Святотатство

      Особняк Стахеева, где проходили съемки Готического зала, всегда напоминала муравейник перед грозой. Но сегодня для Олега это был не муравейник, а пыточная камера. Узкие коридоры давили стенами, воздух казался густым бульоном из запахов дешевого лака для волос, пригоревшего кофе и липкого, кислого адреналина массовки. Гул голосов, смех, звон аппаратуры — всё это сливалось в единую визгливую какофонию, которая ввинчивалась в виски раскаленным шурупом.              Олег ненавидел это место. Но сегодня ненависть уступила место физической дурноте.              После ночного кошмара он чувствовал себя так, словно его душу прокрутили через мясорубку, а тело забыли собрать обратно. Тьма из сна, та самая вязкая субстанция, всё еще фантомно тянула его к земле, делая каждое движение замедленным и тяжелым. Под глазами залегли такие глубокие тени, что гримерша, цокая языком, накладывала уже третий слой корректора, но лицо Олега всё равно напоминало посмертную маску.              Он нацепил темные очки. Не ради имиджа. Это был единственный барьер, спасавший его воспаленные глаза от слишком яркого, агрессивного мира. И от Влада.              Особенно от Влада.              Череватый появился не просто так — он ворвался в гримерку, как стихийное бедствие, как взрыв сверхновой в замкнутом пространстве. На нем был белоснежный пиджак. Конечно, белый. Какой же еще? В свете безжалостных гримерных ламп эта ткань сияла так нестерпимо ярко, что Олегу под темными стеклами пришлось зажмуриться. Влад был воплощением всего того, что сегодня причиняло Олегу боль: громкий, резкий, ослепительный.              И он виртуозно, с пугающей старательностью делал вид, что Олега Шепса не существует.              Это была игра на грани истерики. Влад крутился по комнате юлой. Он шутил с Соней, громко, с надрывом смеялся над плоскими анекдотами операторов, подмигивал Саше, теребил пуговицы на манжетах. Он заполнял собой всё свободное пространство, его голос звенел в каждом углу, отражался от зеркал.              Везде, кроме того угла, где сидел Олег.              Вокруг кресла младшего Шепса образовалась «мертвая зона». Вакуум. Влад обтекал его взглядом так старательно, что это выглядело почти комично, если бы не было так болезненно. Олег сидел неподвижно, откинув голову на подголовник. Сквозь фильтр очков он наблюдал за этим театром одного актера. Он видел не веселье. Он видел, как Влада потряхивает.              Он видел, как неестественно напряжена шея Череватого, когда тот поворачивается спиной именно к Олегу. Видел, как бегают его глаза, избегая любой отражающей поверхности, где мог бы мелькнуть силуэт чернокнижника. Видел, как дрожат пальцы Влада, когда тот тянется за бутылкой воды.              — Ты сегодня вибрируешь, Влад, — бросила Изосимова, проходя мимо и даже не поднимая глаз от телефона. — Фольги бы тебе на шапочку.              — Я просто заряжен! — гаркнул Череватый, и от этого звука у Олега снова дернулся нерв под глазом. — Энергия прет! Спорим, сегодня меня отправят на испытание? Я прям чувствую!              Влад резко развернулся к зеркалу, чтобы поправить идеально уложенную челку. Это было отработанное движение — жест самолюбования, защиты, проверки маски. Он ожидал увидеть там себя: красивого, дерзкого, сияющего в белом пиджаке.              Но зеркало сыграло злую шутку. Угол обзора сместился. Вместо собственного отражения Влад врезался взглядом в темный силуэт, сидящий в глубине комнаты.              Время не просто остановилось — оно свернулось в тугую, удушливую петлю. Шум гримерки — смех Сони, гул фена, болтовня редакторов — всё это мгновенно отсекло, словно кто-то перерезал аудиокабель. Остался только звон в ушах. И этот взгляд.              Олег сидел абсолютно неподвижно. Его лицо скрывали темные очки, но Влад… Влад почувствовал этот взгляд физически. Это было не просто визуальное столкновение. Это было так, словно ледяная, темная вода хлынула через зеркальную поверхность прямо в лицо Череватому.              Олег смотрел не на пиджак. И не на улыбку. Сквозь непроницаемые черные линзы Шепс смотрел прямо в расширенные от ужаса зрачки медиума. Он смотрел в самую суть, туда, где за бравадой и истерическим весельем прятался испуганный, измотанный насмерть мальчишка.              