Святотатство

      Земля под ногтями не вымывалась даже жесткой щеткой. Она въелась в кожу, забилась в линии на ладонях, стала частью его самого. За эту неделю Олег, кажется, провел на кладбищах больше времени, чем в собственной постели.              Это была хорошая неделя. Продуктивная. Никаких лишних эмоций. Никаких ментальных вторжений. Никаких «светлых» истерик. Только холодный ветер, скрип старых калиток, запах прелой листвы и молчаливое, тяжелое присутствие мертвых. Олег работал как одержимый. Он брал заказы, от которых раньше отказывался из-за нехватки времени. Порчи, привороты, жесткие чистки, переклады болезней. Ему нужно было это ощущение грязи — настоящей, рабочей, могильной грязи, которая заглушала бы то другое, липкое чувство оскверненности после ночи с Полиной.              Он «заземлялся» самым радикальным способом. Он буквально закапывал себя в работу, чтобы не слышать тишину в своей голове. Потому что Влад молчал. С той самой ночи, когда дверь захлопнулась, разбив Олегу нос ментальным ударом, канал был мертв. Ни шороха. Ни отголоска. Будто Череватого вообще не существовало в природе.              Олег убеждал себя, что рад этому. Что именно этого он и хотел. Свободы. Но почему-то, проезжая мимо церкви на Садовом, он каждый раз сжимал руль до побелевших костяшек.              Телефон на соседнем сиденье снова завибрировал, противно жужжа по кожаной обивке. На экране высветилось: «Саша». Пятый раз за утро. И двадцать пятый за последние три дня.              Олег скосил глаза на экран и, не меняя выражения лица, сбросил вызов. Ему не о чем было говорить с братом. Слушать нотации? Объяснять, почему он выглядит как восставший из ада? Нет уж. Олег прибавил газу. Впереди уже виднелись очертания особняка, где снимали очередной Готический зал.              Как только черный джип затормозил на парковке, к нему тут же, словно из-под земли, вырос администратор.              — Олег, слава богу! Мы уже думали, вы не приедете. Александр уже всех на уши поднял…              Олег молча вышел из машины, захлопнув дверь ногой. На нем была черная кожаная куртка, черная водолазка и тяжелые ботинки, на подошве которых, если присмотреться, все еще можно было найти следы кладбищенской глины. Он надел солнечные очки, хотя небо было затянуто серыми тучами.              — Я здесь. Снимаем?              Он не успел сделать и двух шагов к входу, как путь ему преградила знакомая высокая фигура. Саша. Старший Шепс выглядел безупречно, как всегда: идеальная укладка, строгий костюм, пронзительный взгляд голубых глаз. Но сейчас в этом взгляде плескалось раздражение пополам с тревогой.              — Ты трубку брать разучился? — вместо приветствия спросил Саша. Голос был тихим, но в нем звенела сталь.              Олег достал пачку сигарет, демонстративно игнорируя тон брата. Щелкнула зажигалка.       — Был занят. Работал, — он глубоко затянулся, выпуская дым в сторону Саши.       — Работал? — Александр скривился, словно почувствовал дурной запах. Он шагнул ближе, нарушая личное пространство, и принюхался. — Ты себя в зеркало видел? От тебя несет погостом за километр. Ты что, ночевал на могилах?       — Может и ночевал, — огрызнулся Олег, глядя на брата поверх очков. — Тебе-то что? Я свои практики с тобой согласовывать не обязан.       — Обязан, если ведешь себя как безумный отшельник! — Саша схватил его за локоть, отводя чуть в сторону от снующих сотрудников съемочной группы. — Мама звонит — ты не отвечаешь. Я звоню — сброс. Ты пропал на неделю, Олег. Исчез. И теперь являешься сюда с такой аурой, что рядом с тобой молоко киснет. Что происходит?       Олег дернул рукой, освобождаясь от хватки.       — Ничего. Я просто делаю свою работу. Чищу пространство. Убираю конкурентов.       — Конкурентов? — Саша прищурился. — Ты про Краснова? Он ходит зеленый всю неделю, голос потерял, на испытании облажался. Твоих рук дело?              Олег лишь криво, холодно ухмыльнулся.       — Я же обещал.              