Святотатство

      Москва провожала их серым, низким небом, готовым вот-вот разразиться дождем. Серый Kaiyi E5 летел по мокрому шоссе в сторону Шереметьево. Весна выдалась дождливой. Олег вел машину расслабленно, одной рукой придерживая руль, в то время как вторая по обыкновению играла с кольцами на руках. В салоне играло что-то ненавязчивое, электронное, но атмосферу задавала не музыка, а тяжелое молчание Александра. Только вот чернокнижнику было плевать, что его так тяготит. Физически, Саша был наполнен светом и силой, что бывает крайне редко. Где его старший брат напитался, Олегу знать не хотелось, лишь бы не расплескал всё на задании, бесполезно геройствуя.              Но у Саши было большое отличие от Влада — он был не просто светлым медиумом, он был практиком — не отрицал грязь, а умело работал с ней.              Старший брат сидел на пассажирском сиденье, сцепив пальцы на набалдашнике своей трости. Он смотрел в окно на пролетающие мимо промзоны, но Олег чувствовал: Саша сканирует пространство внутри машины.              — Ты слишком довольный, — наконец произнес Александр, не поворачивая головы. — Для человека, которому предстоит тащить на себе сложное испытание, ты выглядишь… пугающе умиротворенным.              Олег усмехнулся, перестраиваясь в левый ряд.              — Я просто выспался, Саш. Редкая роскошь.              — Не ври мне, — спокойно оборвал его брат. Он наконец повернулся, и его пронзительные голубые глаза впились в профиль Олега. — От тебя фонит. Ты как кот, который сожрал канарейку и теперь облизывается. Что ты сделал с Владом?              Олег чуть сжал руль. Имя медиума прозвучало в салоне, как заклинание призыва.              — Я с ним ничего не делал. Мы просто поговорили после съемок. Обменялись… мнениями.              — Мнениями, — эхом повторил Саша. — Я звонил ему утром. Предложил поехать с нами. Места в машине много, ехать все равно в одну сторону. Зачем гонять такси?              Олег вопросительно приподнял бровь, хотя ответ его не удивил.              — И что ответил наш светлый друг?              — Отказался, — Саша вздохнул, потирая переносицу. — Категорически. Сказал, что лучше поедет на осле, чем сядет с тобой в одно замкнутое пространство.              Олег не сдержал короткого смешка. «На осле значит…». Щека, принявшая вчера пощечину, приятно заныла, напоминая о триумфе.              — Надо же. Какой чувствительный.              — Олеж, я серьезно, — голос Саши стал жестче. — Ты его запугал. Я чувствовал его страх даже через трубку. Он не просто не хочет тебя видеть, он… он закрывается. Ставит блоки. Ты перегибаешь палку.              — Я не перегибаю, я проверяю на прочность, — парировал Олег, глядя на дорогу. — Если он ломается от одного разговора в коридоре, то что с ним будет на кладбище? Ты же знаешь, куда мы едем. Там не детский утренник. Если он начнет истерить и хватать сущностей, нам придется его спасать. Опять.              — Спасать — это одно. А травить — другое, — заметил Александр. — Влад сильный медиум, у него своя специфика. Ему нужно состояние потока, а ты сбиваешь ему настройки своим давлением. Зачем? Хочешь доказать, что ты круче? Так это и так все знают, успокойся.              Олег промолчал. Саша был прав во многом, но он не видел главного. Он не видел того взгляда Влада после пощечины. Он не знал, что Влад отказался ехать не из страха перед «давлением». Он отказался, потому что ему стыдно. Потому что он сорвался, ударил, показал свою тьму, а Олег эту тьму принял и одобрил.              Влад бежал не от Олега. Влад бежал от того факта, что рядом с младшим Шепсом его маска святого трещит по швам.              — Я не давлю, Саш, — мягко ответил Олег, сворачивая на эстакаду к терминалу вылета. — Я просто хочу, чтобы он перестал притворяться. И поверь мне, эта поездка пойдет ему на пользу. Либо он закалится, либо…              — Либо вы перегрызете друг другу глотки, а я буду стоять посередине и разнимать, — закончил за него Александр мрачно.              — Не переживай. Я обещал маме быть хорошим мальчиком. Я его не трону.              «Пока он сам не напросится», — мысленно добавил он.              «Кайи» мягко затормозил у самой кромки тротуара зоны вылета, вклинившись между такси и черным микроавтобусом.              — Сиди, — скомандовал Олег, заметив, что брат потянулся к ручке двери. — Я выгружу.              Он вышел под моросящий, противный дождь, быстро обошел машину и распахнул пассажирскую дверь. Александр опирался на трость, готовясь встать.              — Иди в тепло, Саш. Я сейчас приду. И даже не думай хвататься за чемодан. Побереги спину для кладбища, там тебе таскать на себе мертвых, а здесь я поработаю грузчиком.              Саша лишь благодарно кивнул, не став спорить — он знал, что когда Олег включает режим «гиперопеки», сопротивляться бесполезно. Старший медленно направился к вертушке входа, постукивая тростью по мокрой плитке, а Олег вернулся за руль.              Парковка заняла минут десять. Олег загнал машину на длительную стоянку, подхватил два чемодана — свой, спортивный, и Сашин, винтажный кожаный, — и двинулся ко входу. Колесики гулко стучали по стыкам пола терминала. Олег шел размашисто, легко управляясь с багажом за двоих. Он любил эту физическую нагрузку, она помогала держать фокус.              Бизнес-зал встретил его приглушенным светом, запахом дорогого кофе и тихим гулом голосов. Олег остановился на пороге, сканируя пространство поверх голов.              Найти Сашу было легко — его аура, даже в состоянии покоя, фонила уверенностью. Брат сидел в глубоком кресле у окна, листая что-то в телефоне. А вот соседнее кресло занимал персонаж, от вида которого Олег едва сдержал ухмылку.              Если бы он не знал энергетику Влада, он бы прошел мимо. Череватый, обычно предпочитающий яркие, эпатажные наряды и белые пиджаки, сегодня решил поиграть в шпиона. Или в корейского айдола, которого преследуют папарацци.              На нем было объемное черное худи с капюшоном, натянутым на самый лоб. Поверх капюшона — черная бейсболка, козырек которой скрывал пол-лица. А завершали образ огромные черные очки, абсолютно неуместные в полумраке лаунж-зоны. Влад сидел, вжавшись в кресло, скрестив руки на груди и заткнув уши беспроводными наушниками. Весь его вид кричал: «Меня нет. Я тень. Не подходите».              