Влад почувствовал себя голым. Ему показалось, что Олег сейчас видит каждую трещину на его ауре. Видит, как дрожат его колени. Видит ту черную дыру усталости в груди, которую Влад пытался залить кофе и смехом. Видит тот самый пепел из ночного кошмара, который уже начал осыпаться с плеч «светлого мальчика».              «Я знаю, что ты врешь», — транслировала темная, тяжелая фигура Олега. Без слов. Одной лишь давящей тишиной. «Ты думаешь, этот белый цвет тебя спасет? Я вижу твою тень, Влад. И она плачет».              Влад хотел отвести взгляд, разорвать этот контакт, но не мог. Его парализовало. Он словно кролик, попавший в свет фар несущегося на него грузовика — только здесь вместо света была густая, засасывающая тьма. Олег не моргал. Он медленно, почти садистски чуть опустил голову, глядя поверх очков. На долю секунды Влад увидел его глаза. Холодные. Уставшие. И полные такой страшной, взрослой жалости пополам с яростью, что у Влада перехватило дыхание.              Это был не взгляд соперника. Это был взгляд хирурга, который смотрит на гангрену и понимает: придется резать.              Улыбка сползла с лица Влада, как плохо приклеенная маска. Обнажился оскал страха. Кожа мгновенно покрылась липким потом, а сердце пропустило удар, споткнувшись о тяжесть чужой воли. Ему стало больно. Физически больно от того, насколько Олег был прав.              — Кофе! — выкрикнул он вдруг срывающимся фальцетом, разрывая зрительный контакт рывком, будто выдирая себя из капкана.              Он отшатнулся от зеркала, едва не опрокинув столик с косметикой. Его грудь ходила ходуном. Влад хватал ртом воздух, чувствуя во рту привкус железа и гари. Ему нужно было бежать. Срочно. Куда угодно, лишь бы подальше от этого зеркала и от того, кто в нем отражался.              Олег остался сидеть в той же позе. Он даже не обернулся, когда Влад вылетел из комнаты. Он просто медленно поправил очки, возвращая на место свою броню. Но внутри него всё клокотало. Он получил подтверждение. Влад не просто играл. Влад был на грани. И этот взгляд в зеркале стал первым надрезом скальпеля.              В гримерке повисла тишина.              — Что это с ним? — удивилась визажистка, застыв с кисточкой в руке.              Олег медленно выдохнул, чувствуя, как внутри ворочается тяжелое, темное удовлетворение пополам с горечью.              — Перегорел, — коротко бросил он, наконец позволяя себе снять очки и потереть переносицу.              Влад мог бегать сколько угодно. Он мог прятаться за белыми пиджаками и громким смехом. Но Олег знал: от своей природы не убежишь. И, судя по тому, как искрило пространство между ними, судьба уже приготовила им совместную поездку. Продюсеры такое напряжение не пропускают.       

~

             — Камера, мотор! Тишина в зале!              Готический зал погрузился в полумрак, прорезанный лучами софитов. Экстрасенсы стояли полукругом, вытянувшись в струнку. Здесь нельзя было спрятаться за спинкой кресла — ты стоял на виду, открытый для чужих взглядов и энергий. Олег стоял с краю, скрестив руки на груди. Его взгляд был тяжелым, расфокусированным — он смотрел сквозь ведущего, пытаясь сохранить остатки сил.              Влад стоял в центре. Белое пятно среди темных одежд. Он не дергался, не крутился, но его выдавали руки — он непрерывно прокручивал на пальце массивный перстень, словно заводил часовой механизм бомбы.              — Ну что ж, — голос Марата Башарова эхом отлетел от высоких сводов. — На этой неделе нас ждет испытание, которое потребует максимальной концентрации. Битва поколений, битва методик.              Марат выдерживает пятисекундную паузу, обводя взглядом всех присутствующих.              — Александр Шепс.              Саша, стоявший рядом с Олегом, лишь спокойно кивнул, опираясь на трость. Его лицо было непроницаемым, но в глазах мелькнул азартный огонек.              — Всегда готов, Марат, — мягко произнес он.              Олег едва слышно выдохнул. Саша. Значит, придется быть начеку. Но конверт еще не был пуст.              — Компанию ему составит… — Башаров выдержал паузу, наслаждаясь моментом. — Олег Шепс.              Зал не просто загудел — пространство вздрогнуло. Шепот прокатился по ряду экстрасенсов, как сухой ветер по опавшей листве. Смесь восторга, зависти и инстинктивного опасения. Два Шепса на одном испытании. Это было похоже на то, как если бы в клетку с тигром запустили льва, а зрителям раздали попкорн.              