Диагноз:школа "Логос"

Будильник, словно варвар, ворвался в моё сознание резким, режущим звуком. Приоткрыв глаза, я дотянулась до тумбочки, на ощупь нашла телефон и выключила раздражающую музыку. Пальцы дрогнули от раздражения. Ещё вчера эта песня была любимой, а сегодня вызывала лишь желание разбить телефон. Никогда не ставьте любимую песню на будильник, если не хотите её возненавидеть. Когда в комнате наступила благословенная тишина, я перевернулась на спину, сверля взглядом потолок. Его бледно‑бежевая поверхность с едва заметными трещинами казалась таким же монотонным, как и мои дни. С момента приезда в «Логос» я чувствовала себя как в замкнутой петле повторяющихся дней. В городе хотя бы можно было сходить куда‑нибудь после работы или в выходные: в кафе, кино, на прогулку по набережной. А здесь только стены школы и лес. И даже в лесу теперь не погуляешь из‑за какой‑то неведомой зверушки, о которой ходят пугающие слухи. «Так, хватит ныть!» — строго приказала я себе, резко садясь на кровати. Матрас скрипнул, напоминая о своей старости. — «Сейчас в душ, затем в столовую, а потом у меня тестирование в девятом и одиннадцатом классе. Буду помогать им с выбором профессии». Я вздохнула. Мне бы кто раньше помог. Может, не потратила бы пять лет жизни на биофак. Хотя, с другой стороны, если бы я не поступила на биофак, то не познакомилась бы с Уваровым. Ну вот опять! Последнее время этот человек слишком часто занимает мои мысли, и это мне категорически не нравилось. Я злилась на себя за то, что начинаю испытывать какое‑то волнение в его присутствии, и каждый раз невольно ищу его взглядом в столовой или коридорах. «Не хватало ещё заново в него влюбиться! А проходила ли вообще эта любовь?» — мелькнула тревожная мысль. Оборвав поток мыслей, я решительно встала с кровати. Быстро приняв душ, ведь потратила слишком много времени на мысленный диалог с самой собой, я вернулась в спальню. Сегодня мой выбор пал на чёрную водолазку и брюки‑дудочки. Из аксессуаров выбрала механические часы с тонким ремешком и винтажные серьги с жемчугом, которые придавали образу нотку элегантности. С волосами особо заморачиваться не стала, оставив их распущенными. Оглядев себя в зеркале в полный рост, я осталась довольна: просто и со вкусом, ничего лишнего. В столовой уже вовсю шла трапеза, когда я пересекла порог. Воздух был наполнен ароматами свежесваренного кофе и выпечки. За одним из столов громко смеялись, за другим оживлённо обсуждали планы на день. — Это что за богиня спустилась в наше грешное место! — проговорил Володя, когда я подошла к столу. Его лицо расплылось в широкой улыбке, а глаза весело заблестели. — Спасибо, Володя. Засмущал прям, — улыбнулась я приятелю, параллельно оглядывая стол в поисках завтрака. Взгляд сразу зацепился за золотистую корочку круассана. — О, круассан! Я как раз вчера вечером мечтала о нём. Ты точно волшебник! — У меня прирождённый дар угадывать желания женщин! — довольно усмехнулся Соколов, гордо выпятив грудь. — Опять треплешься вместо того, чтобы работать? — раздался строгий голос за спиной. Смирнова материализовалась словно из воздуха, глядя с укором на своего подчинённого. Её строгий костюм подчёркивал и так начальственный вид. — Галина Васильевна, вы сегодня так прекрасно выглядите! — мгновенно отреагировал Володя, одарив её самой обаятельной улыбкой. Я не смогла сдержать смешок, глядя на хмурое выражение лица Галины и растерянное Володи. Его попытка задобрить начальницу явно не сработала. — Ты мне зубы не заговаривай! Опять сегодня проспал?! — отрезала Смирнова, уперев руки в бока. Поняв, что я здесь лишняя, поспешила ретироваться, прихватив круассан и чашку кофе. Аромат напитка немного успокоил, и я направилась к столу, где уже сидели коллеги. — Володя уже успел с утра накосячить? — усмехнулась Назарова, поднимая на меня глаза. Её светлые волосы были собраны в низкий хвост, а на лице играла лукавая улыбка. — Проспал, — ответила я. — Всем приятного аппетита! — пожелала уже громче, обращаясь к сидящим. — Доброе утро, коллеги! — прозвучал голос Крыловой, когда она подошла к столику. Елена Сергеевна выглядела безупречно, как всегда: строгая юбка и блузка, идеально уложенные светлые волосы, лёгкая улыбка на губах. — После завтрака зайдите ко мне в кабинет. Хочу познакомить вас с новым преподавателем биологии. — Мужчина? — полюбопытствовала я без задней мысли. Поставив чашку на стол, Уваров уставился на меня прищуренным взглядом. Его карие глаза потемнели, а губы сжались в тонкую линию. Остальные едва заметно улыбнулись, переглядываясь между собой. — Мужчина. Больше ничего не скажу, пусть будет сюрприз, — загадочно проговорила Елена, после чего