Сердечный ритм

Хэ Сюань открыл глаза и рефлекторно скривился: Се Лянь, собираясь на учебу, по своему обыкновению разбросал вещи по всей квартире и уронил сушилку с чистым бельем. На кухонном столе кружка, расческа и небольшая кучка фантиков от конфет, которые Се Лянь складывал в свои карманы на стойке регистрации в больнице. Уборка, душ, кофе. Мышцы приятно ныли после отработки двух смен подряд, как в старые-добрые. Они вчера не ссорились: спустя двадцать минут Хэ Сюань понял, что подобная мышиная возня не имеет никакого смысла и, пусть он и был в некотором напряжении всю ночь, ни одного инцидента не произошло. Они отработали сначала вторую смену, потом третью, после чего утром спокойно пошли домой. Конечно, хотелось спать и по пути они постоянно прикрывали руками зевающие рты, но это было…привычно. Обычно. Они работали так последний год, нет ничего более комфортного, чем возвращаться к естественной рутине.  Хэ Сюань потянулся. Пора за работу.  …Се Лянь вернулся меньше, чем через три часа. Хэ Сюань смотрит на его тощую фигуру с округленными глазами:  — Какого хера ты здесь делаешь?  Се Лянь пожал плечами:  — Я здесь живу. — Снял обувь: — Пришел домой. Хэ Сюань прошел на кухню, — все равно этому идиоту придется объясниться. Через пару минут Се Лянь притащился вслед за ним: — Я ушел с занятий, — он сказал так, будто это не очевидно. — Голова разболелась, меня проводили домой. — Проводили? Дорогу забыл?  Се Лянь молча и выразительно посмотрел на него.  — Хочу лечь спать перед сменой. Мы пойдем…?  — Во вторую и третью, — закончил, соглашаясь, Хэ Сюань и кивнул в сторону комнаты. — Вали. Улыбающийся Се Лянь проскользнул мимо него в комнату, стягивая на ходу бинт с левой руки. Хэ Сюаню впервые за последние две недели стало по-настоящему спокойно.  *** Пока они идут на работу, Хэ Сюань невольно возвращается к мысли о фельдшере: скорее всего, не придет. Он сам, наверное, не пришел бы. Хотя стоило бы начать с того, что он не поступил бы так изначально.  Стоит Се Ляню переступить порог, как девушки-операторы диспетчерского пункта очаровываются и только в очередь не выстраиваются, чтобы с ним поболтать. Хэ Сюань закатывает глаза и старается быстрее взять ключи от своей машины, чтобы пройти в комнату отдыха: он совершенно точно незаинтересован в том, что бы находиться в центре внимания. В комнате отдыха… …сидит Ши Циньсюань. Поднял глаза, стоило только кому-то быстрым шагом зайти, но тут же опустил обратно: неловко. Хэ Сюань прошел мимо.  Вряд ли Се Лянь пробыл снаружи долго, просто пребывание вдвоем в абсолютной тишине в маленькой комнате создало впечатление, будто они просидели так не меньше часа.  — Ой, привет, Ши Циньсюань! — Се Лянь растянулся в улыбке, даже руки расставил в стороны, скорее всего, намеревался обнять. — Я очень рад тебя видеть! Здорово, что ты здесь!  Хэ Сюань перевел взгляд на мальчика-фельдшера.  Он густо покраснел, но встал со своего места:  — Я… молодой господин Се, — он повернулся: — Хэ Сюань, я … — Се Лянь положил свои искалеченные руки на его ладони, прижатые к груди в неловком жесте.  — Ши Циньсюань! — Перебил он; приобнял, прижал фельдшера к себе.  Молчавший до этого Хэ Сюань встал и вышел на улицу, перекатывая между пальцами сигарету.  Стоило только спрятаться от снега под  козырьком на улице, как тихая возня за плечом заставила обернуться. Послышался тихий приглушенный голос: — Хэ Сюань, извини… — Чтоб его, ну почему этому ребенку так сильно хочется оправдаться?  Пришлось перевести взгляд с кончика сигареты на немного покрасневшее то ли от холода, то ли от неудобства лицо.  — Не надо.  — Ты просто не понимаешь! Так вышло, я не хотел…  Перебил:  — Не нужно, Ши Циньсюань, — кажется, у парнишки даже дыхание перехватило от неожиданности услышать собственное имя, — я сказал: не нужно.  