Это был не просто конфликт амбиций. Это была ядерная смесь.              Олег медленно повернул голову к брату. Александр стоял неподвижно, обе руки покоились на набалдашнике трости. Он выглядел как готический монарх, принимающий парад. Поймав взгляд младшего, Саша едва заметно, одними уголками глаз, улыбнулся. В этом микроскопическом движении было всё: и братская гордость («мы покажем им класс»), и вечный вызов («попробуй переиграть меня, мелкий»).              Олег ответил коротким, рубленым кивком. В этот момент они не были соперниками. Они сомкнулись в единый фронт. Воздух вокруг них стал плотным, почти вязким. Казалось, если подойти ближе, то ударит током. Они — сила. Монолит. Когда Шепсы работают в тандеме, они способны перевернуть любой мир, вывернуть наизнанку любую реальность, заставить мертвых говорить хором, а живых — верить в невозможное.              Остальные участники казались сейчас массовкой. Оля переглянулась с Егоровой, в их глазах читалось немое сочувствие к тому несчастному, чье имя прозвучит следующим. Потому что встать третьим в этот строй — значило добровольно сунуть голову в гильотину.              Марат держал паузу с садистским наслаждением. Он знал: сейчас он бросит камень в это идеальное, пугающее единство братьев. Он разрушит их монополию на эфир.       — И третий участник… — Башаров обвел зал сияющим взглядом, и его улыбка стала шире, предвещая катастрофу.              Олег перевёл взгляд на Влада, оценивая его выдержку. Сам чернокнижник чувствовал и знал, там наверняка светлый медиум, что сейчас стоит и хмурится, находясь в напряжении. «Ты ведь чувствовал, Владик, что поедешь сегодня на испытание. Твой промах, ты не почувствовал меня.»              — И третий участник, — Марат хищно улыбнулся. — Человек, который на прошлой неделе остался недоволен судейством. Владислав Череватый!              Тишина в зале стала осязаемой. Влад не вздрогнул. Он лишь прикрыл глаза на долю секунды, словно у него резко заболела голова, и криво, сардонически усмехнулся. Никаких криков. Никакой паники. Он медленно выдохнул и посмотрел на ведущего взглядом человека, который только что узнал, что его рейс задержали на сутки.              — Ну, спасибо, — протянул Влад, и в его голосе было больше яда, чем страха. — Удружили. Сразу двойной удар по моей психике?              Он повернулся к Александру. В его позе, несмотря на напряжение, появилось что-то похожее на уважение.              — К Александру у меня вопросов нет. Саша — машина. «Это глыба», —Влад говорил серьезно, без тени иронии. — Работать с ним — это опыт. Он сильный практик, возможно, сильнейший здесь. С ним можно говорить на одном языке.              Александр благодарно склонил голову, принимая комплимент.              — Но вот зачем вы добавляете в этот коктейль младшего? — тон Влада мгновенно изменился, став колючим и холодным. Он даже не посмотрел на Олега, словно того здесь не было. — Чтобы мы с Сашей нянчились? Или чтобы превратить серьезную работу в семейные разборки? Два Шепса на одном кладбище — это тесно, Марат. Там мертвым места не останется.              Олег медленно повернул голову. Ему даже понравилось. Влад держал удар. Он не истерил, не бежал, он кусался. Аккуратно, прицельно, пытаясь выставить Олега «лишним звеном».              — Тесно бывает только тем, кто раздувает свое эго, Влад, — спокойно парировал Олег. Его голос был ровным, но в нем звенела сталь. — Саша — мастер, тут ты прав. А я еду, чтобы убедиться, что ты не начнешь опять играть в мессию и не свалишься в обморок посреди ритуала.              Влад резко повернулся к нему. Маска вежливости треснула.              — За собой следи, Шепс, — процедил он, и его глаза сверкнули злым, ярким огнем. — Я знаю, что делаю. И уж точно не нуждаюсь в твоем контроле.              — Посмотрим, — равнодушно бросил Олег, отворачиваясь к камерам.              Башаров довольно хлопнул в ладоши.              — Вот это настрой! Александр, Влад, Олег — идеальное трио.              Камеры выключились. Влад тут же перестал улыбаться. Он поправил идеально сидящий пиджак, стряхнул с плеча невидимую пылинку и, не сказав больше ни слова, направился к выходу. Его спина была прямой, как палка, но Олег своим зрением видел: там, внутри, за этим белым пиджаком и гордой осанкой, всё вибрировало от напряжения.              

