Твоя кровь

Ноябрь, 1998 год. Департамент магического правопорядка Гринграсс медленно выпустил новую струю серого дыма, которая, казалось, обрела форму причудливого призрака в неподвижном воздухе комнаты. Он не сводил глаз с Рона, и этот тяжелый, лишенный всякого сочувствия взгляд заставлял Уизли чувствовать себя насекомым под линзой микроскопа. На столе перед мракоборцем лежала папка, края которой обтрепались от времени, и Рон знал, что там задокументирован каждый шаг их жизни за последние годы. — Допустим, — Гринграсс наконец нарушил тишину, и его голос был похож на хруст сухих веток под сапогом. — Допустим, ладно, я верю в эту внезапную межфакультетскую идиллию. Но давай вернемся к главному, Рональд. Кровь. Смерть. И неоправданный риск. Зачем Поттеру на самом деле сдался этот Старший вампир? Насколько нам известно из отчетов, это существо не проявляло активности десятилетиями. Оно жило в своем проклятом замке, не трогая магическое сообщество Великобритании. Так какой был мотив на самом деле, Уизли? Жажда славы? Или Поттеру просто не спалось без приключений на свою голову? Рон почувствовал, как в горле пересох ком. Он потянулся к стакану с водой, стоявшему на краю стола, но рука так сильно дрожала, что зубы мелко застучали о стекло. Сделав глоток, он с трудом сглотнул. — Это не была жажда славы, — тихо, но твердо ответил Рон. — Гарри… он не мог оставить это просто так. Он просто хотел избавиться от последнего верного последователя Волан-де-Морта. Он считал, что пока этот монстр жив и дышит, ну, если к вампирам применимо это слово, война не будет закончена. Миллер, сидевший справа, внезапно зашелся в приступе чихания. Он трижды громко хлопнул ладонью по столу, вытирая нос красным от постоянного трения платком. — Последнего последователя? — Миллер шмыгнул носом, и его глаза за линзами очков блеснули холодным аналитическим интересом. — Чрезвычайно… апчхи!. смелое заявление. Откуда такая уверенность, мистер Уизли? Министерство месяцами собирало списки Пожирателей Смерти. Мы вылавливали их по всем лесам Албании и подвалам магической Британии. Имени этого вампира не было ни в одном списке. Ни в допросах Каркарова, ни в признаниях тех, кто пошел на сделку со следствием. Так откуда у Поттера такая эксклюзивная информация? Гринграсс подался вперед, его массивная фигура заслонила свет лампы, погружая лицо Рона в тень. — Миллер прав, — прорычал старший мракоборец. — Какого черта Поттер решил, что древний кровосос, который старше этого Министерства раз в пять, был заодно с темным недоноском Реддлом? На чем основывались его подозрения? На интуиции? Рон зажмурился на мгновение, и перед его глазами вспыхнули зеленые искры. Он вспомнил лицо Гарри в ту ночь в гриффиндорской гостиной, когда его друг впервые заговорил об этом и лихорадочный блеск в глазах Гарри, который пугал сильнее, чем любой враг. — Гарри узнал его, — выдохнул Рон. — Он видел его раньше. Там, где никто не ожидал увидеть кого-то подобного. Гринграсс замер с сигаретой у самых губ. Его брови сошлись на переносице. — Узнал? Где? — В ту ночь, когда вернулся Волан-де-Морт, — Рон впился пальцами в край своего свитера. — Во время третьего испытания Турнира Трех Волшебников. Когда Кубок перенес его на то чертово кладбище в Литтл-Хэнглтоне. В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как плавится магический воск в светильнике у двери. Миллер перестал сморкаться, замерев с платком в руке. — Вы хотите сказать… — начал младший мракоборец, понизив голос до шепота, — что среди тех Пожирателей на кладбище присутствовал старший вампир? — Он не был среди пожирателей, — Рон покачал головой, чувствуя, как по спине ползет холодный липкий пот. — Он стоял в тени, чуть поодаль от Пожирателей. Гарри говорил, что никогда не забудет тот взгляд. Красные глаза, которые светились в темноте бесконечного векового голода. Он видел, как Волан-де-Морт приветствовал его. Не как слугу, не как тех трусов в масках, а как… союзника. Почетного гостя на кровавом пиру. Гарри запомнил его профиль, когда вспышка «Авады» осветила кладбище. Это лицо преследовало его в кошмарах годами. Рон замолчал, тяжело дыша. Он видел, как Гринграсс медленно опустил руку с сигаретой, забыв про дым. На лице опытного мракоборца впервые за все время допроса отразилось нечто, похожее на искреннее, неподдельное сомнение, смешанное с ужасом. Январь, 1995 год. Хогвартс Гарри с шумным свистящим всплеском вырвался на поверхность, судорожно и жадно хватая ртом влажный, перенасыщенный паром, воздух. Легкие горели так, словно он наглотался раскаленного свинца, а сердце продолжало выстукивать бешеный ритм где-то в самом горле. Он дрожащими пальцами сорвал с переносицы очки, с которых сплошным потоком текла вода, и принялся яростно трясти их, пытаясь вернуть себе хоть какую-то способность видеть. Мокрые и оттого тяжелые пряди волос облепили лоб и лезли в глаза, мешая дышать и соображать. Не успел Гарри даже протереть лицо, как рядом с ним, подняв тучу брызг, вынырнул Малфой. Драко выглядел разъяренным: его бледное лицо раскраснелось от нехватки кислорода, а серые глаза сверкали под намокшими ресницами, как два острых клинка. — Поттер, какого хера?! — прошипел Малфой, едва восстановив дыхание. Его шепот, усиленный акустикой мраморного зала, ударил Гарри по ушам. — Я тебе что сказал? Стоять на стреме и пялиться на дверь! А ты что устроил? Решил, что я без твоего надзора не справлюсь? А если бы в этот момент вошел Снейп или, упаси Мерлин, Филч со своей кошкой? Гарри, которого еще секунду назад переполняли странные, необъяснимые чувства, внезапно ощутил, как внутри закипает ответная колючая агрессия. Ему стало невыносимо стыдно за то, что тот поддался импульсу и нырнул вслед за Малфоем, и этот стыд мгновенно трансформировался в чистую злость. — Да пошел ты, Малфой! — выкрикнул Гарри, с силой плеснув водой в сторону слизеринца. — Перестань мне указывать! Ты мне не командир и не староста, чтобы я твои приказы выполнял. Я сам решу, когда мне нырять, а когда следить за дверью! Драко отшатнулся от брызг, и его лицо исказилось в гримасе крайнего возмущения. Вода стекала с его острых плеч, а те самые родинки-созвездия, которые Гарри только что разглядывал под водой, теперь казались просто темными точками на коже разгневанного мальчишки. — Ах вот как? — Малфой опасно понизил голос, и в его тоне прорезались ледяные нотки. — Прекрасно. Раз ты такой самостоятельный, то и разбирайся с этой поющей консервной банкой сам. Я сейчас выйду отсюда, оденусь и оставлю тебя и твое воющее яйцо наедине! Малфой сделал резкое движение в сторону ступенек, явно намереваясь покинуть бассейн, но Гарри, поддавшись порыву, преградил ему путь, схватившись за край мраморного бортика. — Ты никуда не уйдешь, — отрезал Поттер, тяжело дыша и глядя Малфою прямо в глаза. — Ты не сделаешь этого, Малфой. У нас сделка. Ты сам сказал, что тебе выгодно, чтобы я выиграл этот Турнир. И ты обещал помогать. Так что не строй из себя оскорбленную невинность и возвращайся к делу. Малфой замер. Между ними было всего несколько футов, и пар, поднимающийся от воды, окутывал их обоих, будто отделяя от всего остального мира. Драко смотрел на Гарри с таким нескрываемым отвращением и раздражением, что, казалось, воздух между ними вот-вот заискрится. — Знаешь, Поттер, — процедил Малфой, ядовито ухмыляясь, — я начинаю думать, что даже Темный Лорд трепал бы мне нервы меньше, чем ты. Ты… ты просто ходячая катастрофа с полным отсутствием инстинкта самосохранения и зачатков логики. — Рад, что я превзошел твои ожидания, — огрызнулся Гарри, чувствуя, как его собственное сердце все еще колотится о ребра. — Так что там с последней строчкой? Ты ее услышал или тоже «в мозг воды натекло»? Драко уже открыл рот, его лицо исказилось от яростного желания выдать очередную колкость, и первые звуки резкого, пропитанного ядом ответа уже готовы были сорваться с его губ: — Послушай меня, ты, шрамоголовый… — но Малфой внезапно осекся на полуслове. Его челюсть так и осталась приоткрытой, а выражение лица из разгневанного мгновенно превратилось в предельно сосредоточенное и пугающе серьезное. Малфой резко, почти болезненно прижал указательный палец к губам, впиваясь взглядом в Гарри, требуя от него молчать. Гарри, чья кровь все еще кипела от их перепалки, уже набрал в легкие воздуха для новой порции возражений, но замер, подчиняясь невербальному приказу. В наступившей тишине ванной комнаты, где раньше слышался только мерный плеск воды и их тяжелое дыхание, теперь отчетливо проступил другой звук. Из глубоких теней коридора донеслось тяжелое ритмичное шарканье ботинок по камню и характерный, ни с чем не сравнимый, металлический лязг связки ключей. Под массивной дубовой дверью, в узкой щели над порогом, заплясал неровный желтоватый свет от приближающегося фонаря. Он разрезал полумрак коридора, неумолимо подбираясь к их убежищу. Кто-то шел целенаправленно, и этот «кто-то» явно не собирался проходить мимо. Сердце Гарри совершило кувырок и рухнуло куда-то в область желудка, но паника не парализовала его, а напротив обострила все чувства до предела. Он действовал на чистых рефлексах, отработанных годами на квиддичном поле. Одним резким, почти хищным движением он выхватил тяжелое золотое яйцо из рук оцепенелого Малфоя. Не тратя времени на слова, Гарри направил палочку на мраморный пол, где на сиротливо лежали их вещи. Бесшумное заклинание левитации подхватило артефакт, и золотое яйцо, блеснув в гаснущем свете свечей, поплыло по воздуху. Следом за ним, подчиняясь воле Поттера, плавно взметнулась серебристая, струящаяся ткань мантии-невидимки. Она, словно живой и очень чуткий зверь, накрыла собой все: и стопку идеально сложенных брюк Драко, и поношенные вещи Гарри, и его кроссовки, и само яйцо. В долю секунды на плитах не осталось ничего, кроме ровного пустого пространства — магический артефакт надежно спрятал улики их присутствия. Малфой среагировал мгновение спустя, проявив поразительную синхронность. Его палочка уже была направлена на огромную люстру и настенные канделябры. Беззвучный взмах — и сотни свечей погасли разом, словно их задул гигантский невидимый дух. Комната погрузилась в непроглядную тяжелую тьму, которую теперь прорезала лишь тонкая яркая полоска света из-под двери. Они переглянулись в последний раз в этом стремительно тающем свете — два заклятых врага, объединенных общим ужасом разоблачения. Набрав полные легкие влажного, горячего пара, они одновременно, не сделав ни единого всплеска, ушли под воду, погружаясь в обволакивающую тишину бассейна. Едва вода сомкнулась над их макушками, массивная дверь ванной со стоном отворилась, пропуская внутрь холодный сквозняк из коридора. Тяжелый, подбитый железом ботинок Аргуса Филча с грохотом опустился на мраморный пол. Луч его старого фонаря, пахнущего дешевым маслом и гарью, судорожно заметался по залу, выхватывая из темноты колонны, золотые краны и густые клубы белого пара. Следом за ним, бесшумно перебирая лапами и едва слышно поскрипывая когтями по камню, внутрь скользнула миссис Норрис. Ее выпуклые, горящие зловещим желтым светом глаза начали медленно сканировать помещение, а нос подергивался, улавливая в запахе сосны и мыла тончайший, едва уловимый запах двух перепуганных подростков, которые сейчас, затаив дыхание, медленно опускались на самое дно темного бассейна. Под толщей воды мир окончательно утратил свои привычные очертания, превратившись в вязкую, тяжелую и оглушительно тихую субстанцию. Гарри и Драко, скованные общим страхом перед разоблачением, неподвижно зависли в глубине бассейна, едва не касаясь друг друга плечами. Они прижались спинами к гладкому, ледяному мрамору дна, словно стараясь стать частью камня. Над ними, отделенное слоем прогретой воды, колыхалась и плыла волнами поверхность, на которой змеились и дрожали бледные, призрачные полосы света. Фонарь Филча мерился силами с темнотой зала. Тишина здесь, на глубине, была обманчивой и почти осязаемой. Она не была пустой, а лишь пульсировала в такт их собственным сердцам, которые, казалось, выстукивали такой оглушительный ритм, что звуковая волна должна была вызывать круги на воде, выдавая их местоположение. Гарри чувствовал, как вода давит на барабанные перепонки, а в ушах стоит монотонный шум крови. Наверху раздавалось тяжелое эхо шагов завхоза. До мальчиков звук доносился в искаженном виде, словно через толстый слой ваты, но Гарри отчетливо улавливал злобное ворчание Филча. — Я слышал вас… маленькие, скользкие мерзавцы… — хрипел Филч, и вибрация его голоса отдавалась в воде неприятным покалыванием на коже. — Шепот… я точно слышал шепот. Можете не прятаться, я все равно найду вас и отведу к директору. Миссис Норрис, ищи их, моя драгоценная, ищи этих нарушителей… вынюхивай каждую щель! Драко, находившийся всего в паре футов, выглядел в этом подводном сумраке пугающе и в то же время завораживающе. Его бледное лицо, еле подсвеченное исходящего из-под толщи воды света фонаря завхоза, было искажено гримасой чистейшей и концентрированной ярости. Он в упор смотрел на Гарри, и его глаза, обычно такие холодные и серые, теперь казались угольно-черными бездонными ямами, мечущими невидимые смертоносные молнии. Даже под водой было ясно: Малфой проклинает тот день, когда решил связаться с Поттером. Его намокшие волосы серебристыми змеями извивались вокруг головы, а тонкие губы были плотно сжаты в узкую линию. Гарри не остался в долгу. Он до боли впился пальцами в неровный выступ мрамора, чтобы его не вытолкнуло на поверхность раньше времени, и ответил Малфою таким же испепеляющим и яростным взглядом. Его лицо перекосилось от колоссального внутреннего напряжения, он буквально корчился от ответного раздражения, глядя на слизеринца и мысленно посылая его ко всем чертям вместе с его высокомерием и этим чертовым Турниром. Легкие Гарри уже начинали гореть, требуя хоть глотка воздуха, а диафрагму сводило болезненной судорогой, но он упрямо продолжал этот безмолвный поединок взглядов, отказываясь моргать или отворачиваться. Луч фонаря Филча еще несколько раз грубо прорезал темноту зала. Его желтый свет скользил по поверхности воды прямо над их головами, превращаясь в зыбкие и ломаные узоры на дне. В какой-то момент тень миссис Норрис загородила часть света — кошка замерла у самого края бассейна, недовольно зашипев. Она явно чувствовала чье-то присутствие, но густой ароматный пар, все еще плотными клубами висевший над водой, сбивал ее чуткое обоняние с толку, смешивая запахи в одну неразличимую кашу. — Никого… — наконец донеслось разочарованное, полное желчи ворчание Филча. — Наверное, это снова старые трубы. Проклятый замок, вечно в нем что-то гудит, стонет и скрежещет, будто в аду. Пойдем, миссис Норрис, проверим коридоры подземелий, там всегда есть чем поживиться… Тяжелые шаги начали медленно удаляться, становясь все тише и глуше, пока наконец не раздался протяжный скрип и окончательный, тяжелый щелчок закрывшейся массивной двери. Мальчики подождали еще несколько мучительных секунд, пока тишина в ванной комнате не стала абсолютной. Первым на поверхность с оглушительным и яростным всплеском вырвался Гарри. Он жадно, со свистом втянул в себя влажный воздух, чувствуя, как перед глазами плывут темные пятна от внезапного притока кислорода. Следом за ним, отплевываясь и судорожно отбрасывая промокшие пряди волос с лица, вынырнул Малфой. Оба они тяжело и загнанно дышали, судорожно цепляясь за холодный бортик бассейна и пытаясь унять дрожь в конечностях после этого изнурительного погружения. Когда их взгляды снова встретились в кромешной темноте зала, в них уже не было прежней злобы — только неистовое облегчение от того, что на этот раз им удалось избежать катастрофы. — Люмос, — едва слышно выдохнул Малфой. На кончике его палочки затеплился крошечный тусклый огонек, едва разгоняющий густую тьму. В этом слабом дрожащем свете его лицо казалось еще более бледным, а мокрые волосы, прилипшие к вискам, отливали холодным серебром. — Это все твоя вина, Поттер, — прошипел Малфой, переходя на ядовитый шепот. — Мы были в шаге от выговора. В одном гребаном шаге! Ты должен был следить за дверью, это была твоя единственная, элементарная задача, с которой справился бы даже лоботомированный тролль. Гарри, который в этот момент пытался нащупать под мантией-невидимкой свои сухие вещи, резко вскинул голову. Вода затекла ему за шиворот, и он поежился от неприятного холода. — Моя вина? — так же тихо, но с нескрываемой яростью отозвался он. — Напомнить тебе, зачем я вообще позвал тебя с собой? Я притащил тебя сюда именно для того, чтобы ты сторожил вход, пока я разбираюсь с яйцом! Ты сам согласился помочь, так что не сваливай все на меня. Малфой раздраженно фыркнул, выйдя из ванны и вытирая лицо тыльной стороной ладони. Он произнес осушающее заклинание и начал предельно аккуратно и почти бесшумно натягивать на себя рубашку, стараясь, чтобы ткань не шуршала слишком громко. — Не моя вина, что ты не в состоянии запомнить даже пару рифмованных строчек, — отрезал Драко, застегивая пуговицы с поразительной скоростью. — Твоя феноменальная забывчивость вынудила меня лезть в эту… эту грязную общественную ванну! Гарри после также произнесенного осушающего заклинания продолжал сосредоточенно натягивать брюки на уже едва влажное тело. Ткань неприятно липла к коже, но он старался не издавать ни звука, постоянно поглядывая на дверь, за которой скрылся Филч. — Я хотя бы надеюсь, что ты не просто так наглотался этой «грязной» воды, — пробормотал Гарри, накидывая джемпер. — Ты смог разобрать, что именно пело яйцо в конце? Драко на мгновение замер, удерживая палочку так, чтобы свет падал на лицо Гарри. Его взгляд стал острым и расчетливым, маска капризного аристократа на миг спала, обнажая холодный ум. — Ты безнадежен, — вздохнул он, продолжая одеваться. — Все предельно ясно, если у тебя в голове есть хоть что-то, кроме квиддича. Исходя из этой сопливой песенки, во втором испытании тебе придется провести ровно час под водой. И нужно будет не просто плавать, а спасать то — или того, — кто тебе дорог. Русалки явно будут мешать, и, судя по их тону, довольно агрессивно. Гарри замер с ботинком в руке. Слова Малфоя эхом отозвались в его сознании, складываясь в четкую и довольно пугающую картину. Он вспомнил ледяную глубину Черного озера и то, что скрывается в его иле. — Я… я примерно то же самое подумал, — выдавил он, стараясь придать голосу уверенности, которой не чувствовал. — Про час под водой и русалок. Это было очевидно. Малфой медленно, с подчеркнутым сомнением приподнял одну бровь. Свет его люмоса подчеркнул складку у его губ. — «То же самое», говоришь? — Драко издал тихий, сухой смешок, натягивая туфли. — Конечно. Да если бы не я, ты бы до сих пор думал, что тебе нужно просто научиться петь дуэтом с кальмаром. Они продолжали одеваться в пропитанной паром тишине, двигаясь как два призрака в слабом сиянии палочки. Каждое движение было выверено, каждый шорох одежды казался в этой акустике громоподобным. Гарри чувствовал, как влажный воздух облепляет его кожу, а остатки тепла от бассейна быстро испаряются, сменяясь пробирающим до костей холодом. Когда люмос Малфоя погас, Гарри стоял в полной темноте, слыша лишь собственное прерывистое дыхание и шорох ткани, когда Драко поправлял воротник своей безупречной рубашки. — Час, — негромко произнес Гарри, и его голос в этой пустоте прозвучал неожиданно глухо. — Целый час под водой, Малфой. Это… это невозможно. У меня нет жабр, и я не могу задерживать дыхание дольше пары минут, даже если очень постараюсь. Как я должен продержаться там столько времени? В темноте раздался тихий, сухой щелчок — Малфой, вероятно, застегивал манжеты. — С этим мы будем разбираться уже завтра, Поттер, — отозвался Драко, и в его тоне снова прорезались привычные нотки ледяного безразличия, смешанного с усталостью. — Тебе тоже советую подумать об этом на досуге, в перерывах между твоими героическими раздумьями о спасении мира. Я не нанимался делать за тебя всю работу и подносить готовые решения на серебряном блюдечке. Гарри угрюмо промолчал, натягивая кроссовки. Он понимал, что Малфой прав — они оба были измотаны ночным приключением и встречей с Филчем. Но мысль о том, что Драко сейчас придется в одиночку пробираться сквозь темные коридоры, где где-то неподалеку все еще рыщет завхоз со своей кошкой, вызвала у него странный укол беспокойства. — Послушай, — Гарри сделал шаг в сторону, где, как он предполагал, стоял слизеринец. — Филч еще может быть где-то рядом. Давай я… я провожу тебя. Под мантией-невидимкой нас никто не увидит. Наступила секундная пауза, в которой Гарри почти физически ощутил, как Малфой напрягся. Когда Драко ответил, его голос был резким и колючим, словно битое стекло. — И долго ты еще будешь пытаться затащить меня под твою тупую мантию, Поттер? — отрезал он. — Повторю еще раз для особо недалеких: чтобы я прятался под твоим пыльным тряпьем, прижимаясь к тебе в тесном коридоре — ни за что. Я прекрасно знаю этот замок и умею передвигаться незаметно без всяких магических артефактов. Справлюсь сам. Не дожидаясь ответа, Драко развернулся. Гарри услышал его тихие, едва уловимые шаги по мрамору, а затем легкий скрип открываемой двери. Силуэт Малфоя на мгновение мелькнул на фоне чуть более светлого коридора и тут же растворился в тенях. Дверь закрылась за ним практически бесшумно. Гарри остался один в огромной, пахнущей сосной пустоте. Он глубоко вздохнул, пытаясь унять дрожь в руках, и нащупал на полу прохладную скользкую поверхность золотого яйца. Подхватив тяжелый артефакт под мышку, он накинул на плечи серебристую ткань мантии-невидимки, чувствуя, как она привычно обволакивает его тело, скрывая от внешнего мира. Выскользнув из ванной старост, Гарри направился в противоположную от Малфоя сторону. Он шел медленно, прижимаясь к стенам и замирая при каждом подозрительном шорохе. Холодный камень пола подземелий сменился коврами верхних этажей, но тяжесть золотого яйца и давящее осознание предстоящего испытания не покидали его. Поднимаясь по движущимся лестницам к гриффиндорской башне, он все еще чувствовал на своей коже фантомное тепло воды и видел перед глазами прозрачные, как лед, глаза Малфоя, смотрящие на него из-под темной толщи бассейна.

