се Ляня стало таким виноватым. Это, разумеется, не вина Се Ляня, не его ответственность, просто… Хэ Сюань зол, потому что это была его идея. Довериться тому, кого они знают недостаточно хорошо. Сам себе он, конечно, отдает отчет, что не стоило ожидать иного – ничего и никогда в жизни Хэ Сюаню не давалось легко, а потому он не может быть разочарованным и расстроенным по-настоящему: в их-то ситуации можно было раскинуть мозгами и не надеяться на этот идиотский план с самого начала. Смогут они остаться в привычном графике после травмы Се Ляня, конечно, ага. По-настоящему удивительным было то, что они вообще как-то протянули эти без малого три недели.  — Хэ Сюань… — Се Лянь держал перед собой свои блядские обожженные руки, будь они не ладны.  Хэ Сюань переводит на него взгляд: он знает, о чем думает Се Лянь. Нет, нет, нет. Совершенно точно нет. На восстановление до какого-то более или менее приемлемого состояния ему давали в районе четырех-пяти недель. Прошло три с половиной.  — Ни за что.  — Есть идеи получше?  Хэ Сюань стиснул зубы. Черт! Достал свой телефон, но не решил, что он хотел бы сказать Ши Циньсюаню. Тому Ши Циньсюаню, который появлялся в диспетчерском пункте за часы до начала смены. Тому Ши Циньсюаню, который подставил их и не вышел на работу, зная, что без него их бригада неработоспособна. Хэ Сюань никогда не был особо хорош в том, что бы подбирать  удачные слова или с первого раза доносить мысль, поэтому, попялившись на экран своего телефона, все-таки убрал его обратно в карман.  — Поехали вдвоем. Хэ Сюань, пожалуйста.  Се Лянь выглядел, как побитый пес, как будто и без этого было недостаточно паршиво на душе. Хэ Сюань закрыл глаза и устало растер переносицу.  — Я не буду тебя уговаривать. У тебя нет выбора, также как и у меня. Уж не мне тебе рассказывать о том, что мы не в состоянии выйти в очередной внезапный выходной или в отпуск за свой счет. Сколько денег у нас осталось? — Вопрос, очевидно, риторический. — Ты отдал все, что у нас было. Нам уже пришлось отказаться от… — Хэ Сюань закрыл уши, как ребенок, — а ещё ты купил дешевые сигареты, я видел.  Раздражительность нарастала: — Руки свои давно последний раз видел?  Се Лянь привстал:  — Ты ничего в этом не понимаешь, просто повторяешь, как попугай.  — Захлопнись.  Хэ Сюань ненавидит этот выбор, ненавидит этот день, ненавидит даже самого себя за то, что часть его согласна с тем, что им нужно выйти на работу; ненавидит саму идею, согласно которой Се Лянь должен в очередной раз не восстановившись до конца снова выходить на смену. Он услышал, как собственные зубы заскрежетали. Встал и молча вышел на улицу. Глядя на то, как медленно падает снег, Хэ Сюань облокотился на машину СМП. Порыв ветра снес пепел с сигареты в лицо, из-за чего пришлось зажмуриться. От холода и, наверное, от стыда начало подташнивать. Хэ Сюань вспоминает, как однажды Се Лянь сказал, что ему требуется помощь. Не пошутил над ним, не подколол в ответ, не пихнул после этих слов в плечо, как обычно поступают друзья, а сказал серьезным тоном с этим прискорбным гребанным выражением лица, от которого невольно кривится рот.  …Я не специалист, ты же знаешь, так, крутился в разных направлениях в медицинском, дружил с ребятами с разных факультетов… — в воспоминаниях у Се Ляня мягкие волосы, которые он в смущении накручивал на палец, и немного пухлые щеки.  Особенно жаль, что эти черты стали первыми, чего Се Лянь лишился, когда им пришлось начать сильно экономить. Сначала на предметах, которые хотя бы издалека напоминали роскошь, а потом на всем остальном. Сегодня — уже на сигаретах.  …вырос в…тяжелых обстоятельствах, — обычно улыбчивый Се Лянь нахмурился, когда понял, что не сможет подобрать более удачное слово, чем «тяжелых». — Это заставило тебя измениться. Вырасти гораздо раньше, чем стоило бы… И это заставило тебя поверить, что ты несешь ответственность за все, но, Хэ Сюань… Хэ Сюань помнил, как отмахнулся от разговора тогда. Пробубнил что-то о идиотизме, как обычно, и не смог прислушаться. Вытащить голову из задницы и услышать кого-то другого его, по воспоминаниям, тоже смог научить Се Лянь, просто гораздо позже.  