Святотатство

      Утро началось не с кофе и даже не с головной боли, а с гулкой, ватной тишины. Олег проснулся поздно. Солнце уже нагло лезло в панорамные окна, высвечивая пылинки в воздухе. В квартире было пусто, но эта пустота больше не казалась зловещей — она была просто стерильной. После ночного разговора с Владом внутри Олега что-то щелкнуло. Механизм, который работал на пределе оборотов всю неделю, вдруг замедлился.              Бесы молчали. Видимо, вчерашняя фраза Влада про готовность умереть ради Олега загрузила их древние мозги неразрешимым парадоксом, и они затихли, переваривая информацию. А может быть просто в очередной раз игнорировали его, чтобы позлить.              Олег вышел на кухню, налил стакан ледяной воды и залпом выпил. Вчера он бросил Владу вызов. Дал выбор. И теперь оставалось только ждать. Это было самое противное состояние — подвешенность.              Телефон на мраморной столешнице ожил, вибрируя и скользя по гладкой поверхности. Олег скосил глаза. На экране высветилось фото парня в черном капюшоне и татуировках. «Матвеев».              Уголок губ Олега дернулся в едва заметной улыбке. Дима. Это был звонок из другого мира — мира понятных правил, профессиональной этики и черного юмора без истерик. Олег провел пальцем по экрану.              — Живой? — вместо приветствия спросил Дима. Голос у него был, как всегда, ровный, чуть насмешливый, с легкой хрипотцой.              — Живее всех живых, — отозвался Олег, опираясь бедром о стол. — Чего звонишь в такую рань?              — Рань? Шепс, уже час дня, — хмыкнул Матвеев. — Слушай, дело есть. Ты сегодня сильно занят? Или опять мир спасаешь?              — Мир подождет, — Олег достал сигарету, зажимая её зубами. — У меня выходной. А что?              — Да тут… ситуация, — Дима замялся, что было ему несвойственно. — Я сейчас в области, на старом погосте. Взял заказ на чистку рода, думал, справлюсь за пару часов. Но тут такой узел, брат… Там не один покойник, там, похоже, целый легион на охране стоит.              На заднем фоне у Матвеева каркнула ворона и слышался шум ветра.              — Мне вторые руки нужны, — честно признался Дима. — Одному держать канал и рубить привязки сложновато. Меня шатает. А доверять я могу только тебе. Поможешь?              Олег прикурил, выпуская дым в потолок. Помощь на погосте. Грязь, холод, мертвая земля и старая добрая чернуха в компании адекватного практика. Без драм, без слез, без «святости». Просто работа. Железо острит железо. Это звучало как лучший отдых, который он мог себе сейчас позволить.              — Скидывай геолокацию, — коротко бросил Олег. — Буду через час. Инструменты брать?              — Бери всё, — в голосе Димы послышалось облегчение. — Тут весело будет.              — Люблю веселье, — усмехнулся Олег и нажал отбой.              Общество Матвеева ему всегда импонировало. Дима был своим. Он не пытался лезть Олегу в душу, не читал морали. Он был таким же чернокнижником — молодым, дерзким, но знающим свое место в иерархии сил. С ним было просто. С ним можно было молчать.              Через сорок минут черный джип Олега уже летел по трассе в сторону области, оставляя позади душную Москву и еще более душные мысли о Владе Череватом. Сегодня он будет просто работать. Просто дышать кладбищенским воздухом. И, может быть, это именно то, что ему нужно, чтобы не сойти с ума от ожидания.              Геолокация привела его к старому деревенскому кладбищу, окруженному покосившимся забором и вековыми елями, верхушки которых царапали низкое серое небо. Здесь не было пафоса городских некрополей, зато была та самая густая, вязкая тишина, которую практики ценят дороже золота.              Матвеев ждал у ворот. Он сидел на капоте своей машины, кутаясь в объемную черную худи, и нервно крутил в пальцах незажженную сигарету. Выглядел Дима действительно неважно: бледный, с заострившимися чертами лица и темными кругами под глазами. Его защита была цела, но потрепана, словно он только что вышел из спарринга с тяжеловесом.              Увидев подъезжающий джип Олега, он спрыгнул с капота, и на его лице мелькнула тень облегчения.              Олег вышел из машины, вдыхая сырой, прохладный воздух, пахнущий прелой листвой и мокрой землей.              — Ну здорово, некромант, — усмехнулся он, подходя и пожимая протянутую руку Димы. Рукопожатие было крепким, сухим. Свои. — Выглядишь так, будто тебя всю ночь черти по лесу гоняли.              — Почти угадал, — хмыкнул Матвеев, кивая в сторону кладбищенских ворот. — Там не черти, там хуже. Родовая бесовщина. Я полез снимать крадник с клиента, а там такая защита на могиле стоит, что меня отшвырнуло на физике. Чуть руку не сломал.              Олег присвистнул, оценивающе глядя вглубь аллей.              — Активная могила?              — Бурлящая, — поправил Дима. — Там бабка похоронена, которая при жизни полдеревни в страхе держала. И родственнички её до сих пор подкармливают. В общем, одному мне этот узел не разрубить. Нужно, чтобы кто-то держал периметр, пока я буду резать привязки.              — Разберемся, — спокойно кивнул Олег. — Показывай.              Они двинулись по узкой тропинке, петляющей между оградками. Под ногами хрустели ветки. Работать с Димой было комфортно. Это было похоже на встречу двух хирургов в операционной. Никаких лишних эмоций, никаких вопросов «а этично ли это?», никаких моральных терзаний. Есть проблема (гнойник), есть скальпель (ритуал), и есть задача — вырезать.              Это разительно отличалось от того хаоса, который приносил с собой Влад. С Владом любое действие превращалось в греческую трагедию с элементами хоррора. С Димой это была просто работа.              Они остановились у массивного черного памятника в глубине погоста. Земля вокруг была вытоптана, на могильной плите лежали свежие огарки свечей и какие-то тряпки. Фонило от могилы знатно. Олег почувствовал этот холодный, липкий сквозняк, который пробирался под куртку. Сущности, охранявшие это место, зашипели, почувствовав чужаков.              — Вот эта красавица, — Дима кивнул на фото суровой старухи на памятнике. — Ну что, готов?              Олег молча открыл свой рюкзак, доставая ритуальный нож и черную соль.              — Ставь защиту, я возьму на себя агрессию, — скомандовал он, беря инициативу в свои руки. — Ты работай с каналом. Я их отвлеку.              Матвеев благодарно кивнул и начал расставлять свечи. Олег встал чуть в стороне, широко расставив ноги и опустив руки вдоль тела. Он закрыл глаза, настраиваясь. Его бесы, сытые и довольные после вчерашнего, лениво потянулись, предвкушая десерт.              — Ну, давайте, — прошептал Олег, обращаясь к невидимым стражам могилы. — Идите-ка сюда.              