~

      

      Влад уходил быстро, почти срываясь на бег. Цокот его ботинок эхом разносился по длинному, полутемному коридору, ведущему к служебному выходу. Ему нужно было на воздух. Стены особняка, пропитанные чужими амбициями и ядом конкуренции, сегодня душили его сильнее обычного.              Но особняк Стахеева умел создавать ловушки.              Влад свернул за угол, рассчитывая увидеть спасительную дверь, но вместо этого врезался в темноту. Живую, плотную, пахнущую дорогим табаком и могильным холодом. Тень отделилась от стены, преграждая путь.              — Куда летишь, Череватый? — голос Олега был ленивым, но в нем лязгнул металл.              Влад дернулся влево, пытаясь обойти, но Олег шагнул туда же. Влад вправо — Олег перекрыл и этот путь.              — Дай пройти, — процедил Влад, вскидывая подбородок. — Съемки окончены, Шепс. Концерт окончен.              — Для тебя он может закончиться раньше, чем ты думаешь, — Олег сделал резкий шаг вперед.              Влад инстинктивно попятился и уперся лопатками в стену. Тупик. Олег тут же сократил дистанцию, прижимая того к стене. Уступая Череватому в росте пару сантиметров, Шепс никогда не стеснялся давить размахом своих плеч и энергетикой. Он уперся рукой в стену возле самого лица Влада, отрезая путь к отступлению. В полумраке его глаза, уже без очков, казались провалами в бездну — холодными и насмешливыми.              — Послушай меня внимательно, — Олег наклонился, понизив голос до зловещего шепота. — Мы едем втроем. Но давай без иллюзий.              — Я не нуждаюсь в твоих напутствиях… — начал было Влад, но Олег перебил его жестко, безжалостно.              — Ты — балласт, Влад.              Череватый поперхнулся воздухом. Обида обожгла лицо пощечиной, но Олег не дал ему вставить и слова.              — Саша — медиум с опытом, который тебе и не снился. Я — чернокнижник, который держит на цепи то, от чего ты писаешься в штаны. А ты? — Олег скривил губы в презрительной усмешке, сканируя Влада взглядом, как дешевую подделку. — Ты просто истеричка с фонариком. Ты едешь туда для рейтинга, для шоу, для красивой картинки, как ты рыдаешь над могилкой.              — Пошел ты… — прошипел Влад, сжимая кулаки до белых костяшек.              — Нет, это ты пойдешь, — Олег надавил на него своим полем, заставляя Влада вжаться в стену еще сильнее. — Пойдешь за нашими спинами. И если там будет что-то серьезное — настоящая грязь, проклятие, бесы — ты заткнешься, отойдешь в сторону и не будешь мешать взрослым дядям работать.              Олег приблизил лицо почти вплотную. Влад чувствовал его дыхание, но в этом не было интимности — только угроза.              — Не лезь вперед, Череватый. Не пытайся прыгнуть выше головы. Твой свет там никому не нужен, он только бесит сущностей. Ты для них не противник. Ты для них — корм.              Влад замер. Это слово ударило больнее всего. Не «хрусталь», не «слабый», а «корм». Расходный материал. Олег бил прицельно. Он хотел уничтожить уверенность Влада, заставить его чувствовать себя ничтожеством, чтобы тот от страха и стыда даже не подумал лезть в пекло.              — Ты просто путаешься под ногами, — добил Олег, глядя на него с ледяным высокомерием. — Так что сделай одолжение: стой в углу, сияй своим белым пиджачком и не мешай нам с Сашей разгребать дерьмо. Понял?              