Хэ Сюань остался один курить на улице. Глядя на падающий снег он не думал ни о чем.  *** Се Лянь, обладатель дара делать вид, что все в порядке, не выдал никаких совершенно никаких эмоций: ни удивления, ни шока, ни разочарованности, ни обиды, если они были. Бесконечно улыбался и, кажется, был рад. Ши Циньсюань больше не пытался завязать разговора с Хэ Сюанем. К лучшему.  Сложно назвать это обидой — Хэ Сюаню, взрослому, бесконечно пытающемуся  работать и крутиться, как волчок, во все стороны, думающему о доме, быте, долгах, меню на неделю и огромному количеству других вещей некогда обижаться, некогда думать об этом, но некоторое раздражение все-таки побороть в себе он не мог.  Ши Циньсюань пытался рассказать что-то Се Ляню, очевидно, что-то, связанное с учебой: они все время между вызовами говорят о медицине, насколько Хэ Сюаню хватало терпения и интереса слушать этот бубнеж.  Вокруг было достаточно тихо, что бы Хэ Сюань даже попытался вздремнуть, до тех пор, пока в комнату отдыха не ввалился медицинский персонал. Хэ Сюань собирался отвернуться, но услышал высокий голой Пэй Су:  — Ши Циньсюань! Очень рад видеть тебя! Мы-то уже испугались, что ребята тебя напугали и ты больше не вернешься, хах, — он неловко посмеялся, ожидая, что кто-то поддержит его, но никто не отозвался.  Ши Циньсюань в ответ махнул рукой. Хэ Сюань отвернулся: может быть, все сложится удачно и он успеет немного поспать, к тому же, слушать этих идиотов не хотелось совсем. К сожалению, видимо, он посчитал так один, потому что иначе приглушенные голоса медицинского персонала не объяснить:  — Нет, мне здесь очень нравится, если честно. Я думаю, что такая практика бесценна для студентов медицинского, — Ши Циньсюань, видимо, собирался подружиться со всеми, раз игнорировал откровенное паскудство.  — Да, я согласна с ним. Опыт работы с бригаде скорой помог мне определиться с факультетом и тем, кем я вообще хотела бы быть, — мечтательный девчачий голос разбавил возню в комнате отдыха. Хэ Сюань не знал эту девушку, единственное, что он с уверенностью сказал бы: это не Юйши Хуан и не Сюань Цзи.  — Ага, нашла свое призвание и прочая херня, но перед этим съездила на тридцать вызовов, симптомами которых были «мне семьдесят, кажется, давление, а ещё мне одиноко». Мы все там были, — слышны смешки, — слушай, не неси эту херню, Чжоу Юй, правда. Может быть, первокурсники и поверили бы в это, но мы-то работаем здесь не первый день.  Хэ Сюань повернулся лицом к другим диванам: кажется, на его памяти здесь впервые возникал подобный интересный разговор. Стоило ему освободить место, как Се Лянь сел рядом с ним:  — Эта работа о самом важном: появиться вовремя и спасти. Иногда, конечно, это разговор об одиноких семидесятилетних стариках, но иногда — нет. Нельзя относиться к этому так просто.  Девушка с короткой стрижкой несколько раз кивнула, соглашаясь с Се Лянем. Видимо, пламенная речь о призвании принадлежала ей.  — Важная, конечно, сложная, но это просто работа, — отозвался с другого угла водитель, с которым Хэ Сюань иногда курил на улице. — А работа — есть работа. Закрутить кран или починить проводку тоже важно вовремя. Мы и есть люди-ремонтники, просто человеческое тело сложнее, чем сток или розетка.  — Охренеть просто! Да ты даже ни разу из машины не вышел, кроме как покурить, — кажется, конфликт набирал обороты: со стула соскочил Ли Хуэй — фельдшер из бригады Юйши Хуан. — Что ты об этом знаешь? Подкрутить, черт возьми… Ши Циньсюань, судя по всему движимый чувством стыда, мол, из-за него начался этот разговор, встал:  — Не нужно, пожалуйста… — Ты походи в эти квартиры, слышишь! Зайди в следующий раз! А потом ещё раз! До тех пор, пока тебе эти прокуренные подъезды и запах перегара сниться не начнут!  