Работа пошла. Это было красиво. Дима читал заклинание, его голос звучал уверенно и ритмично, разрезая тишину. Олег стоял живым щитом, перехватывая удары, которые летели с тонкого плана. Он чувствовал их как толчки в грудь, как ледяные касания, но отбивал играючи. Железо острило железо. Они работали слаженно, без слов понимая друг друга. Когда Диму повело от резкого выброса энергии, Олег, не прерывая своей работы, ментально подставил ему плечо, выравнивая поле.              Сущности, охранявшие могилу, оказались голодными и древними. Они давили на защиту плотным, вязким кольцом, пытаясь пробить брешь. Дима, стоявший на коленях у плиты, начал хрипеть. Его нос кровоточил — плохой знак. Энергии не хватало.              Олег почувствовал, как щит начинает проседать. Нужно было больше топлива. Гораздо больше, чем просто ментальная концентрация. Его рука привычным, отработанным годами движением скользнула по рукояти ножа, меняя хват. Острием к себе.              Это было простое, эффективное решение. Кровь — самый мощный усилитель. Олег закатал рукав куртки, обнажая предплечье. Кожа там была испещрена старыми шрамами — белесыми полосами, пересекающимися крест-накрест. Это была его летопись, его карта боевых действий. Вскрыть вену, пустить пару капель на землю — и бесы, почуяв горячую, живую руду, озвереют, снося любую защиту на своем пути.              Для него это было так же естественно, как дышать. Олег приставил острие к коже, выбирая место между старыми рубцами. Он уже чувствовал этот сладкий предвкушающий зуд, это обещание силы…              И в эту секунду тишину в его голове разорвало.              Канал, который Олег считал закрытым, распахнулся с грохотом выбитой двери. В его сознание влетел не шепот, не мысль, а настоящий ураган. Это был голос Влада — панический, яростный, звенящий на ультразвуке.              «НЕ СМЕЙ»              Олег вздрогнул всем телом, словно получил физический удар током. Рука с ножом дернулась и замерла в миллиметре от кожи.              «Убери нож!» — гремел Влад прямо в черепной коробке, и от его голоса фонило таким ослепительным светом, что у Олега перед глазами поплыли белые пятна. — «Ни капли! Я запрещаю! Слышишь меня?! Только попробуй!»              Это было вторжение. Наглое, бесцеремонное вмешательство в рабочий процесс. Олег зашипел от боли в висках.              — Ты что творишь, придурок… — прошептал он сквозь зубы, пытаясь удержать концентрацию и не уронить защиту.              «Работай на своей силе!» — приказывал Влад, и в его тоне слышался страх за Олега, смешанный с властностью. — «Не смей себя резать! Я вижу! Я чувствую! Убери!»              Олег стоял, парализованный этой чужой волей. Его бесы, уже приготовившиеся лакать кровь, разочарованно завыли, отпрянув от вспышки света, прилетевшей через канал. Нож дрожал в руке. У Олега был выбор: послать Влада к черту, разрезать кожу и закончить ритуал по-своему, или…              «Пожалуйста…» — тон Влада резко сменился с приказного на умоляющий. — «Олег, пожалуйста… Не надо крови. Я отдам свою, если не хватит. Только не ты.»              Черт. Олег стиснул зубы так, что желваки окаменели. Он резко развернул нож, отводя лезвие от вены.              — Сука… — выдохнул он.              Он перенаправил энергию. Вместо кровавой жертвы он вложил в удар всю свою злость на этого неугомонного «ангела-хранителя», который даже на расстоянии умудрялся его контролировать. Волна его ярости, усиленная присутствием Влада в голове, ударила по могильным стражам мощнее любой крови.              — Дима, давай! — рявкнул Олег. — Рви сейчас!              Матвеев, не видевший этой внутренней борьбы, но почувствовавший резкий скачок силы, одним ударом перерубил привязку. Свечи вспыхнули высоким пламенем и погасли. Тишина.              Олег медленно опустил руку с ножом. Его грудь тяжело вздымалась. В голове постепенно затихало эхо чужого голоса. Влад, убедившись, что лезвие не коснулось кожи, медленно отступал, оставляя после себя ощущение теплой ладони на запястье — там, где должен был быть порез.              Дима поднял голову, вытирая кровь с носа. Он посмотрел на Олега, на его закатанный рукав и на абсолютно чистую, но напряженную руку.              — Ты чего завис? — хрипло спросил Матвеев. — Я думал, ты вскрываться собрался. Даже испугался немного. Ты ж на сухую обычно не любишь такие узлы брать.              — Передумал, — буркнул Олег, поспешно одергивая рукав куртки, чтобы скрыть дрожь в пальцах. — Решил не пачкаться. И так справились.              Он спрятал нож, чувствуя, как внутри закипает странная смесь раздражения и благодарности. Влад снова спас его. От самого себя. И самое страшное — Олегу это начинало нравиться.              

~

      Спустя час всё было кончено. Свечи догорели. Тяжесть ушла, воздух стал прозрачным и легким. Дима осел прямо на траву, вытирая пот со лба рукавом худи.              — Фух… — выдохнул он. — Спасибо, брат. Без тебя я бы тут и остался, наверное.              Олег убрал нож в ножны и закурил, протягивая пачку Диме.              — Не прибедняйся. Справился бы. Просто крови бы больше потерял.              Матвеев взял сигарету, прикурил от зажигалки Олега. Его руки все еще слегка дрожали, но цвет лица возвращался к норме. Он затянулся, глядя на Олега с прищуром.              — Слушай, — вдруг сказал Дима, выпуская дым. — Я, конечно, не лезу не в свое дело… Но у тебя фон какой-то дикий сегодня. Ты как ядерный реактор. Тебя распирает просто.              Он помолчал и добавил, глядя прямо в глаза:              — И это не твоя энергия. Слишком… светлая. Но переработанная в черноту. Ты кого сожрал, Шепс?              Олег замер с сигаретой у рта. Матвеев был слишком проницательным для своего возраста.              — Никого я не жрал, — сухо ответил Олег, отводя взгляд на верхушки деревьев. — Просто… сложный период. Энергообмен.              — Энергообмен, — эхом повторил Дима, скептически хмыкнув. — Ну-ну. Смотри, не подавись. Такое количество света обычно вызывает несварение у таких, как мы.              Олег промолчал, чувствуя, как внутри кольнуло раздражение. Даже здесь, на тихом кладбище, в мужской компании, тень Влада накрывала его.              — Поехали поедим, — резко сменил он тему, выбрасывая окурок. — Я угощаю.              — Заметано, — легко согласился Дима, поднимаясь с земли. — Мясо. Много мяса. С кровью.              Они пошли к выходу, два черных силуэта на фоне серого неба. Олег слушал шаги друга и думал о том, что Дима прав. Он действительно «сожрал» слишком много света вчера. И этот свет теперь жил в нем, требуя выхода. Или возвращения к источнику.              