ушла, сославшись на дела. — Елена Сергеевна умеет заинтриговать, — улыбнулась Назарова, откидываясь на спинку стула. — Виктор Николаевич, может, вы нам что‑нибудь скажете? — Сам не в курсе. Честное слово, — ответил Поляков, пожимая плечами. — Может, Войтевич решил вернуться? — предположил Воронцов. Я невольно поморщилась. «Надеюсь, что нет», — подумала я, делая глоток кофе. Мысль о возвращении этого человека вызывала у меня неприязнь. — Вадим, ты что‑то погрустнел? Расстроился, что лишился подработки? — спросила Вера, хитро прищурившись. Взяв круассан, я откусила кусочек, чтобы не выдать свою улыбку. — Поверьте, я только выдохну с облегчением. Мне уроков физкультуры хватает сполна, — отозвался Уваров. — К тому же уровень знаний биологии оставляет желать лучшего. Так что я могу лишь посочувствовать новому преподавателю. — По‑моему, ты просто слишком требователен и строг с ними, — проговорила я, глядя ему прямо в глаза. — И в биологии, и в физкультуре. — Да, — согласился Вадим. — Иначе они просто сядут на шею и ничего не будут учить. Кто уже пожаловался? Харитонов? — Профессиональная тайна, — лишь улыбнулась в ответ, чувствуя, как между нами пробегает искра соперничества. — Ясно, — усмехнулся Вадим. — Не забудь с новым преподавателем провести индивидуальную беседу, как лучше вести занятия, чтобы не травмировать нежную психику детишек, — в его голосе звучало явное раздражение, которое он и не пытался скрыть. «Что это? Ревность?» — мелькнуло у меня в голове. — Хорошая идея. Обязательно предложу ему! — ответила я с нарочитой лёгкостью, хотя внутри всё сжалось. Я встретилась взглядом с Вадимом. Его карие глаза стали на несколько оттенков темнее. Я хорошо знала этот взгляд, он напоминал мне времена учёбы, когда он ревновал меня к одногруппникам. Тогда он так же смотрел на протяжении всех пар, а дома устраивал сцены ревности. Мы так громко кричали, что соседи могли вызвать полицию. Но они вызвали позже, когда мы уже бурно мирились. Подумав об этом, я опустила взгляд, чувствуя, как горят щёки. «Надеюсь, за этим столом никто не обладает способностью читать мысли?» — с тревогой подумала я. После завтрака мы направились в кабинет директора, как и просила Крылова. Сама Елена сидела за столом в своём кожаном кресле, а новый преподаватель сидел напротив неё, спиной к нам. Солнечный луч пробивался сквозь окно, освещая пылинки, кружащиеся в воздухе. Когда мы все прошли в кабинет, а Воронцов, заходящий последним, закрыл дверь, блондинка решила перейти к знакомству. Поднявшись из‑за стола, она произнесла с улыбкой: — Коллеги, позвольте представить вам нашего нового учителя биологии — Уварова Антона Юрьевича. Мужчина, который успел подняться, пока говорила директриса, повернулся к нам лицом. Я приоткрыла рот от удивления, никак не ожидая увидеть его здесь. Сердце пропустило удар, а затем забилось быстрее. Впрочем, не одна я была в шоке. Мой взгляд сразу упал на Вадима и Полину. Уваров выглядел явно ошарашенным, сверля своего брата взглядом. В воздухе повисло напряжение. Казалось, даже часы на стене замерли, боясь нарушить эту тяжёлую тишину. Вадим стоял неподвижно, его кулаки непроизвольно сжались, а на скулах заиграли желваки. Он явно пытался совладать с бурей эмоций, бушевавшей внутри. Мальцева тоже выглядела растерянно. Она побледнела, пальцы судорожно вцепились в спинку дивана, будто она искала опору в этом внезапном потрясении. Её глаза расширились, в них читалась смесь шока и какой‑то затаённой боли. Она не знала? Они что, не общались всё это время? — Вот это поворот! — тихо шепнула мне Вера, наклонившись ближе. В её глазах сейчас читалось искреннее изумление. Я лишь кивнула, не сводя с Антона взгляда. Мои губы невольно растянулись в улыбке — искренней, светлой, почти детской. Я искренне была рада, что он жив. В груди разливалась тёплая волна облегчения, словно тяжёлый камень, давивший на плечи все эти месяцы, наконец‑то исчез. — Антон, добро пожаловать в наш коллектив, — завершила свою речь Елена, которую я пропустила мимо ушей, поглощённая увиденным. — Антон, рад видеть! — первым опомнился Поляков. Он подошёл к новому учителю и протянул руку. Его лицо озарилось искренней улыбкой, а в глазах читалась неподдельная радость. — Я тоже, Виктор Николаевич, — улыбнулся ему Антон, пожимая руку. Его голос звучал ровно, но я заметила, как дрогнули уголки его губ — он тоже был тронут. Поняв, что ни Вадим, ни Полина не собираются подходить к нему, застыв словно статуи, я решила действовать. Сердце забилось чаще, ладони слегка вспотели от волнения, но я решительно шагнула вперёд. — Антон! — воскликнула я, наплевав на свидетелей. Наплевав на правила приличия и любопытные взгляды коллег, я