***

Утро ворвалось в сознание Гарри не резким звуком, а тяжелым ощущением нереальности происходящего. Когда он приоткрыл глаза, комната гриффиндорской спальни была залита тусклым холодным светом январского рассвета, который едва пробивался сквозь плотные темно-красные полог его кровати. Воздух в спальне был пропитан запахом старого дерева, пыльного бархата и едва уловимым ароматом погасшего камина. Гарри чувствовал себя так, словно его тело все еще находилось под толщей воды в ванной старост: конечности казались налитыми свинцом, а в ушах стоял гул русалочьего пения. Он перевернулся на бок, и резкая боль в мышцах плеч тут же напомнила ему о ночном заплыве и судорожном напряжении, с которым он цеплялся за край бассейна. Перед глазами, как на заезженной кинопленке, вспыхивали обрывки воспоминаний: золотистые блики на белом мраморе, густой пар, скрывающий очертания комнаты, и бледная, почти прозрачная кожа Малфоя, усыпанная крошечными родинками-созвездиями. Эти образы казались слишком яркими, слишком интимными для обычного серого утра в Хогвартсе, и Гарри поспешно зажмурился, пытаясь отогнать их. С трудом заставив себя сесть, он опустил ноги на холодный пол. Ковер под кроватью казался колючим и чужим. Гарри потянулся за очками, и его взгляд тут же упал на тумбочку, где стояло золотое яйцо. Вокруг уже слышались привычные звуки пробуждающегося замка: сопение Рона, который никак не хотел вылезать из-под одеяла, шорох занавесок Невилла и далекий гул голосов в гостиной. Процесс одевания превратился в автоматический ритуал. Гарри натягивал чистую рубашку, чувствуя, как грубая ткань касается кожи — совсем не так, как ласковая, теплая вода бассейна. Он долго возился с галстуком, его пальцы были непослушными и холодными. Глядя в небольшое зеркало, он видел свое отражение: растрепанные волосы, которые сегодня казались еще более непокорными, и темные круги под глазами от недосыпа. Когда он наконец накинул мантию и закинул сумку на плечо, Рон уже вовсю ворчал, пытаясь найти свой левый ботинок. Гарри лишь рассеянно кивнул другу, не в силах включиться в обычную утреннюю болтовню. Он вышел из спальни, чувствуя, как холодный воздух гриффиндорской башни пробирает его до костей, окончательно вырывая из остатков сна. Впереди его ждал длинный день, полный лекций и домашних заданий. Спустившись с Роном в уютную, пропахшую дымом догорающих поленьев, гостиную Гриффиндора, Гарри сразу заметил Гермиону. Она сидела в своем излюбленном глубоком кресле у самого камина, буквально забаррикадированная высокими стопками тяжелых справочников и пожелтевших свитков пергамента. Ее волосы, казалось, еще сильнее распушились и встали дыбом от усердного чтения с самого рассвета, а в руках она сжимала перо, кончик которого был изгрызен до основания. Увидев Гарри и Рона, она мгновенно отложила в сторону «Пособие по высшей трансфигурации» и вопросительно приподняла бровь, безошибочно считав по лицу Гарри следы бессонной ночи и странную отстраненность, которую тот так и не сумел скрыть. Гарри не стал ходить вокруг да около. Усевшись на край соседнего дивана и стараясь говорить как можно тише, он начал пересказывать события ночного похода в ванную старост. Когда в рассказе всплыло имя Малфоя, брови Гермионы взлетели к самой челке, а Рон, только что пытавшийся впихнуть в переполненную сумку учебник по Травологии, замер с открытым ртом, едва не выронив все содержимое на ковер. — Расскажи дословно, — перебила его Гермиона, когда Гарри дошел до момента с пением. Ее глаза загорелись знакомым исследовательским азартом, который всегда появлялся у подруги перед решением сложной задачи. — Каждое слово, Гарри. В магических загадках интонация и порядок слов могут менять смысл заклинания на прямо противоположный. Постарайся вспомнить все. К собственному величайшему изумлению, Гарри не пришлось мучительно копаться в памяти. Стоило ему закрыть глаза, как строки русалочьей песни всплыли в его сознании кристально чистыми образами, словно выжженные на обратной стороне век магическим клеймом. Он размеренно, низким голосом продекламировал весь текст: — «Ищи нас там, где звуки смолкли, наш голос не звучит на суше…» — Гарри говорил, а перед его глазами снова вставал пар ванной комнаты и бледное лицо Драко под водой. Когда он закончил словами про «вернуться не успеешь — пропал он навсегда», в гостиной на мгновение воцарилась тяжелая тишина. Гермиона задумчиво прикусила губу, постукивая пальцами по корешку книги. — Малфой прав, — наконец вынесла она вердикт, и в ее голосе прозвучало редкое, почти неохотное уважение к аналитическим способностям их давнего врага. — Это классическая загадка русалок. Судя по всему, Гарри, второе испытание пройдет в Черном озере. Тебе придется провести там ровно час, и в песне точно есть прямое указание на то, что они заберут что-то… или кого-то… очень ценного для тебя. Рон, который до этого момента стоял неподвижно, внезапно издал странный звук, похожий на подавленный смешок, и на его лице расплылась характерная ухмылка. — Нет, вы только вдумайтесь в саму ситуацию, — протянул он, бесцеремонно толкнув Гарри локтем в бок так, что тот едва не свалился с дивана. — Ты и хорек. В одной огромной ванной. Глубокой ночью. Пока Филч рыщет за дверью, вы там плавали среди розовой пены и золотых кранов? Гарри, друг, я, конечно, знал, что Турнир Трех Волшебников — это опасная и странная штука, но чтобы ты начал делить ванну с Малфоем… Гарри почувствовал, как к щекам мгновенно прилил обжигающий жар. Он раздраженно дернул плечом, поправляя сумку и стараясь не смотреть Рону в глаза. — Все было совсем не так, Рон! Прекрати нести чушь, — прошипел он, лихорадочно оглядываясь, не слушают ли их другие гриффиндорцы. — Малфой сам полез в воду, я его не просил! И вообще, я позвал его исключительно для того, чтобы он сторожил дверь, пока я буду слушать яйцо. Ты спал так, что тебя и пушечным выстрелом не разбудишь, а мне нужно было решить эту проблему как можно быстрее. Он просто… ну, он зануда. В какой-то момент он решил, что я слишком тупой, чтобы запомнить песню, и нырнул следом, чтобы услышать загадку самому, вот и все! Гермиона, заметив, что разговор уходит в сторону бессмысленных подколок, с громким, решительным хлопком захлопнула свою книгу, заставив мальчиков вздрогнуть. — Сейчас абсолютно неважно, кто из вас и с кем купался! — строго отрезала она, обводя друзей суровым взглядом. — Важно то, что у Гарри остался месяц, и нам нужно найти способ, как человеку продержаться под водой целых шестьдесят минут, при этом сохранив способность двигаться и защищаться. Человеческая физиология на такое не рассчитана. Пузыреголовое заклинание слишком нестабильно для такой глубины, а зелья… зелья могут не подействовать вовремя. После уроков я отправляюсь в библиотеку. Нужно проверить раздел высшей трансфигурации и, возможно, древние трактаты по водной магии. — Я пойду с тобой, — быстро отозвался Гарри. Рон, увидев серьезный, почти воинственный настрой Гермионы и осознав, насколько реально Гарри может утонуть в этом проклятом озере, мгновенно перестал улыбаться. Его лицо стало серьезным, и он решительно закинул сумку на плечо. — Раз такие дела, то и я с вами, — твердо произнес он. — Втроем мы перероем эту библиотеку быстрее. Я пролистаю даже те занудные фолианты про водяных монстров и донных тварей, которые нам задавал Люпин. Если нужно найти способ, как не превратиться в корм для кальмара, я готов читать хоть до полуночи. Мы что-нибудь выкопаем, Гарри. Малфой, конечно, умник, но нас трое, и мы гриффиндорцы. Мы обязательно что-нибудь придумаем!

***

Весь учебный день для Гарри превратился в бесконечно тягучую череду серых кадров, сквозь которые он пробирался словно через слой густого киселя. Замок жил своей обычной суетливой жизнью: каменные коридоры оглашались звонками на перемены, сотни ног топали по лестницам, а из Большого зала доносились запахи овсянки и тостов, но Гарри чувствовал себя призраком, случайно затесавшимся на этот праздник. Первым уроком была Травология. В теплицах стояла удушливая жара, которая неприятно напоминала Гарри пар в ванной старост. Профессор Стебль увлеченно рассказывала о свойствах прыгающих поганок, но Гарри лишь машинально подрезал усики подозрительно извивающегося растения, пока его мысли безнадежно блуждали где-то на дне Черного озера. Грязь забивалась под ногти, а пот катился по спине, но он едва замечал это, косясь на Слизеринцев, работавших в дальнем конце теплицы. Малфой стоял там, окутанный ореолом безупречности даже в этом нелепом фартуке. Он двигался с ленивой грацией, а его лицо сохраняло выражение скучающего превосходства, которое так взбесило Гарри вчера ночью. Ни одного лишнего движения, ни тени усталости — казалось, это не посреди ночи судорожно хватал ртом воздух, выныривая из темной воды. Затем последовала История Магии, которая окончательно погрузила Гарри в состояние транса. Монотонный и скрипучий голос профессора Бинса, повествующий о восстаниях гоблинов в восемнадцатом веке, убаюкивал лучше любого сонного зелья. Гарри сидел, подперев голову рукой, и бессмысленно рисовал на полях пергамента чешуйчатые хвосты и трезубцы. Рон рядом с ним откровенно дремал, его голова то и дело дергалась, когда он едва не касался лбом стола. Гермиона же, напротив, строчила с бешеной скоростью, но Гарри заметил, что на полях ее конспектов уже красовались пометки: «пузыреголовое?» и «трансфигурация легких — опасно!». Подруга уже начала обдумывать все возможные варианты, пока сам Гарри не мог заставить себя сосредоточиться даже на именах вождей гоблинов. На Трансфигурации атмосфера стала более напряженной. Профессор Макгонагалл строго следила за тем, как они пытаются превратить цесарок в морских свинок. Гарри взмахивал палочкой, произнося заклинание, но его свинка то и дело обзаводилась перьями вместо шерсти. Макгонагалл остановилась возле его стола, поджала губы и пронзительно посмотрела на него поверх очков. — Мистер Поттер, ваше внимание сегодня блуждает где-то за пределами этого кабинета, — сухо заметила она. — Надеюсь, к следующему уроку вы вернетесь к нам. Гарри пробормотал извинения, чувствуя, как краснеют кончики его ушей. Он поймал мимолетный взгляд Малфоя из-за соседнего ряда парт — Драко едва заметно усмехнулся, наблюдая за неудачной трансфигурацией гриффиндорца, и этот мимолетный взгляд заставил Гарри снова ощутить тот самый странный спазм в груди, который он испытал в воде. Обед прошел для Гарри почти незаметно. Он машинально жевал какой-то пирог с почками, пока Рон жаловался на объем домашних заданий, а Гермиона продолжала листать книгу, прислонив ее к кувшину с тыквенным соком. Гарри постоянно поглядывал в сторону стола Слизерина. Малфой сидел там в окружении Забини и Паркинсон, что-то негромко им рассказывая. Панси смеялась, кокетливо поправляя волосы, а Блейз понимающе кивал. Последним уроком в расписании значились сдвоенные Зелья, и это было то, чего Гарри опасался больше всего. В подземельях было промозгло и сыро. Стены, от которых исходил пробирающий до костей холод, словно давили на плечи. Снейп, как обычно, скользил между котлами, подобно огромной летучей мыши, раздавая едкие замечания и снимая баллы за малейшую оплошность. — Поттер, — прошипел Снейп, возникнув за его спиной, — если вы добавите еще одну каплю сока слизня в это месиво, ваш котел взорвется так же эффектно, как и ваши надежды на успех в Турнире. Пять баллов с Гриффиндора за вашу… вопиющую невнимательность. Гарри сжал зубы так сильно, что те заскрипели. Он чувствовал на себе взгляды слизеринцев, слышал их приглушенные смешки. Малфой, работавший за столом напротив, аккуратно нарезал корень мандрагоры, его движения были как всегда пугающе точными. Когда Снейп отошел, Драко на мгновение поднял голову и одними губами произнес: «Соберись, Поттер». В тот момент Гарри показалось, что эти слова ударили его сильнее, чем любое издевательство. В них было столько превосходства, что внутри все закипело. Пока Драко с филигранной точностью складывал идеально ровные кусочки корня в серебряную плошку, Гарри боролся с желанием швырнуть свой черпак прямо в этот безупречный котел напротив. Как только последний звонок возвестил об окончании томительных сдвоенных Зелий, подземелья наполнились шумом отодвигаемых стульев и звоном убираемых в сумки флаконов. Гарри действовал стремительно, почти лихорадочно. Он едва дождался, пока Рон и Гермиона, обмениваясь короткими фразами о предстоящем походе в библиотеку, выйдут в коридор. Пропустив мимо себя гогочущих Крэбба и Гойла, Поттер притаился у тяжелой тени одной из каменных колонн, выжидая момент, когда из пропахшего серой и уксусом кабинета выйдет парень в изумрудно-серебристом галстуке. Драко Малфой выходил не спеша, он поправлял сумку на плече, глядя прямо перед собой, пока Гарри не сделал резкий шаг вперед, преграждая ему путь. — Малфой, постой, — негромко, но властно произнес Гарри. Его голос эхом отразился от низких сводов подземелья. Драко замер. Он медленно, с подчеркнутым изяществом повернул голову к Гарри. Его лицо, как всегда, было бледным и непроницаемым, и только легкое движение бровей выдавало нарастающее раздражение от того, что его посмели задержать. Он обвел взглядом пустеющий коридор, проверяя, не видит ли их кто-нибудь, а затем снова впился в Гарри своими глазами. — Поттер, — процедил он, и в этом единственном слове сквозило такое количество усталости и пренебрежения, что Гарри невольно сжал кулаки. — Если ты решил обсудить мой безупречный стиль нарезания мандрагоры, то выбери время получше. Я не намерен торчать здесь дольше положенного. — Оставь свои шутки, — отрезал Гарри, делая шаг ближе. — Ты обещал подумать про то, как мне не утонуть на втором испытании. Ты что-нибудь придумал? Малфой несколько секунд молчал, пристально изучая лицо Гарри, словно искал на нем ответы на собственные вопросы. Его взгляд скользнул по шраму на лбу Поттера, задержался на его взъерошенных волосах и вернулся к глазам. В этой паузе Гарри показалось, что он снова слышит шум воды, заполняющий тишину между ними. — Ты на удивление нетерпелив, Поттер, — наконец произнес Драко, и его голос зазвучал тише, становясь похожим на шелест змеи в сухой траве. — Прошло всего полдня. Ты думаешь, способы дышать под водой разложены у меня в спальне по полочкам рядом с запонками? Ответ — нет. На данный момент я не придумал абсолютно ничего, что не превратило бы тебя в раздувшееся подобие утопленника. Гарри почувствовал, как внутри него вскипает разочарование, смешанное с непонятной горечью. Он ждал чего-то другого — уверенности или хотя бы едкого совета, который бы направил его. — Но ты ведь будешь искать? — с надеждой, которую не смог скрыть, спросил он. — У нас мало времени, Малфой… Драко обошел Гарри, задев того плечом, и остановился на мгновение, не оборачиваясь. — Я сказал, что подумаю, значит я это сделаю. Если я что-то узнаю… действительно стоящее… я сам к тебе подойду. С этими словами Малфой резко развернулся и зашагал прочь. Его мантия черным крылом взметнулась за спиной, быстро растворяясь в густых тенях подземелий. Гарри остался стоять один, чувствуя, как холодный воздух затекает ему под мантию, а тяжесть осознания предстоящего часа на глубине Черного озера давит на него сильнее, чем все своды Хогвартса вместе взятые. Он еще долго смотрел вслед исчезающему силуэту Драко, прежде чем развернуться и направиться вверх, в библиотеку, где его уже ждали Рон и Гермиона.