Саша, сидевший рядом, выглядел на этом фоне как вальяжный аристократ, выгуливающий трудного подростка.              Олег подкатил чемоданы к их столику. Колеса перестали шуметь, увязнув в мягком ковролине. Саша поднял голову и улыбнулся.              — А вот и наш транспортный цех. Быстро ты.              Влад не шелохнулся. Он продолжал смотреть в одну точку сквозь темные линзы, делая вид, что полностью поглощен музыкой. Но Олег видел, как напряглись его плечи. Он почувствовал приближение Олега кожей, как чувствуют сквозняк.              Олег опустился в кресло напротив, широко расставив ноги и не сводя взгляда с черной фигуры.              — Привет, Влад, — произнес он достаточно громко, чтобы пробиться через любой шумодав. — Стильный прикид. Решил ограбить банк перед вылетом или просто прячешь фингал?              Влад медленно, с явной неохотой стянул один наушник. Повернул голову. Сквозь черные стекла очков на Олега смотрела пустота, но уголок рта медиума нервно дернулся.              — Прячусь от назойливых фанатов, — процедил он глухим, лишенным эмоций голосом. — Говорят, они бывают очень агрессивными. Лезут с советами, хватают за руки…              — Да, фанаты нынче пошли дикие, — согласился Олег, и его глаза весело блеснули. — Но ты не переживай. Рядом с нами безопасно. Мы с Сашей, если что, отгоним.              Саша перевел взгляд с одного на другого, чувствуя, как воздух между ними снова начал электризоваться несмотря на то, что Влад был в «броне».              — Кофе будешь, Олеж? — вмешался старший, пытаясь переключить внимание.              — Буду, — кивнул Олег, не переставая рассматривать Влада, как диковинный экспонат. Через секунду усмехнулся, поднимаясь со своего места, чтобы пойти взять себе и брату кофе.              «Черт с тобой, Череватый.»              Олег вернулся через пять минут, балансируя с двумя картонными стаканчиками в руках. Сашино кресло пустовало. На подлокотнике лежал оставленный телефон — видимо, брат отошел в уборную или перехватить кого-то из знакомых.              Олег поставил один стакан на столик перед пустым местом Саши, а со своим опустился в кресло. Он сделал глоток — горячий, горький, обжигающий язык. То, что нужно. Он собирался достать телефон и тоже уйти в бесполезный скроллинг соцсетей, может быть в очередной раз зайти в дейтинг приложение, игнорируя черную фигуру напротив, но Влад вдруг пошевелился.              Череватый снял наушники. Его пальцы нервно теребили шнурок от худи. Он чуть сдвинул темные очки на переносицу, и Олег увидел его глаза — виноватые, бегающие, лишенные той вчерашней искры.              — Олег, — голос Влада звучал тихо, почти сипло. — Слушай… пока Саши нет.              Олег медленно повернул голову, не убирая стакан от губ.              — Ну?              Влад набрал в грудь воздуха, словно перед прыжком в ледяную воду.              — Я хотел извиниться. За вчерашнее. В коридоре, — он поморщился, словно эти слова причиняли ему физическую боль, но продолжил, стараясь звучать «правильно»: — Я перегнул. Сорвался. Не должен был распускать руки, это… непрофессионально. Эмоции взяли верх, сам не знаю, что на меня нашло. Я христианин, я не должен был… В общем, прости. Забыли?              Влад протянул руку в примирительном жесте, выдавив из себя кривую, заискивающую полуулыбку.              Олег смотрел на эту протянутую ладонь. Потом перевел взгляд на лицо Влада. На это виноватое, приторно-смиренное выражение, которым тот пытался заклеить трещину, образовавшуюся вчера. Трещину в собственной маске идеального праведника, потому что вот конкретно до извинений, у Шепса никаких вопросов к Владу не было.              Внутри Олега что-то оборвалось с грохотом. То странное, извращенное уважение, которое родилось в нем после пощечины, мгновенно испарилось, сменившись черной, удушливой яростью. Гораздо более сильной, чем вчера.              Это было предательство. Влад предавал не Олега. Он предавал самого себя. Он снова запихивал своего внутреннего зверя в клетку, душил его этой фальшивой вежливостью, кастрировал свою суть ради того, чтобы быть «хорошим».              Стакан в руке Олега хрустнул, сминаясь. Горячий кофе плеснул на пальцы, но он даже не моргнул.              — Ты… — прошипел Олег, и голос его упал до вибрации, от которой у Влада мурашки побежали по спине. — Ты идиот, Череватый.              Влад опешил. Его рука так и повисла в воздухе.              — Что? Я же нормально…              — Ты только что всё испортил, — Олег резко подался вперед, вторгаясь в личное пространство медиума. Глаза чернокнижника потемнели, в них плескалось отвращение. — Засунь свои извинения себе в глотку.              — Ты чего завелся? — Влад отшатнулся, испуганно вжимаясь в спинку кресла.              — Ты извиняешься за то, что единственный раз в жизни был настоящим?! — Олег почти рычал, но тихо, чтобы не привлекать внимания охраны. — Вчера ты был живым. Ты был мужиком, который защищал свою гордость. А сейчас? Кто сидит передо мной сейчас? Опять эта тряпка? Опять «я христианин, простите, бес попутал»?              Олег с грохотом поставил смятый стакан на стол, расплескав коричневую жижу.              — Я думал, у тебя есть зубы, Влад. Я думал, мы будем играть по-взрослому. А ты… ты снова надел этот дешевый костюм пай-мальчика.              — Я просто хочу мира на площадке! — огрызнулся Влад, но в его голосе уже звучала неуверенность.              — Мне не нужен мир! — отрезал Олег, глядя на него с ненавистью. — Мне нужна правда. Вчера ты ударил меня, и это была правда. А сейчас ты мне врешь. И себе врешь.              Олег откинулся на спинку кресла, демонстративно отворачиваясь. Его трясло от разочарования. Он хотел битвы с равным, а получил извинения от перепуганного ребенка.              — Лучше бы ты молчал, Череватый, — бросил он, глядя в окно на серую взлетную полосу. — Лучше бы ты просто молчал. Теперь меня от тебя тошнит еще больше.              Влад замер, так и не поняв, что произошло. Он хотел как лучше. Хотел сгладить углы. Но вместо этого он, кажется, только что собственноручно вырыл себе могилу на предстоящем испытании.              