подошла к другу и крепко его обняла. Он ответил взаимностью. Его сильные руки сжали меня так, что на мгновение перехватило дыхание. Этот жест был полон невысказанной тоски, облегчения и радости встречи. — Я скучал! — прошептал он мне на ухо, и в его голосе прозвучала такая искренность, что у меня защипало в глазах. — Я тоже. Мне тебе столько надо рассказать, — прошептала я в ответ, чувствуя, как к горлу подступает ком. Поняв, что наши объятия уже неприлично затянулись, я слегка похлопала друга по спине. Он разжал руки, позволяя мне выбраться из его хватки, но на мгновение задержал ладонь на моём плече — короткий, почти незаметный жест поддержки. Повернувшись, я увидела смешанные эмоции на лицах коллег. Анна и Кирилл приветливо улыбнулись новому учителю. Вера смотрела на Антона с задумчивым выражением, слегка склонив голову набок. В её взгляде читалось непонимание, ведь она знала от меня, что он считался без вести пропавшим. Вадим по‑прежнему сверлил нас хмурым взглядом. Его глаза потемнели, в них плескалось что‑то неуловимое: смесь раздражения, боли. Это вызывало у меня недоумение. Он говорил, что переживает за брата, но его реакция говорила сейчас об обратном. Думала, что он хотя бы обнимет его. А вот Мальцева удивила. Бросив на Антона короткий взгляд, полный противоречивых эмоций, она просто развернулась и вышла из кабинета. Дверь тихо щёлкнула за её спиной, оставив после себя тяжёлую паузу. — Вика, поможешь тогда Антону адаптироваться? — обратилась ко мне Елена, нарушая молчание. Я кивнула, соглашаясь. В этот момент мне действительно хотелось помочь другу — он выглядел таким же потерянным, как и мы все, несмотря на внешнюю уверенность. — Конечно, Елена Сергеевна, — ответила я. Поняв, что на этом всё, учителя принялись расходиться по своим кабинетам и делам. Вадим, так и не проронивший ни слова, резко развернулся и направился к выходу. Перед тем как покинуть кабинет, он на мгновение задержал взгляд на мне и Антоне — в нём читалась смесь злости и чего‑то ещё, что я не смогла распознать. Его плечи были напряжены, походка — резкой, почти агрессивной. «Да что с ним такое сегодня?» — с тревогой подумала я, чувствуя, как внутри зарождается беспокойство. — У тебя есть сейчас урок? — спросила я Антона, когда мы вышли в холл. Прохладный воздух коридора немного отрезвил, но сердце всё ещё билось учащённо. — Сейчас нет. Четвёртым уроком будет, — ответил парень, слегка расслабившись. Его лицо, до этого напряжённое, немного смягчилось. Я предложила Антону пройти в мой кабинет, чтобы выпить кофе и поболтать. Он мгновенно согласился, и в его глазах мелькнуло что‑то тёплое, почти детское — радость от возможности поговорить без свидетелей. — Поздравляю, твоя мечта стать психологом осуществилась, — улыбнулся Уваров, осматривая мой кабинет. Его взгляд скользнул по книжным полкам, столу с бумагами, небольшому дивану и креслу в углу. — Выглядит уютно. — Не могу сказать, что работа школьным психологом была пределом моих желаний, но спасибо, — улыбнулась я в ответ, доставая из тумбы банку с растворимым кофе и две чашки. Включив электрочайник, я прошла и села напротив Антона, расположившегося в кресле. Солнечный луч пробивался сквозь жалюзи, рисуя на полу золотистые полосы. В воздухе витал аромат кофе, смешиваясь с запахом старых книг и дерева. — Думала, когда увижу тебя, столько вопросов задам, а сейчас даже не знаю, с чего начать, — честно призналась я, не сводя взгляда с собеседника. Моё сердце билось так сильно, что, казалось, он мог услышать его стук. — Мне до сих пор кажется, что это нереально, какой‑то сон. И стоит мне ущипнуть себя, как ты исчезнешь. Антон улыбнулся мягко, понимающе. В его глазах читалась та же радость встречи, та же смесь облегчения и тревоги за будущее. — Я тоже хочу тебя о многом расспросить, но пока скажу, что просто рад тебя видеть, — произнёс он, и его голос прозвучал так тепло, что на глаза невольно навернулись слёзы. Услышав щелчок вскипевшего чайника, я поднялась с места и подошла к тумбе. Разлив кипяток по чашкам, понесла их к столику, стоящему между диваном и креслом. Руки слегка дрожали, но я старалась не показывать волнения. — Антон, где ты был всё это время? — тихо спросила я, протягивая ему чашку. — Я так переживала, когда получала известия о смерти ребят, и каждый раз боялась, что следующим можешь быть ты… На моих глазах невольно выступили слёзы, когда я вспомнила погибших друзей. Их лица промелькнули перед глазами — живые, смеющиеся, полные надежд. — Где я только не был за это время, — горько улыбнулся Антон, делая глоток кофе. Его пальцы слегка дрогнули. — Только месяц назад вернулся домой. — Зачем ты устроился в «Логос»? Ты