***

Библиотека Хогвартса после уроков превратилась в оплот тишины, нарушаемый лишь сухим шелестом страниц и скрипом перьев по пергаменту. Воздух здесь был особенным — тяжелым, густым, пропитанным запахом вековой пыли, засохших чернил и старой кожи книжных переплетов. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь высокие стрельчатые окна, золотили парящие в воздухе пылинки, но в дальних углах, где между бесконечными стеллажами затаились Рон, Гермиона и Гарри, уже сгущались вечерние тени. Гермиона была в своей стихии. Перед ней высилась настоящая крепость из книг: «Магические водные растения Средиземноморья», «Руководство по продвинутой трансфигурации человека» и массивный фолиант «Тайны глубин: от гриндилоу до кракенов». Она шуршала страницами с такой скоростью, что казалось, от них вот-вот полетят искры. Ее глаза лихорадочно бегали по строчкам, а рука то и дело взлетала, чтобы заправить за ухо непослушную прядь волос. — Так, — пробормотала она, не поднимая головы, — заклинание частичной трансформации в ихтиоантропа отпадает сразу. Гарри, если ты ошибешься в движении палочкой на полдюйма, ты можешь остаться с жабрами вместо ушей до конца жизни. И это в лучшем случае. Пузыреголовое заклинание… слишком сомнительно. Гарри пытался следовать ее темпу. Перед ним лежал раскрытый справочник «Заклинания для экстремальных условий», но буквы то и дело расплывались, складываясь в причудливые узоры, напоминающие серебристые волосы Малфоя под водой. Он честно старался вчитываться в описание «Заклятия внутреннего обогрева», но в голове то и дело всплывал холодный шепот Драко, отражаемый от стен зала. Гарри чувствовал себя беспомощным, глядя на бесконечные столбцы текста, которые не давали ему главного — уверенности в том, что он не захлебнется в ледяном иле Черного озера на глазах у всей школы. — Я просто не понимаю, — выдохнул Гарри, с силой потирая виски, — почему организаторы решили, что четверокурсник должен владеть магией высокого уровня в таких экстремальных условиях. Это же безумие. Рон, сидевший напротив, выглядел еще более измученным. Перед ним лежали всего две книги, которые он открывал по очереди, с надеждой вглядываясь в картинки. Хватившись за свои ярко-рыжие волосы, он с ужасом уставился на диаграмму строения водяного черта и с громким стуком захлопнул фолиант. — Это не просто безумие, Гарри, это издевательство, — прошептал Рон, опасливо оглядываясь на мадам Пинс, которая проплывала мимо их стола, как грозовая туча. — Я открыл «Энциклопедию магических существ», и тут написано, что у них железные зубы и когти. Если они заберут что-то ценное, они это просто так не отдадут. Гарри, ты уверен, что Малфой правильно понял загадку? Гермиона на мгновение замерла и строго посмотрела на Рона поверх стопки книг. — Рон, Малфой может быть высокомерным придурком, но он не идиот. У него сделка с Гарри, и ему выгодно, чтобы Гарри прошел дальше. К тому же его выводы логичны. Текст, который пересказал Гарри, абсолютно типичен для подводного народа. — Ну да, конечно, — буркнул Рон, снова придвигая к себе книгу и тут же отодвигая ее. — «Ищи нас там, где звуки смолкли». Звучит как приглашение на похороны. Слушай, Гарри, а если тебе просто попробовать научиться задерживать дыхание? Ну, тренироваться по вечерам в раковине? Гарри невесело усмехнулся, глядя на друга. — На час, Рон? Я не думаю, что мои легкие внезапно превратятся в волынку. Тут нужно что-то серьезное. Малфой сказал, что будет думать, но я не могу полагаться только на него. Он ведь… ну, он это он. — Именно, — Гермиона снова зашуршала пергаментом. — Мы должны проработать все варианты. Гарри, посмотри раздел о зельях в этой синей книге. Может быть, есть что-то, что вызывает временную мутацию? Не такую радикальную, как трансфигурация, а более мягкую. Я пока посмотрю чары изменения среды. Если мы не найдем ничего в общих залах, мне придется попытаться пробраться в Запретную секцию. — Тебя убьют, если поймают, — заметил Рон, но в его глазах блеснул огонек интереса. — Если Гарри утонет, это будет гораздо хуже, — отрезала Гермиона. Они просидели так еще несколько часов. Рон изредка открывал очередную книгу, вчитывался в пару предложений, бледнел, хватался за голову и со стоном закрывал ее, бормоча что-то о том, что лучше бы вторым заданием было поедание пирогов на скорость. Гарри листал страницы книги, чувствуя, как внутри растет холодный ком тревоги. Каждое прочитанное описание опасности Черного озера делало предстоящий час все более невыполнимым. Перед глазами то и дело всплывала темная гладь воды, скрывающая монстров и тайны, и он невольно задавался вопросом: а что именно русалки посчитают для него «ценным»? И сможет ли он, с помощью своих друзей или сомнительных советов Малфоя, успеть вернуться до того, как его время истечет?

***

Следующие несколько дней слились в одну бесконечную и изматывающую серую полосу, пропитанную запахом старой бумаги и нарастающей паникой. Январь за окнами Хогвартса становился все суровее: колючий ветер неистово бился в высокие окна библиотеки, а серое небо, казалось, давило на башни замка. Но внутри, за массивными дубовыми столами, утопающими в тени стеллажей, для Гарри, Рона и Гермионы время летело с пугающей скоростью. До второго испытания оставалось меньше месяца, и этот факт тикал в голове Гарри, как замедленная бомба. Библиотека стала их вторым домом, их личным полем боя. Каждый вечер после уроков, когда остальные ученики разбредались по гостиным, чтобы поиграть в плюй-камни или обсудить последние сплетни, золотое трио занимало свой привычный пост в дальнем углу. Столы были завалены так, что самих ребят почти не было видно за баррикадами из фолиантов. Гермиона, казалось, окончательно отказалась от сна: ее лицо осунулось, глаза покраснели от вечного напряжения, а на пальцах остались несмываемые пятна чернил. Она штрудировала книги с такой яростью, будто пыталась вытрясти из них ответ силой, листая страницы «Магии стихий» и «Древних чар мореплавателей». — Смотрите, я нашла заклинание «Аква-Респиро», — прошептала она на третий день, лихорадочно тыча пальцем в пожелтевшую иллюстрацию, где человек с искаженным лицом пытался вдохнуть пузырек воздуха. — Оно создает тонкую пленку вокруг рта и носа. Но здесь написано, что его хватает максимум на пятнадцать минут, и оно крайне нестабильно в холодной воде. Если температура в озере упадет, чары просто лопнут, как мыльный пузырь. Гарри, подперев голову обеими руками, бессмысленно вглядывался в описание «Чаровного шлема». Это было второе заклинание, которое им удалось откопать в «Энциклопедии магической защиты». Оно создавало вокруг головы прозрачный купол, наполненный воздухом, но проблема была в том, что заклинание требовало непрерывной концентрации. Любое случайное столкновение с монстром или резкое движение в воде могло привести к тому, что купол разлетится на осколки, оставив Гарри на глубине тридцати футов с пустыми легкими. — Пятнадцать минут, двадцать минут… — Гарри невесело усмехнулся, закрывая очередной бесполезный том «Секреты подводных жителей». — У меня в запасе должен быть целый час. Это три или четыре таких заклинания подряд. Я не смогу накладывать их на себя под водой, когда меня будут атаковать русалки или черт знает кто еще. Это самоубийство. Рон, чье терпение к книгам подходило к концу, в это время пытался изучить «Атлас водных глубин Британии». Его рыжая шевелюра была взлохмачена сильнее обычного, он то и дело хватался за голову, издавая тихие стоны отчаяния. Изредка он открывал новую книгу, надеясь на чудо, но, наткнувшись на очередную схему сложнейшего ритуала призыва морских духов, с ужасом захлопывал ее, бормоча проклятия в адрес организаторов Турнира. — Это невозможно, — выдохнул Рон, откидываясь на спинку стула и глядя в потолок. — Мы перерыли половину библиотеки. Мы нашли заклинания для осушения луж, для общения с тритонами и даже способ превратить воду в вишневый сироп, но ничего, что позволило бы человеку не превратиться в утопленника за час. Гарри, может, тебе стоит пойти к профессору Макгонагалл? Или… — он запнулся, бросив быстрый взгляд на друга, — или может Малфой что-то нашел? Гарри промолчал, чувствуя, как внутри неприятно кольнуло. Малфой больше не подходил к нему. За эти несколько дней Драко словно испарился, хотя Гарри постоянно искал его взглядом в Большом зале и на общих уроках. Слизеринец держался отстраненно, его лицо оставалось холодным и непроницаемым. Казалось, Малфой забыл о сделке, или, что было еще хуже, он действительно ничего не смог найти. Они продолжали искать, окруженные мертвой тишиной и шорохом страниц. Гермиона находила новые зацепки, Гарри пытался вникнуть в суть подводных чар, а Рон изредка подавал голос, предлагая самые безумные идеи — от использования длинной трубки для дыхания до кражи жабр у дохлой рыбы. Но с каждым часом, проведенным в библиотеке, становилось ясно: обычных школьных заклинаний не хватит. Магия, способная удержать человека под водой на такой срок, была либо запретной, либо настолько редкой, что книги Хогвартса упорно хранили о ней молчание. И чем меньше оставалось времени, тем сильнее Гарри ощущал тревогу, которая, подобно озерной воде, медленно заполняла его изнутри.