Хэ Сюань смотрел на этот цирк, не до конца уверенный в том, чьи слова показались ему убедительными, пока Ли Хуэй быстрым шагом выходил на улицу перекурить. Водитель, с которым он спорил, затих.  — Он от части прав, конечно, вы же понимаете, может быть, не стоило быть таким эмоциональным. Ли Хуэй знает, о чем говорит. Хэ Сюань совершенно точно знал, что не все прикрываются этими благими намерениями и целями, разными пламенными речами и прочей херней. Были такие, как он: честные, в первую очередь, сами с собой. Говорить о том, что он сам работает на скорой из-за того, что работникам бригад платят больше, чем курьерам или водителям, было неловко, немного даже стыдно, но он знал, что такой здесь не один. И не только среди водителей: таким же образом рассуждали некоторые фельдшеры, которым хватило смелости сказать это в курилке когда-то. Впрочем, он все равно не собирался вступать в разговор, уж тем более с компроментирующими сплетнями.  К счастью, пейджер подал признаки на его форменных штанах, из-за чего Се Лянь вскочил с места за своим чемоданчиком, попутно позвав Ши Циньсюаня. Хэ Сюань раньше даже не задумывался о том, что у фельдшера нет своего пейджера.  Они бежали до машины как и должны: быстро, ловко и не замечая никого вокруг. Се Лянь запрыгнул на переднее сидение и повернулся к Хэ Сюаню:  — Я знаю, как срезать.  Ключ в зажигании повернулся.  *** Дорога оказалась долгой — плохой знак. Ехать на любой вызов больше десяти минут — испытание для каждого из них, особенно для Се Ляня, который снова и снова начинает оглядываться, привставать и заглядывать за капот машины и елозить на сидении. Это, в свою очередь, нервирует уже Хэ Сюаня.  — Сядь. Я не могу контролировать движение машин. Там пробка. Они, — водители, такие же, как я, повторяет себе Хэ Сюань, — не могут пропустить. Отъезжать некуда. Сядь.  Се Лянь застучал обожженными пальцами по лицу. Хэ Сюань холодно отметил: он действительно чувствует себя лучше — привык, адаптировался, извернулся пользоваться тем, что есть; научился.  Ши Циньсюань притих в пассажирской части салона.  Се Лянь взял в руки чемоданчик:  — Я сейчас выйду из машины и пойду туда пешком.  — Да чтоб тебя, совершенно точно нет! Сидишь здесь и не ввязываешься ни в какие проблемы, ты понял?  Хэ Сюань почувствовал, как желваки заходили на лице:  — Ещё раз: ты понял?  Се Лянь миролюбиво улыбнулся:  — Ты слышал сегодня, моя работа — вовремя прийти и оказать помощь.  Хэ Сюань просто в ярости. Этого блять просто не может быть, он не может вести себя, как последний говнюк… …но он открыл дверь и вышел из машины.  Хэ Сюань положил голову на скрещенные на руле руки. Кретин!  Достал телефон:  — Иди вслед за ним. Я приеду сразу, как смогу. — И бросил трубку, не дожидаясь ответа Ши Циньсюаня.  ***  Это оказывается инсульт. Мужчине за пятьдесят, он тяжело дышит и, когда Хэ Сюань забегает в подъезд, первое, что он чувствует — тяжелый запах перегара. Соседки, выстроенные вдоль дома, придерживающие двери и указывающие на дверь на первом этаже, все время перешептываются между собой и заворачивают покрасневшие лица в шарфы и платки.  В квартире не убрано: Хэ Сюань замечает это только из-за того, что практически споткнулся о какие-то вещи на полу.  Се Лянь кружился вокруг мужчины, снял кардиограмму и смотрел на него, не отводя взгляда.  Хэ Сюань выставил носилки и кивнул Ши Циньсюаню. Не подпуская его слишком близко к грузному мужчине, Хэ Сюань сам его поднял и аккуратно переложил на носилки, ожидая, что фельдшер поймет, что в этот раз Се Лянь не возьмется спускать пациента по лестнице.  Ши Циньсюань осторожно приподнял ручки носилок. Хэ Сюань, наверное, выглядел жутким или хотя бы устрашающим, иначе не понятно почему у фельдшера такое вымученное лицо. Стоит ему сделать шаг, как Хэ Сюань слышит сдавленные задушенные вздохи. Такие, которые ты делаешь невольно, инстинктивно; вдыхаешь, но потом задерживаешь дыхание, немного скрючиваясь и морща лицо. Такие, будто тебе очень больно.  — Да чтоб тебя! Дотащи по ступенькам. Я вынесу дальше.  Хэ Сюань постарался перенести основной вес человека на себя и не думать о гребанном жертвеннике и бессильном фельдшере. Перетерпеть желание курить.  Ши Циньсюань выглядел натянутой струной, когда заходил в машину. Се Лянь хмурился на переднем пассажирском. Просто слов нет, как же они его достали.  Хэ Сюань завел машину и выкрутил руль: сирена заставляла голову гудеть.  *** Хэ Сюань сам вытащил носилки, закатил их в приемное отделение неотложной помощи и вышел обратно на улицу. Последнее время, наверное, после того, как он узнал о смерти старика Лина, вряд ли у Хэ Сюаня был хотя бы один хороший день.  Стоя на улице, ожидая, пока медики оформят все документы, Хэ Сюань позорно себя жалел: бедный он, несчастный, хороших дней у него не было. Плечи заныли. Хэ Сюань повернул голову в разные стороны, прижав ладонь к шее.  Наконец-то Се Лянь вышел из больницы и подошел к нему.  — С ним что-то не так.  — Хэ Сюань…  — Слушай, я не собираюсь лезть в эту херню, ладно? Просто увидел. Разберитесь с этим.  Ши Циньсюань прошел мимо них сразу в сторону машины. Хэ Сюань быстро затушил то, что осталось от сигареты.  *** Они приехали к диспетчерскому пункту и разошлись в разные стороны, будто вообще не были знакомы. Хэ Сюань остался на улице: с одной стороны, не хотел неловко заходить с медиками; с другой, дешевые сигареты все никак не давали ощутить удовольствие. Потребность перестала чувствоваться удовлетворенной.  Се Ляня было видно в окно: он стоял рядом с оператором-диспетчером, болтал о чем-то, стаскивая леденцы в карман. А фельдшер… Хэ Сюань даже пару шагов сделал в разные стороны: фельдшер, видимо, проскользнул в туалет или в комнату отдыха.   Рядом с его машиной остановилась другая: точно такая же внешне, обклеенная теми же надписями и с такой же командой внутри, но все равно — другая. Никто не знает машину лучше водителя. Машина Хэ Сюаня — продолжение его самого, как, наверное, у каждого здесь. Из машины вывалились люди, поэтому Хэ Сюань поторопился в сторону входа в диспетчерскую.  *** Они успевают ещё съездить на пять вызовов втроем: два отравления, обморожение пьяного мужчины на улице, детская рвота и судороги у молодой девушки. Напряжение в машине можно резать ножом – они с Се Лянем сработались за годы, у них не было другого выбора, а потому научились читать друг друга по жестам и выражению лица.  Когда Се Лянь не знает что делать, он наклоняет голову.  Когда Се Лянь сомневается в своем решении, он подносит руки к лицу.  Когда Се Лянь думает, что он прав, никто не может убедить его в обратном.  Они возвращаются обратно в диспетчерскую за пятнадцать минут до окончания второй смены. Хэ Сюань не считает себя последним засранцем, да и к тому же было заметно, насколько Ши Циньсюаню не по себе: выпавший из привычного общения он выглядел растерянным и немного напуганным, поэтому водитель протянул ему руку, стараясь выглядеть уверенным.  — Я хотел спросить, могу ли я остаться с вами на ночное дежурство? На смену, которая будет до утра. Я спросил и узнал, что вы останетесь.  Хэ Сюань почувствовал себя немного удивленным, но постарался вида не подать. Пожал плечами и прошел вперед.  В горле стояли отцовские слова: если ты виноват, постарайся исправить это, сделай все, что в твоих силах; Хэ Сюань быстро подавил в себе это противное чувство — виноватым он себя не чувствовал. Значит, исправлять ему нечего.  