Диагноз:школа "Логос"

Пару дней назад я пообещала Вере, что попробую добыть информацию о Воронцове. В итоге я пришла к выводу, что будет лучше, если про математика у Андрея выяснит Виктор. Пару минут назад Поляков прислал мне сообщение о том, что поговорил с племянником и готов поделиться информацией со мной. Сердце слегка ёкнуло от предвкушения. Может, наконец-то появятся какие‑то зацепки? Отправив смс, что через несколько минут приду к нему, я направилась к ближайшей лестнице. Выйдя из‑за угла, я замедлилась. Прямо на ступеньках лестницы сидела школьница. Ее темные волосы были собраны в высокий хвост, но из‑за того, что она опустила голову и обхватила её руками, я не могла рассмотреть ее лица. В воздухе повисла тяжелая, почти осязаемая печаль, которую я почувствовала, словно дуновение холодного ветра. Понимая, что в такое время и в таком месте вряд ли будешь сидеть, когда у тебя всё хорошо, я не смогла пройти мимо. Шаг за шагом приближаясь, я пыталась придумать, как начать разговор, чтобы не спугнуть девочку. Услышав мои шаги, девушка испуганно подняла голову, начав торопливо вытирать следы слез со щек. Теперь я смогла разглядеть лицо школьницы — бледное, с покрасневшими глазами. — Даша, что у тебя случилось? — тихо спросила я, подойдя к лестнице. Мой голос прозвучал даже мягче, чем я ожидала, — словно сам собой стал таким, чтобы не напугать её ещё сильнее. — Всё в порядке, Виктория Сергеевна, — отозвалась Старкова, отводя взгляд в сторону. Ее голос дрожал, а пальцы нервно теребили край рукава. — Даш, ты кого пытаешься обмануть? — грустно улыбнулась я и, не став спрашивать разрешения, уселась рядом на ступеньку. — С друзьями поссорилась или с Андреем проблемы? Услышав имя парня, Даша закусила губу, пытаясь сдержать слёзы. Её плечи слегка дрогнули, а дыхание стало прерывистым. — Как вы догадались? — удивлённо спросила Даша, впервые посмотрев мне прямо в глаза. В них читалось недоумение. — Даш, я же вижу, что тебя что‑то сильно расстроило, — мягко сказала я. — И когда речь идет о переживаниях, чаще всего корень проблем так или иначе связан с кем‑то из близких. В твоём случае, это, похоже, Андрей. Старкова кивнула, подтверждая мою догадку, но не торопилась что‑либо рассказывать. Её взгляд снова потух, а руки безвольно опустились на колени. — Пойдем чаю выпьем с конфетами? — предложила я внезапно, удивляя школьницу. — Молочные с орехами. У Галины Васильевны выпросила. Пойдём, пойдём! От таких предложений нельзя отказываться! Я первой поднялась на ноги и протянула девушке руку. Поколебавшись, она неуверенно вложила свою ладонь в мою — холодную и слегка влажную от волнения. К счастью, мой кабинет находился за углом, поэтому далеко идти не пришлось. — Проходи, располагайся, — улыбнулась я, пропуская школьницу в кабинет. Старкова неуверенно опустилась на край дивана, рассматривая мой кабинет — книжные полки, комнатные цветы на подоконнике. Её взгляд на мгновение задержался на вазе с сухими цветами, а потом снова потупился. Пока ставила чайник, отправила Виктору сообщение, что задержусь. Пока готовила нам чай, не забрасывала Старкову вопросами, давая возможность собраться с мыслями и привыкнуть ко мне и кабинету. В тишине было слышно, как тихо гудит чайник, а за дверью ходят ученики или учителя — обычный мир продолжал жить своей жизнью, в то время как внутри этой комнаты назревала чья‑то боль. — Даш, не держи в себе боль. Ты можешь мне рассказать всё что угодно, и это не выйдет за пределы этого кабинета, — предупредила я, ставя перед девушкой чашку. Аромат чая слегка развеял напряжение. — Я, конечно, плохо знаю