***

В один из тех серых январских дней, когда холод пробирался даже сквозь толстые каменные стены замка, Гермиона Грейнджер сидела в библиотеке в полном одиночестве. Гарри и Рон все еще задерживались на обеде в Большом зале, наслаждаясь лишними минутами тепла и горячего пудинга, но Гермиона не могла позволить себе такой роскоши. Перед ней лежал чистый пергамент, на который она пыталась выписать структуру «Пузыреголового заклинания», но мысли постоянно возвращались к нехватке времени. Решив перепроверить свои записи, она запустила руку в глубокую школьную сумку, забитую свитками и учебниками. Пальцы наткнулись на что-то твердое, обтянутое холодной, неприятно скользкой кожей. Гермиона нахмурилась: она не помнила, чтобы брала этот фолиант. С трудом вытащив массивный том на свет, она уставилась на обложку без названия. Книга выглядела очень древней, и от нее исходил едва уловимый острый запах сушеной полыни и консервированных змеиных глаз. «Наверное, в спешке схватила со стеллажа и не заметила», — пронеслось в ее голове, хотя внутренний голос твердил, что она никогда не бывает настолько невнимательной. Гермиона открыла книгу на первой странице и почувствовала, как по позвоночнику пробежал ледяной разряд тока. На форзаце, прямо под названием «Необычные ингредиенты и их сокровенные свойства» красовалась надпись, выведенная острым, каллиграфическим почерком с характерными длинными хвостиками у букв: «Собственность Северуса Снейпа». Сердце Гермионы пропустило удар, а затем забилось в бешеном ритме. Она в панике захлопнула книгу, этот звук в тишине библиотеки показался ей пушечным выстрелом. Она лихорадочно огляделась по сторонам: не видел ли кто? В ушах зашумело. Кража личного имущества профессора, да еще и такого, как Снейп — это не просто выговор, это гарантированное исключение. Книгу нужно было вернуть немедленно, но как? Как она объяснит угрюмому мастеру зелий, что этот бесценный гримуар с описанием необычных и наверняка опасных ингредиентов оказался в сумке гриффиндорки? «Я не знаю, как она туда попала» — звучало жалко и неубедительно даже в ее собственных мыслях. Глаза Гермионы лихорадочно бегали по поверхности стола, дыхание стало сбивчивым. Она мертвой хваткой вцепилась в книгу обеими руками, прижимая ее к груди, словно щит, и чувствуя, как ладони становятся влажными от страха. — Что это мы так нежно прижимаем к сердцу, Грейнджер? — внезапно раздался за спиной резкий, пропитанный ядом голос. Гермиона не успела даже вскрикнуть, как Панси Паркинсон, возникшая словно из ниоткуда, ловким и дерзким движением выхватила фолиант из ее рук. — Паркинсон! Что ты делаешь?! — Гермиона вскочила со стула, ее голос сорвался на яростный, но испуганный шепот. — Верни! Верни немедленно! Панси лишь звонко, торжествующе рассмеялась, отступая на шаг назад и высоко поднимая книгу над головой. Ее короткие черные волосы качнулись, а на лице застыло выражение капризного превосходства. — Ого, как мы засуетились! — Паркинсон продолжала смеяться, умело уворачиваясь от рук Гермионы, которая пыталась дотянуться до книги. — Неужели это какой-то извращенский роман? Про двух влюбленных мальчиков, а, Грейнджер? Ты так волнительно ее читала, вся раскраснелась… Не терпится узнать, чем закончится их тайное свидание? — Это не твоего ума дело, Паркинсон! Оставь меня в покое и отдай книгу! — Гермиона сделала резкий выпад, но Панси, привыкшая к такого рода потасовкам, легко отскочила в сторону, задевая краем мантии стопку других книг. — «Необычные ингредиенты и их сокровенные свойства», — прочитала Панси название на корешке, которое Гермиона раньше не заметила. Слизеринка сощурилась, ее палец медленно скользнул по переплету. — Слишком скучно для любовного романа. Но почему же ты тогда так дрожишь? С этими словами Панси резко раскрыла книгу на форзаце. Ее издевательская ухмылка на мгновение замерла, а затем сменилась выражением искреннего злорадного изумления. Она медленно перевела взгляд с подписи Снейпа на смертельно бледную Гермиону. — Кто бы мог подумать, — протянула Панси, и ее голос, обычно резкий, теперь стал тягучим, как мед. — Наша «золотая девочка», гордость Гриффиндора и любимица учителей — обыкновенная воровка. Красть личные вещи у самого профессора Снейпа? Это даже для Поттера было бы слишком безрассудно. Знаешь, Грейнджер, я всегда подозревала, что за этой твоей маской правильности скрывается что-то гнилое. — Я не крала ее! — Гермиона сделала резкий, отчаянный выпад и, воспользовавшись тем, что Паркинсон на мгновение расслабилась, с силой вырвала фолиант из ее рук. Она прижала книгу к себе так крепко, что острые углы обложки больно впились в ребра. Ее голос дрожал, но она старалась придать ему твердости. — Я понятия не имею, как эта книга оказалась в моей сумке. Я просто искала учебник и нашла это… Видимо, кто-то ее подкинул. Панси звонко расхохоталась, и этот неприятный звук разнесся по тихим залам библиотеки, заставляя редких студентов оборачиваться в их сторону. — Подкинул? О, Мерлин, Грейнджер, придумай что-нибудь пооригинальнее! — Паркинсон демонстративно поправила воротник своей мантии, в ее жестах появилась пугающая решительность. — Конечно, книга профессора сама отрастила ножки и запрыгнула к тебе в сумку, потому что ей наскучило в подземельях. Знаешь что? Мне абсолютно плевать на твои оправдания. Я сейчас же иду в кабинет декана. Думаю, Снейп будет в восторге, когда узнает, кто именно присвоил его драгоценную книжку. Панси резко развернулась, собираясь уйти, но Гермиона, охваченная парализующим ужасом перед возможными последствиями, рванулась вперед. Она мертвой хваткой вцепилась в рукав слизеринской мантии, удерживая Паркинсон на месте. — Стой! Панси, пожалуйста, выслушай меня! — взмолилась Гермиона, и в ее глазах блеснули слезы отчаяния. — Не говори ему ничего. Я клянусь, я не брала ее. Зачем мне это? Снейп меня просто уничтожит, если подумает, что я залезла в его личные архивы. Подумай сама — какой смысл мне так подставляться? Ее точно кто-то подложил мне, чтобы подставить! Паркинсон медленно обернулась и с нескрываемым отвращением посмотрела на руку Гермионы, сжимающую ее рукав. Она дернула плечом, освобождаясь, и в ее взгляде не было ни капли сочувствия — только расчетливый интерес. — Убери свои руки, Грейнджер, — процедила Панси. — Мне все равно, кто тебе ее подкинул и какие сказки ты будешь рассказывать в свое оправдание. Единственное, что имеет значение — это то, что у Гриффиндора наконец-то снимут столько баллов, что вы окажетесь на самом дне кубка школы. А уж какую отработку тебе впаяет Снейп… О, я надеюсь, ты будешь чистить котлы голыми руками до конца учебного года. Гермиона почувствовала, как внутри нее, сквозь ледяной панцирь страха, начинает прорастать игла решимости. Она выпрямилась, и, хотя ее пальцы все еще побелевшими суставами впивались в кожаный переплет книги Снейпа, взгляд стал твердым и обжигающим. — Хорошо, Паркинсон, — произнесла она, и ее голос больше не дрожал, он стал сухим и пугающе спокойным. — Иди. Беги в подземелья, докладывай своему декану. Но имей в виду: как только я выйду из кабинета Снейпа — а я выйду, поверь мне, — я направлюсь прямиком к профессору Макгонагалл. И я подробно, во всех красках, расскажу ей, кто именно на прошлой неделе подлил раствор икоты в котел Невилла, из-за чего едва не пострадал весь класс. И я упомяну, у кого именно я видела в сумке те самые запрещенные приворотные сладости из «Зонко», которые сейчас так активно «теряют» младшекурсники Слизерина. Думаю, Минерва будет крайне заинтересована в том, чтобы обыскать ваши спальни. На лице Паркинсон на мгновение отразилось замешательство. Она замерла, прищурившись, и ее губы искривились в еще более злобной ухмылке. Она медленно обвела взглядом застывшую в боевой стойке Гермиону, словно впервые видела в ней не просто «всезнайку», а опасного противника. — Надо же, Грейнджер… — Панси издала тихий, вкрадчивый смешок, в котором послышались нотки искреннего изумления. — А это дело уже пахнет настоящим шантажом. Кто бы мог подумать, что под этой гриффиндорской мантией бьется сердце маленькой слизеринки? Гермиона лишь едва заметно, одними уголками губ, ухмыльнулась в ответ. Она откинула назад непослушную копну волос, и в этом жесте была холодная уверенность, которой она на самом деле не чувствовала, но умело имитировала. — Ты просто слишком плохо меня знаешь, Панси. Я готова на многое, когда речь идет о справедливости и защите моих друзей. Так что выбирай — мы обе идем к своим деканам, или ты садишься, и мы закрываем эту тему. Панси постояла еще секунду, взвешивая шансы, а затем, к огромному удивлению Гермионы, демонстративно и вальяжно опустилась на соседний стул. Она облокотилась на стол, подперев подбородок ладонью, и кивнула в сторону злополучного фолианта, который Гермиона все еще прижимала к себе. — Ладно, — бросила Паркинсон, в ее тоне прорезалось странное любопытство, свойственное людям, нашедшим достойного врага. — Садись, Грейнджер. Рассказывай. Если ты ее не крала, во что я почти готова поверить, ведь ты слишком труслива для прямого грабежа Снейпа, то как же эта прелесть оказалась у тебя в сумке? Снейп хранит свои личные книги под такими чарами, что к ним даже Драко боится приближаться. Гермиона медленно села, чувствуя, как колени все еще немного подкашиваются. Она положила книгу на стол, но не убирала с нее рук, словно боясь, что та испарится или снова попадет к Панси. — Я повторю еще раз: я без понятия, — выдохнула Гермиона, внимательно глядя в глаза Паркинсон. — Я просто открыла сумку, чтобы достать пергамент, и она была там. Между учебником по Истории магии и моими записями. Кто-то явно хотел, чтобы я ее нашла, или чтобы ее нашли у меня. И ты права в одном — знать Снейпу о том, что его собственность сейчас находится на столе в библиотеке, ему категорически не стоит. По крайней мере, пока я не пойму, что это за книга и почему она здесь. Гермиона медленно, с замиранием сердца, снова открыла массивную обложку. Пергамент внутри был желтоватым и плотным. Она начала перелистывать страницы, и ее взгляд зацепился за сложные алхимические формулы и зарисовки редких растений. Это не был обычный учебник, это был рабочий дневник мастера, полный пометок на полях и исправленных рецептов. Панси, подавшись вперед, тоже начала вчитываться в каллиграфические строки своего декана, и в библиотечной тишине слышно было только их синхронное и сосредоточенное дыхание. Панси Паркинсон, чье любопытство в этот момент явно пересилило врожденную слизеринскую спесь, придвинулась к Гермионе еще плотнее. Она почти касалась ее плечом, жадно вглядываясь в острые, как когти, буквы, выведенные рукой профессора зельеварения. Две девушки, разделенные годами вражды и пропастью между факультетами, замерли над страницами, объединенные общим секретом. Панси уже протянула было тонкие пальцы, чтобы самолично перевернуть страницу с изображением странных пульсирующих корней, но в этот момент тишину библиотеки прорезал звук шагов и знакомые звонкие голоса, эхом отразившиеся от высоких сводов. Гарри и Рон, раскрасневшиеся после сытного обеда, зашли в библиотеку, оживленно споря о чем-то. Рон, активно жестикулируя, едва не задел стеллаж с книгами по нумерологии, но, когда его взгляд упал на их привычный стол в дальнем углу, он запнулся на полуслове. Его лицо вытянулось, а рука так и застыла в воздухе. Панси среагировала словно неуловимая змея. С безупречной грацией она плавно поднялась со стула, одним мимолетным движением поправляя складки своей идеально выглаженной мантии. На ее лице, словно по щелчку, появилось приторно-слащаво выражение, которое всегда заставляло Гарри настороженно сжимать палочку в кармане. — О, а вот и наши герои, — пропела Панси, и ее голос, высокий и певучий, разлился по залу, заставляя мадам Пинс неодобрительно выглянуть из-за своей стойки. Проходя мимо застывшего на месте Гарри, она на мгновение задержалась. С вызывающей медлительностью и едва уловимой полуулыбкой Панси провела ладонью по его плечу, слегка ощутимо сжав пальцы на ткани его джемпера. В ее темных глазах на долю секунды вспыхнуло торжество, смешанное с издевкой. — Здравствуй, Гарри. Привет, Уизли, — бросила она, обдавая мальчиков шлейфом дорогихтяжелых духов. — Прошу прощения, мои дорогие, но мне пора удалиться. Дела, знаете ли, не терпят отлагательств. Было чертовски… поучительно пообщаться с тобой, Грейнджер. Смотри не переутомись. С этими словами Панси, не оборачиваясь, зашагала к выходу. Ее каблуки звонко и ритмично стучали по каменным плитам, пока она окончательно не скрылась за поворотом к секции запрещенной литературы. Рон еще несколько секунд стоял с открытым ртом, провожая ее ошарашенным и злым взглядом, а затем буквально рухнул на стул, на котором не так давно сидела Паркинсон. — Гермиона, во имя Мерлина, что это сейчас было? — выпалил он, переводя взгляд с подруги на пустой коридор и обратно. — Почему ты сидела с Паркинсон? Она тебя не прокляла? Ты в порядке? Гарри, нахмурившись и чувствуя странный холод на плече там, где его коснулась Паркинсон, тоже сел за стол и внимательно посмотрел на Гермиону. Она лихорадочно огляделась, убедившись, что Панси скрылась из виду, а поблизости нет лишних ушей, и, понизив голос до едва слышного, вибрирующего шепота, начала свой рассказ. Она поведала им все: о странной находке в своей сумке, о подписи Снейпа на форзаце, о внезапном нападении Паркинсон и об их вынужденном перемирии на почве взаимного шантажа. Когда она закончила, Гарри и Рон выглядели так, будто их только что оглушили заклинанием «Конфундус». — Дай-ка посмотреть, — быстро проговорил Гарри, протягивая руку. Он осторожно коснулся темного потертого переплета. Открыв первую страницу, он увидел ту самую надпись, которая довела Гермиону до паники. Почерк Снейпа, острый, каллиграфический и узнаваемый, насмешливо смотрел на него с пожелтевшего пергамента. — Ох, мамочки… — пробормотал Рон, заглядывая Гарри через плечо и бледнея на глазах. — Это же его личный гримуар. Его рабочие записи! Гермиона, если он узнает, что эта