Сердечный ритм

— Я купил тебе кофе, — нос Хуа Чена покраснел на улице. — Подумал, что ты, наверное, несколько часов уж точно не держал в руках ничего горячего.  Он тут же смутился от двусмысленности собственных слов и выругался.  Се Лянь рассмеялся.  — Спасибо, — его тонкие пальцы с немного стянутой кожей обхватили бумажный стаканчик. Се Лянь засмущался. — Спасибо, Сань Лан, ты очень заботлив.  Не отводя взгляда, Хуа Чен поправил свой шарф: — Как твой день? Спас много людей сегодня?  — Мгм.  Се Лянь улыбался и выглядел довольным, но Хуа Чен уже видел такое, так что не поведется. Выглядеть довольным — это практически всегда в гораздо большей степени казаться, чем быть таковым. Уж точно не при его ритме жизни.  — Прости, мне нужно немного времени, чтобы переключиться. Перестать быть фельдшером на скорой, понимаешь? — Се Лянь улыбнулся.  — Конечно. Непростая работа. Хочешь, я пока расскажу что-нибудь?  Дождавшись кивка, Хуа Чен затеял пустую болтовню, скорее напоминающую поток сознания: о погоде, зиме, грядущих праздниках; не задавал вопросов, не ожидал комментариев или иного включения гэгэ в этот треп. Просто говорил обо всем, что приходит в голову и смотрел—смотрел—смотрел.  Снежинки падали на темные волосы молодого мужчины. Нахмурился: гэгэ не носит шапку. В глазах — свет от мерцающих гирлянд на небольших машинах-купе, в которых продают кофе навынос. Се Лянь шел рядом молча, периодически приоткрывая рот от мимолетной радости или удивления. Изо рта от холода выходил пар.  Гэгэ красивый. Даже больше — очаровательный.  Работая по практически шестнадцать часов в день и одновременно с этим получая одно из самых сложных высших образований, он улыбается, когда получает напиток, который не выбирал, и смотрит на мир с восторгом, если видит гирлянды. Он, блять, золото.  — Прости, что ты сказал? Кто такой Инь Юй? — Гэгэ перевел на него взгляд. — Я засмотрелся и отвлекся, извини.  Хуа Чен прочистил горло:  — Не переживай, все в порядке. Инь Юй — мой сосед. Ты виделся с ним, помнишь? Он выглядит как подросток-переросток.  Се Лянь прикрыл ладонью рот: — Не говори так, — он едва слышно рассмеялся. — Я помню твоего соседа. Он таким выглядел напуганным, когда ты получил травму.  — Он всегда выглядит напуганным. А ты просто привык к тому, что постоянно видишь людей в трудных жизненных обстоятельствах, хах, — Хуа Чен попытался улыбнуться, но тут же захотел ударить себя по лицу: огромное спасибо за возможность отвлечься от работы, тупица.  Се Лянь ответил: — Ага. Трудные жизненные обстоятельства, которые решаются с помощью самого распространенного анальгетика или горячего чая.  Он выглядел безмятежным. Хуа Чен лишь обрадовался тому, что тему развивать не стали: исходя из всех тех случаях с работы гэгэ, о которых ему было более или менее детально известно: от пожара до нападения с ножом в переулке, он никогда не определил бы жизненные трудности так.  Уважая право на частную жизнь, — Хуа Чен гордится собой, особенно потому, что в его мире ни у кого нет права на частную жизнь, кроме Се Ляня — он решил не задавать ни одного из вопросов, которые не дают ему покоя. Ещё, по ощущениям, не наступило время для откровений такого рода. Он не будет принуждать Се Ляня говорить о слишком личных вещах, это неправильно.  А ещё они все так или иначе связаны с работой, о которой гэгэ говорить не слишком-то настроен.  — Как это красиво!  Закрытый на низкие, — едва ли достающие до груди, — воротца каток. Этот каток городской, то есть бесплатный для посещения, но его уже закрыли на ночь. Хуа Чен прикидывает в голове варианты: он мог бы перелезть через забор, но без коньков на льду делать особо нечего.  — Сань Лан, мы не полезем туда. Тем более посреди ночи, — Се Лянь тихо рассмеялся, прикрывая глаза, — если бы я вышел на лед, я точно сломал бы себе нос, проехав лицом пару метров. Сразу. Даже шага бы не ступив, — он снова засмеялся.  — Я бы не дал тебе упасть, гэгэ.  Его щеки заалели:  — Я просто очень невезуч. Не могу избавиться от этого уже очень много лет. — Се Лянь перехватил стаканчик, чтобы поправить капюшон куртки, — Так что тебе, скорее всего, пришлось бы вправлять мне нос прямо тут: я ни за что в жизни не вызову скорую и не поеду в диспетчерский пункт сам.  Гэгэ захихикал, будто говорить такое — совершенно нормально. Пиздец, Хуа Чен проваливается в по-настоящему глубокое чувство по отношению к нему. Гораздо сильнее и быстрее, чем думал изначально.  Из-за того, что он считает нормальным предупредить кого-то на свидании о потенциальной возможности вправить ему нос после падания на катке. А потом смеется.  Он — настоящая катастрофа. Грудь Хуа Чена сейчас, блять, разорвется на части от переполняющего его чувства.  Видимо, молчание затянулось:  — Я смутил тебя?  — Нет, гэгэ. Просто задумался, извини. Тебе приходилось делать такое?  Он заулыбался.  — Падать или оказывать медицинскую помощь?  Хуа Чен низко рассмеялся: — Я задал ужасно глупый вопрос.  Пусть в этом не было совершенно никакой необходимости, Се Лянь все же ответил:  — Да, конечно, делал. — Он протер свой нос: — Одному только Хэ Сюаню приходилось вправлять трижды. Он иногда та ещё заноза в заднице.  Хуа Чен выпрямился: — Твой друг?  Се Лянь развернулся к нему лицом:  — Он – та самая худшая мама твоего друга, которая все время заглядывает к вам в комнату, когда ты приходишь к ним в гости. Такая, от которой не знаешь куда деться, потому что она караулит тебя у каждого возможного угла, но ты знаешь, что она желает лучшего, поэтому ты все равно ее любишь, — пожал плечами.  — К счастью или к сожалению, не понимаю о чем ты. — Гэгэ не понял: одна из бровей приподнялась. Хуа Чен поспешно добавил: — Буквально не понял. Я вырос в детском доме.  — Ох, Сань Лан… Хуа Чен выставил ладонь перед собой.  —Нет-нет-нет, — он зачастил, — не нужно. Все в порядке. Я был там с раннего, действительно раннего, детства, так что я не помню другой жизни. Все действительно в порядке.  Хуа Чен немного приврал. Может быть, буквально он никогда и не сталкивался с такой фигурой, о которого говорил гэгэ, но кое-что он понял: Хэ Сюань не просто друг, знакомый или сосед. — Вы когда-нибудь…?  Се Лянь вытаращил глаза: — Фу, ни за что на свете! Это же Хэ Сюань! — и сымитировал рвотный позыв.  Хуа Чен не удержался от смеха.  — Ты теперь ещё и грубишь? — Рука тянулась к краснеющим пальцам гэгэ. Взять? Прикоснуться? Слишком рано? Глупо? Хочется обхватить своими. Станет ли ему больно?  Пока Хуа Чен сомневался, Се Лянь пожал плечами и прошел несколько шагов вперед: — Обычно, нет. — Он быстро вернулся к ранее заданному вопросу о ругательствах. Подождал, когда Хуа Чен догонит его.  Возвращаясь к мысли о том парне, Хуа Чен понял: Хэ Сюань — семья. Это, если честно, не до конца понятная ему идея, но семья это важно. Это те люди, на которых ты можешь положиться. Хуа Чен рад, что у гэгэ есть такой человек. Хэ Сюань. Семья.  Первая мысль, пришедшая в комнату, — спросить Се Ляня о его родителях. О его настоящей семье. Хуа Чен тут же себя одергивает: ну уж нет. Неприемлемо.  — Твой сосед. Как вы познакомились? — Кажется, гэгэ тоже наконец решился задать вопрос, который было бы неуместно задавать по телефону.  — Он был моим соседом по комнате практически всю мою жизнь. — Се Лянь погрустнел, стоило им только вернуться к разговору о детском доме. — Поэтому, наверное, мы и стали жить вместе после того, как покинули то место. Отвыкли жить иначе, — Хуа Чену кажется, что в его словах есть смысл, поэтому он, наверное, не звучит странно. Он хочет верить в это, во всяком случае. — Инь Юй умрет один, я уверен в этом на сто процентов.  Се Лянь выбросил в ближайшую урну бумажный стаканчик, который катал в руках, и улыбнулся:  — Вы нужны друг другу. Привыкать к кому-то не так страшно, как кажется на первый взгляд, верно?  Хуа Чену хочется прояснить: у них с Инь Юйем не такие отношения, как у гэгэ с его другом. То, что между Се Лянем и Хэ Сюанем — практически уникальная херня, Хуа Чен уверен, что никогда раньше не видел такого даже между братьями. Инь Юй ему близок, может быть, даже дорог, но он ему точно не семья.  У Хуа Чена нет семьи.  Он на самом деле не привык к такому. К тому, чтобы о нем заботились.  Он говорит это себе без драматизма или жалости к своей скромной персоне – у Хуа Чена потрясающая интересная и действительно классная работа, благодаря которой он может многое себе позволить. У него есть какие-никакие деньги, рост, большое количество знакомых, связанных с самыми разными сферами. В этом плане он не испытывал ни малейшего недостатка в заботе. Он знает к кому может обратиться в случае чего.  Се Лянь слишком тактичен, чтобы продолжать говорить об этом.  Они прошли пару кварталов пешком, потому что это единственное доступное им развлечение после полуночи. Хуа Чен хотел бы пригласить гэгэ на ужин, но дома Инь Юй, а ни одно приличное заведение, — такое, чтоб там не было громкой музыки или пьяных подростков, — ночью не работает.  В будущем, когда Хуа Чен пригласит его на свидание снова, нужно быть более изобретательным. Они не будут больше слоняться по углам, они же не дети.  Хуа Чен узнал о возрасте гэгэ, случайно увидев его в интернете. Двадцать шесть. Для студенчества поздновато, даже если речь идет о медицинском, но уточнять он ещё не готов. Не хочет быть…прилипчивым. Надоедливым.  — Кажется, становится только холоднее. Ты должен был одеться теплее, Сань Лан, — Се Лянь поправил шарф на его шее, легко прикоснувшись к нему. Место на нижней челюсти, которое он задел своими ледяными пальцами, горело после соприкосновения.  Хуа Чен схватил руку гэгэ прежде, чем смог осознать эту мысль и, накрыв своими ладонями, выдохнул теплое дыхание:  — Ты замерз?  Ну что за идиотский вопрос. Хуа Чен едва удержался от закатывания глаз. Замерз ли он ночью зимой на улице? Пиздец, мозг, наверное, скоро начнет вытекать из носа, раз он стал настолько жидким.  — Хочешь, пойдем ко мне в гости? — Се Лянь спохватился тут же: — Не для чего-то конкретного, просто в квартиру. Без…намеков. Я просто тебя приглашаю.  Это парень — просто ужас в социуме. Как раз то, что Хуа Чен в нем любит больше всего на свете. Практически растаяв, он бормочет в ответ: — Давай, я возьму бутылку хорошего вина и мы пойдем к тебе в гости? Не для чего-то конкретного, разумеется. Без намеков.  Се Лянь оглянулся.  — В моем доме есть правило: никакого алкоголя в квартире, поэтому вино взять не выйдет. Но я угощу тебя чаем с молоком и, может быть, медом, если ты захочешь. Так сойдет?  Хуа Чену придется съесть собственное сердце, чтобы осознать в полной мере какой потрясающий парень стоит перед ним.  — Конечно! Я бы очень хотел попробовать чай с молоком. И, если повезет, с медом.  Гэгэ рассмеялся. Гэгэ невозможно очаровательный.  *** — Проходи. У нас одна комната, но здесь уютно. На самом деле, я ужасен в вопросах быта, так что это все — заслуга Хэ Сюаня. Он нашел нам новую мебель. И этот диван. Раньше здесь был другой, но пружины в нем вылезли наружу и постоянно царапали. Я не знаю, откуда он взял новый, но, клянусь, однажды я пришел домой после учебы, а он уже прикручивал ему подлокотники.  