Андрея, но уверена, что он уже жалеет, что обидел тебя. — Это не совсем… он, — наконец заговорила Даша спустя несколько минут молчания. Её голос звучал глухо, будто доносился издалека. Я не торопила её, давая собраться и окончательно решить, делиться со мной или нет. В такие моменты молчание бывает важнее слов — оно даёт пространство для принятия решения. — Вы ведь в курсе нашего… расследования? — подняла глаза Даша. Я кивнула, подтвердив. Поляков действительно рассказал обо мне Андрею, а тот — Даше и Максу, так как доверял им безоговорочно. — Ребята обвинили меня в предательстве, — рассказала Даша, и её голос снова задрожал. — Вика видела, как я выходила из комнаты Ольшанской и разговаривала с ней. Она рассказала ребятам, а они… — Решили, что ты что‑то рассказывала Анне о вашем расследовании? — предположила я. Старкова кивнула. — А ты им не рассказала, о чём на самом деле с ней говорила? — я решила дать понять ученице, что не верю в то, что она может оказаться предателем. — Я не могу рассказать, — покачала головой Даша, а на её глазах вновь выступили слёзы. — Если Андрей узнает… Чашка вздрогнула в руках брюнетки, а чай едва не выплеснулся ей на колени. Поставив свою чашку на стол, я аккуратно взяла из рук Даши её, поставив рядом со своей. Неуверенно приобняла Старкову за плечи, ожидая, что она оттолкнёт меня. Но, к удивлению, Даша позволила её обнять, а затем и вовсе расплакалась, уткнувшись мне в плечо. Я успокаивающе погладила девушку по голове, давая возможность выплакаться. Её плечи вздрагивали, а тихие всхлипы разрывали сердце. — Извините, я… — начала было Даша, отстраняясь и вытирая слёзы. — Даша, всё нормально. Не стыдись своих чувств и эмоций, — мягко остановила её я. Взяв со столика салфетки, я протянула парочку старшекласснице, чтобы та вытерла следы слёз. Её пальцы дрожали, но она послушно промокнула глаза и нос, стараясь взять себя в руки. — Почему ты не хочешь, чтобы Андрей узнал, о чём разговаривала с Ольшанской? — осторожно спросила я. — Анна беременна. От Андрея. Если он узнает, это конец! — девушка закрыла лицо ладонями. Благодаря этому она не смогла увидеть моё ошарашенное выражение лица. К такому я точно не была готова! Ольшанская и Авдеев! Уму непостижимо! В голове мгновенно промелькнули десятки вопросов. Как это произошло? Почему Анна решила молчать? Что будет дальше? — Анна не хочет, чтобы он знал? — спросила я, отойдя от шока. Мой голос звучал чуть хрипло — эмоции всё ещё бурлили внутри. — Да, она не хочет ломать ему жизнь, — рассказала Даша. — А я теперь не знаю, что мне делать. С одной стороны, боюсь, что он узнает о ребёнке и они снова сблизятся. А с другой… Своим молчанием я лишаю ребёнка отца! Веду себя как эгоистка! — Даша, даже не думай себя винить. Это не твоя зона ответственности, — твёрдо произнесла я, глядя ей прямо в глаза. — Анна взрослая женщина, и сама должна принимать решение: говорить Андрею о ребёнке или нет. Это её выбор. — Я понимаю, но не могу просто забыть об этом. А если Андрей потом узнает, что я знала и не сказала ему? Получается, что я лишила его ребёнка и обманула. Он возненавидит меня! Вот вы бы как поступили на моём месте? — в её голосе прозвучала отчаянная мольба о совете, о спасении из этой ловушки. Вопрос Даши загнал меня в тупик. Я на мгновение замерла, обдумывая услышанное. Ситуация оказалась куда сложнее, чем я предполагала. В груди защемило от сочувствия к девочке, которая оказалась между двух огней. — Даша, — я постаралась говорить как можно спокойнее, — это действительно непростая ситуация. Но давай разберёмся по порядку. Ты сказала, что Анна не хочет, чтобы