книга у нас, он не просто снимет баллы — он сварит нас живьем в одном из своих котлов. Гарри, все это пахнет очень скверно. Это же очевидная подстава! Книга Снейпа не могла просто так упасть к тебе в сумку. Нас пытаются подставить, причем так, чтобы мы не отмылись до конца школы. Нам нужно вернуть ее немедленно. Давай подбросим ее обратно в подземелья или просто оставим на полу в пустом классе! Гермиона решительно, почти яростно покачала головой, накрывая ладонью развернутые страницы, словно закрывая их от всего мира. — Нет, Рон, стой. Ты прав — это подстава. Но именно поэтому мы не можем просто ее выбросить. Кто-то очень хотел, чтобы я ее нашла, или чтобы нас поймали с поличным. Она закусила губу, глядя на сложные, запутанные формулы и зарисовки водных растений, которые Панси так настойчиво пыталась разглядеть. — Я верну ее, обещаю. Но сначала я должна понять, в чем был смысл подкидывать ее именно мне. В этой книге есть разделы о редчайших травах, о свойствах разных перьев и подводном дыхании… Посмотрите на эти пометки! — она указала на край страницы. — Здесь записи о способах адаптации легких к соленой и пресной воде. Возможно, ответ на то, как Гарри продержаться час под водой, скрыт именно здесь. И если это так, то я хочу выяснить, кто в этом замке решил так рискованно нам «помочь». И чего этот человек хочет взамен. Вечер в библиотеке тянулся бесконечно долго, превращаясь в марево из пыли и усталости. Прошло еще несколько мучительных часов, в течение которых тишину нарушал лишь мерный скрип перьев и отдаленное уханье совы где-то за пределами замка. Гарри и Рон, измотанные бесконечными поисками и бессонными ночами, окончательно сдались. Рон, подложив под голову старую книгу по защите от темных искусств, тихо посапывал, уткнувшись лицом в сгиб локтя. Гарри тоже не выдержал: его веки налились свинцом, и он тяжело привалился лбом к холодной поверхности дубового стола, чувствуя, как сознание медленно уплывает в серый туман. Гермиона же, напротив, казалась воплощением бьющей ключом энергии. Она сидела, скорчившись над книгой Снейпа, и ее глаза, подсвеченные лишь тусклым огоньком магической свечи, лихорадочно бегали по строчкам. Тень от ее пера плясала на стене. Внезапно Гермиона замерла. — О Мерлин… — выдохнула она. Гермиона удивленно вскинула брови, ее лицо выражало крайнюю степень изумления, смешанного с восторгом. Она так резко выпрямилась, что стул под ней жалобно скрипнул. — Гарри! Рон! Вставайте же, немедленно! — она несильно, но ощутимо хлопнула ладонью по столу прямо перед их лицами. Рон и Гарри вздрогнули, мгновенно поднимая головы. Сонливость слетела с них в ту же секунду, стоило им увидеть торжествующий блеск в глазах подруги. Они подались вперед, во все глаза глядя на раскрытый фолиант Снейпа. — Послушайте! — Гермиона ткнула пальцем в аккуратный рисунок какого-то склизкого сероватого растения, напоминающего пучок крысиных хвостов. — Это жабросли. «Жабросли — магическое растение, произрастающее в теплых пресных водах, на вид напоминающее скользкие серо-зеленые волокна». Здесь написано, что они часто применяются в сложных зельях высшего уровня, но самое невероятное — это их прямое действие! Она придвинула книгу ближе, чтобы Гарри мог видеть текст, и начала зачитывать, чеканя каждое слово: — «Волшебник, съевший жабросли, на время обретает физиологические черты водного обитателя. За ушами прорезаются глубокие щели — жабры, позволяющие извлекать кислород из воды; на руках и ногах вырастают перепонки, значительно увеличивающие скорость передвижения, а глаза покрываются защитной пленкой для четкого зрения на глубине». Гарри, это именно то, что нам нужно! Тут указано, что эффект длится примерно один час в условиях пресного водоема. Один час! Рон ошарашенно смотрел на изображение растения, его рот непроизвольно приоткрылся. — Перепонки? Жабры? — пробормотал он, нервно потирая шею. — Выглядит жутковато, но, честно говоря, это звучит куда лучше, чем моя идея с трубкой для дыхания. Значит, ты просто съедаешь этот комок слизи и превращаешься в человека-рыбу на час? — Именно так, — кивнула Гермиона, в ее голосе прозвучало нескрываемое облегчение. — Никаких сложных чар, которые могут лопнуть от одного удара русалки, никакой потери концентрации. Это биологическая трансформация, идеальное решение для второго испытания. Теперь понятно, почему эта книга так важна — в обычных справочниках такие подробности о жаброслях почти не встречаются. Гарри смотрел на пожелтевшую страницу, и внутри него, впервые за долгое время, разлилось теплое чувство надежды. Груз, давивший на его плечи с той самой ночи в ванной старост, внезапно стал легче. Он поднял взгляд на Гермиону: ее лицо было бледным, волосы совершенно растрепанными, а под глазами залегли глубокие тени, но она улыбалась ему самой искренней улыбкой. — Гермиона… — Гарри выдохнул, чувствуя, как у него перехватывает горло от благодарности. — Ты просто лучшая. Серьезно. Я бы в жизни не нашел этого сам и просто утонул бы в этом озере через пять минут. Спасибо тебе огромное. Ты спасла мне жизнь. Гермиона слегка покраснела от похвалы и отмахнулась, хотя было видно, что ей очень приятно. Рон ободряюще хлопнул Гарри по плечу, и они втроем еще долго сидели, склонившись над книгой, обсуждая, где теперь достать это редкое растение и как правильно его использовать. Гермиона лишь слабо улыбнулась, смахивая с лица налипшую прядь волос, но в ее глазах, утомленных многочасовым чтением, все еще горел огонек тревоги. Она осторожно погладила кожаный переплет фолианта, словно это была не книга, а затаившееся ядовитое существо. — Нам все же жизненно необходимо выяснить, чья рука подложила эту книгу в мою сумку. Это не может быть случайностью. Кто-то намеренно выкрал личную вещь Снейпа, зная, что я перерою каждый дюйм пергамента в поисках спасения для тебя. Рон, который до этого момента с опаской косился на подпись Снейпа, вдруг оживился. Он подался вперед, так что его рыжая шевелюра почти коснулась стола, и заговорщицки понизил голос. — Послушайте, а что, если это та девчонка с Когтеврана? Ну, третьекурсница, которая вечно сидит за дальним стеллажом, — Рон неопределенно махнул рукой в сторону тенистых рядов книг. — Она ведь уже тайно помогала тебе, Гарри. Может, она и в этот раз решила проявить инициативу. Представляете: тихая когтевранка пробирается в личные покои Снейпа, крадет у него книгу и подкидывает его самой умной ученице Хогвартса, чтобы та все расшифровала. Сходится же! Гермиона на мгновение замерла, закусив губу и глядя куда-то сквозь стеллажи. Она медленно перебирала в уме всех, кто мог находиться поблизости в последние часы. — Я не уверена, Рон, — наконец произнесла она. — Это слишком рискованно даже для самой преданной поклонницы. Но если это действительно ее рук дело, нам придется найти ее и серьезно поговорить. Нужно объяснить ей, что воровать книги у преподавателей — это абсолютно неприемлемо и крайне опасно, даже если она руководствовалась самыми благими намерениями. Такая «помощь» может закончиться исключением для нас всех. Рон понимающе кивнул, хотя по его лицу было видно, что перспектива отчитывать кого-то за помощь Гарри кажется ему излишней. Он посмотрел на тяжелую книгу и нервно сглотнул. — Слушай, Гермиона… — пробормотал он, косясь на дверь. — Давай я помогу тебе? Мы можем пойти вместе и незаметно подкинуть эту книжку обратно в кабинет Снейпа, пока он не обнаружил пропажу. Я буду караулить в коридоре, а ты проскользнешь внутрь. Вдвоем как-то спокойнее, чем одной разгуливать с уликами в руках. Гермиона с облегчением кивнула, быстро собирая свои пергаменты в сумку. Она поднялась из-за стола, но перед тем, как уйти вслед за Роном в полумрак коридоров, она обернулась к Гарри. Ее взгляд стал серьезным и сосредоточенным. — Гарри, пока мы будем разбираться с этим… — она кивнула на сумку, где лежал фолиант, — найди Малфоя. Спроси его, сможет ли он где-нибудь достать эти жабросли. Или где мы их сможем найти, ладно? Гарри лишь молча кивнул в ответ, провожая друзей взглядом, пока их силуэты не растворились в тени массивных дверей библиотеки. Он остался один в окружении молчаливых стеллажей и догорающих свечей. В библиотеке стало оглушительно тихо, и в этой тишине его мысли невольно вернулись к заданию Гермионы. Найти Малфоя. Обычное дело, ведь они теперь вроде как друзья, но Гарри вдруг почувствовал, как внутри все сжимается от странного дискомфорта. Ему стало как-то невыносимо неуютно от одной мысли о том, что нужно будет снова подойти к Драко, заговорить с ним, поймать на себе его холодный изучающий взгляд. Гарри откинулся на спинку стула, глядя в темный потолок. Он пытался убедить себя, что это просто раздражение. Видимо, этот слизеринец настолько его достал своим вечным высокомерием и едкими замечаниями, что его собственный организм уже на физическом уровне протестовал против их встреч. Стоило только представить бледное лицо Малфоя, как сердце начинало биться в каком-то неровном сбивчивом ритме, а ладони становились влажными. «Это просто усталость, — упрямо подумал Гарри, сжимая пальцы в кулаки. — Он просто слишком много о себе возомнил, и мне тошно от необходимости просить его о чем-то». Гарри покинул библиотеку, стараясь шагать как можно тише по гулким каменным плитам, которые в вечерней тишине отзывались на каждый шаг предательским эхом. Холодный воздух коридора мгновенно лизнул его разгоряченное лицо, принося мимолетное облегчение. Первой мыслью было добежать до гриффиндорской башни, вытащить из сундука Карту Мародеров и вычислить, в каком из темных закоулков замка сейчас скрывается Малфой — только бы не сталкиваться с ним внезапно, только бы подготовиться. Но судьба, казалось, решила поиздеваться над ним: не успел он пройти и десятка ярдов, как из-за массивного поворота, окутанного густой тенью, вышла высокая стройная фигура Малфоя. Он шел не спеша, заложив одну руку за спину, и свет факелов, мимо которых он проходил, поочередно вспыхивал в его платиновых волосах, превращая их в подобие призрачного нимба. Гарри замер, почувствовав, как в груди снова возник тот самый странный тугой узел, мешающий сделать нормальный вдох. — Малфой, — выдохнул он, прежде чем слизеринец успел пройти мимо. Драко остановился. Медленно, с подчеркнутым достоинством он развернулся к Гарри. Его лицо было привычно бесстрастным, но в глазах зажегся ленивый интерес, смешанный с долей брезгливости, которую он приберегал специально для Поттера. —Поттер? — Малфой вскинул бровь, оглядывая Гарри с ног до головы так, словно тот был особенно неудачным образцом заплесневелого зелья. — Ты выглядишь так, будто только что пытался съесть один из учебников Грейнджер, и он пошел не в то горло. Что на этот раз? Гарри начал говорить, но слова давались ему с огромным трудом. Он торопливо, путаясь в деталях и сбиваясь, рассказал о том, что Гермиона нашла в книге информацию о жаброслях. Он описывал их действие, но при этом вел себя крайне странно. Гарри никак не мог заставить себя встретиться с Малфоем взглядом. Стоило их глазам соприкоснуться хотя бы на мимолетную долю секунды, как Гарри тут же чувствовал обжигающий нервный импульс под кожей и поспешно отводил взгляд в сторону: на трещину в каменной кладке, на тускло мерцающие доспехи в нише или на собственные шнурки. — Нам… нам нужны эти жабросли, — закончил Гарри, все еще упорно рассматривая старый гобелен на противоположной стене, на котором какая-то дама кормила единорога. — Где их можно найти? Драко не ответил сразу. Гарри чувствовал на себе его пристальный, обжигающе холодный взгляд и ощущал, как кончики его ушей начинают гореть алым пламенем. Малфой задумчиво прищурился, постукивая тонкими пальцами по своему бедру. — Жабросли, говоришь? — медленно, с каким-то особенным вкусом произнес он. — Надо же, Грейнджер все-таки оправдывает свое звание главной заучки школы. Редкая дрянь, Поттер. Насколько я знаю наши школьные запасы, они вряд ли лежат в открытом доступе в кабинете алхимии, чтобы любой бездарный гриффиндорец мог перепутать их с морской капустой. Скорее всего, несколько пучков хранятся у Снейпа в его личной подсобке. Декан держит там самые ценные ингредиенты. Гарри на мгновение вскинул глаза, но, наткнувшись на ядовитую усмешку на губах Драко, тут же снова уставился на свои ботинки. — А ты… ты же знаешь, как они выглядят? — буркнул он, нервно поправляя лямку сумки на плече. Малфой издал резкий смешок, в котором сквозило все его высокомерие. Он сделал шаг вперед, вторгаясь в личное пространство Гарри, отчего тот непроизвольно вжался лопатками в холодную стену. — Поттер, — протянул он. — Ты, должно быть, судишь всех по своему уровню интеллекта. Не все в этой школе настолько ограничены, чтобы не отличить магическое растение от пучка сена. В отличие от некоторых, я не трачу драгоценное время на уроках Зельеварения на то, чтобы рисовать снитчи на полях и пялиться в окно с открытым ртом. Я не тупица, и я прекрасно знаю, как выглядит жабросли. Уж поверь, я отличу их от любой другой склизкой субстанции, которую ты привык поглощать за столом своего факультета. Тебе повезло, что у тебя есть я, иначе ты бы пошел на испытание, обвешанный тиной из ближайшего болота. Гарри почувствовал, как ярость внутри него борется с непонятным удушающим волнением. Он понял, что не может больше находиться здесь, под этим насмешливым, пронизывающим насквозь взглядом серебристых глаз, которые, казалось, видели все его потаенные страхи. — Отлично, — быстро, почти скороговоркой выпалил Гарри, уже разворачиваясь, чтобы буквально сбежать. — Раз ты такой умный, тогда я буду ждать тебя у входа в подсобку Снейпа сегодня после одиннадцати часов. Гарри сорвался с места и почти бегом бросился в сторону гриффиндорской башни, даже не оглянувшись назад. Он не дал Малфою возможности вставить очередную колкость, не услышал его ответа, боясь, что если он задержится рядом с этим парнем еще хоть на секунду, его сердце просто вырвется из грудной клетки, а воздух окончательно перестанет поступать в легкие от этой странной и необъяснимой близости.