~

      Александр вернулся буквально через пять минут. Он шел расслабленной походкой, постукивая тростью, с легкой улыбкой человека, который только что дал автограф милой стюардессе.              Но улыбка сползла с его лица, как только он приблизился к их столику ближе, чем на три метра.              Он буквально врезался в стену. Воздух вокруг кресел, где сидели его брат и Влад, изменился кардинально. Еще недавно здесь было просто напряженно, теперь же пространство казалось отравленным. Энергетика Олега, которую тот обычно держал в узде, сейчас бесконтрольно расползалась во все стороны, заполняя собой уютный лаунж.              Это ощущалось как физическое удушье. Тяжелая, липкая, черная субстанция. Саше пришло на ум сравнение с мазутным пятном в чистом море. Оно растекалось, заглушая звуки, гася свет, пачкая все, к чему прикасалось. Людям за соседними столиками вдруг стало неуютно — они поеживались, отсаживались подальше, сами не понимая почему.              Саша перевел взгляд на брата. Олег сидел, отвернувшись к окну. Его челюсть была сжата так, что желваки ходили ходуном, а рука, лежащая на подлокотнике, все еще мелко подрагивала от остаточного гнева. Рядом, в луже разлитого кофе, валялся смятый в лепешку стаканчик.              Влад же, наоборот, казалось, перестал существовать. Он втянул голову в плечи, натянул капюшон еще глубже и замер, превратившись в черную безмолвную тень.              Александр медленно опустился в свое кресло, стараясь не делать резких движений. Он чувствовал, как тьма Олега пытается лизнуть и его, проверить на прочность.              — Я отошел ровно на пять минут, — тихо произнес Саша, переводя взгляд с одного на другого. — А ощущение такое, что вы тут демона вызывали. И он пришел.              Олег не обернулся. Он продолжал сверлить взглядом серую взлетную полосу, но воздух вокруг него сгустился еще сильнее.              — Что случилось, Олег? — спросил Александр настойчивее, чувствуя, что молчание затягивается. — Откуда этот фон? Ты же был спокоен.              Олег медленно, с неохотой повернул голову. Его глаза были пустыми и холодными, как два дула пистолета. Он скользнул равнодушным взглядом по брату, потом на долю секунды зацепил съежившуюся фигуру Влада и скривил губы.              — Не выспался, — огрызнулся он.              Это прозвучало как пощечина здравому смыслу. Саша прекрасно помнил его слова в машине полчаса назад: «Я просто выспался, Саш. Редкая роскошь».              — Серьезно? — Александр приподнял бровь, кивнув на смятый стакан. — А это, видимо, будильник не сработал?              — Кофе был дрянь, — отрезал Олег, давая понять, что разговор окончен. — И компания соответствующая.              Он достал телефон и демонстративно уткнулся в экран, выстроив вокруг себя непробиваемую стену отчуждения. Саша вздохнул, посмотрев на Влада. Тот сидел ни жив ни мертв, стараясь слиться с обивкой кресла. Старший Шепс покачал головой. Что бы тут ни произошло, «мазутное пятно» Олега уже накрыло их всех. И полет обещал быть очень долгим.              