знаешь, сколько здесь сотрудников «INGRID»? Наверняка уже Колчин в курсе, что ты здесь! — Вика, только не волнуйся, пожалуйста, — попросил друг, и в его взгляде появилась тревога. — Колчин в курсе, что я здесь, потому что сам меня сюда внедрил. Я недоверчиво посмотрела на Антона. Это казалось чем‑то нереальным. Может, я действительно сплю? — Антон, ты не мог вернуться к ним! Ты же сам… Как… — Мой голос дрогнул, а внутри всё сжалось от страха и непонимания. Поставив чашку на столик, Антон пересел ко мне на диванчик и сжал мои дрожащие руки. Его прикосновение было тёплым и надёжным, как в старые времена. — Вика, это часть плана! Я по‑прежнему против них! — Какого плана? — Вам же Князь говорил, — нахмурился Антон. Я замерла, уставившись на собеседника, словно видела впервые. При встрече Князь действительно говорил, что скоро отправит к нам подмогу, но не сказал кого. Получается, что Антон тоже агент Князя, а его возвращение в компанию — это часть их плана… — И что, Колчин поверил, что ты захотел вернуться? — в моём голосе невольно прозвучало недоверие, брови невольно приподнялись. — Ну, как видишь, я сейчас сижу перед тобой живой и здоровый, — усмехнулся Антон, и в этой усмешке проступило что‑то до боли знакомое — точная копия мимики его брата. От этого сходства у меня по спине пробежал холодок. — С ума сойти! — я взяла чашку и сделала глоток кофе, стараясь унять внутреннюю дрожь. Горячий напиток обжёг язык, но это помогло сосредоточиться. Мозг лихорадочно обрабатывал полученную информацию, выстраивая фрагменты мозаики в единую картину. — Ладно, с этим разберёмся чуть позже. Что у вас с Полиной? Почему она так отреагировала, увидев тебя? И, может, ты в курсе, почему она ненавидит меня? — я буквально обрушила на друга град вопросов, голос дрожал от напряжения. Антон шумно выдохнул, провёл рукой по голове, взъерошивая волосы. Его взгляд на мгновение стал отстранённым, словно он снова переживал те события. Как только Антон узнал об истинной деятельности компании, понял, что не может закрыть на это глаза. Первым делом рассказал об этом Полине, а также о своей идее добиться остановки проекта. Мальцева сперва поддержала его, но потом, когда бесследно исчез один из сотрудников нашей лаборатории, испугалась. Она предложила ему уехать и на время залечь на дно. Уваров понимал, что один ничего не сможет сделать, поэтому согласился. Всем они сообщили, что просто решили съездить в путешествие. К этому моменту уже несколько наших друзей были в курсе. Ольга и Алексей уехали вместе с ними, пока не остановились в Греции, где они обустроили небольшую лабораторию. Уже оттуда Антон отправил мне сообщение на почту со сканами и видео, подтверждающими незаконную деятельность «INGRID». — Почему ты не поговорил со мной до отъезда? — мой голос прозвучал резче, чем я ожидала. Антон поднял на меня глаза, в них читалась искренняя печаль. — Пока мы были в Москве, у меня не было доказательств, что Вадим в курсе всего, поэтому не хотел тебя беспокоить. И лишь когда мы были в Греции, мне написал Марков — версия подтвердилась, брат был в курсе с самого начала. Тогда я и решил открыть тебе глаза. — Наверное, ты поступил правильно, — я горько улыбнулась, чувствуя, как к горлу подступает комок. — Я не смогла молчать. Тем же вечером потребовала у Вадима объяснений. — Почему ты не уехала? Я же предлагал тебе помощь. — В голосе Антона сквозила неподдельная тревога. — Дура была, — призналась я, опустив взгляд. Пальцы непроизвольно сжались вокруг чашки. — Верила, что смогу образумить Вадима. Даже когда он убеждал меня, что бомжи — не люди, что за «INGRID» будущее, я до последнего надеялась, что он шутит или бредит. Но он действительно верит в идеи Колчина создать идеальный мир. Так что там с Полиной? — я вернулась к своему вопросу, стараясь отогнать болезненные воспоминания. Антон вздохнул, его плечи чуть опустились, словно под тяжестью невысказанных слов. — Когда ты отказалась приехать к нам, Полина решила, что ты с Вадимом заодно. Ещё и ребята сказали, что ты продолжаешь работать в «INGRID». А потом на нашу лабораторию напали, Ольгу и Алексея убили, — его голос дрогнул на последних словах, пальцы побелели, сжимаясь на коленях. — Полина решила, что это ты дала наводку. Что они вычислили нас по письму, которое я тебе отправил. — Я хотела собрать улики, поэтому продолжала работать там. Я бы никогда не подставила тебя или ребят, — в моём голосе зазвучали отчаянные нотки. — Знаю, Вика, знаю. Это же я и сказал Полине. Но она не захотела слушать, потом начала обвинять меня, что я чуть ли не влюблён в тебя, поэтому защищаю, — Антон провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть следы