Саша покачал головой, глядя на него с разочарованием.              — Ты заигрываешься, брат. Ты топишь себя в чернухе, чтобы убежать от чего-то другого. Или от кого-то.              Олег лениво выдохнул дым в сторону, даже не пытаясь оправдываться.              — Саш, ну ты же экстрасенс, или где? — в его голосе сквозила холодная насмешка. — Включи свои локаторы. Ты прекрасно чувствуешь, что я не в канаве валяюсь и не при смерти. Во мне жизни и энергии сейчас больше, чем во всей этой съемочной группе вместе взятой. Я буквально пышу здоровьем. Чего ты панику развел?              Саша не отступил. Он сузил глаза, пытаясь заглянуть глубже, за эту напускную браваду и слой могильной пыли.              — Тело я чувствую, — медленно произнес старший Шепс. — Энергии действительно через край, хоть и грязной. А вот голову — нет.              Он ткнул пальцем в лоб Олега.              — Я пытался пробиться к тебе всю неделю. У тебя там не просто блок, Олег. У тебя там вакуум. Ты как под куполом сидишь. Глухим, непробиваемым, зеркальным куполом. Я стучусь — а там тишина. Я даже отголосков твоих мыслей не слышу. Кто тебя так закрыл? Ты сам бы так не смог.              Олег замер с сигаретой у рта. Купол. Уголок его губ дернулся в едва заметной, кривой ухмылке. Конечно. Это был не он. Это был Влад. Той ночью, захлопнув ментальную дверь с силой, способной разбивать носы, Череватый не просто ушел. Он замуровал Олега. Он возвел стену, чтобы не слышать и не видеть ту «грязь», в которой купался чернокнижник. И эта стена оказалась настолько мощной, что даже Александр Шепс ломал об неё зубы.              — Меньше знаешь — крепче спишь, брат, — хмыкнул Олег, бросая окурок под ноги и с наслаждением размазывая его подошвой тяжелого ботинка по асфальту. — Считай это новой техникой безопасности.              Он поправил темные очки и кивнул на двери особняка.              — Пойдем. Шоу должно продолжаться.              Олег развернулся и быстро зашагал ко входу, чувствуя себя танком. Броня крепка. Эмоции отключены. Бесы сыты и мурлычут. Саша проводил его долгим, тяжелым взглядом, но промолчал, следуя за ним.              В Готическом зале было душно от софитов и напряжения. Олег занял свое место, вальяжно развалившись в кресле. Он чувствовал на себе взгляды — опасливый Оли, вопросительный Изосимовой и пустой, стеклянный взгляд Артема Краснова. Вампир выглядел паршиво. Бледный, с синяками под глазами, он постоянно кашлял и тер горло. На испытании он, по слухам, не смог связать и двух слов, путался в показаниях и в итоге не нашел ничего.              Когда настал черед выставлять оценки, Олег не колебался ни секунды. Он достал из конверта фотографию Краснова.              — Артем, — голос Олега звучал ровно, с нотками фальшивого сочувствия. — Я смотрел твое прохождение. Это было… жалко. Ты потерялся. Ты не владел ситуацией. Ты был слепым котенком, а не вампиром.              Олег перевернул табличку. «3».              По залу прошел шепот. Это была откровенная «гасьба», но Олег смотрел прямо в глаза Краснову, и в этом взгляде читалось холодное торжество: «Я же обещал. Это только начало».              Артем отвел взгляд первым, судорожно сглотнув. Олег удовлетворенно откинулся на спинку кресла. Совесть молчала. Это был просто бизнес. Просто санитарная чистка леса.              — Ну, это твое мнение, Олег, — мягко, с легкой хрипотцой произнес Влад.              Череватый, стоявший по левую руку, наконец-то вступил в игру. Он выглядел уставшим — под глазами залегли тени, обычно идеально уложенные волосы были в легком беспорядке. Он казался бледной тенью самого себя, но в этой бледности было странное, спокойное достоинство.              Влад достал фотографию Краснова. Его пальцы на секунду задержались над снимком, словно он считывал тот слой черной грязи, который на него налип стараниями Олега. Он вздохнул — тихо, едва слышно — и перевернул табличку.              «8».              