~

             Посадка на рейс прошла в гробовом молчании. Стюардессы улыбались им, узнавая знаменитостей, но улыбки эти быстро гасли, стоило девушкам попасть в радиус действия их «компании». Воздух вокруг троицы был таким наэлектризованным, что казалось — еще немного, и кислородные маски выпадут сами собой, просто от перепада давления.              Места им достались «шикарные». Тройной блок.              — Судьба сегодня в ударе, — пробормотал Александр, глядя на посадочные талоны.              Расклад был хуже некуда: Влад, молчаливый и нахохлившийся, как ворона на морозе, занял место у иллюминатора. Он тут же отвернулся к стеклу, надвинул кепку на глаза и демонстративно вернул наушники на место. Олег, мрачный и холодный, как айсберг, сел у прохода. Он вытянул длинные ноги, скрестил руки на груди и закрыл глаза, всем своим видом показывая: «Не влезай — убьет».              А Саше досталось самое «козырное» место. Посередине. Он оказался буфером. Живой прокладкой между двумя ядерными боеголовками, готовыми детонировать от любого неосторожного движения.              Самолет начал руление. Саша чувствовал себя физически плохо. Справа от него вибрировала мелкая, дерганая, обиженная тьма Влада. Слева давила тяжелая, густая, как бетонная плита, ярость Олега. Эти две энергии сталкивались прямо внутри Александра, вызывая головную боль и легкую тошноту.              — Господа, — тихо произнес Саша, когда самолет набрал высоту и табло «пристегните ремни» погасло. — Может, вы хотя бы энергетику приберете? Я себя чувствую, как в трансформаторной будке.              Влад не пошевелился. Он делал вид, что спит, хотя его напряженная шея выдавала его с головой. Олег приоткрыл один глаз — темный, бездонный.              — У меня все нормально, Саш. Это у твоего соседа справа, видимо, фонит. Страх, знаешь ли, имеет специфический запах.              Влад дернулся, но промолчал. Только пальцы, сжимающие подлокотник, побелели еще сильнее.              Саша вздохнул, доставая из кармана четки. Ему нужно было хоть как-то заземлиться.              — Олег, хватит, — попросил он устало. — Нам лететь три часа. Если вы будете искрить всю дорогу, мы не долетим. Самолет просто развалится от перегрузки.              — Пусть он расслабится, — равнодушно бросил Олег, снова закрывая глаза. — А то сидит, как мышь под веником. Мешает.              Саша повернулся к Владу. Тот сидел, уткнувшись лбом в холодное стекло иллюминатора. В его позе было столько одиночества и зажатости, что Саше, несмотря на всю абсурдность ситуации, стало его жаль. Старший Шепс осторожно, чтобы не спровоцировать новый взрыв, коснулся плеча медиума.              — Влад? Ты как? Живой?              Череватый медленно повернул голову. Очки он снял, и теперь его глаза выглядели красными и уставшими.              — Саш, — прошептал он, игнорируя Олега. — Можно я пересяду? Куда угодно. Хоть в туалет, хоть в багажное. Я не могу здесь. Меня сейчас просто вывернет.              Олег, слышавший каждое слово, лишь криво усмехнулся, не меняя позы.              — Сиди уж, — бросил он, не размыкая век. — «Святой» должен быть под присмотром.              Саша почувствовал, как Влада тряхнуло от злости. Медиум открыл было рот, чтобы огрызнуться, но Александр властно положил ладонь ему на предплечье, гася импульс.               — Тихо, — твердо сказал он обоим. — Оба заткнулись. Сейчас же.              Он откинулся на спинку кресла, прикрыл глаза и начал мысленно выстраивать энергетический купол, отгораживая себя и от ледяной стены слева, и от истеричного пожара справа. Это будет очень, очень долгий полет. И, кажется, самое сложное испытание для Александра началось не на кладбище, а прямо здесь, в эконом-классе на высоте десять тысяч метров.              Прошел час. Самолет висел в серой вате облаков, монотонно гудели турбины. Этот звук действовал как гипноз, убаюкивая страхи и притупляя бдительность.              Напряжение в их ряду немного спало — или, скорее, стало привычным, как фоновый шум. Влад держался долго. Он сидел, вцепившись в подлокотник, и сверлил взглядом иллюминатор, но природа брала свое. Бессонная ночь, истерика в аэропорту и давящая аура Шепсов высосали из него последние силы.              Сначала у него начала падать голова. Он резко вскидывался, поправлял кепку, оглядывался по сторонам испуганным зверьком, но через минуту веки снова смыкались. В конце концов, он сдался. Влад сполз ниже, уткнулся виском в холодный пластик обшивки и провалился в тяжелый, беспокойный сон. Кепка съехала набок, открывая бледный лоб с бисеринками испарины. Рот чуть приоткрылся.              В этом состоянии он выглядел пугающе молодым. Исчезла колючесть, исчез пафос, исчезла та самая «медийная маска». Остался просто уставший парень в слишком большом худи, который даже во сне хмурил брови.              Саша, который всё это время читал книгу (или делал вид, что читает, механически перелистывая страницы), наконец-то смог выдохнуть. Он осторожно покосился на спящего соседа, затем перевел взгляд на брата.              Олег не спал. Он сидел, скрестив руки на груди, и смотрел. Не в проход, не в телефон. Он смотрел на Влада. В его взгляде не было той ярости, что в аэропорту. Было что-то другое — холодное, изучающее, анатомическое. Так патологоанатом смотрит на интересное тело на столе. Или хищник на подранка, который перестал трепыхаться.              — Не жри его, — тихо, одними губами произнес Саша, не отрываясь от книги.              Олег медленно перевел взгляд на брата и лениво усмехнулся.              — Я не голоден, Саш. Я вчера поужинал.              — Тогда перестань его сканировать. Ты ему сейчас кошмары навеешь, он проснется и начнет орать. Мне этого не надо.              