усталости. — Серьёзно? Я думала, что мы закрыли тот вопрос раз и навсегда. Моё сердце болезненно сжалось. Воспоминания о прошлых конфликтах с Полиной всплыли с новой силой. В прошлом действительно были моменты, когда Полина ревновала ко мне Антона. Она почему‑то была уверена, что дружбы между парнем и девушкой не существует, а мы с Антоном, с её слов, были подозрительно близки. Ей даже удалось как‑то накрутить Вадима, что тот тоже стал относиться к нашему общению с подозрением и ревностью. Однако что я, что Антон, всегда испытывали друг к другу лишь родственные чувства. Он был мне как брат, которого у меня никогда не было. А я для него — сестра, о которой он всегда мечтал. — В общем, мы расстались на плохой ноте, — заключил Антон. — Потом я узнал, что она вернулась в Москву, а затем и в «INGRID». Наверное, она просто испугалась, что от неё избавятся, как от ребят, а вечно убегать не получится, поэтому решилась на такой шаг, — он попытался оправдать свою бывшую возлюбленную, но в его глазах читалась горечь. — Теперь понятно, откуда у неё такая ненависть ко мне. Считает меня во всём виноватой! — в моей груди закипала смесь обиды и гнева. — Как тебе удалось выжить среди этих пираний? — Антон наклонился вперёд, его взгляд стал пронзительным. — Мой план собрать доказательства шёл неплохо, — я усмехнулась, но улыбка вышла вымученной. — Вадим даже поверил, что я всё обдумала и готова помочь создать им мир будущего. Но в один день Колчин застукал меня в архиве. Не поверив моим оправданиям, приказал охране запереть меня в одной из камер. Я уже успела попрощаться с жизнью, но потом… Вадим уговорил Колчина оставить меня в живых, но взамен мне стёрли память, чтобы я ничего не помнила об их деятельности и не могла навредить. — В смысле — память стёрли? — Антон непонимающе нахмурился, его глаза расширились от шока. Пальцы судорожно сжали чашку, костяшки побелели. — Ты же всё помнишь. Я вздохнула, собираясь с силами. Рассказала, что воспоминания вернулись буквально две недели назад. Сначала были лишь обрывки, вспышки, которые пугали меня до дрожи. Но потом фрагменты начали складываться, как мозаика. Каждый новый кусочек памяти был словно удар ножом. Антон замер, переваривая услышанное. Его пальцы непроизвольно сжались вокруг чашки, а взгляд стал тяжёлым, почти стеклянным. — Память стёрли… — повторил он, словно пробуя слова на вкус. — Вика, это же… это за гранью. Как ты вообще с этим справилась? Я пожала плечами, стараясь не выдать, насколько тяжело мне давалось вспоминать те дни. Внутри всё сжималось от боли, но я не могла показать слабость. — По началу было страшно. Казалось, что я схожу с ума… Но потом всё стало возвращаться — по кусочкам, как мозаика. И чем больше я вспоминала, тем яснее понимала: я не могу просто так это оставить. Антон кивнул, его лицо стало серьёзным, в глазах вспыхнул решительный огонёк. — Но теперь ты не одна. У нас есть план, и мы его реализуем. Нужно действовать осторожно — Колчин ничего не должен заподозрить. — А Вадим? — тихо спросила я, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Он ведь всё ещё на их стороне. Хотя иногда мне кажется, что в нём ещё осталось что‑то человеческое. Антон вздохнул и отставил чашку в сторону. Его взгляд стал жёстким, почти безжалостным. — Вика, Вадим сделал свой выбор. Да, возможно, он испытывает к тебе какие‑то чувства, но это не отменяет того, что он служит Колчину. И пока он там, он опасен — для нас, для всех, кто пытается противостоять «INGRID». Я опустила взгляд, чувствуя, как внутри всё холодеет. В глубине души я всё ещё надеялась, что смогу достучаться до Вадима, что он поймёт, на чьей стороне правда. Но слова Антона отрезвляли, напоминая о реальности. Наверное, мне было это нужно, ведь последние дни я позволила себе расслабиться, подпустить Вадима ближе, чем стоило. Но пора возвращаться к суровой правде — между мной и «INGRID» Вадим уже давно сделал выбор. И выбор этот явно не в мою пользу.

***

После разговора с Антоном мне было непросто прийти в себя, но пришлось это сделать, ведь впереди был рабочий день. Одиннадцатый класс я собрала в библиотеке, ведь остальные кабинеты были заняты. — Итак, ребята, сегодня вы пройдете тесты, которые могут вам определиться с будущей профессией, — сообщила я, раздавая бланки сидящим за столом. — А эти тесты… они правда что‑то покажут? Или это просто формальность? — спросила Тимофеева, когда я подошла к ней. В библиотеке стало тихо. Все ждали моего ответа. Я улыбнулась, стараясь, чтобы улыбка получилась тёплой и убедительной. — Тесты не дают готовых решений, — ответила я.