Вторая сигарета истлела и обожгла палец Хэ Сюаню. Пора возвращаться обратно в диспетчерскую: заканчивать этот ужасный разговор, от которого бесконечно болела голова.  — Показывай, — слова сорвались с губ стоило только переступить порог комнаты отдыха.  Се Лянь подорвался с дивана:  — Я ничего не делал руками, это очень хорошо сказалось на процессе восстановления… — он продолжал нести все подряд, пока Хэ Сюань разматывал тонкий бинт между пальцев: — …а ещё хорошо, что я мало контактировал с водой и все время менял повязки, понимаешь, это важно, — держать ожог дальше от воды или сырости… — Захлопнись.  Хэ Сюань осматривал руки так и сяк: поворачивал их и заглядывал так, будто в полной мере мог оценить их состояние. Вздохнул, после чего Се Лянь заговорил уже спокойно: — Слушай, я поддерживал «правила», — он неловко и криво попытался обозначить кавычки пальцами, — беседы с тобой, но только потому, что знаю как тебе тяжело решиться на это. Тебе, Хэ Сюань. Я выйду на работу в любом случае. Хотелось бы, конечно, что бы ты был рядом.  Хэ Сюань все ещё держал его руки в своих отогревающихся ладонях: сухие, начинающие снова трескаться, немного обветренные, местами красные от следов стягивающего бинта. Проследил взглядом выше: на эластичный бинт, слишком туго намотанный на левое предплечье. Из груди вырвался вздох. Оставлять этого идиота одного совершенно точно нельзя.  Хэ Сюань кивнул скорее сам для себя: в конце концов, у него нет буквально ни одной причины сомневаться в том, что Се Лянь сможет выйти на дежурство. Он упертый, как баран, даже хуже; и ещё немаловажное его качество — он профессионал. Специалист. Да он даже в медицинский прошел дважды, черт бы его побрал!  Се Лянь заметно приободрился:  — Спасибо. — Быстрым шагом пошел в сторону операторов: — Спасибо, что ты на моей стороне, Хэ Сюань.  Хэ Сюань накинул на плечи куртку: почему-то очень сильно хотелось курить.  *** Хэ Сюань периодически все равно выходил на улицу: курить и греть машину — бывало, что зимой ребята «замерзали»  прямо в чужих дворах у подъездов или на парковке диспетчерской. Стоя перед автомобилем, он снова достал телефон. Что Ши Циньсюань не ответит казалось очевидным, – он не ответил Се Ляню; тому, кого он с придыханием называл «молодой господин Се» и чуть ли не в глотку ему заглядывал: научиться, записать, законспектировать, применить в будущем… Хэ Сюань практически уверен в том, что видел однажды, как фельдшер, не имея под рукой тетради или блокнота, записывал что-то за Се Лянем в заметки на телефоне, периодически выглядывая из-за тонкого телефона.  Если ты хотел научиться чему-то у него, записывай: не бросать других. Каким бы он ни был: уставшим, злым, расстроенным, замученным, даже пьяным, он ни разу не пообещал – и не сделал. Не подставил. Не бросил. Это первое, чему ты должен научиться.  Хэ Сюань даже не от злости это написал, честно: натягивая рукава куртки ближе к пальцам, пытаясь спрятаться от холода, он затягивался и выдыхал сразу пытаясь спрятать лицо в горловине куртки СМП. Ему кажется, что такой совет пойдет Ши Циньсюаню на пользу.  На первый вызов в смене они поехали примерно через полчаса: Хэ Сюань был уверен, что девчонки-операторы жалели Се Ляня и не назначали вызовы их бригаде, пока остальные находились вместе с ними в диспетчерском пункте. Когда пейджер на поясе начинает вибрировать, Хэ Сюань аж дергается. Они переглянулись между собой и Хэ Сюань старался не сводить взгляда с Се Ляня: то, как он осторожно примерил в руке чемоданчик; как он попытался быстро застегнуть куртку; как осторожно убрал сжатые руки в карман. Хэ Сюань повернул ключ в зажигании и повернулся к пассажирскому креслу рядом с ним. Се Лянь улыбнулся.  Сердце, чтоб его, просто кровью обливается.  *** Когда они возвращаются в диспетчерский, Хэ Сюань испытывает чувство похожее на гордость: Се Лянь, по своему обыкновению, разобрался с проблемой сам — осмотрел мальчика, предупредил его, что руки забинтованы и даже смог перевести все в шутку. А потом ещё и встревоженную напуганную мать успокоил, да так, что она дала им с собой пироги в небольшом пакете. В благодарность, разумеется.  Уже в машине СМП, когда они сидят рядом друг с другом, откусывая от домашнего пирога небольшой кусок, Хэ Сюань чувствует, что это, наверное, худший день в его жизни. Злость на весь мир сдавливает ему грудь.  Они возвращаются в диспетчерскую. Се Лянь быстрым шагом сразу зашел в здание — холодно, а Хэ Сюань снова облокотился на дверь машины и закурил. Сигареты мерзкие, паршивые, вне всякого сомнения. На телефон не пришло ни одного сообщения, не то, что бы Хэ Сюань вообще ждал, конечно, но вдруг ребенок-фельдшер ответил бы. Хоть что-то сказал бы в свое оправдание.  В течение второй смены они успевают поспать по полчаса каждый, выпить по три чашки растворимого кофе, и Хэ Сюань умудряется пройти не меньше пяти уровней в своей игре, а Се Лянь заучить наизусть две страницы конспекта, которые он получает от своего одногруппника. Хэ Сюань даже допускает мысль о том, что они неплохо справляются: два пищевых отравления, одна травма, три рвоты с температурой, одно подозрение на аппендицит и ещё одно на отказ почек. Се Лянь способен работать один, сам, как раньше, несмотря на то, что он получил травму. Правда теперь приходится все время таскаться за ним, но это не самый худший вариант из возможных, так что Хэ Сюаня все устраивает. Будь его воля, он, разумеется, выгнал бы ебучего жертвенника на больничный, но тогда будет буквально нечего есть, так что он согласен на уже имеющееся.   Пока этот идиот не открыл свой рот:  — Остаемся в ночную.  Хэ Сюань приподнял бровь:  — Ты, наверное, хотел, что бы это прозвучало воспросительно? Мол, — он специально спародировал голос: — останемся ли мы в ночную, что думаешь, Хэ Сюань? Вот так ты хотел сказать. Верно?  — Может быть, хотел. Какая разница? Все же получается. Мы работали в графике вторая плюс третья смены месяцами, — Се Лянь выделил последнее слово. — Мы выходили только во вторую, днём, потому что так было удобно Ши Циньсюаню. Сейчас мы снова можем работать без него, — или вынуждены работать без него осталось в воздухе, — поэтому нет ни одной причины, почему мы откажемся от привычного расписания. Это не проблема.  — Совершенно точно нет. Не сравнивай: если ты смог отработать одну смену, это ещё не значит, что мы возвращаемся в обычный ритм.  Се Лянь нахмурился:  — Ты это не решаешь.  — Черт, что вообще с тобой не так? Ты что, реально конченный?  В комнате отдыха будто стало жарче. К ним заглянула Сюань Цзи с очевидным вопросом в глазах, на что Се Лянь отмахнулся:  — Все в порядке. — Она вытащила голову из дверного проема.  Пока они спорили без малейшего намека пойти друг другу на уступки, пейджер на поясе форменных штанов завибрировал и Хэ Сюань поднял глаза к потолку:  — Чтоб тебя, ну как обычно! Барахло свое собирай, поехали!  *** Они остались на ночную тертью смену. В это просто невозможно поверить.  Хэ Сюань выкурил уже три сигареты на улице: ещё и в горле першило ко всему прочему. В их пункте опять осталось не больше четырех бригад на ночное дежурство, из-за чего он буквально физически не смог вытащить гребанного жертвенника наружу.  Он там сидел и продолжал учить конспекты одногруппника, Хэ Сюань же знал.  Стоит ему только переступить порог комнаты отдыха, как несколько человек подняли головы. Хэ Сюань махнул им рукой и прошел к дивану: Се Лянь спасся только тем, что вокруг них другие бригады. Придумал же блять.  Кто-то перебрасывался комментариями к идущей по телевизору спортивной игре; кто-то раздавал карты; ещё пара человек болтала у небольшого столика с чайником; Се Лянь учил что-то с чужой тетради.