Ши Циньсюань все-таки остался на третью смену. Работников стало значительно меньше: ушли несколько диспетчеров, не меньше трех бригад скорой медицинской помощи и волонтеры, которые иногда приходили в пункт. Оставшиеся работники расположились в комнате отдыха, играя в карты и переговариваясь между собой. Се Лянь уснул на коленях Хэ Сюаня, который не отлипал от экрана телефона с игрой, а Ши Циньсюань что-то учил за столом.   Пейджер сработал. Се Лянь нахмурился, но начал осторожно сползать и садиться прямо, осторожно растирая лицо руками так, как у него получалось это делать. Фельдшер снял наушники, стараясь не шуметь: многие в комнате уснули. Хэ Сюань кивнул ему в сторону выхода из комнаты.  *** — Не смей подходить к нему даже на пушечный выстрел. — Перевел взгляд на фельдшера: — Звони в диспетчерскую, проси вторую бригаду, быстро!  Се Лянь его проигнорировал. Черт, ну конечно же, как же он смог бы поступить иначе. Ши Циньсюань смотрел на них загнанным зверем.  На бетонном полу перехода молодой парень, вероятно, ровесник Хэ Сюаня или Ши Циньсюаня; бледный, холодный то ли из-за зимы на улице, то ли из-за рваной раны в районе печени. Тихо стонущий, прикрывающий глаза он прижимал ослабевающие руки к собственному телу.  — Се Лянь, подожди, вторая бригада сейчас приедет. Ты даже перчатки не натянешь. — Значит, буду без них.  — Молодой господин Се… Гребанный жертвенник наконец обернулся:  — Не подходи. Запоминай: нельзя трогать никого без перчаток, — он делал совершенно противоположное, — если ты видишь, что от твоего решения зависит человеческая жизнь, – он поудобнее сел. Вздохнул. —… не сомневайся.  Он начал зашивать: поверхностно, неровно, так, чтобы схватить края раны и хотя бы немного ее прикрыть. Так, чтобы легко можно было одним движением вытащить нить в больнице, взять анализ, продезинфицировать и зашить, как положено.  Хэ Сюань понял — это блять последняя капля:  — Охренеть. Ты сумасшедший. Топливный шланг с машины тебе снять для переливания?  Се Лянь невозмутимо продолжил наставлять фельдшера:  — Ты не начинай шить. Я решился только потому что умею — профилировался на хирурга…давно. Делай только то, — он вздохнул, — в чем уверен. То, чему ты посвятил часы, недели, месяцы и годы практики.  Наконец он отошел от завалившегося на бок парня и Хэ Сюань осторожно поднял пациента.  Ши Циньсюань загнанно дышал, выливая на руки Се Ляню воду из бутылки.  Хэ Сюань не уверен, что хотя бы единожды ехал в больницу так быстро, как бы стыдно ему не было самому себе в этом признаваться.  *** В больнице их ждет скандал практически с порога. Этот кретин, который должен быть по гроб жизни обязан семье Се Ляня, начал кричать на весь долбанный коридор:  — Какого хера вы привезли? Что это вообще должно значить?  Медицинский персонал начал оборачиваться, поэтому Хэ Сюань быстро сделал два шага вперед: — Слушай, парень, просто прими пациента и иди работать, ладно? Сделай, как нужно.  Парень отшатнулся и скривился:  — Скажи, что ты не зашивал его на улице. — Он повернулся: — Скажи, что не шил его непонятно где, слышишь? Я не возьму его в операционную.   — Му Цин, пожалуйста, не… — «нужно». Наверняка, Се Лянь собирался сказать «Не нужно».   Хэ Сюань сделал шаг назад. Какая-то часть его до последнего надеялась, что они смогут не привлекать слишком много внимания: какой же он наивный идиот. Ага, конечно.  Находящиеся на первом этаже люди со всей больницы смотрели на них, из-за чего этот остолоп наконец-то смутился и начал говорить тише.  — Се Лянь, скажи, что ты не шил его. Что ты нашел его так. Пожалуйста.  Они стояли в коридоре, оба глядя на парня, лежащего на носилках. Хэ Сюань держался рядом и старался не допустить никого из персонала больницы слишком близко. Се Лянь молчал.  — Ты сумасшедший, — парень в халате зашипел. — Ты, черт возьми, сумасшедший, реально.  — Возьмите кровь. Я чист, ты же знаешь.  