Олег хмыкнул, но взгляд не отвёл. Он снова посмотрел на Влада. На то, как бьется жилка на его тонкой шее. На то, как подрагивают его ресницы. Сейчас, когда Влад спал, он был абсолютно беззащитен. «Хрусталь», как и сказал Олег. Можно протянуть руку и раздавить. Или… просто коснуться.              — Он слабый, — констатировал Олег шепотом, но в этом слове не было презрения. Скорее, странная задумчивость. — У него нет щитов. Он открыт, как проходной двор. Любая дрянь может зайти и поселиться.              — У него другая защита, — возразил Александр так же тихо. — Он проводник. Он пропускает через себя, а не ставит стены, как мы. Это рискованно, но это работает.              — До поры до времени, — мрачно заметил Олег. — На этом кладбище его «проводимость» сыграет с ним злую шутку. Там земля тяжелая. Если он начнет впускать в себя местных… его разорвет.              — Поэтому мы и едем с ним, — Саша закрыл книгу, выразительно глядя на брата. — Чтобы подстраховать. А не чтобы добить. Ты слышишь меня, Олег?              Олег пожал плечами, отворачиваясь.              — Я слышу. Но если он сам полезет в петлю, я ловить его не буду. Пусть учится летать.              В этот момент самолет попал в небольшую воздушную яму. Тряхнуло. Влад во сне дернулся, тихонько всхлипнул и, потеряв опору в виде иллюминатора, завалился набок. Прямо на плечо Александра.              Саша замер. Черная кепка Влада уткнулась ему в шею, рука медиума инстинктивно вцепилась в рукав пиджака старшего Шепса, ища спасения. Влад пробормотал что-то неразборчивое — кажется, «мама» или «помоги» — и затих, устроившись поудобнее на живом тепле.              Саша медленно, очень осторожно повернул голову к Олегу. В его глазах читалось: «Только попробуй что-нибудь сказать».              Олег смотрел на эту картину — спящий враг, доверчиво прильнувший к его брату. Внутри шевельнулось что-то темное, горячее и острое. Ревность? Нет, бред. Просто раздражение. Влад должен был бояться Шепсов, а не использовать их как подушки.              — Умилительно, — процедил Олег беззвучно, и его губы скривились в злой усмешке. — Смотри, не усынови его случайно.              — Заткнись, — так же беззвучно ответил Саша и, к удивлению Олега, не стал отпихивать Влада. Наоборот, он чуть поправил плечо, чтобы тому было удобнее, и снова открыл книгу.              Олег отвернулся к проходу, чувствуя, как внутри снова закипает мазутная злость. Влад Череватый умел устраиваться. Даже во сне, даже в логове врага он умудрялся находить самое безопасное место.              «Ничего, — подумал Олег, закрывая глаза. — Прилетим — я тебя разбужу. И это будет жесткое пробуждение».              — Дамы и господа, наш самолет совершил посадку…              Голос командира корабля потонул в грохоте шасси, коснувшихся бетона. Самолет тряхнуло, он клюнул носом и резко начал тормозить. Влад дернулся, вырываясь из липкого сна, как из омута. Первое, что он почувствовал — это запах. Дорогой парфюм с нотками ладана и сандала. Не его запах. Второе — тепло чужого плеча под щекой.              Влад распахнул глаза. Мир был мутным и накренившимся. Прямо перед его носом была ткань дорогого пиджака, а его собственная рука, судорожно сжатая в кулак, покоилась на предплечье Александра Шепса.              Влад отшатнулся так резко, словно его ударило током. Он вжался спиной в обшивку иллюминатора, судорожно моргая, пытаясь сообразить, где он и какой сейчас год. Кепка съехала набекрень, волосы, с одной стороны, примялись, а во рту был тот самый гадкий привкус после долгого, неудобного сна.              Саша медленно повернул к нему голову. Он был невозмутим, как сфинкс, только поправлял лацкан пиджака, который Влад измял своей щекой.       — С прилетом, — спокойно произнес старший, и в его голосе не было ни насмешки, ни злости. Только усталая констатация факта.              Влад открыл рот, чтобы что-то сказать — извиниться, оправдаться, отшутиться, — но звук застрял в горле. Лицо залило горячей краской стыда. Он спал на Шепсе. На Александре Шепсе. Как ребенок в детском саду.              И тут слева раздался голос. Низкий, вкрадчивый, пропитанный ядом.              — Слюни подбери, Череватый.              Влад резко повернулся влево. Олег не спал. Казалось, он вообще не моргал все эти три часа. Он сидел в той же позе — руки на груди, ноги вытянуты, — и смотрел на Влада с выражением брезгливого веселья.              — Что?.. — Влад инстинктивно тыльной стороной ладони вытер уголок рта, хотя там было сухо.              — Ты запачкал величайшего медиума своей… человечностью, — Олег усмехнулся, и эта улыбка была страшнее любого оскала. — Хорошо поспал? Подзарядился от старшего? Ты ж как вампир — присосался и дрыхнешь.              — Олег, прекрати, — устало вмешался Саша, отстегивая ремень безопасности.              — А что? Я беспокоюсь за твой пиджак, Саш. Химчистка нынче дорогая, а отмывать страх и слюни конкурентов — дело неблагодарное.              Влад побледнел. Стыд сменился холодной, колючей злостью, но сил огрызнуться не было. Он чувствовал себя раздетым. Разобранным на запчасти. Он молча натянул кепку на самые глаза, вернул на нос черные очки, снова превращаясь в безликую тень, и принялся судорожно искать под сиденьем свой рюкзак.              — Выпускайте меня, — глухо буркнул он, не глядя на братьев.              — Куда ты торопишься? — Олег не сдвинулся с места, перекрывая выход в проход. Самолет уже остановился, пассажиры повскакивали со своих мест, создавая суету, но в их ряду царила зловещая статика. — Мы еще не приехали к трапу. Посиди. Насладись обществом.              — Олег, дай ему пройти, — голос Саши стал стальным.              Младший Шепс выдержал паузу. Он смотрел на Влада, который сидел, сжавшись в комок, и буквально вибрировал от желания исчезнуть. Олег наслаждался этой властью. Одно его движение — и Влад может идти. Одно его слово — и Влад будет сидеть здесь вечно.              