Слова Олега падали, как камни. «Балласт». «Истеричка». «Корм». Влад слушал это, и внутри него что-то оборвалось. Тонкая струна терпения и христианского смирения, которую он натягивал годами, лопнула с оглушительным звоном.              Он не думал. Не принимал решения. Его тело сработало быстрее разума.              Резкий, хлесткий звук пощечины разорвал вязкую тишину коридора.              Ладонь Влада обожгло болью — он вложил в этот удар всё: унижение, ярость, бессилие. Голова Олега дернулась в сторону. На его смуглой щеке мгновенно начали проступать красные следы от пальцев.              Влад замер, тяжело дыша. Он смотрел на свою дрожащую руку, словно не узнавая её. Испуг мгновенно сменил гнев. Что он наделал? Он только что ударил человека. Он, который проповедовал любовь и прощение.              В коридоре повисла мертвая тишина. Секунда. Две. А потом Олег рассмеялся.              Это был не веселый смех. Это был низкий, лающий, царапающий звук, идущий из самой груди. Олег медленно повернул голову обратно. В его глазах не было злости. Там плясали черти — довольные, сытые черти.              Он провел языком по внутренней стороне щеки, проверяя, нет ли крови, и расплылся в широкой, сардонической улыбке.              — Браво, — выдохнул Олег, глядя на ошарашенного Влада. — Вот оно. Наконец-то.              Он сделал шаг навстречу, заставляя Влада вжаться в стену, но на этот раз не угрожая, а наслаждаясь моментом.              — И где же она, Влад? — вкрадчиво спросил Шепс, наклоняя голову набок. — Где твоя хваленая святость? Где этот елейный свет, который ты льешь с экранов?              Влад молчал, парализованный стыдом и непониманием реакции Олега.              — Ты только что ударил человека. Ударил со злости, с ненавистью, — продолжал Олег, и каждое его слово было как гвоздь в крышку гроба самооценки медиума. — Где же Божий замысел? Где смирение? Разве твоя книжка не учит тебя другому?              Олег демонстративно, медленно подставил ему вторую щеку, постучав по ней пальцем.              — Давай. Матфея 5:39, если я не ошибаюсь. «Кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую». Ну же! — голос Олега стал жестким, провоцирующим. — Или ты выборочно верующий? Когда удобно — святой, а когда задели за живое — обычное, агрессивное быдло?              Влад отшатнулся, словно от огня. Глаза Олега, полные насмешки, прожигали его насквозь. Шепс не ударил в ответ, нет. Он сделал хуже. Он показал Владу его собственное несовершенство. Он макнул его лицом в тот факт, что никакой он не «светлый», а такой же грешный, слабый и грязный, как и все остальные.              — Я… — голос Влада дрогнул.              — Ты — лицемер, Череватый, — припечатал Олег, убирая улыбку. Теперь его лицо было ледяным. — И именно поэтому ты там сдохнешь. Потому что тьма не прощает лжи. А ты врешь даже самому себе.              Олег выпрямился, брезгливо отряхнул плечо, которого Влад даже не касался, и, перешагнув через невидимую черту, пошел прочь.              Влад остался стоять в полумраке. Его ладонь всё еще горела, но щеки горели сильнее. Он чувствовал себя грязным. Оскверненным собственной яростью. Олег победил. Он не просто унизил его профессионально — он сломал его моральный стержень, доказав, что «свет» Влада — всего лишь тонкая позолота, под которой скрывается обычная человеческая тьма.              