Андрей знал о ребёнке. Ты уверена, что правильно её поняла? Может, она просто испугалась и сказала это сгоряча? Даша покачала головой: — Я спрашивала несколько раз. Она твёрдо стоит на своём. Говорит, что Андрей слишком молод для отцовства, у него перспективы… А она — старше, с багажом проблем, да ещё и это. Боится, что он почувствует себя обязанным остаться с ней из‑за ребёнка, а потом будет жалеть. Я вздохнула. В словах Анны была своя логика. Наверное, я даже понимаю её благородный порыв не ломать жизнь молодому парню, но ведь этого ребёнка они сделали вдвоём и ответственность тоже обязаны разделить. — Даш, я не знаю, как бы поступила на твоём месте. Но на месте Анны я бы рассказала о ребёнке, — выразила своё мнение. — Наверное, сразу бы предупредила, что быть со мной из-за этого не надо, но принимать участие в воспитание, если хочет, то пожалуйста. — Как Вы думаете, если я поговорю еще раз с Ольшанской, она может изменить свое мнение? — в её голосе прозвучала отчаянная мольба. Было видно, что она отчаянно ищет способ снятьс себя этот груз, не навредив никому. Я горько улыбнулась. Понимала, что Даша пытается таким образом очистить свою совесть.Она одновременно до ужаса боится, что Андрей узнает правду, и что не узнает, а потом в будущем возникнут проблемы. — Давай так, — я слегка наклонилась вперёд, чтобы наши глаза оказались на одном уровне, — ты поговоришь ещё раз с Анной. Постарайся донести до неё, что скрывать такое — это неблагородство, а, возможно, несправедливость по отношению к Андрею. Скажи, что он имеет право сам решить, как поступить. Если она опять откажется рассказывать Андрею, то ты закроешьэту тему. Ты сделала всё, что смогла. Как бы ни сложилось дальше, твоей вины в этом нет. Старкова согласно кивнула, хотя я чувствовала, что её ещё терзают сомнения. Её пальцы нервно теребили край юбки, а взгляд то и дело убегал в сторону, словно она уже репетировала предстоящий разговор. — А что касается твоих друзей, — сделала я пауза. — Они поймут, что ошибались на твой счет. Даша наконец улыбнулась — слабо, но искренне.Впервые за весь разговор в её глазах появилосьчто‑то, отдалённо напоминающее облегчение. — Спасибо вам, Виктория Сергеевна, — тихо сказала она. — Мне правда стало легче. — Всегда рада помочь, — я тепло улыбнулась в ответ. — Помни: ты не одна. Если понадобиться еще раз поговорить или просто выговориться — приходи в любое время. Когда Даша ушла, я ещё несколько минут сидела на диване, глядя в окно. В голове крутились ее слова, образ заплаканной школьницы, тяжесть чужой тайны… Как много всего происходит за стенами классных комнат, о чём учителя даже не подозревают. Поспешив к Полякову, я всю дорогу до его комнаты не могла отделаться от мыслей об этом любовном треугольнике во главе с Ольшанской.Как Анна ухитрилась связаться со школьником? Он теоретически годится ей в сыновья! Интересно, а кто‑нибудь из учителей вообще в курсе того безобразия, что творилось у них под носом? Постучав и дождавшись разрешения войти, я открыла дверь. Виктор сидел за своим столом, проверяя тетради какого‑то класса. Его очки слегка сползли на кончик носа, а брови были сосредоточенно сдвинуты — он явно пытался разобрать очередной шедевр подросткового почерка. — Извини, возникли некоторые обстоятельства, — виновато улыбнулась я, опускаясь на стул напротив мужчины. — Ничего страшного, — махнул рукой Поляков, снимая очки и потирая переносицу. — Мое ожидание скрасили сочинения. Вот, например: «Чацкий был самодостаточен. Об том говоритхотя бы отсутствие у него детей», — зачитал завуч один из перлов школьников, и его губы