До ближайшего приличного гриль-бара они ехали на своих авто. Каждый был погружен в свои мысли: Дима восстанавливал дыхание и ментальный баланс, а Олег пытался стряхнуть с себя навязчивое ощущение чужого присутствия. Фантомное касание на запястье — там, где ментальная рука Влада остановила нож, — жгло кожу сильнее, чем любой реальный ожог. Это было клеймо. Ошейник. «Не смей», — всё еще эхом отдавалось в ушах.              Они выбрали угловой столик в полутемном зале, подальше от лишних глаз. Заказали много: два огромных стейка самой слабой прожарки — почти сырое мясо, то, что нужно после работы с некротикой, — и графин водки.              Когда принесли еду, первые десять минут слышен был только стук ножей о тарелки. Голод был звериным. Они восполняли ресурс.              Дима, расправившись с половиной порции, откинулся на спинку дивана и внимательно посмотрел на Олега. Его взгляд, обычно насмешливый и легкий, сейчас был цепким, как у хищной птицы.              — Ты ведь не просто передумал, — тихо сказал Матвеев, крутя в руках стопку. Это был не вопрос.              Олег не поднял глаз от тарелки, продолжая разрезать мясо с хирургической точностью.              — О чем ты?              — О ноже, Олег. — Дима наклонился вперед, понизив голос. — Я знаю твой стиль. Мы работали вместе не раз. Если ты достал лезвие — ты режешь. Ты никогда не останавливаешься на полпути, это не в твоих правилах. А там… Там тебя словно за руку дернули.              Матвеев прищурился, вспоминая ощущения на кладбище.              — Я стоял спиной, но меня ослепило. На секунду тьма расступилась, и пахнуло чем-то таким… стерильным. Озоном. Как после грозы. Мои черти чуть в обморок не упали от страха.              Олег наконец отложил приборы и поднял тяжелый, мрачный взгляд на друга.              — Тебе показалось.              — Не вешай мне лапшу, Шепс, — усмехнулся Дима, но улыбка не коснулась его глаз. — Это был не твой импульс. Твоя энергия — тяжелая, земляная, густая. А это было… — он пощелкал пальцами, подбирая слово. — Высокочастотное. Истеричное. И очень, очень светлое.              Дима сделал паузу, и его лицо стало серьезным.              — Это Череватый, да?              Олег молчал, сжимая челюсти. Желваки ходили ходуном.              — Я слышал, у вас там в сезоне искры летят, — продолжил Дима, наблюдая за реакцией. — Но я думал, это шоу. Сценарий. А сейчас я вижу, что у тебя в башке сидит сторожевой пес света, который гавкает каждый раз, когда ты хочешь сделать свою работу так, как привык.              Матвеев подался еще ближе, его голос стал почти шепотом:              — Ты понимаешь, что это опасно? Вы как материя и антиматерия. Если он полезет в твои ритуалы на пике — рванет так, что от нас двоих одни кеды останутся. Он остановил твою руку сегодня. А завтра что? Перекроет тебе канал посреди порчи, потому что ему станет «жалко» жертву?              Олег залпом опрокинул в себя водку, чувствуя, как она обжигает горло, но не приносит облегчения.              — Он не полезет, — хрипло ответил Олег. — Я ему объяснил.              — Объяснил? — Дима скептически выгнул бровь. — Судя по тому, как он орал у тебя в голове — а я уверен, что он орал, потому что тебя передернуло, — он не очень-то слушает твои объяснения.              Дима вздохнул и покачал головой.              — Дело твое, брат. Но выглядит это крипово. Ты чернокнижник, Олег. Одиночка. А сейчас ты выглядишь как… — он запнулся, подбирая сравнение, — как одержимый. Только не бесом, а ангелом с биполярным расстройством.              Олег криво усмехнулся. Сравнение было на удивление точным.              — Он платит за это, — вдруг сказал Олег, решив выдать полуправду, чтобы сбить Диму со следа «романтики». — Своей энергией.              — Энергией? — Дима заинтересованно повел носом. — То-то я смотрю, тебя распирает. Ты сияешь изнутри, как радиоактивный могильник. Вкусно?              — Специфично, — уклончиво ответил Олег.              — Смотри не подсядь, — серьезно предупредил Матвеев. — Свет — это самый сильный наркотик для таких, как мы. Сначала дает эйфорию и силу, а потом выжигает тьму под корень. Оглянуться не успеешь, как начнешь котят с деревьев снимать и бабушек через дорогу переводить.              Они рассмеялись, но смех вышел нервным. Олег посмотрел на свою левую руку. Шрамы были старыми, побелевшими. Нового пореза не появилось. Влад спас его кожу. Снова. И Дима был прав — это пугало.              — Погоди, Шепс. — Дима отодвинул пустую тарелку, вытер руки салфеткой и посмотрел на друга с профессиональным, холодным недоумением. — Оставим лирику про «ангелов» и «наркотики». Меня интересует техника. Откуда он вообще у тебя в голове?              Матвеев нахмурился, постукивая пальцами по столу.              — Я знаю твою защиту. У тебя там не щит, у тебя там бункер с бетонными стенами метровой толщины. Я сам пару раз пробовал до тебя достучаться ментально, когда ты трубку не брал — там глухо, как в танке. Эфир мертвый. Ни щели. А этот… — Дима кивнул куда-то в пространство, имея в виду Влада. — Он не просто постучался. Он дверь с петли вынес. Он орал в твоем черепе так, что у меня пломбы чуть не выпали. У тебя что, проходной двор в подсознании? Или ты от старости хватку потерял и блоки ставить разучился?              Олег молча налил себе еще водки. Жидкость в графине опасно убывала.              — Нет у меня проходного двора, — мрачно отозвался он, глядя, как прозрачная водка стекает по стенкам стакана. — И блок на месте. Для всех. Включая тебя, Сашу и всех остальных.              Он выпил, не морщась, и с грохотом поставил стопку на стол.              — Кроме него.              — Почему? — жестко спросил Дима. — Ты дал ему доступ? Сам? Кровью клялся?              — Нет, — Олег покачал головой. — Никто никому ничего не давал. Это… специфика.              Он потер переносицу, пытаясь подобрать слова, чтобы объяснить необъяснимое.              — Мы сцепились, Дим. Не специально. Помнишь тот день в Готзале? Когда воронка открылась? Нас обоих тогда шарахнуло. Мы встали в резонанс.              Олег поднял руки, сцепив пальцы в замок, демонстрируя жесткую сцепку.              — Частоты совпали, но в противофазе. Он — чистый плюс, я — минус. И нас замкнуло. Теперь у нас… выделенная линия. Оптоволокно, блять, прямо в мозг.       Дима слушал внимательно, и его глаза округлялись.              — Выделенная линия… — повторил он медленно. — То есть, ты хочешь сказать, что твоя защита его просто не считывает как угрозу?              — Она его вообще не считывает как «чужого», — признался Олег, и это признание далось ему нелегко. — Мои бесы его принимают. Мое поле его пропускает. Я пробовал ставить щиты, Дима. Строил стены, заливал всё зеркальной защитой. Бесполезно.              Олег грустно усмехнулся.              — Он проходит сквозь мои блоки, как горячий нож сквозь масло. Он просто… оказывается внутри. И я у него тоже. Это не телепатия. Это сообщающиеся сосуды. Если у него уровень поднимается — у меня крышку срывает. Если я дно пробиваю — его трясет.              Матвеев присвистнул, откидываясь на спинку дивана. В его взгляде читалась смесь ужаса и профессионального восхищения.              — Охренеть… — выдохнул он. — Шепс, ты хоть понимаешь, во что вляпался? Это же хуже приворота. Это… сиамские близнецы. Вы же теперь зависимы.              — Я знаю, — отрезал Олег. — Я питаюсь его излишками. Он заземляется об меня. Симбиоз.              — Симбиоз… — Дима покачал головой. — В биологии симбиоз — это когда оба выигрывают. А у вас тут русская рулетка. Если один из вас решит сдохнуть — второй пойдет прицепом. Ты это понимаешь? Вот сегодня он тебя остановил. А завтра ему станет плохо, он начнет тонуть в своем свете — и утянет тебя на дно. Твоя защита его не остановит.              Олег вспомнил слова Влада: «Я бы лучше сдох, чтобы ты оказался в раю».              — Не утянет, — тихо сказал Олег. — Он скорее сам перегорит, чем мне навредит.              Дима посмотрел на него долгим, изучающим взглядом.              — Ты в этом так уверен?              — Уверен.              — Ну, смотри, — Матвеев поднял свою стопку. — За «специфику». Но мой тебе совет, брат: держи эту «выделенную линию» под присмотром. Потому что иметь в голове голос, который может запретить тебе колдовать в самый ответственный момент — это прямой путь в могилу.              Олег чокнулся с ним, но пить не стал. Он смотрел на прозрачную жидкость и думал о том, что Дима прав во всем, кроме одного. Голос Влада не запрещал ему колдовать. Он запрещал ему вредить себе. И это меняло всё.              Дима расплатился за ужин, щедро оставив на чай, и потянулся, хрустнув шеей. К нему вернулись краски, глаза заблестели тем самым бесовским огоньком, который обычно предвещал бурную ночь.              — Слушай, — он глянул на часы. — Время детское. Пятница. У меня настроение… боевое. Может, рванем в центр? В «Симач» или к Гаврилову?              Матвеев подмигнул, и в этом жесте было приглашение в их привычный, старый мир.              — Я знаю, что там сегодня будет отличный «цветник». Модели, актрисы, просто красивые дуры, мечтающие о магии. Развеемся. Выпьем чего-то поинтереснее водки. Найдем тебе кого-нибудь, чтобы… — Дима сделал паузу, многозначительно глядя на Олега, — …снять напряжение. Традиционным способом. Без всяких ментальных спецэффектов.              Олег представил это. Громкая музыка, бьющая по ушам. Душный зал, пропитанный запахом дорогого парфюма и пота. Мелькание лиц. И девчонки — красивые, доступные, пустые. Еще неделю назад он бы согласился не раздумывая. Это был его стандартный сценарий перезагрузки: отработать на погосте, отмыться, напиться, трахнуть кого-то и забыться сном без сновидений.              Но сейчас, при одной мысли о чужих женских руках и пустых разговорах, его передернуло. Он вспомнил Полину. Вспомнил то чувство липкого отвращения к себе, когда пытался заменить «элитный наркотик» суррогатом. Вспомнил, как ментальный Влад захлопнул дверь перед его носом.              Внутри него всё еще звучало эхо: «Не смей». И, черт возьми, ему не хотелось заглушать этот голос техно-битом и женским смехом. Ему хотелось тишины. Чтобы слышать его.              — Пас, — коротко бросил Олег, вставая из-за стола.              Дима застыл, не донеся руку до куртки. Его брови поползли вверх.              — Серьезно? Шепс, ты отказываешься от пятничного загула? Ты?              — Я устал, Дим, — соврал Олег, накидывая кожанку. — Старею, наверное. Хочу домой, в душ и спать.              — Спать… — Матвеев покачал головой, глядя на друга с нескрываемым разочарованием и подозрением. — Ну-ну. Смотри, брат. Ты превращаешься в домоседа. Это тревожный симптом. Сначала ты отказываешься от баб, потом начнешь вязать носки, а потом мы найдем тебя в монастыре.              — Иди к черту, — беззлобно огрызнулся Олег, выходя на улицу.              Вечерний воздух был свежим и холодным. На парковке они пожали руки.              — Спасибо за помощь, — серьезно сказал Дима. — Ты меня вытащил.              — Обращайся, — кивнул Олег. — Но в следующий раз без сюрпризов.              — Постараюсь, — усмехнулся Матвеев. — Ладно, бывай. Если передумаешь и решишь выползти из своей кельи — звони. Я буду в центре до утра.              Олег смотрел, как машина Димы с ревом срывается с места, уносясь в сторону огней большого города, в сторону жизни, которая была ему понятна и доступна еще вчера. Он остался один в темноте. Ему не было жаль. Ни капли. Весь этот блеск, алкоголь и случайные связи казались теперь пресной мишурой. У него была игра покрупнее.              Олег сел в свой джип. В тишине салона он на секунду прикрыл глаза, прислушиваясь к ощущениям. Канал молчал. Влад, видимо, успокоился и заснул, измотанный их стычкой на кладбище. Но Олег чувствовал его присутствие фоном — как тихое, ровное гудение высоковольтной линии где-то вдалеке.              — Домой, — скомандовал он сам себе.              Ему нужно было быть там. В тишине. В ожидании. Потому что он знал: Влад придет. Не сегодня, так завтра. Не за спасением, так за ответами. Визитка в кармане медиума была не просто бумажкой. Это был крючок. И наживка уже была проглочена.              Дорога домой прошла в блаженном одиночестве. Москва за окнами жила своей привычной пятничной жизнью: пробки из такси у ночных клубов, стайки нарядных девушек, смех, музыка, пульс большого города. Олег смотрел на это сквозь тонированное стекло, как смотрят на аквариум. Красиво, ярко, но совершенно его не касается. Он был сыт. Он был спокоен. И он ехал в свое логово.              Квартира встретила его темнотой. Вернувшись, он первым делом пошел в душ. Ему нужно было смыть с себя не только кладбищенскую пыль, но и остатки взглядов Димы, его вопросов и подозрений. Стоя под горячими струями, Олег смотрел на свою левую руку. Вода стекала по старым шрамам, огибая невидимый барьер на запястье — то место, где его остановил Влад. Кожа там не горела, но странно зудела. Словно под ней был вживлен чип.              Выйдя из ванной с полотенцем на бедрах, Олег прошел на кухню. Налил себе воды, сел за стол и взял телефон. Время — 02:15. Экран был пуст. Ни сообщений, ни звонков.              