Наконец, Олег лениво поднялся, доставая с полки свою сумку.       — Проходи, — бросил он, освобождая путь. — Только не споткнись. У тебя ноги дрожат.              Влад пулей вылетел в проход, едва не сбив стюардессу, и быстрым шагом, почти бегом, направился к выходу, лавируя между пассажирами. Он хотел оказаться как можно дальше от этой семейки.              — Он сбежит, — заметил Олег, глядя в спину удаляющемуся черному худи.              — Куда он денется с подводной лодки, — философски вздохнул Саша, поднимаясь и опираясь на трость. — Нам еще ехать в одной машине до гостиницы.              Олег улыбнулся своим мыслям. Да. Еще машина. Еще гостиница. Еще ужин. Влад думал, что кошмар закончился с посадкой, но Олег знал: настоящее веселье только начинается. Он разбудил человека в Череватом, и теперь этот человек был в панике. А паника — это лучшая приправа к предстоящему блюду.              — Идем, Саш, — Олег подхватил чемодан брата. — Не будем заставлять нашу «спящую красавицу» ждать.              Но стоило им сесть в черный минивэн, где на лобовом стекле уже мигали красными огоньками камеры, а оператор занял позицию, — произошла метаморфоза.              Щелчок. И Влада подменили.              Того напуганного, помятого парня в капюшоне, который пять минут назад жался к иллюминатору и спал на чужом плече, просто стерли. В салоне сидел Влад Череватый — светлый медиум, надежда страждущих, человек с глазами мученика и улыбкой всепрощения.              Он снял черные очки, открывая лицо камерам. В его взгляде не было ни тени усталости или злости — только безграничное, лучистое тепло.       — Мы едем с Божьей помощью, — его голос звучал мягко, бархатно, обволакивая салон. — Я чувствую, что нас ждут люди, которым нужна не просто магия. Им нужна вера. Им нужно утешение.              Влад не шутил и не паясничал. Он сиял. Но Олег, сидевший через Сашу, смотрел на это с мрачным прищуром. Он видел не святость. Он видел жертву.              От Влада фонило светом так сильно, что у Олега начинали слезиться глаза, привыкшие к тьме. Это был не ровный свет праведника. Это был лихорадочный, истеричный выброс чистоты. Влад словно пытался выжечь из себя воспоминание о той пощечине, о своей злости, о «грехе» в коридоре. Он наказывал себя этим светом, выкручивая ручку добродетели на максимум.              Он обращался к Саше с кротостью послушника:              — Александр, я уверен, твой опыт поможет нам раскрыть истину. Мы должны быть милосердны к мертвым, ведь они так страдают без молитвы.              Он даже повернулся к Олегу. И в этом взгляде не было страха — только пугающая, блаженная любовь.              — И ты, Олег… — Влад улыбнулся ему так светло, что Олегу захотелось зажмуриться. — Твоя сила велика, но я буду молиться, чтобы тьма не поглотила твое сердце на этом испытании. Мы справимся. Вместе.              Олег медленно перевел взгляд с камеры на профиль Влада. Под этой маской святого он видел, как дрожат руки медиума, сложенные на коленях в замок. Он видел бледность, проступающую сквозь грим.              Влад тратил свой ресурс с катастрофической скоростью. Он отдавал всего себя — зрителям, братьям, будущим героям. Он превратил себя в живой прожектор, игнорируя тот факт, что его внутренняя проводка уже плавится от напряжения.              «Ты же перегоришь, святоша,» — подумал Олег.              Это напоминало лампочку накаливания перед смертью. Когда спираль истончается до предела, она вдруг вспыхивает нестерпимо ярким, белым светом. Ослепительным. Чистым. Чтобы через секунду лопнуть и погрузить всё во тьму.       Влад сейчас был этой лампочкой. Он решил, что если он отдаст весь свой свет за эти 48 часов, если он спасет всех, кого встретит, то Бог (и он сам) простит ему ту минутную слабость и ненависть в глазах.              Саша бросил на брата короткий, тревожный взгляд через зеркало. Он тоже чувствовал этот перегруз. Влад фонил добродетелью так мощно, что это ощущалось почти как радиация.              Но Олег лишь откинулся на подголовник.              — Молись, Влад, — тихо произнес он, и в его голосе прозвучало не злорадство, а холодное любопытство. — Молись громче. Только смотри, не сожги крылья раньше времени.              Влад не ответил. Он продолжал смотреть в камеру сияющими глазами, рассказывая о том, как важно нести свет в самые темные уголки мира. Он светил так, будто планировал умереть сразу после финального «Стоп, снято».              Машина неслась по трассе. Влад сиял, искупая вину. А Олег ждал, когда этот свет погаснет, и останется только человек. Обгоревший, пустой, но настоящий.              

~

      Поселок встретил их серостью и разбитыми дорогами. «Лучшая гостиница в районе», как гордо заявили администраторы, на деле оказалась облагороженным общежитием. Двухэтажное кирпичное здание, пахнущее хлоркой и старым деревом, скрипучие полы и тонкие стены, через которые было слышно, как в соседнем номере кашляют.              Им выделили «люксы» — крошечные комнаты с продавленными кроватями и собственным санузлом, где из крана текла рыжая вода. Саша, зайдя в свой номер, брезгливо поморщился, протирая ручки антисептиком. Влад, не снимая своей благостной маски, тихо поблагодарил администратора за гостеприимство, словно его поселили во дворце.              Олегу было плевать. Он бросил сумку на пол, проверил напор воды в душе и хмыкнул. Есть где спать, есть где смыть дорожную пыль, есть крыша над головой. Большего ему не требовалось. Его тьма не нуждалась в шелковых простынях, а тело, привыкшее к разным условиям во время практик, могло отдохнуть и на досках.              Приняв душ и смыв с себя липкую усталость дороги, Олег спустился вниз. Желудок настойчиво напоминал, что кофе в аэропорту был давно и был отвратительным.              