дрогнулив улыбке. Не сдержавшись, я искренне рассмеялась. — Если собрать все такие шедевральные моменты, то сможешь выступить в КВН, — шутливо предложила мужчине. — Отличная идея, чем заняться на пенсии! Начну собирать материал с сегодняшнего дня! — подхватил шутку Виктор, и мы оба рассмеялись. Обменявшись ещё парой шуток, мы на позитивной ноте решили перейти к делу. Напряжение, сковывавшее меня после разговора с Дашей, понемногу отступало. — Андрей рассказал что‑нибудь о Воронцове? — спросила я, стараясь говорить небрежно, хотя внутри всё сжалось в ожидании ответа. Поляков кивнул, закрывая тетрадь и откладывая её в сторону к остальным. — Он сказал, что Кирилл был знаком с Ирой, — рассказал Виктор. — Вроде они даже дружили семьями! Ребята подозревали его в причастности к происходящему, но так и не нашли доказательств. — Понятно, — задумчиво протянула я, не узнав ничего нового. Разочарование кольнуло где‑то под рёбрами: опять тупик, опять крупицы информации, которые не складываются в цельную картину. — Почему ты им вдруг заинтересовалась? — спросил Поляков, внимательно глядя на меня. В его взгляде читалось неподдельное любопытство. — Влюбилась, — отозвалась я, зная, что друг поймёт шутку. В уголках губ невольно дрогнула улыбка — лёгкая, нарочито легкомысленная. С моей стороны было бы неправильно рассказывать о том, что происходит между Верой и Воронцовым, поэтому об этом я решила умолчать. А вот о том, что у нас есть некоторые подозрения насчёт Кирилла, я сообщила. — В этой школе есть хотя бы один человек, который не замешан в происходящем?! — покачал головой Виктор, откинувшись на спинку стула. Его голос звучал устало, но в глазах всё ещё искрилось любопытство исследователя. — Как насчёт Крыловой? — предложила я. — Мне кажется, она действительно не догадывается о происходящем, несмотря на то, кем был её отец. — Да, ты права, — согласился завуч. — Не представляю, как она отреагирует, когда всё вскроется. Она очень любила отца. Правда о нём станет для неё ударом. Я шумно выдохнула. Уж мне ли не знать, как это — разочароваться в близком человеке, которого считала самым лучшим? Воспоминания на мгновение накрыли с головой: тот день, когда я узнала правду… Боль, обида, ощущение, будто земля уходит из‑под ног. — Будем надеяться, что она найдёт в себе силы это пережить. — Мы все найдём, — уверенно ответил Виктор. — Вместе. Его слова прозвучали как обещание. И на мгновение мне действительно стало легче. В самые темные время поддержка близких людей ощущается как луч света.

***

В это время Уваров, Морозов и Володя, который абсолютно не вписывался в их компанию, вошли в школу. На руках последнего была Надя Авдеева. — Пойдем пить горячий чай с вкусняшками? — с легкой улыбкой проговорил Володя, обращаясь к второкласснице. Та согласно закивала, крепче обнимая его за шею. Девочка была сильно напугана и замершая из-за развернувшихся полчаса назад событий. Никому ничего не сказав, Авдеева ушла в лес, решив, что ее друг Гномик воскрес. К счастью, ее друзья увидели через окно, что девочка вышла за территорию школы и сообщили об этом взрослым, которые первыми попались на их пути. Троица успела очень вовремя, ведь Надю они обнаружили на поляне в компании волка. Неизвестно, что могло бы произойти, если бы они опоздали хотя бы на пару минут. Когда Володя со школьницей скрылись из поля зрения, Уваров подошел к Петру. — Тайна мифического оборотня раскрыта, — проговорил Вадим, глядя на Морозова насмешливым взглядом. — Думаешь, это просто волк? — спросил Морозов, явно сомневаясь. — Волк-зубами щелк, а с ним еще кто-то, кто хорошо знает