Олег хмыкнул, откладывая гаджет. Он не ждал, что Влад напишет первым. Гордость Череватого была размером с Останкинскую башню. Он скорее будет грызть подушку от ломки, чем признает, что взял визитку не просто так.              Олег закрыл глаза, проваливаясь в легкий транс. «Спишь?» — мысленно позвал он, аккуратно касаясь канала. Там было тихо. Ровно. Влад спал. Но сон его был тревожным, поверхностным. Олег чувствовал отголоски сновидений: какие-то темные коридоры, зеркала и собственное лицо. Влад видел его во сне.              Это было приятно. Олег уже собирался уйти в спальню, когда телефон на столе коротко дзынькнул. Вибрация в тишине прозвучала как выстрел.              Олег замер. Сердце, этот предательский орган, который он давно считал атрофированным, пропустило удар. Он медленно протянул руку и перевернул смартфон экраном вверх.              Сообщение от: Неизвестный номер.              Олег открыл мессенджер. Текст был коротким. Лаконичным. Без приветствий и подписей.              «Рука цела?»              Олег уставился на эти два слова, и губы сами собой растянулись в широкой, торжествующей улыбке. Влад не спал. Или проснулся, почувствовав, как Олег о нем думает. Он не написал «пошел к черту». Не написал «не лезь ко мне». Он спросил о руке. О той самой руке, которую не дал порезать.              Олег быстро набрал ответ, чувствуя, как внутри разливается тепло — не от водки, а от осознания победы.              «Твоими молитвами. Цела. Ты же не дал мне закончить.»              Статус сообщения сменился на «Прочитано» мгновенно. Влад сидел с телефоном в руках. Прямо сейчас. Олег видел это внутренним взором: темная комната, смятая постель, свет экрана, озаряющий бледное, напряженное лицо медиума.              Ответ пришел через минуту. Влад печатал, стирал, снова печатал.              «Ты псих, Шепс. Не делай так больше. Это… неприятно чувствовать.»              Олег тихо рассмеялся в темноту кухни. «Неприятно». Конечно.              «Привыкай, святоша. Или приезжай и контролируй лично. Адрес у тебя есть.»              Он отправил сообщение и отложил телефон, зная, что на это Влад уже не ответит. Слишком провокационно. Слишком прямо. Но контакт был установлен. Лед тронулся. Барьер между ними, который Дима назвал «выделенной линией», теперь работал и в цифровом пространстве.              Олег создал новый контакт в телефонной книге.              — Спокойной ночи, Влад, — прошептал Олег, гася свет на кухне. — Завтра будет новый день. И новая охота.              

~

             Это была самая длинная суббота в жизни Влада Череватого.              Энергетический откат, которого так боялся Матвеев, ударил не по Олегу. Он, как бумеранг, вернулся к тому, кто его инициировал. Влад остановил ритуал на кладбище чистым импульсом света. Он вложил в этот ментальный крик «Не смей» столько силы, сколько обычно тратил за три финала «Битвы». И теперь эта сила, не найдя выхода в землю (ведь ритуал был прерван, а не завершен), бурлила внутри него, как кипяток в закрытой скороварке.              Весь день Влад провел в темноте своей спальни, задернув шторы. Его знобило. Кожу пекло, словно он обгорел на солнце. Любой звук — шум лифта, сигнал машины за окном, даже тиканье часов — отдавался в голове набатом. Он чувствовал себя оголенным проводом. Свет, который он так отчаянно защищал, теперь пожирал его. Это была та самая «стерильность», о которой говорил Олег. Она не грела — она выжигала.              Влад пил горстями обезболивающие, но они не помогали. Это была не физическая боль. Это было давление изнутри. Его сосуд был переполнен. Ему нужно было слить этот океан, но куда? В землю? Он не умел работать с землей так, как некроманты. В небо? Небо молчало, давя низкими свинцовыми тучами. В людей? Он мог выйти на улицу и устроить массовую истерику, раздав этот заряд прохожим, но это было против его правил.              Оставался только один вариант. Тот, который сейчас сидел в своей черной квартире и, вероятно, самодовольно ухмылялся, зная, что происходит.              Влад достал из кармана пальто, брошенного на стул, черную визитку. Она казалась теплой. Или это у него горели пальцы? Адрес был написан белым, четким шрифтом. Цифры, которые манили и пугали одновременно.              — Я не поеду, — прошептал Влад, сжимая картонку так, что она погнулась. — Я не сдамся тебе, Шепс.              Он швырнул визитку на тумбочку и снова упал на подушки, накрываясь одеялом с головой. Но как только он закрыл глаза, перед внутренним взором возникли не ангелы и не демоны. Возникли черные, бездонные глаза и кривая усмешка. И голос, пропитанный дымом и уверенностью: «Тебе нужна моя бездна, Влад».              К вечеру стало невыносимо. Белый шум в ушах превратился в гул. Влад чувствовал, как вибрируют стекла в рамах в унисон с его пульсом. Еще немного — и он действительно взорвется. Или сожжет проводку в доме. Или у него просто остановится сердце от перенапряжения.              В 23:40 он сдался. Не только потому что хотел увидеть Олега. Но и потому что инстинкт самосохранения оказался сильнее гордости. Он вызвал такси, накинул капюшон, чтобы скрыть бледное, покрытое испариной лицо, и вышел в ночь.              Олег не спал. Он знал, что Влад приедет. Это было не предвидение. Это была физика. Закон сообщающихся сосудов, о котором он говорил Диме. Олег чувствовал, как на том конце «провода» растет давление. Он чувствовал, как Влада ломает. И он знал, что предел прочности есть у каждого, даже у святых.              Олег подготовился. Он убрал всё лишнее из гостиной. Погасил верхний свет, оставив только мягкую подсветку у пола. Включил увлажнитель воздуха, добавив туда пару капель масла полыни — запах, который успокаивает и заземляет. Он был не любовником, готовящимся к свиданию. Он был врачом, ожидающим тяжелого пациента в приемном покое. Или пауком, поправившим паутину.              Звонок домофона прозвучал ровно в полночь. Олег не стал спрашивать «кто там». Он просто нажал кнопку открытия двери.              Звонок в дверь раздался приговором — «получите — распишитесь». Олег рванул замок, распахивая дверь настежь.              На пороге стоял Влад. Он дрожал так, словно его подключили к оголенному кабелю. Его глаза были черными дырами, расширенными от невыносимого давления света, который сжигал его заживо изнутри.              — Олег… — выдохнул он, и этот звук был полустоном-полухрипом.              Шепс не дал ему договорить. Не дал переступить порог самому. Он схватил Влада за лацканы пальто и рывком втянул в квартиру, с грохотом захлопывая дверь ногой.              