~

      

      Олег вышел из особняка в прохладную московскую ночь, но холод его не брал. Его щека горела. Горела огнем, пульсировала в такт шагам, наливаясь тяжестью ушиба.              Он дошел до своей машины, но не сел внутрь. Остановился, опираясь бедром на капот, и достал сигареты. Щелкнула зажигалка.              Олег затянулся, выпустил струйку дыма в черное небо и… улыбнулся. Только теперь, когда его никто не видел, эта улыбка стала другой. Не злой, не насмешливой. Она была хищной, но довольной.              Он поднес руку к лицу, кончиками пальцев касаясь горящей кожи. Больно. Влад вложил в этот удар не святость. Он вложил в него чистую, незамутненную человеческую ярость.              — А ты, оказывается, не фарфоровый, — прошептал Олег, глядя на тлеющий уголек сигареты.              Всё это время Влад раздражал его своей стерильностью. Этой невыносимой, фальшивой правильностью, этим сиянием, от которого слезились глаза. Олег смотрел на него и видел икону, которую хотелось разбить, просто чтобы проверить, есть ли внутри хоть что-то живое, или там только пустота и ладан.              И вот икона треснула. И оттуда потекла не благодать. Оттуда брызнула горячая, злая кровь.              Олегу это нравилось. Чертовски нравилось. Это означало, что Влад — не «светлый мальчик» и не «божье создание». Он человек. Обычный, смертный человек. С нервами, которые сдают. С гордыней, которую можно уязвить. С тяжелой ношей дара, которая давит на психику так, что срывает крышу.              Он умеет ненавидеть. Умеет бить в ответ. Умеет делать больно.              Олег чувствовал странное, извращенное облегчение. С человека спрос другой. Человека можно понять. Человека можно просчитать. И, что самое главное, с человеком можно играть на равных.              До этой пощечины Влад был для Олега хрустальной вазой, которую страшно уронить. Теперь он стал соперником. Живым, опасным, грызущимся за свое место под солнцем.              — Вот теперь мы поработаем, Череватый, — усмехнулся Олег, выбрасывая окурок под ноги и вдавливая его ботинком в асфальт.              Фантомный нимб над головой Влада погас. И в этой наступившей темноте Олег наконец-то разглядел того, кто стоял перед ним на самом деле. Не жертву. И не святого. А мужчину, которого можно сломать, можно разозлить… и которого, как оказалось, безумно интересно трогать. Даже если в ответ прилетает по лицу.              Серый Кайи E5 ждал его на парковке, хищно поблескивая в свете фонарей мокрым от дождя кузовом. Олег снял машину с сигнализации и рухнул на водительское сиденье. Салон встретил его запахом кожи и ароматизатора — сандал и табак. Знакомый, безопасный запах.              Он завел двигатель. Приборная панель вспыхнула холодным светом, отражаясь в его темных глазах, пуская огонек дальше, подсветкой по салону. Олег выжал газ, и седан сорвался с места, вливаясь в ночной поток Садового кольца.              Щека всё еще горела. Олег поймал себя на том, что то и дело касается места удара языком изнутри или проводит пальцами по коже. Эта боль была как наркотик. Она будила зверя. Внутри клокотала темная, тяжелая энергия, которая требовала выхода. Адреналин, смешанный с похотью, которую разбудил в нем этот «святой» истерик.              Но Влада рядом не было. А напряжение было таким, что сводило мышцы.              Олегу нужно было сбросить это. Смыть с себя. Ему нужно было тело. Послушное, теплое, не задающее вопросов про мораль и библейские заповеди. Ему нужна была простота.              Он достал телефон, не отрывая взгляда от дороги. Одной рукой крутя руль, другой пролистал список контактов до нужного имени. Никакой романтики. Просто «Арина».              Гудок. Второй.              — Да, Олег? — голос девушки был сонным, но мгновенно стал заинтересованным, стоило ей увидеть, кто звонит.              — Не спишь? — коротко спросил он, перестраиваясь в левый ряд и вдавливая педаль газа. Скорость успокаивала.              — Для тебя — нет, — в голосе зазвучала профессиональная кокетливость.              — Приезжай. Адрес помнишь.              — Сейчас? — она удивилась. — Олег, уже почти три ночи…              — Я сказал: приезжай, — перебил он ровно, но с тем самым нажимом, который не терпел возражений. — Такси я оплачу. Код от подъезда тот же.              Он сбросил вызов, не дожидаясь ответа. Он знал: она приедет. К нему всегда приезжали.              Олег бросил телефон на соседнее сиденье. Ему было плевать на Арину. Он даже с трудом помнил её лицо — она была высокой, выше средней женщины, с короткими кудрями, цвета плодородной земли. Но это было не важно. У Шепса не было определенного типажа. Главное, что она живая, теплая и молчаливая. Она сделает то, что нужно. Она примет его тьму, его грубость, его желание забыться.              