По залу снова прошел шепот, на этот раз удивленный. Восьмерка за проваленное испытание? Это была благотворительность чистой воды.              — Артем, — Влад смотрел на «вампира» с каким-то печальным пониманием. — У всех бывают плохие дни. Я чувствую, что тебе физически нехорошо. Энергетика пробита, сил нет. В таком состоянии сложно работать.              Он сделал паузу, и его слова прозвучали не как оценка, а как завуалированное противоядие:              — Выздоравливай. Главное — это здоровье. А баллы наберешь.              Краснов посмотрел на него с нескрываемым изумлением, а потом кивнул, благодарно и растерянно.              Олег медленно повернул голову к Владу. Он ждал. Ждал, что Влад сейчас посмотрит на него — с укором, с насмешкой, с злостью. Ждал ментального тычка: «Ты чего творишь, идиот? Зачем добиваешь лежачего?» Олег готов был принять бой. Он хотел этого столкновения взглядов, этой искры.              Но Влад на него не посмотрел. Вообще. Он аккуратно положил фотографию обратно в конверт, глядя строго перед собой, в камеру. Его профиль был безупречен и холоден, как у мраморной статуи. Между ними, сидящими плечом к плечу, словно выросла бетонная стена. Тот самый зеркальный купол, о котором говорил Саша.              Олег сверлил его тяжелым, требовательным взглядом, пытаясь пробиться, пытаясь зацепить, но Влад мастерски игнорировал его присутствие. Для Череватого место справа от него, казалось, было пустым. И это равнодушие обожгло Олега сильнее, чем любая, даже самая низкая оценка.              

~

             Гримерка пустела медленно, но Олег умел ждать. Он стоял в темном углу коридора, прислонившись плечом к стене, и считал уходящих. Якубович, Райдос, съемочная группа с кофрами оборудования. Наконец, дверь гримерки открылась, и оттуда вышел Влад. Один. Он торопился. Он накинул пальто прямо на плечи, не попадая в рукава, и выглядел как человек, который опаздывает на последний поезд из ада.              — Стоять, — тихо, но весомо произнес Олег, делая шаг и перекрывая ему путь.              Влад дернулся, замирая. Он не поднял глаз, уставившись в пуговицу на кожаной куртке Олега.              — Дай пройти, — глухо попросил он. Голос был сухим, ломким.              — Долго ты еще будешь бегать? — Олег не сдвинулся ни на миллиметр. Он шагнул ближе, загоняя Влада обратно в полутемную комнату, и щелкнул замком, отрезая их от внешнего мира. — Ты думаешь, я не вижу? Думаешь, я не чувствую?              Влад отступил назад, упираясь бедрами в гримерный столик. Он дышал поверхностно, часто, как загнанный зверь. Олег подошел вплотную. Он видел испарину на лбу медиума, видел, как мелко дрожат его пальцы, сжимающие край стола.              — Ты течешь, Влад, — жестко констатировал Шепс. — Твой свет. Ты больше не вывозишь. Тебе нужно сливать, а ты заперся. Ты сгоришь.              — Не твое дело, — огрызнулся Влад, но в этом не было силы.              — Мое, — Олег протянул руку, намереваясь коснуться его лба, проверить температуру.              Влад дернулся, пытаясь уклониться, и в этот момент его хваленая защита — тот самый зеркальный купол, о который разбил лоб Саша, — не выдержала. Напряжение было слишком велико. Раздался тонкий, стеклянный звон, слышный только им двоим.              Олег увидел это почти физически. Пространство вокруг Влада пошло трещинами, и ментальный барьер осыпался. Это выглядело как снегопад. Мелкие, сияющие, полупрозрачные осколки энергии медленно кружили в воздухе, оседая на плечах Влада, на черной куртке Олега, тая на ресницах.              «Дзынь…»              И в ту же секунду их накрыло. Канал открылся рывком, без предупреждения, снося все шлюзы.              Олег захлебнулся ощущениями Влада. Это была боль. Чистая, раскаленная, высоковольтная. Влад горел заживо. Его переполняло энергией, которую он не сбрасывал неделю. Каждая клетка его тела вибрировала, умоляя о заземлении, о темноте, о прохладе. Он был как оголенный провод под напряжением в тысячу вольт.              