Общая кухня располагалась на первом этаже. Клеенчатые скатерти, старенький холодильник, гудящий как трактор, и запах жареной картошки. Олег вошел, на ходу вытирая мокрые волосы полотенцем.              За столом в углу уже сидел Александр. Перед ним стояла чашка чая и тарелка с какими-то бутербродами, к которым он так и не притронулся. Брат выглядел задумчивым, крутя в пальцах чайную ложку.              — Аскетично, — заметил Олег, выдвигая стул напротив и садясь. — Но жить можно. Ты чего не ешь?              — Кусок в горло не лезет, — честно признался Саша, отодвигая тарелку. — Энергетика здесь… вязкая. Болотистая.              Олег потянулся к бутерброду. Его аппетит ничто не могло испортить.              — Обычная энергетика русской глубинки. Тоска и безнадега. Привыкай.              Он откусил хлеб, оглядывая пустую кухню. Взгляд сам собой метнулся к двери, потом на часы на стене. Девять вечера. Третьего стула не хватало.       — А где наше «солнышко»? — спросил Олег с набитым ртом, хотя ответ уже знал заранее. — Неужели решил не осквернять свой взор видом жующих смертных?              Саша тяжело вздохнул и кивнул на потолок.              — Не выходил. Как зашел в номер, так и заперся. Я стучал полчаса назад, звал поужинать.              — И что?              — Сказал, что ему нужно подготовиться. Помолиться, настроиться. Сказал, что пища телесная ему сейчас не нужна, только духовная.              Олег фыркнул, едва не поперхнувшись.              — Духовная, значит. Решил заморить себя голодом перед испытанием? Умно. Упасть в обморок прямо на могиле — это будет эффектно, рейтинги взлетят.              — Он закрылся, Олег, — голос Саши звучал тревожно. — Не просто дверь на ключ запер. Он поставил блок. Я не чувствую его. Вообще. Словно там, наверху, пустая комната.              Олег перестал жевать. Он прислушался к своим ощущениям. И действительно — обычно фонящий, яркий, иногда истеричный Влад сейчас исчез с радаров. Тишина. Глухая, ватная тишина со второго этажа. Либо он спит мертвым сном, либо…              — Либо он так усердно молится, что выстроил вокруг себя крепость, — закончил мысль Олег, и его глаза сузились. — Пытается аккумулировать тот свет, который разбрызгивал в машине.              — Это опасно, — Саша наконец отпил остывший чай. — Он загоняет себя в угол. Если он не поест и не отдохнет нормально, завтра его просто снесут. Местные духи любят таких… истощенных фанатиков.              Олег доел бутерброд, стряхнул крошки с рук и откинулся на спинку жесткого стула. Ему было всё равно. Правда. Пусть хоть лоб себе расшибет в молитвах. Пусть голодает. Пусть играет в святого мученика, если ему так легче жить с тем, что он совершил.              Но где-то на периферии сознания, там, где жила его темная, хищная часть, шевельнулось раздражение. Ему не нравилось, когда добыча прячется. Ему не нравилось, что Влад, вместо того чтобы спуститься, огрызнуться, поесть и быть живым, снова выбрал быть иконой в золотом окладе, запертой в пыльном чулане.              — Пусть сидит, — равнодушно бросил Олег, поднимаясь. — Захочет жрать — приползет. Мы ему не няньки, Саш. Оставь бутерброды на столе. Вдруг ночью святость отступит перед колбасой.              Он направился к выходу, всем видом показывая, что тема закрыта. Но, проходя мимо лестницы на второй этаж, Олег на секунду притормозил. Задрал голову, глядя в темный пролет. Тишина. «Ну давай, Череватый. Посмотрим, на сколько тебя хватит,» — подумал он и пошел к себе, решив, что здоровый сон для него важнее, чем душевные терзания коллеги.              Сон Олега был тяжелым, липким, похожим на погружение в гудрон. В какой-то момент этот гудрон затвердел, сковывая тело параличом. Олег попытался пошевелиться, открыть глаза, но веки налились свинцом. В углу комнаты, там, где сгущалась самая плотная тень от старого шкафа, что-то зашевелилось.              Воздух в комнате стал ледяным. Запахло серой и гнилой землей — запах Того, кому он когда-то пожал руку в обмен на силу. Его Подселенец. Его личный демон.              Сущность не имела четкой формы. Это был сгусток тьмы, который медленно подплыл к кровати и навис над Олегом, давя на грудь бетонной плитой.              — Спишь… — прошелестел голос прямо в голове Олега. Голос был скрипучим, как ржавые петли гроба. — Ты спишь, чернокнижник. А его едят.              Олег мысленно рванулся, пытаясь сбросить оцепенение. Кого?              — Брата твоего, — с ядовитым удовольствием прошипела тьма. — Прямо сейчас. За стеной. Мертвые пришли за долгом, Олег. Они выкручивают ему жилы. Они пьют его сердце. А ты лежишь здесь, в тепле…              Картинка вспыхнула в сознании Олега яркой вспышкой: Саша, бледный, задыхающийся, с синими губами, тянет руку в пустоту, а его пальцы ломаются под невидимым гнетом.              — Беги, — рыкнул бес, и этот звук ударил по барабанным перепонкам, как гонг. — Если успеешь собрать кости.              Паралич спал мгновенно. Олег подорвался с кровати, хватая ртом воздух. Сердце колотилось в горле бешеным молотом. Он не думал. Не анализировал. Не проверял защиты. Страх за брата — первобытный, животный страх — отключил мозг.              Олег босиком вылетел в коридор. Доски пола скрипели под ногами, но он не слышал. Он преодолел расстояние до двери Саши за два гигантских прыжка. Дернул ручку — незаперто. Он распахнул дверь с грохотом, готовый бить, жечь, уничтожать любого, кто посмел тронуть Александра. В его ладонях уже формировались сгустки боевой магии…              И замер. Магия погасла, растворившись в воздухе.              В комнате не было ни бесов, ни мертвецов, ломающих кости. Там был свет. Не электрический. Это было мягкое, жемчужно-белое, почти осязаемое свечение, которое исходило от фигуры, сидящей на краю Сашиной кровати.              Влад.              Он сидел, склонившись над Александром. Капюшона не было. Очков не было. Лицо Влада было сосредоточенным, строгим, почти иконописным в этом странном сиянии. Его руки покоились на груди Саши, прямо над солнечным сплетением.              