Секунда — и Влад был впечатан спиной в стену прихожей. Никаких разговоров. Никакой прелюдии. Голод, который Олег сдерживал неделю, который он пытался утолить работой, кладбищем и чужой кровью, сейчас сорвался с цепи. Перед ним был он. Его источник. Его персональный наркотик, переполненный до краев.              Олег накрыл губы Влада своими — жадно, грубо, собственнически. Это был не поцелуй. Это был укус. Это была заявка на права. Влад вскрикнул в его рот, но тут же подался навстречу, вцепляясь пальцами в плечи Олега, комкая кожу куртки. Его тело, измученное стерильной чистотой, молило о грязи. О тяжести. О заземлении.              Руки Олега были везде. Они срывали пальто, путаясь в рукавах, они скользили по спине Влада, прижимая его к себе до хруста ребер.              — Горишь… — прорычал Олег, отрываясь от его губ лишь затем, чтобы впиться поцелуями в шею, туда, где билась жилка, перегоняя раскаленную кровь. — Ты весь горишь, сука…              Он лизнул кожу Влада, чувствуя вкус озона и соли. Вкус высоковольтного напряжения. Влад запрокинул голову, ударяясь затылком о стену, и простонал — громко, бесстыдно, протяжно.              — Забери… — скулил он, выгибаясь навстречу рукам Олега, которые уже шарили под свитером, оглаживая горячий живот, поднимаясь выше, к груди. — Олег, боже… выпей меня… сейчас!              Олег подхватил его под бедра, поднимая, как пушинку. Влад инстинктивно обвил его торс ногами, прижимаясь пахом к паху. Контакт замкнулся. Физическое трение стало катализатором.              Олег не просто целовал его. Он жрал его свет. С каждым толчком языка, проникающим глубоко в горло, с каждым сжатием пальцев на бедрах Влада, он вытягивал из него этот мучительный, сияющий яд. Он впился зубами в плечо Влада через тонкую ткань рубашки, кусая до боли, до синяка, словно хотел добраться до самой кости, где аккумулировалась энергия.              Влад закричал, но это был крик чистого, дистиллированного наслаждения. Боль отземляла. Боль возвращала его в тело. Боль, которую причинял Олег, была слаще любого благословения. Его переполнило чувство эйфории. То, что секунду назад разрывало его на части, теперь вытекало из него потоком, вливаясь в темную, бездонную воронку Олега.              — Да… — шептал Влад, путаясь пальцами в волосах Олега, оттягивая его голову назад, чтобы снова впиться в его рот, умоляя о большем давлении. — Ещё… Глубже…              Олег, одурманенный этой смесью похоти и чистой энергии, понес его в гостиную, не разрывая поцелуя. Он двигался на инстинктах, сшибая углы, не замечая ничего вокруг. Они рухнули на диван единым, спутанным клубком. Олег оказался сверху, и эта тяжесть — могильная, бетонная тяжесть — выбила из легких Влада весь воздух.              Олег не стал тратить время на пуговицы. Он рывком развел полы рубашки Влада в стороны; ткань затрещала, пуговицы брызнули на пол пластиковым дождем. Горячая, влажная кожа Влада оказалась открытой.              Олег прижался к нему всем телом, кожа к коже, втираясь своей прохладной, жесткой грудью в пылающий торс медиума. Контраст температур был ошеломляющим — шипящим, как раскаленный металл, брошенный в ледяную воду. Влад выгнулся дугой, его бедра инстинктивно дернулись навстречу, ища трения, ища упора.              Олег перехватил его руки, одним жестким движением заводя их над головой Влада и вжимая запястья в обивку дивана одной ладонью. Другая рука скользнула вниз, по животу, бесцеремонно расстегивая ремень, пробираясь под пояс джинс, сжимая горячую плоть.              — Смотри на меня, — прорычал Олег, когда Влад закатил глаза от ощущения грубых пальцев на своем теле.              Влад посмотрел. Его взгляд был мутным, пьяным от экстаза и покорности. Грудь ходила ходуном, хватая воздух. Олег склонился ниже, прокладывая влажную дорожку поцелуев и укусов от ключицы к солнечному сплетению, прямо по татуировкам. Он слизывал пот, смешанный с озоном, он втягивал в себя вибрацию кожи.              Он вел себя как голодный зверь, дорвавшийся до парного мяса. Олег вклинился коленом между ног Влада, разводя их широко, до предела, и с силой прижался пахом к его паху. Джинсы натирали, давление было грубым, почти болезненным, но именно это сводило Влада с ума.              — Ты мой, — прохрипел Олег, глядя на это зрелище: распластанный, полуголый Влад, дрожащий, раскрытый, отданный ему на растерзание. Его зрачки затопили радужку, превращая глаза в черные зеркала. Бесы внутри выли от восторга, получая такую щедрую жертву. — Ты понимаешь это? Ты принадлежишь мне. Твой свет, твоя боль, твоя душа — всё мое. Я выпью тебя до дна.              — Твой… — выдохнул Влад, и его голос дрожал от восторга полной капитуляции. Он толкнулся бедрами навстречу, умоляя о трении. — Твой, Олег… Делай что хочешь… Убей меня этим…              Олег накрыл его собой снова, уже не сдерживаясь. Это было похоже на шторм. Страсть была черной, тяжелой, душной. Он терзал рот Влада поцелуем, в котором не было нежности — только жажда и власть. Он двигался ритмично, жестко втираясь в него, имитируя акт обладания, даже через одежду доводя градус чувствительности до предела.              Олег кусал его шею, сжимая пальцы на бедрах до синяков, оставляя на коже красные отметины — печати собственности. А Влад плавился под ним. Он растекался податливым воском, стонал в голос, принимая эту грубость как высший дар. Каждое резкое движение Олега, каждый укус, каждый толчок забирали кусок боли и возвращали взамен тяжелую, сытую, темную негу.              Свет перетекал из одного тела в другое, вспыхивая искрами в месте соприкосновения их кожи. Влад чувствовал, как Олег высасывает из него лишнее, опустошает, но взамен заполняет собой — своей уверенностью, своей землей, своей силой.              В комнате пахло грозой, мускусом и мужским потом. Воздух искрился. Тени по углам плясали, повторяя рваный ритм их движений. Когда пик напряжения прошел, когда основной заряд был слит в едином, судорожном выдохе, они не отстранились. Олег, тяжело, хрипло дыша, рухнул сверху, уткнувшись лбом во влажную шею Влада. Он все еще нависал над ним, прижимая к дивану своим весом, не желая отпускать ни на миллиметр. Его сердце колотилось о ребра Влада тяжелым молотом, задавая новый ритм их общей жизни.              Влад лежал под ним, раскинув руки, с распухшими, искусанными губами, мокрый от пота. Его глаза были закрыты, а на лице застыло выражение блаженного, почти наркотического покоя. По его телу все еще пробегали остаточные разряды — мурашки удовольствия, смешанные с магическим отходняком.              — Живой? — хрипло спросил Олег, проводя рукой по взмокшим волосам медиума, убирая их со лба. Жест был грубым, но в нем сквозила странная, собственническая нежность.              Влад медленно открыл глаза. В них больше не было той пугающей святости. В них была жизнь. Земная, порочная, теплая жизнь.              — Никогда… — прошептал он, едва шевеля языком. — Никогда мне не было так хорошо…              Он поднял руку и коснулся щеки Олега, проведя большим пальцем по его губе.              — Ты вкусный, Шепс, — пьяно улыбнулся Влад. — Ты на вкус как… грех.              Олег усмехнулся, перехватывая его палец и прикусывая подушечку.              — А ты — как святая вода с кровью. Самый лучший коктейль.              Он скатился с него, ложась рядом и тут же притягивая Влада к себе, спиной к своей груди. Влад податливо свернулся, утыкаясь затылком в плечо чернокнижника. Теперь тишина в комнате не была пустой. Она была плотной, насыщенной, общей. Им не нужно было говорить о любви или дружбе. То, что произошло сейчас на этом диване, было больше любых слов. Это была алхимия тел и душ. Необратимая реакция.              Это было идеальное время для правды. Тишина после бури. Влад лежал, уткнувшись носом в ключицу Олега, и его дыхание, наконец-то ровное, щекотало кожу. Он казался выпотрошенным, но умиротворенным, как человек, которого вытащили из пожара за секунду до обрушения крыши.              Олег курил, пуская струйки дыма в потолок. В его голове, обычно шумной от голосов, сейчас было тихо. Бесы, обожравшиеся света, спали. Но Олег помнил. Помнил тот смех в машине. «Спроси у него… Спроси, кто стоит за его спиной…»              Олег медленно провел рукой по предплечью Влада, очерчивая контуры его татуировок.              — Мои демоны смеялись недавно, — вдруг произнес Олег в тишину. Голос звучал низко, вибрируя в грудной клетке, на которой лежал Влад.              Череватый чуть напрягся, но не поднял головы.              — Над чем? — лениво спросил он, хотя в голосе проскользнула настороженность.              — Над тем, что я назвал тебя святым, — Олег затянулся, стряхивая пепел в пепельницу на полу. — Они ржали как умалишенные. Говорили, что я слепой.              Влад хмыкнул. Это был сухой, безрадостный звук, похожий на треск сухой ветки. Он наконец зашевелился, приподнимаясь на локте. Рубашка сползла с плеча, открывая бледную кожу и черную вязь чернил.              — Они правы, — сказал Влад, глядя куда-то сквозь Олега. — Я не святой. Святые приходят к Богу через любовь или подвиг. А я пришел через петлю.              Олег замер с сигаретой у рта, переведя взгляд на Влада.              — Через петлю?              Влад кивнул. Он говорил об этом спокойно, как о факте биографии, но за этим спокойствием скрывалась бездна.              — Я не грешил в том смысле, как ты думаешь. Я никого не убивал, не грабил храмы. Мой грех был в другом. Я отказался от дара. Я швырнул Ему жизнь обратно в лицо.              Влад провел рукой по своей шее, словно поправляя невидимый воротник. Или веревку.              — Ты ведь знаешь догматы, Олег. Самоубийство — это единственный грех, который не прощается. Единственный. И знаешь почему? Не потому, что Бог так жесток. А из-за чистой механики.              Влад посмотрел на свои руки, на которых проступали вены.              — Убийца может раскаяться через минуту после выстрела. Вор может вернуть украденное и молиться годами. У них есть время. А у самоубийцы времени нет, — голос Влада упал до шепота, пробирающего до костей: — Покаяние требует сознания. Покаяние требует хотя бы одного вдоха. А ты физически не успеваешь покаяться, когда летишь вниз с табурета. Ты умираешь в момент совершения греха. Всё. Цепь замкнулась. Дверь захлопывается наглухо, и ты остаешься с той стороны навсегда.              — Я уже стоял на табурете, Олег. Я уже сделал шаг. Я висел. Я был мертв по всем законам физики. Но Он… — Влад поднял глаза к потолку, и в них смешались страх и благоговение. — Он не дал мне уйти. Он вынул меня из петли. Сам.              — Спас? — спросил Олег.              — Не спас. — Влад покачал головой. — Арестовал.              Он горько усмехнулся.              — Бог — Он ведь не только Любовь. Он еще и самый жесткий Кредитор во вселенной. Он вернул мне жизнь, но выставил счет. «Ты хотел уйти? Не выйдет. Теперь ты будешь жить, но не для себя. Ты будешь работать на Меня. Пока не отработаешь каждый вздох, который Я тебе вернул».              Влад ткнул пальцем в свою грудь.              — Я — должник, Олег. Кабальный слуга. Весь этот свет, который через меня идет, все эти помощи людям, все эти чудеса — это не моя святость. Это процент по кредиту. Я просто выплачиваю долг. И конца этому долгу нет.              В комнате повисла тяжелая тишина. История Влада перевернула всё. Он не был избранным праведником. Он был рабом, прикованным к жизни цепью божественного контракта.              — Поэтому меня нет в списках на рай, — тихо закончил Влад. — Должников не пускают за стол к Хозяину. Когда я закончу, меня просто спишут. В утиль. В небытие. Я просто исчезну, и это будет лучшим исходом.              — А я? — спросил Олег, прищурившись. — Я продал душу сам. Осознанно. У меня контракт с Дьяволом. Я по твоей логике вообще враг государства.              Влад вдруг улыбнулся. И в этой улыбке было столько странной, фанатичной веры, что Олегу стало не по себе. Он наклонился, касаясь ладонью груди Олега.              — А у тебя, Шепс, всё иначе, — Влад смотрел на него как на драгоценность. — Ты не отказывался от жизни. Ты наоборот — хотел её так сильно, жаждал такой силы, что пошел ва-банк. Ты — Воин. Ты — Личность. Ты продал душу, но сохранил стержень.              Глаза Влада лихорадочно заблестели.              — Бог любит сильных, Олег. Он уважает дерзость. Твой контракт с Дьяволом? Для Него это просто бумажка, которую можно перекупить. Если Он посмотрит на тебя… Если Он решит, что такой боец Ему нужен в Его армии Света… Он просто отберет тебя. Вырвет у Дьявола из глотки. Он имеет право вето.              Влад погладил Олега по плечу.              — Ты достоин спасения, потому что ты настоящий. А я — просто исправленный брак.              Олег слушал эту безумную теологию и чувствовал, как внутри поднимается холодная волна. Влад верил в это. Он искренне верил, что Олег — чернокнижник, убийца, циник — достоин света. А он сам, спасающий сотни людей, — лишь расходный материал.              — Ты блаженный, Череватый, — хрипло выдохнул Олег.              — Может быть, — легко согласился Влад, снова укладываясь ему на грудь, закрывая глаза. — Но поэтому я так трясусь над тобой. Я хочу, чтобы ты сиял. Чтобы Он заметил тебя. Чтобы, когда придет время, Он сказал: «Этого — ко Мне». А я… я буду знать, что мой долг хотя бы частично оправдан.              