Хуа Чен оглянулся: обычная однокомнатная квартира. Без роскоши. Такая, в которой он и представлял себе жизнь гэгэ: чистая, но не идеальная, без навязчивой идеи быть самой чистой на свете; милая, уютная, небольшая.  — Здесь мило.  Се Лянь выскользнул из верхней одежды и прошел вперед, чтобы открыть батареи в жилой комнате. Когда он вернулся обратно, Хуа Чен обратился к нему:  — Пожалуйста, не волнуйся. Не суетись. — И добавил: — У тебя очень красивая заколка для волос.  Гэгэ отвел взгляд в сторону, а его щеки стали чуть более покрасневшими, чем были снаружи.  — Я покажу, где можно помыть руки, пойдем.  Стоя перед краном, Хуа Чен подумал о том, что сосед Се Ляня ушел из квартиры. Оставил ее для них сегодня. Это знак…доверия? Может быть, они смогли бы даже поладить со временем. Если все сложится удачно, он даже не будет противным придурком, которого хочется придушить большую часть времени. Он же не Инь Юй, в конце концов.   Се Лянь на кухне гремел посудой.  Когда Хуа Чен наконец вышел к нему, он увидел, как гэгэ гипнотизирует взглядом чайник. Весь его вид источал встревоженность.  — Все хорошо? Ничего, что я оказался здесь? Это твой дом — место, где ты должен чувствовать себя в безопасности. Хочешь, я уйду? Все в порядке, правда, — он собирался ещё добавить: «я напишу тебе, когда буду дома», но Се Лянь перебил его.  — Что? Нет, Сань Лан, конечно нет!  После небольшой тишины, гэгэ продолжил: — Я… я хотел сказать тебе: мы не держим дома алкоголь из-за меня. Я больше не пью совсем и очень стараюсь не оказываться в местах, где он может быть. Это для меня важно. Очень.  Он выглядел таким расстроенным, что больше всего на свете хотелось обнять его и прижать к себе. Хуа Чен чудом удержал себя на месте.  — Все в порядке. Конечно, гэгэ, все хорошо. Я не настаиваю. Честно сказать, предложил, потому что не хотел идти в гости с пустыми руками, — дрожь в голосе удалось победить. — Как ты скажешь, так и будет. Не переживай об этом.  Се Лянь кивнул.  — Есть ещё вещи, о которых нужно сказать… но я сегодня просто чудовищно устал, извини пожалуйста. Давай будем считать, что мы не заканчиваем этот разговор, а просто приостанавливаем его на некоторое время, ладно?  Сейчас Хуа Чен даже не стал пытаться удержать себя на месте: обнял его и вдохнул у макушки гэгэ.   — Разумеется. У меня для тебя, кстати, кое-что есть.  Се Лянь отстранился.  — Не говори, что у тебя есть какой-то сюрприз, потому что это поставит меня в неловкое положение: у меня ничего нет. Уноси свои подарки обратно домой, я серьезно, Сань Лан.  Хуа Чен отстранился и, посмеиваясь, подошел к собственной куртке.  — Это для тебя.  Протянул сложенные листы. Прожигая его взглядом, Се Лянь бумаги принял. Вчитался.  — Что это?  — Ставь чайник. Это рекомендации для организации пространства операционной, естественно. От твоего занудного преподавателя, между прочим. У тебя завтра письменная работа, поэтому мы собираемся учить все это. А взамен я расскажу тебе какой у него был пароль, потому что я абсолютно уверен, что ты рассмеешься.  Се Лянь смотрел на него немигающим взглядом.  — Ты собираешься учить со мной то, что тебе никогда в жизни не будет нужно?  Хуа Чен кивнул:  — Ага. Тебе сдавать завтра, ты прослушал? Я поучу с тобой, а потом пойду домой, хорошо? Ты же сам позвал меня не для чего-то конкретного. А я пришел с определенной целью, – улыбка гэгэ становилась все шире, – с целью выучить, эм, э, как там все должно быть согласно требованиям гигиены.  Се Лянь поставил чайник. Он выглядел абсолютно счастливым.