школу, подземелье, может открыть любую дверь и взять лекарство! — Уваров не сводил внимательного взгляда с нерадивого сотрудника. — И этот кто-то хочет нам отомстить! А еще у него есть ручной волк. Не знаешь кто бы это мог быть? — ехидно спросил шатен. — Войтевич? Ему всегда и собаки, и волки в рот смотрели! — предположил Пётр. — Я бы также подумал, если бы ты не убеждал меня, что он сдох в часовне от ожогов, — прошипел Вадим. — С версией определись: сдох он или разгуливает по лесу! — посоветовал, сдерживаясь, чтобы не убить мужчину по среди холла. — Я был уверен, что он умер. Отошел на минуту за лопатой, а когда вернулся его уже не было. Я думал его какой-то зверь утащил и сожрал! — рассказал Морозов, настороженно смотря на «правую руку» Колчина. — Что я должен был бегать по всему лесу его искать? Расслабься, он для нас не опасен. Не сдох тогда, сдохнет сейчас! — Ну, да, только переубивает перед этим половину наших сотрудников! — хмыкнул физрук. — Морозов, ты реально не догоняешь? Из-за того, что ты оставил его подыхать без помощи, у него зуб на всех нас! — Единственное, чем я мог ему помочь, это пристрелить, чтобы не мучался, — сообщил Морозов. — Я был уверен, что он нежилец! У него всё тело было в ожогах! — А он оказался очень живучим и мстительным! — хмыкнул Уваров. — И что мы будем делать? — поинтересовался Пётр, поправляя воротник пиджака. — Мы? — переспросил Уваров, нахмурившись. — Мы ничего не будем делать, а вот ты, — он указал пальцем на Морозова, — решишь эту проблему. Ищи Войтевича, и разбирайся с ним. Как хочешь это сделай, но ни один сотрудник нашей компании не должен больше пострадать. Понял? Иначе я на тебя даже карты тратить не буду: сверну шею и всё, — улыбнулся Вадим. Обойдя помрачневшего Морозова, физрук направился по лестнице наверх. Он был крайне зал, ведь они потеряли драгоценное время и несколько сотрудников из-за того, что Морозов не признался в своем косяке. Вадим был уверен, что Надю в лес выманил именно Войтевич, чтобы помешать планам Колчина. Если бы не успели вовремя, Колчин бы их всех убил за то, что не уследили за его внучкой. Свернув в коридор, Уваров увидел Вику, которая открывала дверь своей комнаты. Парень ускорил шаг. — Привет! — поздоровался Вадим, привлекая внимание девушки. Несмотря на то, что уже был вечер, они сегодня так и не увиделись. Романова не пришла ни на завтрак, ни на обед. — Привет, Вадим, — приветливо улыбнулась Романова, потянув свою дверь за ручку и явно намереваясь сбежать в комнату. — Вик, ты меня избегаешь? — поинтересовался физрук, улыбнувшись со смесью горечи и насмешливости. — Нет. С чего такие выводы? — как можно искреннее удивилась темноволосая. — Наверное с того, что я уже несколько дней пытаюсь с тобой поговорить, а у тебя то дела срочные, то ты просто не выходишь из комнаты. Даже в столовую перестала ходить! — перечислил Вадим, скрещивая руки на груди. — Совпадение, — пожала плечами Виктория. — О чем ты хотел поговорить? — А ты не догадываешься? — вопросительно выгнул бровь шатен. Романова опустила взгляд. Конечно, она догадывалась! — Проходи! Она пригласила парня в свою комнату, понимая, что коридор не лучшее место для разговора. Тем более, их соседями были Полина и Антон, а им точно ничего не следовало знать. — Вадим, то, что произошло… — начала говорить Вика, как только парень закрыл за собой дверь. — Только попробуй сказать, что это была ошибка и ничего не значит! — предупредил Уваров, уперев хмурый взгляд на собеседницу. Вика замерла на мгновение, потом вздохнула и села на край кровати, жестом приглашая и Вадима присесть. Он остался стоять, скрестив