— Но они помогают увидеть то, чего вы, возможно, не замечали: ваши сильные стороны, склонности, скрытые способности. Это подсказка. Инструмент, которой может направить вас в нужную сторону. По классу прокатился одобрительный гул. Кто‑то уже начал листать бланк, кто‑то обсуждал с соседом первые вопросы. — У вас есть сорок минут, — напомнила я. — Если возникнут вопросы — поднимайте руку, я подойду. И помните: здесь нет правильных или неправильных ответов. Отвечайте честно, так, как чувствуете на самом деле. Чтобы не мешать и не отвлекать ребят, я присела на диванчик у одного из книжных стеллажей. Взяв свою методичку, принялась листать ее. Однако взгляд то и дело поднимался к ребятам. Максим, нахмурив брови, внимательно читал, не торопясь отвечать. Рома периодически чесал затылок, а затем что-то помечал, а следом стирал. Андрей и Вика сидели расслабленно, уверенно ставя галочку возле того или иного вопроса. Даша местами задумывалась о чем-то, иногда едва заметно улыбаясь. Харитонов же косился в бланк Светы, который та прикрывала от него рукой. Остальные отвечали менее эмоционально, хотя шептались с «соседями», обсуждая вопросы. Школьники закончили даже раньше, чем я планировала. Собрав бланки, я поняла, что еще минут пятнадцать мне надо их чем-то занять. — Были какие-либо трудности во время теста? — поинтересовалась, встав во главе стола. — Нет, вопросы легкотня! — отозвался Слава. — Самый простой тест в моей жизни. А когда будут результаты? Не терпится узнать, — потер он ладони, расплывшись в улыбке. — Я тебе и без теста могу сказать, что твое призвание цирк! — усмехнулся Максим, вальяжно раскинувшись на стуле. — Максим! — строго посмотрела я на парня. — Ребята, постараюсь сообщить вам результаты после ужина. Школьники оживились. Видимо, им действительно было интересно узнать свои профессиональные наклонности. — Виктория Сергеевна, а вы при выборе профессии тоже проходили этот тест? — поинтересовалась Женя. — К сожалению, нет. Иначе не потратила бы пять лет своей жизни не тому, — честно ответила я. — Вы жалеете, что стали психологом? — удивилась Тимофеева. — Нет. До того, как выучиться на психолога, я отучилась на биофаке, — рассказала ребятам факт из своей биографии. — Даже закончила с красным дипломом и год проработала по профессии. — А может тогда Вы будете нам преподавать биологию вместо Вадима Юрьевича? — спросил Рома. Я усмехнулась. Да, Уваров явно не их любимчик. — Ребята, вам уже нашли учителя биологии. Завтра урок будет вести он. Он очень хороший, так что попрошу не обижать, иначе будете иметь дело со мной, — предупредила я школьников, вызвав их смешки. — Виктория Сергеевна, а почему вы изначально пошли на биолога? — спросил Андрей, глядя на меня внимательным взглядом. — Изначально я хотела стать врачом. Но поступить на бюджет было крайне сложно, а денег на платное обучение не было. Поэтому пришлось выбирать из чего-то смежного с медициной, — рассказала я. — А потом внезапно озарило, что хочу стать психологом. Что так тоже смогу помогать и лечить людей, только словом. И параллельно поступила уже на психфак. Было тяжело совмещать, но, как видите, справилась. Так что надеюсь, что вы сразу выберите близкую сердцу профессию, и не пойдете моим извилистым путем. — Извините, но я читала, что в психологи идут люди, которые сами нуждались в поддержки и помощи, и таким способом они исцеляют себя, — сказала одна из школьниц, чьем имя я не знала. — Это так? На меня сразу уставилось несколько пар глаз. Я на мгновение замерла, обдумывая ответ. В библиотеке повисла напряжённая тишина — все ждали, что я скажу. — Интересный взгляд, — наконец произнесла я, стараясь говорить спокойно и взвешенно. — Действительно, есть такой стереотип, что в психологи идут сами больные. Один психолог сказал, что психотерапия — встреча двоих, у одного из которых шрамы, а у другого раны. И это подразумевает, что психолог это «раненый целитель». Человек, чьи раны зарубцевались уже. Он научился с ними жить, радоваться жизни. Исцелил их настолько на сколько возможно. И пусть его шрамы иногда ноют на погоду, но от этого он точно помнит, каково это быть раненым. Что помогает ему исцелять других. После моих слов наступила тишина. Школьники пытались переварить услышанное. Первой нарушила тишину Света, сказав, что рада, что я стала психологом, ведь это явно было мое призвание. — А как вы справились с сожалением, что сделали изначально не правильный выбор? — тихо спросила Виноградова. — Должно быть очень обидно, что столько времени и сил отдали не тому. — А я не жалею. Если бы я не поступила на биофак, то многого в моей жизни не было. Да, были какие-то плохие моменты, но все же больше хороших. Это не ошибки, это опыт. О нем нельзя жалеть. Именно он сделал меня той личностью, которой я являюсь. — То есть вы считаете, что ошибки — это нормально? — уточнил Андрей. — Да, — кивнула я. — Ошибки — часть роста. Проблема не в них, а в страхе их совершить.