Хэ Сюань обернулся, ища глазами их фельдшера: тот заполнял листы у стойки медсестер. Врач, о котором Се Лянь упоминал разок настолько давно, что это, казалось бы, было в прошлой жизни, наклонился:  — Ты — чист. А он? Руки покажи.  Ладони Се Ляня выглядели скверно: красные, растрескавшиеся, с кровавыми подтеками в местах сгибов и морщинок, опухшие и едва заметно подрагивающие. У Хэ Сюаня перехватило дыхание. Хирург еле удержался от возгласа и шумно вздохнул.   — Да чтоб тебя, ты невменяемый. Если у него ВИЧ? Или СПИД? Бешенство? Любая другая херня? — Парень закрыл лицо руками. — Спустя столько времени ты все такой же.  Хэ Сюань начал стучать пальцами по краям носилок в нервном напряжении.  — Проверьте. — Ты сумасшедший, — Хэ Сюань выдохнул.  Се Лянь стоял молча.  — А если он подаст в суд, когда придет в себя? Напишет жалобу. А если, — врач начал говорить тише: — если его не вытащат? Если он умрет?  — Так вытащи, Му Цин.  Се Лянь видимо решил, что разговор окончен: повернулся спиной к парню и пошел по коридору в сторону стойки регистрации. Хэ Сюань прошел наоборот вперед: знал, что где-то рядом должен лежать пакетированный лед — без него не обходится ни одна неотложка в городе. Через минуту нашел: схватил пакет со льдом, прошел мимо наконец-то начавшего шевелиться врача и вышел на улицу, по пути доставая сигареты.  Се Лянь ожидаемо стоял на улице — не смог, наверное, открыть дверцу машины. Кровь начинала капать с согнутых пальцев на снег. Хэ Сюань пихнул ему в руки лед: они молчали.  Ши Циньсюань вышел, оглядываясь: боялся не найти. Подошел.  — У вас будут проблемы, молодой господин Се?  Се Лянь выдохнул и тепло улыбнулся.  Хэ Сюань заскрежетал зубами. *** Когда они приехали к диспетчерскому пункту, на пейджере пришлось отметить такое время вызова, которого раньше никогда они себе позволить не могли, но Хэ Сюань все равно остался перекурить.  В машине Хэ Сюань наложил тонкий слой марли на ладони Се Ляня и опустил его рукава, стянув эластичный бинт с запястья — руки и без этого дрожали, а потому он решил освободить их от лишнего давления.  Ши Циньсюань, проявив чудеса эмпатии или понимания, не лез к ним и даже не заглядывал через плечо. Вообще он выглядел подавленным, как никогда: он бесконечно растирал свои краснеющие глаза и поджимал губы, видимо, сдерживая нервные слезы.  Хэ Сюань пропустил их вперед — промывать руки этого кретина ещё несколько раз, — в диспетчерский пункт. Поджег вторую сигарету на улице. Злость распирает изнутри. Гребанный конвейер. Хэ Сюань ненавидит эту работу до гребанного зубного скрежета, честно. Всю дорогу сюда он ехал, сжав пальцы на руле настолько, что они до сих пор остаются белыми. Зимний ветер быстро разнес дым над головой.  В собственных глазах появились неожиданные слезы, из-за чего Хэ Сюань поднял взгляд вверх, чтобы ничего не скатилось по лицу. От мнимого удушения захотелось вдохнуть полной грудью. Наверное, так ощущалась бы петля из всех их долгов, если бы была ощутимой в действительности. Каждый из долбанных листков с суммами занимает свое место в его голове, пульсирует вместе с висками, двигается при каждом движении.  И ведь все это — мелочь. Разбросанные футболки на полу. Невыход на смену. Высокопарные разговоры о великом предназначении в комнате отдыха. Какая им, чтоб их, великая роль? Им есть нечего. Се Лянь, добрейший, милейший, замечательный парень, вечно невысыпающийся, полуголодный и засыпающий на ходу, заучивающий страницы материала наизусть между сменами, — это ему нужна скорая. Вечно ездит спасает. И тех, и других, и детей, и стариков — всех без разбору, только кто его самого спасет? О себе Хэ Сюань в такие моменты не вспоминает, не говорит, честно сказать: не уверен, что о нем такой разговор вести уместно; он сам, Хэ Сюань, — человек маленький.  