А Влад… Влад рухнул в ощущения Олега. И его передернуло. Он почувствовал сытость. Тяжелую, жирную, могильную сытость. Олег был напитан под завязку. Он фонил холодной кладбищенской землей, чужим горем, отнятой удачей и мрачным, хищным торжеством. Внутри Олега было тихо и темно, как в склепе, и эта тьма сейчас казалась Владу спасительным оазисом.              — Боже… — выдохнул Влад, хватаясь за лацканы куртки Олега, чтобы не упасть. Его колени подогнулись. — Как же тебе… хорошо…              Олег подхватил его, прижимая к себе. Контраст их энергий был ошеломляющим: лед и пламя, смерть и жизнь.              — А тебе плохо, — прошептал Олег, жадно вдыхая запах Влада, который пробивался даже сквозь кладбищенский флер. — Иди ко мне. Я заберу.              Но Влад вдруг напрягся в его руках. Его глаза, на секунду затуманившиеся от облегчения, вдруг прояснились и вспыхнули злым, праведным огнем. Он считал не только состояние Олега. Он считал причину этой сытости.              Влад с силой оттолкнул Олега в грудь.              — Ты… — задохнулся он, глядя на Шепса с ужасом и отвращением. — Ты что наделал?              Олег нахмурился, не понимая резкой смены настроения.              — О чем ты?              — Краснов! — почти выкрикнул Влад. Снежинки вокруг него закружились быстрее, превращаясь в метель. — Я чувствую этот след! Ты не просто пугал его. Ты сделал работу. Ты закрыл ему дороги! Ты перекрыл ему дыхалку, Олег!              — И что? — лицо Олега мгновенно окаменело. Вся мягкость исчезла. — Он заслужил.              — Заслужил?! — Влад схватился за голову, словно у него снова началась мигрень. — Ты нормальный вообще? Это шоу! Мы тут цирк устраиваем, а ты применяешь боевую магию? Ты видел его глаза? Он дышать не мог! Ты его убиваешь энергетически!              — Я просто поставил его на место! — рявкнул Олег, чувствуя, как внутри закипает бешенство.              Не от того, что Влад его отчитывает. А от того, о ком он говорит. Они стояли в полумраке, связанные этой безумной, искрящейся связью. Влад умирал от переизбытка света, Олег был готов сожрать этот свет, чтобы спасти его. А этот идиот тратил драгоценные секунды контакта на то, чтобы защищать какого-то упыря.              Олег шагнул к нему, хватая за запястья и прижимая руки Влада к стене по бокам от его головы. Так, почти сидящий на столе медиум, наконец-то был ниже чернокнижника.              — Какого хрена, Влад? — прошипел он ему в лицо. — Я здесь. Мы одни. Ты плавишься, я чувствую, как у тебя кожа горит. А ты думаешь про Краснова? Тебе его жалко? Серьезно?              — Мне твою душу жалко! — выдохнул Влад, глядя ему прямо в глаза. — Ты чернеешь, Олег. Ты жрешь грязь и радуешься. Ты думаешь, это сила? Это слабость! Ты не можешь справиться с собой, поэтому ломаешь других!              — Заткнись, — прорычал Олег.              — Отмени работу, — потребовал Влад, не отводя взгляда. — Сними с него. Сейчас же.              — Или что? — Олег сжал его запястья до синяков. — Ты меня накажешь? Святой водой побрызгаешь?              — Или я сам сниму, — тихо, но твердо сказал Влад. — И возьму откат на себя. А я сейчас пустой, Олег. Меня это раздавит. Ты этого хочешь?              Олег замер. Это был запрещенный прием. Шантаж собственной жизнью. Влад знал, куда бить. Только вот Шепс был чернее, умнее и куда сильнее сейчас. Пока Череватый захлебывался болью и паникой, внутри чернокнижника смертоносный коктейль из уверенности и адской силы.              Он рассмеялся. Это был короткий, лающий смех, лишенный веселья, от которого ментальные снежинки вокруг Влада на секунду замерли в воздухе.              — Ты снимешь? — переспросил он, склоняя голову набок и глядя на медиума как на умалишенного. — Ты, в своем нынешнем состоянии? Да тебя размажет первым же касанием. Ты сейчас как хрустальная ваза, Влад. Тронешь мою работу — и рассыплешься в пыль.              Он убрал руки с запястий Влада, но не отступил. Наоборот, он навалился всем весом, вжимая его в стену своим тяжелым, мрачным полем.              — И даже не думай, — голос Олега стал тихим, вибрирующим, опасным. — Что сделано, то сделано. Механизм запущен. Шестеренки крутятся.              — Останови их, — упрямо прошептал Влад, хотя его губы побелели. — Ты хозяин. Ты можешь.              — Нет, — отрезал Олег. — Не могу.              Он наклонился к самому уху Влада, обдавая его горячим дыханием:              — Ты не понял, как я работал, святоша. Это был не холодный расчет. Я работал на бурлящей крови. На бешенстве. На том огне, который ты и твоя «праведность» во мне разожгли.              Олег резко выдохнул, и его пальцы жестко сжали подбородок Влада, заставляя смотреть в глаза.              — Знаешь, что такое отмена работы, сделанной на аффекте? Это как попытаться остановить пулю, которая уже вылетела из ствола, поймав её зубами. Если я сейчас дерну стоп-кран, эта энергия вернется не в землю. Она вернется в меня.              Влад замер, осознавая смысл сказанного.              — Она разорвет меня изнутри, — чеканил слова Олег. — Взорвет сердце, выжжет вены. Это будет не откат, это будет казнь. Ты этого хочешь? Хочешь, чтобы я сдох ради спокойствия твоего драгоценного вампира?              В глазах Влада мелькнул ужас. Он, конечно, хотел справедливости, но не ценой жизни Олега.       — Нет… — выдохнул он. — Нет, Олег…              — Тогда не лезь, — прорычал Шепс. — Не лезь в эту могилу. Это моя грязь, моя работа и моя ответственность. Артем выживет. Помучается, похрипит, потеряет пару контрактов, но не сдохнет. А если ты попробуешь вмешаться… если ты хоть пальцем тронешь этот узел… — Олег сделал паузу, и его голос стал почти нежным, пугающе заботливым: — …я тебе руки переломаю. Физически. Чтобы ты не смог колдовать. Потому что я лучше буду навещать тебя в травматологии, чем на кладбище.              Влад смотрел на него широко раскрытыми глазами, в которых кружилась метель из страха и странного, болезненного восхищения. Его сопротивление сломалось. Аргумент «это убьет меня» сработал безотказно.              — Ты чудовище, — прошептал Влад, но в этом уже не было обвинения. Только констатация факта.              — Я знаю, — кивнул Олег. — А теперь заткнись. И дай мне сделать то, зачем я на самом деле тебя здесь запер.              Он больше не спрашивал разрешения. Разговор был окончен. Остался только голод. И необходимость спасти Влада от того света, который разрывал его на части.              Олег резко подался вперед, накрывая губы Влада своими. Это не было вопросом — это было вторжением. Он толкнулся языком внутрь, грубо размыкая стиснутые зубы медиума, проникая в его рот, как в свою собственность. Влад ахнул в поцелуй, и этот звук потонул в жадном, влажном движении.              Олег целовал его с привкусом земли и пепла, намеренно пачкая, оскверняя этот стерильный, звенящий свет своей могильной тьмой. Он слизывал с языка Влада его «святость», как слизывают сладкую глазурь, чтобы добраться до живой, трепещущей плоти под ней.              Влад дернулся, его руки инстинктивно вцепились в плечи Олега, но не чтобы оттолкнуть, а чтобы удержаться. Его колени подогнулись. От этого прикосновения — грязного, темного, но такого желанного — по его телу прошла судорога облегчения. Избыточный свет, который жег вены, нашел выход.              Но Олег не стал пить жадно, взахлеб, как делал это раньше. Он не собирался осушать его до дна, даря полное успокоение. Нет. Он лишь отпил. Чуть-чуть. Снял самую верхушку этого кипящего варева, ровно столько, чтобы Влад не взорвался прямо сейчас, но остался на грани. На острие.              Олег медленно отстранился, разрывая поцелуй. Между их губами натянулась тонкая нить слюны. Влад сидел, привалившись к стене, с затуманенными глазами, жадно хватая ртом воздух. Его губы были красными, влажными и припухшими.              — Еще… — выдохнул он неосознанно. Тело требовало продолжения. Оно требовало, чтобы Олег забрал всё.              