Олег ничего не ответил. Он затушил сигарету, вдавив окурок в пепельницу с такой силой, что тот сломался. Затем он обнял Влада — крепко, до боли, словно пытаясь удержать его от падения. Или от вознесения.              В его голове созрела одна-единственная, кристально четкая мысль: «Если Бог решит забрать меня без тебя — я спалю этот Рай дотла». Но Владу он об этом не скажет. Слова — не самая сильная сторона Олега и никогда ею не была.              Влад уже проваливался в сон, когда руки Олега снова коснулись его — на этот раз жестко, требовательно.              — Нет, — прорычал Шепс ему на ухо, кусая мочку. — Спать ты будешь потом. Мы еще не закончили.              Он рывком поднял Влада с дивана, не давая ему опомниться. Череватый попытался что-то возразить, но ноги его не держали, и он повис на Олеге.              — Куда?.. — хрипло спросил он.              — Туда, куда тебе было нельзя, — ответил Олег, подхватывая его на руки. — В мою спальню. На мой алтарь.              Олег внес его в комнату, где царила абсолютная тьма, нарушаемая лишь светом уличных фонарей, пробивающимся сквозь плотные шторы. Он опустил Влада на кровать. Простыни были черными, шелковыми, прохладными. На этом темном фоне бледное тело Влада казалось почти светящимся, словно лунный камень.              Олег навис над ним, и в его глазах больше не было ни капли сочувствия или теологии. Только голод.              — Ты говорил, что ты пустая труба? — спросил он, срывая с себя одежду и отшвыривая её в сторону. — Что тебя ждет пустота? — он развел ноги Влада в стороны, вставая между ними на колени. — Я заполню эту пустоту. Собой.              Олег не стал спешить с главным. Он хотел попробовать всё. Он наклонился, целуя живот Влада, спускаясь ниже, к линии паха. Влад вздрогнул, когда горячее дыхание коснулось чувствительной кожи, а затем губы Олега накрыли его плоть. Это было не просто удовольствие — это было поглощение. Олег брал его глубоко, жадно, работая языком и горлом, заставляя Влада выгибаться на черных простынях. Пусть это первый опыт такого плана Олега с мужчиной, но это был его Влад. Это как прикоснуться к чуду. Череватый скулил, путаясь пальцами в волосах Олега, его бедра дергались навстречу, но Шепс держал жесткий ритм, доводя до грани, но не давая разрядиться. Ему нужно было не это.              Олег отстранился, оставляя член Влада влажным и пульсирующим, и посмотрел на него снизу вверх.              — А теперь повернись, — скомандовал он. — Встань на колени.              Влад, одурманенный лаской и нереализованным желанием, послушно перевернулся, вставая на локтях и коленях, прогибая спину. Поза покорности. Поза жертвы. Олег потянулся к тумбочке, доставая масло. Запах сандала смешался с запахом возбуждения.              Олег подготовил его быстро, но тщательно. Его пальцы внутри Влада двигались уверенно, растягивая, массируя, заставляя мышцы расслабиться и принять вторжение.              — Ты узкий, — прошептал Олег, шлепая ладонью по ягодице Влада, оставляя красный след. — Но ты примешь меня. Всего.              Когда Олег вошел, Влад вскрикнул, уткнувшись лицом в подушку. Это было чувство предельной заполненности. Олег был большим, твердым и горячим. Он входил медленно, дюйм за дюймом, завоевывая пространство, пробивая себе путь в самую суть медиума. Олег замер на секунду, давая привыкнуть, положив тяжелые ладони на бедра Влада, удерживая его на месте.              — Чувствуешь? — прорычал он. — Вот твой якорь, Череватый. Теперь тебя никуда не унесет.              И он начал двигаться. Сначала размеренно, глубоко, выбивая из Влада глухие стоны. Каждый толчок отдавался в позвоночнике, в затылке, вспыхивал искрами перед глазами. Потом темп ускорился. Шлепки кожи о кожу стали громче, дыхание сбилось. Олег вколачивал себя в него с животной яростью, словно хотел сшить их тела в одно целое.              Олег наклонился, накрывая спину Влада своим телом, кусая его за плечи, за шею. Его рука скользнула под живот Влада, снова находя его член, и начала двигаться в такт толчкам сзади. Двойная стимуляция выбила из Влада остатки разума.              — Олег… Олег! — кричал он, не стесняясь, не сдерживаясь. — Да! Сильнее!              Это был первобытный акт. Здесь не было места ангелам. Здесь царили инстинкты, пот, трение и власть. Олег чувствовал, как внутри Влада сжимаются мышцы, как пульсирует энергия, смешиваясь с физическим наслаждением.              — Ты мой, — рычал он, ускоряясь до предела, чувствуя приближение финала. — Мой грешник. Мой святой. Мой свет.              Влад кончил первым, с громким, рваным вскриком, изливаясь в руку Олега, содрогаясь всем телом. Олег сделал еще несколько мощных, глубоких толчков и, зарычав, излился внутрь него, до дна, до последней капли, наполняя его своим семенем и своей тьмой.              Он рухнул сверху на спину Влада, тяжело дыша, мокрый от пота. Несколько минут они лежали неподвижно, восстанавливая дыхание, связанные этим актом так крепко, как не свяжет ни один ритуал. Влад, все еще подрагивая от послевкусия оргазма, повернул голову и уткнулся щекой в руку Олега. Теперь пустоты не было. Она была заполнена. Грубо, грязно, восхитительно. И это было лучше, чем любой рай.              Олег медленно вышел из него, но не отстранился. Он перевернул обессиленного, тяжело дышащего Влада на спину, снова нависая над ним. Влад смотрел на него расфокусированным, влажным взглядом. Его губы беззвучно шевелились, словно он пытался вспомнить какую-то молитву или благодарность.              Олег перехватил этот взгляд. Он накрыл рот Влада своей ладонью, с силой сжимая челюсть, заставляя посмотреть прямо в свои черные, расширенные зрачки.              — Молчи, — хрипло приказал Олег. — Не смей сейчас звать Его.              Он наклонился к самому лицу Влада, и его голос звучал как приговор, не подлежащий обжалованию:              — Здесь, в этой постели, в этом доме — я твой бог. Я твой хозяин. Я твой судья, — Олег провел большим пальцем по мокрым, искусанным губам Влада, размазывая по ним свою власть. — Я хочу слышать только одно имя на этих губах, — прошептал он, вглядываясь в глубину глаз медиума. — Мое имя. Шепс. Олег. Никаких «Господи», никаких молитв. Только я. Понял?              Влад судорожно сглотнул, чувствуя вкус кожи Олега на языке. Его сердце билось где-то в горле. В этом требовании было высшее богохульство, но именно сейчас, заполненный тьмой Олега, он не мог и не хотел сопротивляться.              — Олег… — выдохнул Влад, глядя на него с пугающей преданностью. — Только ты…              Олег удовлетворенно усмехнулся и, наконец, позволил себе поцеловать его — уже мягче, ставя печать на свои слова.              — Вот так. Запомни это, святоша. Когда ты подо мной — небо тебя не слышит. Слышу только я.