***

Тем временем Рон и Гермиона стремительно удалялись от библиотеки, стараясь держаться поближе к теням, которые отбрасывали высокие рыцарские доспехи. Гермиона шла неестественно прямо, ее плечи были напряжены до предела, а пальцы судорожно теребили ремешок сумки, где тяжелым грузом покоился гримуар Снейпа. Каждый шорох за спиной, каждое случайное скрипение половиц заставляло ее вздрагивать и испуганно озираться. — Нам нужно действовать быстро, Рон, — шепотом, почти не разжимая губ, проговорила она. — Если Снейп решит перед сном проверить свои запасы или просто захочет полистать этот… этот кошмар, нам конец. Мы проскользнем к его кабинету со стороны восточных подземелий, там обычно меньше всего патрулирует Филч. — Главное — не встретить самого Снейпа, — пробормотал Рон, нервно оглядываясь. — Если он поймает нас с этой книгой в руках, он даже не станет слушать оправдания. Просто превратит нас в ингредиенты для своего следующего зелья. Ты уверена, что сможешь подложить ее так, чтобы это выглядело, будто она просто завалилась за шкаф или затерялась в куче свитков? — Я постараюсь, — выдохнула Гермиона, прижимая сумку к боку. — Но это должно выглядеть естественно. Если он заметит, что книгу кто-то трогал, то перевернет весь замок. Они как раз сворачивали в длинный, плохо освещенный коридор, ведущий к главной лестнице, когда их путь преградила хрупкая фигура. Это была та самая когтевранка с третьего курса — Элара Вэнс. Она стояла у окна, прижимая к груди несколько свитков пергамента, и задумчиво смотрела на падающий за стеклом снег. Ее светлые волосы в дергающимся свете факелов казалось светились изнутри, а взгляд был отстраненным. Гермиона и Рон обменялись быстрыми решительными взглядами. Рон сделал широкий шаг вперед, преграждая девочке путь к отступлению, а Гермиона подошла почти вплотную, не сводя с нее пристального взгляда. — Элара, — голос Гермионы звучал мягко, но твердо. — Нам нужно кое о чем тебя спросить. Это касается одной очень важной… и очень опасной вещи, которая сегодня странным образом оказалась у меня в сумке. Элара медленно повернула голову, и ее большие, ясные глаза с легким недоумением замерли на лице Гермионы. Она выглядела совершенно спокойной, если не считать того, что чуть плотнее сжала свои свитки. — О чем ты, Грейнджер? — тихо спросила она. — О книге Снейпа, — прямо вставил Рон, нависая над девочкой. — О гримуаре с «Необычными ингредиентами». Слушай, мы знаем, что ты уже помогала Гарри раньше. И мы ценим это, правда. Но красть личные записи у Снейпа — это самоубийство. Это ты подложила книгу Гермионе? Просто признайся, и мы во всем разберемся. Элара на мгновение замерла, переводя взгляд с Рона на Гермиону. На ее бледном лице не дрогнул ни один мускул, не появилось ни тени страха или вины — только чистое удивление. — Книга профессора Снейпа? — переспросила она, и в ее голосе послышалось искреннее недоумение. — Я первый раз слышу об этой книге. И я никогда ее не видела. Почему вы решили, что я имею к этому отношение? — Брось, Элара, — Рон попытался додавить, сделав еще один шаг вперед. — Мы же видели, как ты постоянно околачиваешься рядом. Кто еще мог решиться на такое, чтобы помочь Гарри? Просто скажи «да», и мы придумаем, как это замять. — Рон, перестань, — внезапно перебила его Гермиона. Она внимательно смотрела в глаза Элары и видела там лишь пустоту и непонимание. Никакой скрытой улыбки, никакого тайного торжества. — Она не врет. Она действительно ничего не знает. Элара лишь слегка наклонила голову на бок, продолжая рассматривать их, как странный экспонат в музее. — Я не брала ничего у профессора, — повторила она ровным голосом. — И я бы не советовала вам держать при себе чужие вещи. Гермиона резко схватила Рона за локоть и потянула за собой, уводя его прочь от девочки. — Извини, Элара, — бросила Гермиона через плечо. — Видимо, мы действительно что-то перепутали. Забудь об этом разговоре. Они быстро зашагали дальше по коридору, оставляя когтевранку одну в полумраке. Рон раздраженно сопел, едва поспевая за быстрыми шагами подруги. — Но Гермиона! — зашептал он, когда они отошли на достаточное расстояние. — Она могла просто хорошо притворяться! Когтевранцы те еще хитрецы, ты же знаешь. — Нет, Рон, — отрезала Гермиона, и ее лицо стало еще более мрачным, чем прежде. — Она не притворялась. Она была искренне сбита с толку. А это значит, что в замке есть кто-то другой. Кто-то гораздо более опасный и скрытный. И этот «кто-то» играет в очень странную игру, используя нас как пешки. Идем, нам нужно избавиться от этой книги как можно скорее.