Это будет суррогат. Обезболивающее. Олег понимал, что пытается клином вышибить клин. Он хотел использовать эту случайную девочку, чтобы стереть из памяти горящие глаза Влада и то, как тот дрожал у стены. Он хотел доказать себе, что ему всё равно, кто будет стонать под ним этой ночью. Что Влад Череватый — это просто коллега, зарвавшийся выскочка, а не наваждение.              Машина нырнула во двор его дома. Фары выхватили из темноты мокрый асфальт. Олег заглушил мотор и откинулся на подголовник, закрывая глаза. В тишине салона он снова услышал этот звук — хлесткий удар ладони по лицу. И почувствовал, как в паху снова тянет сладкой, болезненной тяжестью.              — Обычный человек, — прошептал он мантру, пытаясь убедить себя.              Он поднялся в квартиру, открыл бутылку виски и сел ждать. Не Арину. Он ждал момента, когда сможет наконец перестать думать. Хотя бы на пару часов.              Звонок в дверь разрезал тишину квартиры ровно через двадцать минут. Арина знала правила: никаких лишних вопросов, никаких попыток остаться до утра, никаких разговоров «по душам». Она была идеальной гостьей. Красивая, податливая и жадная до удовольствия.              Олег открыл дверь, впуская её внутрь вместе с запахом дождя и сладких духов.              — Привет, — она улыбнулась, потянувшись к нему для поцелуя, но он лишь мягко коснулся губами её виска, сразу увлекая в спальню.              Ему не нужна была прелюдия разговорами. Ему нужна была тишина. Внутри его головы стоял гул. Темная часть его души — тот самый легион подселенцев, теней и сущностей, которых он добровольно пустил в себя ради силы — сейчас ревела от голода. Они были взбудоражены стычкой с Владом, они чуяли всплеск энергии и требовали продолжения банкета. Они скреблись по черепной коробке, шептали, давили на виски.              Единственный способ заткнуть их — дать им энергии жизни. Живой, горячей, примитивной энергии Эроса. Секс для Олега был лучшим транквилизатором.              Он раздел Арину медленно, уверенно, без суеты. Его руки не дрожали. В отличие от того момента в коридоре с Владом, здесь он полностью контролировал ситуацию. Олег уложил её на черные простыни, нависая сверху.              Он был великолепным любовником. В этом не было ни грамма тщеславия, только факт. Олег знал анатомию удовольствия так же хорошо, как и анатомию проклятий. Он чувствовал тело партнерши, как открытую книгу: знал, где нажать, где провести кончиками пальцев, какой ритм задать, чтобы женщина под ним забыла свое имя.              Никакого насилия. Никогда. Олег презирал грубость в постели с женщинами. Его тьма была хищной, но не садистской. Наоборот, он обволакивал партнершу вниманием, погружал её в вязкий, дурманящий транс.              — Олег… — выдохнула Арина, выгибаясь навстречу его рукам.              Он целовал её шею, спускаясь ниже, и чувствовал, как с каждым её стоном, с каждым всплеском её возбуждения гул в его голове становится тише. Сущности, живущие в нем, жадно слизывали эту энергию. Они питались её удовольствием, её экстазом, и успокаивались, сворачиваясь в сытые клубки где-то в глубине подсознания.              Это было чистое, механическое совершенство. Олег двигался ритмично, глубоко, глядя на то, как румянец заливает лицо девушки, как мутнеет её взгляд. Она получала то, за чем приехала — качественный, долгий, сносящий крышу секс с мужчиной, от которого веяло опасной, магнетической силой. Она получала разрядку. А Олег получал тишину.              В момент оргазма Арины, когда она вскрикнула и судорожно сжала его плечи, в голове Олега наконец-то наступила блаженная, звенящая пустота. Голоса замолкли. Темный улей уснул. Олег выдохнул, уткнувшись лбом в подушку рядом с её головой. Тело расслабилось, отпуская напряжение, которое держало его весь день.              — Ты невероятный… — прошептала Алина, переводя дыхание, её пальцы лениво перебирали его волосы.              Олег перекатился на спину, глядя в темный потолок. Да. Он сделал всё правильно. Он накормил своих зверей. Он получил передышку.              Но даже в этой идеальной тишине, которую он купил ценой чужого удовольствия, была одна проблема. Кожа Арины была мягкой. Слишком мягкой. А его пальцы всё еще помнили, каким жестким, напряженным и натянутым, как тетива, был Влад. И этот фантомный след на щеке… он не проходил.              Секс принес физическое облегчение, но он не стер память. Олег закрыл глаза, чувствуя, как Арина прижимается к нему теплым боком, и с раздражением понял: демоны наелись, а вот он сам — нет.