руки на груди и внимательно наблюдая за ней. — Хорошо, не буду говорить, что это ошибка, — тихо произнесла она, подбирая слова. — Но это все слишком… неожиданно. И не вовремя. — Когда это бывает вовремя? — с горькой усмешкой спросил Вадим. — Вика, мы оба взрослые люди. Мы не можем делать вид, что ничего не произошло. Она подняла на него глаза — в них читалась смесь тревоги и нерешительности. — А что произошло, Вадим? — осторожно спросила Вика. — Мы поддались моменту, но это не значит, что теперь всё должно измениться. — А, значит тебе просто стало меня жалко, и это был твой способ меня утешить. Твой авторский психологический метод? — язвительно спросил Уваров. — Многим так помогаешь? — Уваров, ты охренел?! — Вика резко поднялась с кровати, встав напротив бывшего возлюбленного и сверля его злым взглядом. — Да как у тебя язык повернулся?! Вадим на мгновение опешил от её реакции — он не ожидал такой вспышки. Но быстро взял себя в руки и с вызовом ответил: — А что мне ещё думать? Ты то отталкиваешь, то подпускаешь ближе. То смотришь так, будто я для тебя что‑то значу, то ведёшь себя так, словно я пустое место! — Потому что я пытаюсь разобраться в себе! — выкрикнула Вика, сжимая кулаки. — Пытаюсь понять, что всё это значит для меня. Вадим на секунду замер, словно впервые по‑настоящему увидел её — не просто девушку, которая то приближается, то отдаляется, а человека, который сейчас стоит перед ним с дрожащими руками и глазами, полными внутренней борьбы. — Разобраться в себе… — тихо повторил он, опуская руки. — Вика, я ведь тоже пытаюсь. Но каждый раз, когда я думаю, что мы движемся вперед, ты снова отступаешь. Она отвернулась к окну, сжимая пальцами край свитера. За окном уже совсем стемнело, и в стекле отражалась ее комната — два силуэта в тусклом свете. — Я боюсь, — почти шёпотом призналась Вика, не оборачиваясь. — Боюсь ошибиться. Боюсь, что если я позволю себе снова в это погрузиться, то всё станет ещё сложнее. Вадим сделал шаг вперёд, но остановился, будто боясь спугнуть её откровенность. — А если не бояться? — спросил он мягче. — Если просто попробовать? Мы же не дети, Вика. Мы можем говорить друг с другом. Можем решать проблемы, а не прятаться от них. Романова медленно повернулась. В её глазах все еще читалась тревога. Она знала, что, если пойдет на поводу своих чувств, то ее никто не поймет. Более того, Виктория была уверена, что ее осудят все близкие. Даже вечно поддерживающий ее Антон не поймет и не примет, что она вновь связалась с его братом. — Извини, Вадим, но я не могу так. Я и «INGRID» не будем на одной чаше весов, — решительно проговорила Романова, подняв взгляд на бывшего возлюбленного. Как бы не кричало сердце, чтобы она прислушалась к нему, разум был сильнее. Вадим замер, словно от удара. Слова Вики повисли в воздухе тяжёлой, почти осязаемой тяжестью. Он сделал шаг назад, будто пытаясь увеличить дистанцию не только физически, но и эмоционально. Вика почувствовала, как внутри всё сжалось. Она знала, что её слова прозвучали жёстко, но иначе не получалось — страх перед неизвестностью и давление обстоятельств заставляли её выбирать самые надёжные, пусть и самые болезненные, решения. — Я тебя услышал, — наконец нарушил тишину Уваров. Его взгляд был напряжённым, но в нем читалась боль. Больше не проронив ни слова, Уваров развернулся и направился к двери. Вика не стала его останавливать, лишь молча наблюдала, как он уходит. Когда дверь за ним закрылась, Вика опустилась на кровать, пытаясь осознать всё произошедшее. Она мысленно твердила себе, что поступила верно. Другого варианта и быть не могло.