***

Подземелья в этот поздний час напоминали чрево огромного, затаившего дыхание каменного зверя. Стены казались живыми, они сочились холодной сыростью, а факелы, догорающие в кованых кольцах, отбрасывали на камни длинные изломанные тени, которые корчились при каждом движении воздуха, словно пытались схватить случайного прохожего за полы мантии. Гарри стоял у входа в личную подсобку профессора Снейпа, вжимаясь лопатками в ледяную нишу и стараясь унять бешеный стук сердца, который, казалось, разносился по всему коридору. Время тянулось мучительно, превращаясь в густую смолу, пока из непроглядного мрака не донеслись тихие размеренные шаги, которые невозможно было спутать ни с чьими другими. Малфой появился бесшумно, словно он был соткан из тумана. Он выглядел раздражающе спокойным. На его бледном, как фарфор, лице не отражалось и тени страха перед возможным появлением Филча или его мерзкой кошки. В руке он небрежно, с какой-то аристократической ленцой крутил тяжелый серебряный ключ, украшенный изящной тонкой гравировкой в виде переплетенных змей. — Я уже начал всерьез опасаться, что ты перепутал дорогу в подземелья с входом в Большой зал и сейчас пытаешься выпросить у домовых эльфов лишний кусок черствого пирога, Поттер, — процедил Драко, подходя вплотную. Его голос звучал как бархатный шепот, но в нем, как и всегда, ощущалась привычная жалящая сталь. — Ты выглядишь так, будто увидел дементора в туалете. Дыши ровнее, а то упадешь в обморок прямо на пороге. — Ты опоздал на три минуты, — буркнул Гарри, чувствуя, как его охватывает волна раздражения, помогающая хоть немного заглушить волнение. Он старался смотреть куда угодно — на факел, на замок, на свои руки, — лишь бы не видеть этих насмешливых серебристых глаз. — И откуда у тебя ключ? Только не говори, что ты его выкрал у Снейпа. Это было бы слишком даже для тебя. Малфой остановился у массивной дубовой двери и удостоил Гарри коротким взглядом, полным такого искреннего сочувствия к его скудным умственным способностям, что Гарри захотелось его ударить. — Кража — это удел твоих неотесанных друзей, Поттер. Учись отличать низкое воровство от привилегий, — Драко вставил ключ в скважину, и раздался мелодичный щелчок. — Профессор Снейп лично доверил мне этот ключ. Он прекрасно осведомлен о том, что я уделяю Зельеварению гораздо больше времени, чем требуется для того, чтобы просто не выглядеть идиотом на уроках. Иногда я беру здесь редкие ингредиенты для своих дополнительных отработок и личных исследований в свободное время. Видишь ли, в отличие от тебя, я предпочитаю совершенствовать свое мастерство, а не надеяться на слепую удачу и шрамы. Дверь приоткрылась с тяжелым скрипом, выпуская наружу целый калейдоскоп едких концентрированных запахов: от резкого, бьющего в нос аромата сушеной чемерицы до тяжелого приторного душка маринованных внутренностей водяных существ. Внутри подсобка была забита стеллажами до самого высокого, тонущего в тени, потолка. Тысячи стеклянных банок, запечатанных воском свертков и склянок мерцали в слабом дрожащем свете, который Гарри сотворил кончиком своей палочки. — Ищи быстрее, пока нас не поймали, — прошептал Гарри, осторожно продвигаясь вглубь комнаты и стараясь не задеть плечом полку, где в мутной жидкости плавало что-то подозрительно похожее на человеческие глаза. — Не смей указывать мне, что делать в кабинете моего декана, — огрызнулся Малфой, перебирая длинными, тонкими пальцами пыльные коробки на среднем стеллаже. — Если бы ты хотя бы изредка открывал что-то, кроме меню на обед, ты бы знал, что редкие водные растения хранятся исключительно в специальных контейнерах с поддерживающим заклинанием влажности. Но ты ведь слишком занят тем, что картинно протираешь свои нелепые очки, ожидая аплодисментов от всей школы, не так ли? — Слушай, если ты пришел сюда только для того, чтобы упражняться в своем скудном остроумии, я мог бы справиться и без твоих комментариев, — Гарри раздраженно отпихнул в сторону какой-то ящик, в котором что-то сухо зашуршало. — Справился бы ты, как же, — Драко резко обернулся, и в тесном пространстве подсобки его лицо оказалось пугающе близко к лицу Гарри. Его глаза опасно сузились. — Ты бы через пять минут перепутал жабросли с сушеными хвостами крыс-переростков и превратился бы в озере в нечто такое, на что даже гигантский кальмар побрезгует взглянуть. Смотри сюда, «золотой мальчик», и попытайся хоть раз за вечер включить мозг. Он указал на небольшую, подчеркнуто невзрачную шкатулку из черного дерева, надежно спрятанную в самом дальнем углу нижней полки под слоем пыли. Когда Малфой открыл ее, Гарри увидел пучок серовато-зеленых скользких волокон, которые выглядели мокрыми и живыми, словно их только что вытащили из самой глубокой и грязной тины Черного озера. Они слегка пульсировали в такт какому-то своему внутреннему ритму, испуская острый специфический болотный запах. — Это они, — подтвердил Малфой, и его голос на мгновение лишился своей привычной издевательской тональности, став почти серьезным. Он аккуратно, кончиками пальцев достал несколько наиболее длинных стеблей и протянул их Гарри. — Жабросли. Советую не потерять их по дороге в свою башню, Поттер. Второго шанса залезть сюда у тебя не будет. Гарри осторожно взял скользкое растение, стараясь ни в коем случае не коснуться пальцев Драко, но их кожа все равно соприкоснулась на долю секунды. Этот мимолетный, почти неощутимый контакт обжег Гарри сильнее, чем если бы он коснулся раскаленного металла или попал под заклинание. Он быстро спрятал жабросли в глубокий карман своей мантии, чувствуя, как его лицо снова начинает предательски гореть, а сердце пускается в галоп. — Спасибо, — выдавил он из себя, уходя взглядом куда-то в сторону темного угла, забитого банками с чешуей дракона. — Не стоит благодарностей, Поттер, — Малфой уже выходил наружу, запирая массивную дверь и с тихим звоном пряча ключ в потайной карман. — Было бы крайне утомительно и скучно наблюдать за твоими пышными похоронами в самый разгар учебного семестра. Слишком много ненужного пафоса, рыданий Уизли и заунывных речей Дамблдора. Избавь нас от этого зрелища и просто не утони. Они вышли в основной коридор и замерли на мгновение, чутко прислушиваясь к каждому звуку спящего Хогвартса. Напряжение между ними стало густым и вязким. Гарри чувствовал, как Малфой наблюдает за ним, и этот взгляд лишал его последних остатков самообладания. — Иди уже, Поттер, — бросил Малфой через плечо, направляясь в сторону своей спальни и даже не удостоив Гарри прощальным кивком. — Пока тебя не застукал Филч. Мне совершенно не улыбается завтра утром объяснять всему Слизерину, что я делал в твоей компании посреди ночи в таком сомнительном месте. Проваливай. Гарри не стал спорить и дожидаться новых оскорблений. Он резко развернулся и быстро зашагал к лестницам, чувствуя в кармане спасительную прохладу жаброслей. Его сердце колотилось в каком-то странном и рваном ритме, и в этот момент он не знал, что пугает его больше — предстоящее смертельное испытание на глубине озера или тот пугающий факт, что присутствие Малфоя вызывало в нем такую бурю необъяснимых чувств, от которых хотелось убежать.