Олег криво, довольно усмехнулся, проводя большим пальцем по мокрой нижней губе Влада, размазывая влагу.              — Что «еще»? — прошептал он вкрадчиво.              Ему нужно было именно это. Не секс. Не энергия. Ему нужно было снова услышать тот голос. Голос, который не отчитывает за ритуалы, не читает морали, не защищает врагов. Голос, который просит. Умоляет. Который признает свою зависимость.              — Попроси, — приказал Олег, наклоняясь к его уху и слегка прикусывая мочку. — Я же вижу, как тебе больно. Тебя распирает. Ты хочешь, чтобы я это забрал?              Влад задрожал. Его гордость боролась с физиологией ровно секунду.              — Олег… — простонал он, запрокидывая голову, подставляя шею. — Пожалуйста… Не мучай… Забери…              Этот звук — хриплый, сломленный, просящий — был для Олега лучшей музыкой. Слаще, чем вопли бесов. Слаще, чем триумф над Красновым.              — Вот так, — прорычал он, снова впиваясь в его губы, на этот раз жестче, глубже, позволяя себе сделать еще один, более щедрый глоток. — Хороший мальчик.              Олег пил его боль еще несколько долгих, тягучих секунд, чувствуя, как тело Влада под его руками расслабляется, становясь тяжелым и податливым. Электрический треск вокруг медиума утих. Снежная буря из осколков ментального купола растаяла, оставив после себя лишь тихую, звенящую усталость.              Но как только Влад, одурманенный облегчением, попытался прижаться теснее, чтобы углубить контакт, чтобы отдать всё без остатка, Олег резко отстранился. Он оторвался от его губ с влажным звуком и сделал шаг назад, разрывая физическую цепь.              — Хватит, — отрезал он.              Влад пошатнулся, лишившись опоры. Он моргнул, глядя на Олега затуманенным, непонимающим взглядом. Его рука рефлекторно потянулась вперед, пальцы дрожали.              — Нет… Олег, не уходи… Еще немного…              — Нет, — жестко повторил Шепс, перехватывая его протянутую руку, но не для того, чтобы притянуть к себе, а чтобы опустить её вниз. — На сегодня достаточно. Я снял пик. Ты не взорвешься.              Олег принялся по-хозяйски застегивать и поправлять пальто Влада, которое сползло с плеч во время поцелуя. Он делал это быстро, деловито, словно упаковывал драгоценный, но проблемный груз.              — Поехали, — бросил он, застегивая последнюю пуговицу под самым горлом медиума, символически перекрывая доступ к телу. — Я отвезу тебя домой.              — Я не хочу домой, — прохрипел Влад, пытаясь сфокусировать взгляд. К нему возвращалось сознание, а вместе с ним — и стыд, и растерянность.              — А я не спрашиваю, чего ты хочешь, — холодно парировал Олег, открывая дверь гримерки и подталкивая Влада в спину. — Ты сейчас неадекватен. Ты пьян энергией. Если я возьму тебя сейчас, ты утром будешь себя ненавидеть. И меня тоже. А мне это не нужно.              Он вывел Влада через черный ход, минуя зевак и фанатов. В машине Череватый сразу же откинул голову на сиденье и закрыл глаза. Его била мелкая дрожь — «отходняк» после резкого сброса напряжения. Всю дорогу они молчали. Олег вел машину спокойно, уверенно, одной рукой придерживая руль, а другой доставая сигарету. Дым плавал по салону, смешиваясь с запахом озона, который всё еще исходил от Влада.              Олег не включил музыку. Ему нравилось слушать дыхание Влада — оно выравнивалось, становилось глубже. Медиум приходил в себя.              Когда джип затормозил у подъезда Влада, дождь уже прекратился, но асфальт блестел в свете фонарей черным глянцем. Влад не спешил выходить. Он сидел, глядя в лобовое стекло, и нервно крутил кольцо на пальце.                    — Спасибо, — наконец выдавил он, не поворачивая головы. Голос был тихим, трезвым. — За то, что… остановился. И подвез.              Олег заглушил мотор и повернулся к нему. В полумраке салона его глаза казались абсолютно черными.              — Я не благотворительностью занимаюсь, Влад, — произнес он ровно. — Я просто не люблю полумеры.              