Александр лежал неспокойно. Его лицо было покрыто испариной, брови сведены в гримасе боли, губы беззвучно шевелились — он явно был в плену кошмара, того самого «болота», о котором говорил за ужином. Но Влад… Влад вытягивал это.              Олег видел своим зрением, как черные, вязкие нити кошмара вытягиваются из груди брата и впитываются в ладони Череватого. Влад не морщился. Он вбирал эту грязь в себя, перерабатывал её, сжигал своим внутренним светом, не пропуская дальше.              — Тише, Саша, тише… — шептал Влад. Его голос был низким, убаюкивающим, похожим на молитву. — Всё хорошо. Свет с тобой. Я с тобой. Отдай это мне.              Но больше всего Олега поразило другое. Руки Саши. Олег знал эти руки. Он знал, что после тяжелых практик и контактов пальцы Александра всегда ледяные, синюшные, скрюченные спазмом, словно мертвая хватка могилы не хочет отпускать медиума. Саша часто растирал их, грел дыханием, мучился от боли в суставах.              Сейчас левая рука Александра безвольно лежала поверх одеяла рядом с коленом Влада. И она менялась. Олег почти физически ощущал, как по венам брата разливается тепло. Синюшность уходила, уступая место живому, розовому цвету. Скрюченные пальцы расслаблялись, выпрямлялись, наливаясь мягкостью и покоем. Могильный холод отступал.              Влад не просто забирал кошмар. Он грел. Он отдавал свою жизненную силу, тот самый «ресурс лампочки», чтобы согреть вечно мерзнущего медиума.              Бес обманул Олега. Сашу не убивали. Но бес показал ему правду. Он привел его сюда, чтобы Олег увидел то, во что отказывался верить: святость Влада не была маской.              Олег стоял в дверном проеме, забыв, как дышать. Его кулаки разжались. Влад медленно повернул голову. Он почувствовал взгляд. Его глаза в полумраке светились усталостью, но в них не было страха перед ворвавшимся чернокнижником. Влад лишь приложил палец к губам.              — Тсс… — едва слышно выдохнул он. — Не буди. Он только что перестал видеть ад.              Олег не смог сделать ни шага. Он просто стоял и смотрел, как «корм» и «истеричка» спасает сильнейшего медиума страны, отдавая ему свое тепло. Бесплатно. Без камер. Просто потому, что мог.              Влад аккуратно, почти материнским жестом поправил одеяло, укрывая Александра до самого подбородка. Его губы едва слышно шевельнулись, произнося последние слова молитвы — что-то древнее, успокаивающее, скрепляющее проделанную работу печатью.              Он медленно убрал руки. Свечение погасло, но тепло осталось. Оно пропитало комнату, вытесняя запах серы и страха, который принес с собой Олег.              Саша, еще минуту назад метавшийся в липком бреду, глубоко вздохнул и затих. Напряжение покинуло его лицо, разгладилась мучительная складка между бровей. Уголки его губ дрогнули и поползли вверх, замирая в светлой, почти блаженной улыбке — так улыбаются дети, которым снится что-то удивительно доброе.              Влад посмотрел на него и тоже улыбнулся. Мягко, устало, с нежностью человека, который только что вытащил другого из огня, не опалив тому даже ресниц.              Затем он тяжело поднялся с края кровати. Его немного качнуло — отдача энергии была колоссальной, — но он устоял. Влад повернулся к выходу и встретился взглядом с Олегом.              Младший Шепс так и стоял, вцепившись побелевшими пальцами в дверной косяк. Его грудь все еще ходила ходуном от пережитого бега и паники, но в глазах застыл абсолютный, звенящий шок. Он ждал подвоха. Ждал, что Влад сейчас усмехнется, потребует плату, скажет что-то едкое в духе: «Ну что, видел, как я могу?».              Но Влад лишь тихо подошел к нему. Вблизи, без своих очков и сценического света, он выглядел смертельно уставшим. Под глазами залегли глубокие тени, кожа казалась прозрачной. Но от него больше не фонило истерикой. От него веяло покоем.              Он остановился в шаге от Олега, глядя на него сверху вниз.              — Не говори ему, что я тут был, — тихо попросил Влад. Это была не угроза и не кокетство. Простая просьба.              Олег открыл было рот, чтобы спросить «почему?», но звук застрял в горле.              — Не нужно ему знать, — продолжил Влад, бросив быстрый взгляд на спящего Сашу. — Пусть думает, что сам справился. Или что сон хороший приснился. Мне не нужны благодарности, Олег. И должники мне не нужны.              Влад слабо, светло улыбнулся, заметив замешательство на лице чернокнижника.              — Все чудеса — они руками Господа, — прошептал он, и в этот момент в нем не было ни капли фальши. — Я всего лишь проводник. Инструмент. Не я исцелил, а вера.              Он поплотнее запахнул свое черное худи, словно ему вдруг стало зябко — свой жар он отдал Александру.              — Хорошей тебе ночи, Олег, — сказал Влад, проходя мимо него в коридор. — Иди спать. Тебе нужны силы для испытания. Завтра будет трудно.              Он коснулся плеча Олега — легко, почти невесомо, — и этот жест не был ударом. Это было благословение. А потом он просто растворился в темноте коридора, бесшумно ступая босыми ногами по скрипучим половицам, и тихо прикрыл за собой дверь своей комнаты. Щелкнул замок.              Олег остался стоять в дверях спальни брата. В комнате пахло не серой, а воском и покоем. Саша спал, улыбаясь во сне, согретый теплом того, кого Олег называл «пустышкой» и «кормом».              Бес в голове Олега молчал. Он забился в самый дальний угол сознания, испуганный тем светом, который только что видел. А Олег медленно сполз по косяку на пол, закрывая лицо руками. Его картина мира только что рухнула. И он понятия не имел, как теперь смотреть в глаза Владу Череватому, который, как оказалось, умел не только сиять на камеру, но и творить настоящие, тихие чудеса в темноте.