Все это складывается день за днём. Капля за каплей. И вот уже не чаша терпения, а каменная глыба, вся в трещинах, готовая рассыпаться от дуновения. Тело Хэ Сюаня, которое тянуло на себе все это так долго, так долго выносило все эти удары, сейчас ноет и просит о помощи: ноющие плечи, периодически дергающийся глаз, невольно, бесконтрольно расслабляющиеся руки, — все это новая реальность двадцатидвухлетнего Хэ Сюаня.  Злость. На систему, где ты — винтик, который должен крутиться, даже если у него трещина. На себя — за эту беспомощность. За то, что не смог, не успел, не нашел больше денег, лучшей работы, волшебных слов для Се Ляня. На гребанного жертвенника, конечно, у которого может быть столбняк или ещё что похуже, потому что он без перчаток с открытыми ранами на руках полез зашивать. За то, что его, Хэ Сюаня, работа: сидеть и ждать, когда кому-то станет плохо, чтобы заработать хоть какие-то деньги.  Он подкуривает вторую сигарету; позже — замерзшими малоподвижными руками третью. Во рту поганый привкус.  …на улице, со стороны входа на парковку, кто-то громко кричит: «Выходи! Ши Циньсюань, пожалуйста, выйди поговорить! Или возьми трубку!».  Просто охеренеть!  Парень на полголовы его ниже продолжал кричать на здание диспетчерского пункта.  Наконец кудрявая голова фельдшера показывается в дверном проеме. Парень быстрым шагом сокращает расстояние.  У Хэ Сюаня стойкое ощущение, будто он лишний; видит то, чего не должен, влез во что-то чужое, лично, практически интимное, судя по тому, как парень наклоняется к Ши Циньсюаню. Невольно Хэ Сюань затаил дыхание.  А потом услышал. Тихий, скрываемый, неловкий всхлип. Да чтоб его!  Хэ Сюань вышел вперед, для солидности расправил плечи: у него совершенно точно есть физическое превосходство перед этим парнем. Незнакомец схватил за предплечье Ши Циньсюаня, удерживая того на месте.  — Все нормально? — Едва ли удалось произнести слова спокойно.  Ши Циньсюань поднял взгляд и что-то пробормотал. А у парня уверенности было не занимать: — Слушай, друг, иди своей дорогой. У нас все в порядке. Верно, милый? Все же в порядке.  Ши Циньсюань натянул кривую улыбку и несколько раз кивнул, прикрыв глаза:  — Все хорошо, Хэ Сюань, не переживай.  Ну, он попытался. Хэ Сюань даже влезать в это не должен быть, а допытывать кого-то на улице уж точно. Пусть только потом сам фельдшер не пожалеет об этом решении.  Хэ Сюань пожал плечами и прошел на пару шагов вперед, мимо разговаривающих парней: в проеме входной двери уже показался силуэт Се Ляня и единственное, о чем думал Хэ Сюань, так о том, что бы больше никто не высовывал своего носа на улицу — ужасно неловко.  Аккурат на третьем шаге сквозь хруст снега он расслышал писк: «Отпусти пожалуйста, мне очень больно. Мы работаем в одной бригаде. Пожалуйста».  Хэ Сюань развернулся в середине движения. Не ощущая ни расстояния, ни времени, он наконец-то почувствовал, что сейчас сбросит эмоциональное напряжение. Наконец-то выдохнет. Поднял руку и почувствовал это: хруст чужого носа, теплую, вязкую кровь и звук падающего тела. Фельдшер попытался оттолкнуть его, но значительно проигрывал физически. Се Лянь сорвался с места, а из диспетчерской начали выходить люди.  Костяшки горели, кажется, он не только содрал кожу, но и выбил пару фаланг или суставов. Се Лянь схватил его за предплечье обмотанными руками:  — Хэ Сюань!  Насколько же стало легче. Парень в снегу смотрел на него испуганными затравленными глазами. Ши Циньсюань рухнул на снег рядом, прикрывая его своей спиной:  — Хэ Сюань, не нужно пожалуйста!  Мальчик смотрел на него испуганно. Се Лянь встал между ними. Осторожно прикоснулся к его руке.  — Пошли я посмотрю.  Хэ Сюань тихо тащился вслед за своим медиком, старясь не обращать внимания на вышедших на улицу сотрудников, оказавшихся на третьей смене этой ночью.