Он полез в карман куртки, достал визитку — черную, матовую, на которой был написан только адрес и личный номер, без имен и регалий, — и вложил её в нагрудный карман пальто Влада.              Влад вздрогнул от этого прикосновения.              — Это мой адрес, — сказал Олег. — Не студии, не офиса. Мой.              Влад поднял на него глаза. В них читался вопрос и затаенный страх.              — Послушай меня внимательно, — продолжил Олег, и его тон стал серьезным, лишенным привычной насмешки. — Сегодня я помог тебе, потому что ты был на краю. Но я не буду бегать за тобой с огнетушителем каждый раз, когда ты решишь поиграть в святого мученика.              Он наклонился ближе, заглядывая в самую душу медиума:              — Твой свет тебя сожрет, Влад. Ты это знаешь. Я это знаю. Тебе нужна тьма, чтобы выжить. Тебе нужен я.              Олег кивнул на визитку в кармане.              — Если ты готов это принять… Если ты готов принять меня — с моими методами, с моими бесами, с тем, что я сделал с Красновым и сделаю с любым, кто встанет у меня на пути… тогда приезжай. Дверь будет открыта.              Олег отстранился, возвращаясь в свое кресло, и щелкнул блокировкой дверей, открывая их.                     — Но если ты приедешь читать мне морали или спасать мою душу — лучше не трать время на бензин.              Влад молчал несколько секунд, переваривая услышанное. Его пальцы сжали плотный картон визитки через ткань пальто, словно проверяя, не обожжет ли он кожу. Он уже взялся за ручку двери, чтобы выйти, но вдруг замер. Механизм замка щелкнул, но дверь не открылась.              Влад медленно повернул голову. В полумраке салона его глаза блестели лихорадочным, тревожным светом.              — Почему? — тихо спросил он. — Почему тебе нельзя спасать душу, Олег? Разве ты этого не хочешь? Разве тебе самому не тяжело носить всё это в себе?              Олег посмотрел на него долгим, немигающим взглядом, в котором сквозила усталая мудрость древнего хищника. Он криво, почти с жалостью усмехнулся.              — Глупый ты, Череватый, — хрипло произнес Шепс. — Чистота стерильна. В ней нет жизни, в ней нет силы. Моя душа — это мой инструмент. Моя грязь — это мое топливо. Если ты меня «спасешь», если вытравишь из меня всех демонов… я стану бесполезен.              Олег наклонился чуть ближе, и его голос упал до жесткого шепота:              — И прежде всего, я стану бесполезен для тебя. Подумай об этом. Кто будет жрать твой свет, когда он снова начнет ломать тебе кости? Ангелы? Другой праведник? Они сгорят рядом с тобой. Тебе нужна моя бездна, Влад. Тебе нужен монстр, который способен это переварить. Так что не пытайся засыпать яму, в которую сам же приползаешь дышать.              Влад слушал его внимательно, не перебивая. Но вместо того, чтобы испугаться или согласиться с этой жестокой правдой, он вдруг горько, светло улыбнулся. Он разжал пальцы, выпуская ручку двери, и развернулся к Олегу всем корпусом.              — Ты правда так думаешь? — спросил Влад, и в его голосе было столько искреннего удивления, что Олег на секунду растерялся. — Ты думаешь, ты мне нужен только как… мусорное ведро для излишков энергии? Как функция?              Влад покачал головой, глядя на Олега так, словно тот сказал несусветную глупость.              — Ты мне интересен, Олег. Сам по себе. Даже если ты станешь абсолютно пустым, слабым и стерильным. Даже если в тебе не останется ни капли тьмы. Ты — это ты.              Он сделал паузу, его взгляд стал твердым, почти фанатичным. Тем самым взглядом смотрят мученики на иконы.              — И про полезность… — Влад горько усмехнулся. — Если бы мне предложили выбор… Я бы лучше сдох, Олег. Я бы позволил этому свету разорвать меня на куски, выжечь мне вены, убить меня к чертовой матери… Если бы я знал, что ценой моей смерти ты окажешься там. В раю. В покое. В чистоте.              