Из‑за этого страха люди годами сидят на нелюбимой работе, боятся начать что‑то новое.А ведь каждый неверный шаг — это урок, который делает следующий выбор осознаннее. — А если родители против? — спросил Марченко. — Они говорят, что художник — это не профессия, нужно идти в экономисты, как папа. В помещении снова стало тихо. Я заметила, как несколько ребят переглянулись — похоже, эта проблема волновала не только его. — Понимаю. Родители хотят для вас лучшего. Они видят риски: нестабильность дохода, конкуренцию, отсутствие «гарантий». Но их опыт — это их опыт. Он не обязательно должен стать вашим. Я сделала паузу, подбирая слова. Видела, что мои слова вызывают неподдельный интерес у ребят. — Попробуйте так: вместо спора покажите им план. Найдите истории успешных художников, дизайнеров, иллюстраторов. Посчитайте, сколько они зарабатывают. Изучите, какие навыки нужны для этой профессии. Когда придёте к родителям с цифрами, фактами и чётким видением — они отнесутся серьёзнее. И помните: уважение к их мнению не означает, что вы обязаны следовать их советам слепо. — Получается, главное — уверенность? — уточнила Женя. — Частично, — согласилась я. — Но ещё важнее— готовность работать. Талант — это десять процентов успеха, остальное — труд. Даже если вы выберете самую «правильную» профессию, но не будете вкладываться в неё, ничего не выйдет. А если горите своим делом, то преодолеете любые препятствия. Стоило мне договорить, как прозвенел звонок. Школьники даже расстроились, сказав, что все закончилось на самом интересном месте. Некоторые начали просить, чтобы в ближайшее время я еще провела у них занятия. Пару человек даже признались, что они тоже подумывали стать психологами, и им интересно было бы узнать больше об этой профессии. Оставив бланки в своем кабинете, я направилась в столовую на обед. По дороге встретила Антона, у которого прошел первый урок у девятого класса. — И как тебе в новой роли? — поинтересовалась я. — Было волнительно. Думал, что они меня и слушать не будут, — признался Антон. — Но все прошло отлично. Правда перед этим пришлось доказывать, что это не розыгрыш, и я действительно не Вадим. Не сдержавшись, я рассмеялась, представляя шокированные лица учеников и отчаянное Антона, который пытался доказать, что он другой человек. — Эй, не смейся! Могла бы поддержать друга, — шутливо возмутился Антон. В столовую мы вошли вместе, перебрасываясь шутками и не скрывая улыбок. — Володя, познакомься, это Антон, наш новый биолог, — представила я товарища повару. — Это Володя, наш спаситель от голодной смерти. — Приятно познакомиться, — искренне улыбнулся Володя. Думаю, Вера уже успела рассказать ему, что Антон наш новый напарник. Пока мы выбирали обед, я заметила, как в столовую вошел Вадим. Увидев нас, он на мгновение замер, но затем все же подошел к столу. А следом за ним появилась компания «сыщиков». Увидев двух Уваровых, они замерли. Я не смогла сдержать улыбки. — Виктория Сергеевна, а если я вижу двух Вадимов Юрьевичей, это шизофрения? — спросил Рома, переведя взгляд от близнецов на меня. — Ром, здесь только один Вадим Юрьевич, — ответила я, пытаясь сохранить серьезный вид. — Ромыч, не переживай! В одно отделение ляжем. Я второго тоже вижу, — проговорил Максим. Остальные ребята молча хлопали глазами. Вадим закатил глаза, вернувшись к выбору обеда. Я же слегла пихнула Антона в бок, чтобы не молчал, а наконец-то представился. — Я Антон Юрьевич, ваш новый учитель биологии, — сказал друг. — Ну, всё! Госпитализация отменяется! Придется все-таки писать контрольную по химии, — хмыкнул Максим, вызывая смех у всех собравшихся возле раздаточного стола. — Может, мне на спину объявление повесить, что я Антон, а не Вадим? А то что-то я уже устал это объяснять за день, — пошутил Уваров. — А лучше на лоб! — бросил Вадим, который обогнал нас, направившись к столику преподавателей. — Почему он так реагирует на тебя? — спросила я шепотом. — До твоего приезда он говорил, что переживает из-за твоей пропажи! — Вик, он тебе врал, — с сожалением посмотрел на меня Антон. — Он был бы счастлив, если бы я никогда не нашелся. Я с удивлением посмотрела на товарища, но на стала ничего говорить, ведь мы подошли слишком близко к столику учителей. В целом обед проходил довольно спокойно. Елена с Виктором расспрашивали Антона, как прошло его первое занятие, какие ощущения от возвращения в школу. К счастью, они обходили темы, где Антон был все это время, а также почему у него такие прохладные отношения с братом и Мальцевой. — Виктория