В салоне повисла оглушительная тишина. Слышно было только, как остывает двигатель. Олег смотрел на него, приоткрыв рот, забыв про свою маску циника. Он был готов к спору, к обиде, к морализаторству. Но он не был готов к жертве. Слова Влада пробили его броню, прошили насквозь, как радиоактивное излучение. Этот чокнутый медиум только что сказал, что готов умереть ради души своего палача.              — Ты больной, — наконец выдохнул Олег. Но в этот раз это прозвучало не как оскорбление, а как констатация чего-то пугающе огромного, с чем он не знал, как справиться.              Влад лишь пожал плечами, пряча руки в карманы.              — Какой есть, — просто ответил он. — Спокойной ночи, Олег.              Он толкнул дверь и вышел в холодную московскую ночь, оставив Олега наедине с этими словами, которые теперь жгли сильнее, чем любой откат.              Олег смотрел, как белая фигура удаляется к подъезду, как Влад скрывается за тяжелой железной дверью. Внутри всё перевернулось. Его стройная теория о «взаимовыгодном паразитизме» рухнула. Только когда в окнах на третьем этаже зажегся свет, Олег завел мотор.              — Твой ход, чернокнижник, — пробормотал он сам себе, но в голосе больше не было усмешки. Он резко развернулся через двойную сплошную и рванул в ночь, увозя с собой не только визитку в кармане Влада, но и тяжелое осознание того, что его, кажется, впервые в жизни полюбили не за силу, а вопреки ей.              Москва за окном превратилась в смазанные полосы неона. Олег вдавил педаль газа, игнорируя камеры. Ему нужно было движение, чтобы заглушить гул в ушах.              Слова Влада застряли в голове раскаленным гвоздем. «Я бы лучше сдох… Если бы я знал, что ценой моей смерти ты окажешься там. В раю».              — Идиот, — выдохнул Олег, с силой сжимая руль. — Клинический, блаженный идиот.              В его мире, в мире Олега Шепса, таких людей не существовало. В его мире все чего-то хотели. Власти, денег, секса, защиты, мести. Никто не предлагал свою жизнь в обмен на чужое спасение. Это было против законов природы, против инстинкта самосохранения. Это было… святостью?              Олег поморщился от этого слова. Оно казалось приторным, неестественным. Но как еще назвать то, что живет в Череватом? Он ведь не врал. Олег, как медиум, чувствовал ложь за версту — она пахла гнилью. А слова Влада пахли озоном и кровью. Он действительно был готов лечь на амбразуру, сгореть в собственном огне, лишь бы этот чертов чернокнижник, испачканный в кладбищенской земле и чужих проклятиях, стал чистым.              — Он реально святой, — пробормотал Олег, глядя на пустую трассу. — Мученик, мать его.              И тут в его голове раздался смех. Не один голос, а целый хор. Тонкий, скрипучий, царапающий череп изнутри. Его бесы, которые молчали всю дорогу, переваривая энергию ссоры и примирения, вдруг оживились.              «Свято-о-ой…» — протянул один голос, истерично хихикая. «Он сказал — святой! Ты слышал? Он думает, он чистый!» — подхватил второй, захлебываясь от веселья.              Олег дернул головой, пытаясь отогнать наваждение.              — Заткнитесь. Вы сами чувствовали его свет. Он чуть не ослепил вас.              «Свет… Свет бывает разный…» — зашептали они наперебой, словно делились грязным секретом. — «Спроси у него…»              — Что спросить? — рявкнул Олег в пустоту салона.              «Спроси, откуда…» — голоса стали тише, вкрадчивее, они словно щекотали мозг изнутри. — «Спроси, кто стоит за его спиной… Спроси, почему он так хочет умереть… Спроси… Спроси…»              Они смеялись. Злобно, издевательски, с предвкушением. Им была смешна сама мысль о «святости» Влада. Они что-то знали. Или что-то чуяли — то, что было скрыто даже от глаз Олега за слепящим сиянием дара Череватого.              «Спроси у него пото-о-ом…» — эхом отдалось в висках. — «Когда он снова придет… Спроси…»              Олег мотнул головой, сбрасывая скорость перед поворотом к своему дому.               — Плевать, — отрезал он. — Святой он или грешник — он мой.