Сергеевна, позвольте выразить вам свои восхищения! — произнес подошедший к столу Петр Морозов. Воспользовавшись моей растерянностью, он взял мою правую руку и, поднеся к своим губам, поцеловал. Все сидящие уставились на нас с недоумением и шоком. — Могу узнать, что я такого сделала? — натянуто улыбнулась мужчине, аккуратно освобождая свою ладонь из его хватки. Едва сдержала порыв, чтобы вытереть руку салфеткой. Присев за стол между Еленой и Кириллом, Петр произнес: — Сегодня я стал невольным слушателем вашего занятия в библиотеке. Извините, но вы так увлекательно рассказывали, что я не смог уйти и стоял подслушивал. — Рада, что вам понравилось, — выдавила я из себя, не зная, как реагировать. — А я как рад, что у нас есть такой грамотный и, уж позвольте вольность, красивый психолог, — расплылся в улыбке Петр. — Простите, что раньше подвергал вашу профессию сомнению. Я перевела растерянный взгляд на коллег. Те тоже были растерянны поведением Морозова. Уваров и вовсе казалось, что готов сейчас подскочить с места и свернуть бывшему директору шею. Антон слегка нахмурился. Виктор смотрел на Петра с подозрением и осторожностью. Крылова тоже явно не была в восторге от слов Морозова, либо от него самого. Насколько я знала, они расстались на не очень хорошей ноте. Вера ободряюще сжала мою руку, лежащую под столом на колени. Она явно почувствовала мое волнение. Я не понимала, почему Петр вдруг решил обратить внимание на мою скромную персону. И мне уж точно это не нравилось. Как представлю, что он наблюдал за мной, так сразу в дрожь бросает. Я постаралась сохранить спокойствие и натянуто улыбнулась: — Благодарю за столь высокую оценку, Пётр Алексеевич. Но, право, не стоит преувеличивать. Моя работа — это прежде всего помощь детям, а не повод для комплиментов. — Виктория, не скромничайте. Я видел, как внимательно вас слушали ученики, боясь пошевелиться и издать лишний звук. Очень интересно было послушать о том, как вы относитесь к собственным ошибкам. Все-таки столько лет жизни отдать не тому, но найти в этой ошибке положительные моменты… Это поражает! — О чем речь? — спросил Вадим, посмотрев на меня. Мне пришлось пояснить коллегам, что занятие было посвящено профориентации, и я рассказала ребятам на своем примере, как важно вовремя сделать правильный выбор, чтобы не потратить кучу лет не на то. Я заметила, как Вадим выдохнул с облегчением. Неужели подумал, что под «не тем» я имела ввиду его? — Виктория, очень интересно, какие ваши раны привели вас в психологию? Я почувствовала, как внутри всё напряглось. Вопрос Петра прозвучал слишком прямо, почти вызывающе. В столовой повисла напряжённая тишина — все ждали моего ответа. — Пётр Алексеевич, — я постаралась говорить ровно, не показывая волнения, — моя личная история — это моя личная история. Я делюсь с учениками тем, что может им помочь, но не считаю нужным выставлять напоказ каждую деталь своей жизни. Пётр слегка откинулся на стуле, будто оценивая мой ответ. На его лице мелькнуло что‑то вроде разочарования, но он быстро взял себя в руки: — Простите, если перешёл границы. Просто хотел лучше понять логику «раненого целителя». — Я тоже читала об этом. Говорят, что в психологи идут люди, которые сами нуждаются в психологе. Это правда? — посмотрела на меня с вызовов Полина. Ну, ты то куда лезешь? Сидела бы уже молча! Я на мгновение закрыла глаза, сделала глубокий вдох и повернулась к Полине. В голосе постаралась сохранить спокойствие и доброжелательность — хотя внутри всё кипело. — Не бывает абсолютно здоровых психологически людей, — проговорила я. — У каждого есть свои «тараканы». Включая меня, тебя и любого сидящего за этим столом. — Ну, не знаю. У меня проблем нет, — хмыкнула Полина. — Просто ты их не осознаешь, они вытеснены в твое бессознательное, — улыбнулась я, делая глоток кофе. — Если что, могу дать тебе контакт хорошего психолога. Полина слегка покраснела — кажется, она не ожидала такого прямого ответа. В столовой повисла короткая пауза, а потом кто‑то из учеников тихо хихикнул. — Виктория, ты серьёзно? — переспросила Полина, но уже без прежнего вызова. — Абсолютно, — я поставила чашку на стол и посмотрела ей прямо в глаза. — Понимаешь, в чём фокус? Осознание своих сложностей — это не слабость, а сила. Когда ты понимаешь, что у тебя есть проблемы, ты можешь с ними работать.А если делать вид, что их нет, они никуда не исчезают — просто уходят вглубь и начинают влиять на тебя незаметно. Например, излишняя эмоциональность, беспочвенная ревность. Мальцева одарила меня злым взглядом, догадавшись, что я привела не просто примеры, а описала ее поведение. Я лишь невинно улыбнулась. Не рой другому яму, как говорится.