***

Утро второго испытания ворвалось в спальню мальчиков Гриффиндора вместе с ослепительно-белым светом, отражавшимся от свежевыпавшего снега за окном. Для Гарри этот свет был сродни вспышке заклинания «Экспеллиармус» — резкий, обезоруживающий и вырывающий из спасительного забытья. Он лежал неподвижно, уставившись в полог своей кровати, и чувствовал, как внутри него, в самом низу живота, ворочается тяжелый ком страха, который не давал ему дышать в полную силу. Мысли путались, наслаиваясь одна на другую, словно страницы старой пожелтевшей книги. Замок гудел. Даже сквозь толстые стены башни Гарри слышал это нарастающее, предвкушающее возбуждение сотен студентов, которые собирались на трибунах у берега Черного озера. Для них это было зрелище, яркий праздник посреди скучных учебных будней, но для Гарри каждый удар часов в коридоре звучал как погребальный звон. Моральная подготовка превратилась в изнурительную битву с самим собой. Он пытался вспомнить слова Гермионы о том, что жабросли действуют безотказно, но страх перед неизведанной глубиной, перед этой бездной ледяной воды, которая вот-вот должна была сомкнуться над его головой, перекрывал все остальное. Гермиона куда-то ушла еще на рассвете — ее вызвали к профессору Макгонагалл, и это отсутствие подруги лишь усиливало чувство тревоги. Гарри механически натягивал на себя одежду, его пальцы не слушались, путаясь в пуговицах и шнурках. Он смотрел на свое отражение в пыльном зеркале и не узнавал себя: бледный, с темными кругами под глазами от вечного недосыпа, со взъерошенными волосами, которые жили своей жизнью. В его взгляде застыло выражение загнанного зверя, который понимает, что охота началась, и пути назад нет. Каждое движение давалось ему с трудом. Он представлял себе, как будет стоять на помосте, как тысячи глаз будут прикованы к его фигуре, ожидая триумфа или позорного провала. «Тебе не вернуть потерю никогда», — русалочья песня всплывала в сознании ядовитым шепотом, заставляя сердце биться в каком-то рваном ритме. Он старался сосредоточиться на технической стороне вопроса, например как проглотить эту склизкую массу, как быстро сработают жабры, но воображение подсовывало ему картины темноты, холода и безмолвия. Когда Гарри наконец вышел из гостиной и направился вниз, к выходу из замка, каждый шаг по каменным ступеням казался ему шагом по эшафоту. Он чувствовал себя бесконечно одиноким в этой толпе возбужденных учеников, которые проносились мимо него с криками и смехом. Мир вокруг него распадался на фрагменты: яркие шарфы факультетов, пар от дыхания на морозе, крики чаек над озером. Гарри сжал жабросли в кулаке так сильно, что их слизь просочилась сквозь пальцы. В голове пульсировала только одна мысль, бьющаяся, как пойманная птица: «Только бы успеть». Он не знал, что именно ждет его в глубине, но эта неизвестность, смешанная с отчаянным желанием доказать всем, и в первую очередь самому себе, что он достоин этого Турнира, толкала его вперед, к ослепительной глади озера, которая сегодня должна была стать его полем боя. Холодный февральский ветер с яростным свистом проносился над гладью Черного озера, вздымая мелкую рябь на свинцовой воде, которая в этот день казалась особенно темной и неприветливой. Гарри стоял на краю деревянного помоста, вцепившись пальцами в скользкие перила. Вокруг него кипела жизнь. Трибуны, возведенные вдоль берега, буквально прогибались под тяжестью сотен студентов, чьи разноцветные шарфы пестрели на фоне серого неба, словно конфетти. Воздух был пропитан запахом мокрой древесины и озерной тины. Гарри сжимал в ладони комок жаброслей, которые в утреннем холоде стали еще более склизкими и неприятными на ощупь, напоминая пучок дохлых земляных червей. Его взгляд лихорадочно метался по трибунам. В какой-то момент он выхватил из толпы ярко-рыжую макушку — это был Рон. Друг стоял в первом ряду, его лицо было бледным, а губы что-то беззвучно шептали, вероятно, подбадривания, которые тонули в общем реве. Но радость от вида Рона мгновенно сменилась ледяным уколом тревоги: Гермионы рядом с ним все еще не было. Ее место пустовало, и это отсутствие ощущалось как зияющая дыра в самой реальности. Где она? Почему ее не отпустила Макгонагалл? Страшная догадка о «ценной потере» начала оформляться в сознании Гарри, заставляя его внутренности сжаться в тугой узел. Пытаясь унять дрожь в коленях, Гарри непроизвольно повел взглядом дальше, вдоль слизеринского сектора. И там, среди зеленых знамен и надменных лиц, он наткнулся на Драко. Малфой не кричал и не размахивал плакатами, как остальные. Он стоял, чуть отстранившись от своих однокурсников, окутанный в дорогую мантию с меховой оторочкой, которая казалась черным пятном на фоне снега. Его бледное лицо было непроницаемым, а взгляд острым и неподвижным. Когда их глаза на долю секунды встретились, Малфой едва заметно прищурился, и в этом жесте было лишь странное напряженное ожидание, от которого у Гарри по спине пробежали мурашки. Атмосфера на помосте была наэлектризована до предела. Остальные участники Турнира выглядели куда более подготовленными. Седрик Диггори, окруженный ореолом обожания со стороны пуффендуйцев, делал глубокие вдохи, его лицо было сосредоточенным и спокойным, как у античной статуи. Флер Делакур, чьи серебристые волосы развевались на ветру, казалась хрупкой фарфоровой фигуркой, но в ее глазах горела решимость, а палочку она сжимала так, словно та была продолжением ее руки. Виктор Крам стоял в стороне, он уже скинул тяжелую мантию, демонстрируя развитую мускулатуру, и в его взгляде, устремленном на воду, читалась первобытная ярость охотника. Людо Бэгмен в своей нелепой желто-черной мантии уже поднимал палочку к горлу, усиливая голос магией. Его жизнерадостный тон казался Гарри верхом кощунства. Судьи заняли свои места за золоченым столом: Дамблдор, чьи очки-половинки тускло поблескивали, Каркаров с его застывшей на лице косой ухмылкой и мадам Максим, возвышающаяся над всеми, как скала. — Внимание, участники! — прогремел голос Бэгмена над озером, заглушая крики чаек. — По моему сигналу вы начнете выполнение второго задания. У вас есть ровно один час, чтобы вернуть то, что у вас отняли! Гарри почувствовал, как мир вокруг него начинает сужаться до размеров этой ледяной черной воронки под ногами. Он поднес жабросли ко рту, чувствуя их отвратительный вкус, и в последний раз посмотрел на трибуны. Малфой все так же неподвижно смотрел на него, его холодный взгляд стал последним, что Гарри запомнил перед тем, как Бэгмен дал сигнал, и свисток прорезал морозный воздух, толкая его вперед. Гарри прыгнул в воду. Ледяной шок был мгновенным. Вода Черного озера в феврале не просто обжигала, а впивалась в кожу тысячами раскаленных игл, мгновенно вышибая воздух из легких. Гарри судорожно дернулся, пытаясь вдохнуть, но вместо кислорода его рот наполнился холодной влагой. Он задыхался, его охватила первобытная паника, легкие горели, словно в них плеснули расплавленный свинец. Он вцепился руками в горло, чувствуя, как сознание начинает меркнуть, а тело тяжелеть и неумолимо идти ко дну. И вдруг резкая, пульсирующая боль прошила его шею прямо под ушами. Гарри показалось, что невидимые ножи вспороли его плоть. Он непроизвольно открыл рот в беззвучном крике, и вместо того, чтобы захлебнуться, почувствовал, как живительная прохлада вливается в его тело. Боль в легких мгновенно утихла. Жабры, прорезавшиеся на шее, начали жадно впитывать кислород из воды. Перемены происходили стремительно и пугающе. Гарри посмотрел на свои руки — между пальцами натянулись тонкие, прозрачные и невероятно прочные перепонки. Ступни вытянулись и уплощились, превращаясь в длинные подобия ласт. Его зрение, обычно затуманенное без очков, вдруг стало сверхъестественно четким: мутная озерная вода теперь казалась прозрачным изумрудным стеклом. Он больше не был человеком, он стал частью подводного мира. Гарри сильно оттолкнулся ногами и с поразительной скоростью скользнул в глубину. Вокруг него расстилался таинственный подводный пейзаж. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь толщу воды, дробились на тысячи осколков, освещая колышущиеся леса бурых водорослей, которые извивались, словно гигантские змеи. Дно было устлано мягким серебристым илом и усыпано острыми камнями, поросшими склизким лишайником. Ледяная толща озера казалась бесконечной, превращаясь в вязкий темно-зеленый кисель, сквозь который Гарри приходилось продираться с колоссальным трудом. Минуты сливались в один нескончаемый поток борьбы: его мышцы ныли от непривычной нагрузки, а конечности, ставшие ластами, судорожно толкали его все глубже в бездну, где давление воды начинало ощутимо сдавливать виски. Путь к поселению русалок превратился в настоящее испытание на выносливость. Несколько раз из густых, склизких зарослей валлиснерии на него набрасывались гриндилоу. Их длинные костлявые пальцы впивались в его лодыжки, пытаясь затянуть в ил. Гарри отбивался, вырывая ноги из цепкой хватки, и бешено работал перепончатыми руками, чувствуя, как страх перед бескрайней глубиной сжимает сердце. Когда же впереди наконец замаячили грубые очертания подводных хижин, дорогу ему преградил патруль тритонов. Они кружили вокруг него, щелкая зубами и угрожающе выставляя вперед зазубренные копья. Каждый метр давался Гарри с боем: ему приходилось маневрировать между острыми скалами и уворачиваться от яростных выпадов водяного народа, который явно не желал подпускать чужака к самому ценному. Гарри плыл все глубже, пока до его слуха не донеслось странное вибрирующее пение. Оно не было похоже на ту прекрасную мелодию, что он слышал в ванне старост — здесь голоса русалок звучали хрипло, дико и пронзительно. Плывя на звук, он вскоре увидел очертания подводного поселения: грубые каменные постройки, украшенные ракушками. В самом центре поселения, привязанные к хвосту гигантской статуи тритона, находились четыре заложника. Они казались погруженными в глубокий транс, их тела мерно покачивались в такт течению. Среди них Гарри сразу узнал Гермиону — ее каштановые волосы облаком плавали вокруг головы, а лицо было абсолютно безмятежным. Она была тем «самым дорогим», что забрали у него. Рядом с ней находились Чжоу Чанг, маленькая девочка (сестра Флер) и еще один студент — юноша из Дурмстранга, за которым должен был прийти Крам. Вскоре появился Седрик, окруженный сверкающим пузырем заклинания, и, ободряюще кивнув Гарри, забрал Чжоу. Затем из мглы вынырнул Виктор Крам — его голова была трансформирована в акулью пасть, что выглядело жутко и неестественно. Крам неуклюже перегрыз путы своего заложника и устремился вверх. Гарри остался один перед Гермионой и сестрой Флер. Время шло, но Флер Делакур так и не появлялась. Гарри не мог заставить себя оставить ребенка в этой холодной тьме. Несмотря на яростные жесты и угрозы русалок, вооружившихся копьями, Гарри выхватил палочку. Он пережег веревки, удерживавшие Гермиону и девочку. Схватив обеих за воротники мантий, он изо всех сил заработал ластами. Подъем был мучительным — двое заложников тянули его на дно, а эффект жаброслей начал ослабевать. Он чувствовал, как кожа на шее начинает зудеть, а перепонки на пальцах стягиваться. Собрав последние силы, он рванулся к далекому мерцающему зеркалу поверхности, где холодный зимний воздух уже ждал, чтобы вновь наполнить его человеческие легкие. Холодный февральский воздух ворвался в его горло, заставляя Гарри закашляться. Гермиона и Габриэль одновременно очнулись, судорожно вздохнули и начали отплевываться от озерной воды. Вокруг них мгновенно закипела суета: лодки с помощниками подплыли к ним, сильные руки подхватили заложниц, помогая им забраться на борт. Гарри, обессиленный и дрожащий от пронизывающего холода, из последних сил вскарабкался на помост. Он выплыл третьим. Его тело била крупная дрожь, кожа была синюшной, а зубы выбивали дробь, но внутри разливалось чувство выполненного долга. К нему тут же подскочила мадам Максим, закутывая рыдающую Габриэль в огромную шубу, и Флер, которая в порыве благодарности расцеловала Гарри в обе щеки, не переставая благодарить за спасение сестры. Гермиона, на которую Рон уже накинул тяжелое шерстяное одеяло, выглядела ошеломленной, но счастливой.Ее каштановые волосы спутанными мокрыми прядями облепили лицо, а в глазах стояли слезы облегчения. Гарри, стоя на коленях на мокрых досках, обернулся к трибунам, сквозь пелену капель на очках пытаясь найти одно конкретное лицо. Его взгляд пронесся по ликующему Гриффиндору и остановился на секторе Слизерина. Там, в первых рядах, выделяясь своей неподвижностью среди колышущейся толпы, стоял Драко Малфой. Он не кричал и не свистел, как остальные. Его лицо сохраняло ледяное спокойствие, но когда их глаза встретились, Драко медленно поднял руки и сделал несколько скупых хлопков, как тогда, после первого испытания. Поттер, сам от себя не ожидая такой реакции, коротко и серьезно кивнул ему в ответ. Но не успел Гарри обдумать этот странный жест, как тишину его личного триумфа нарушил звонкий девичий голос. — Гарри! О, Гарри, ты сделал это! Ты был просто невероятен! Из толпы студентов, каким-то чудом прорвавшись через кордон старост, к нему вылетела Элара Вэнс. Та самая когтевранка с третьего курса, которую они с Роном еще вчера допрашивали в коридоре, сияла от восторга. Ее светлые волосы растрепались на ветру, а щеки горели ярким румянцем. Не давая Гарри опомниться, она с разбегу бросилась к нему и крепко, почти удушающе, обняла за шею. Гарри впал в полный ступор. Он замер с поднятыми руками, боясь даже пошевелиться, чувствуя, как по его промокшей одежде распространяется чужое тепло. Ему было невыносимо неловко под прицелом сотен любопытных глаз, особенно когда он мельком заметил, как Рон округлил глаза, а на лице Малфоя на трибуне вновь проступила его ядовитая ухмылка. Элара что-то быстро и восторженно шептала ему прямо в ухо, поздравляя с победой, а Гарри так и стоял на пронизывающем ветру, мокрый, замерзший и совершенно сбитый с толку этой внезапной вспышкой девичьего внимания.

***

Гарри, чей шрам все еще неприятно покалывало, кажется, от переизбытка адреналина и ледяной озерной воды, шел по направлению к хижине Хагрида. Рядом, утопая в подтаявшем снегу, вышагивали Рон и Гермиона. Они оживленно обсуждали баллы, выставленные судьями, но Гарри их почти не слышал, его не покидало ощущение, что за праздничным фасадом Турнира скрывается нечто темное. Хагрид, вызвавшийся проводить их, шел впереди, раздвигая ветви деревьев на опушке Запретного леса. Внезапно он остановился так резко, что Рон врезался в его огромную спину. Лес вокруг них словно вымер: птицы смолкли, а ветер перестал раскачивать верхушки сосен. — Что это там такое?.. — хрипло пробормотал лесничий, указывая на густые заросли папоротника. Гарри шагнул вперед и почувствовал, как по его позвоночнику пробежал ледяной разряд, не имеющий ничего общего с холодом воды. Там, среди пожухлой листвы и корней, неподвижно лежало тело. Барти Крауч-старший, чье лицо теперь напоминало восковую маску, застывшую в выражении смертного ужаса, лежал на спине. Его обычно безупречный костюм был изорван, а на груди виднелись следы борьбы. В ту же секунду лоб Гарри взорвался острой невыносимой болью. Шрам горел так, словно к нему прижали раскаленное клеймо. Гарри охнул, хватаясь за голову и падая на колени, а перед глазами поплыли кровавые круги. Сквозь звон в ушах он слышал крик Гермионы и встревоженный голос Хагрида, но реальность ускользала, сменяясь калейдоскопом образов, полных тьмы и ненависти. События закрутились в безумном вихре. Суматоха в лесу, появление профессора Снейпа, чей взгляд при виде трупа стал еще холоднее и непроницаемее, подозрения, брошенные в сторону Каркарова… Гарри, все еще прижимая ладонь к пульсирующему шраму, оказался в замке. Ноги сами несли его к кабинету директора. Он должен был рассказать Дамблдору, он должен был предупредить о боли, которая всегда была предвестником беды. Подойдя к массивной горгулье, Гарри обнаружил, что дверь приоткрыта. Он уже собирался постучать, как вдруг из глубины кабинета донеслись повышенные голоса. Гарри замер, затаив дыхание. — Это уже не просто несчастный случай, Корнелиус! — голос Дамблдора, обычно спокойный и размеренный, на этот раз прозвучал с пугающей, режущей слух твердостью. — Сначала таинственное исчезновение Берты Джоркинс, а теперь — Барти Крауч, найденный мертвым прямо у порога моей школы. Турнир перестал быть состязанием! Гарри, прижавшись ухом к прохладному дереву двери, слышал, как Министр магии нервно мерит шагами кабинет. Звук его каблуков отдавался в тишине короткими, паническими ударами. — Альбус, ты понимаешь, о чем просишь? — в голосе Фаджа сквозило неприкрытое возмущение, смешанное с дрожью. — Отменить Турнир? Сейчас? Когда на нас смотрит все мировое магическое сообщество! Пресса просто уничтожит Министерство. Мы вложили в это столько сил, столько золота… Это вызовет международный скандал, какого не видели десятилетиями! Мы не можем просто так все бросить из-за… из-за несчастных случаев! — Корнелиус, сейчас меньше всего меня заботят заголовки «Ежедневного пророка» и твое политическое реноме, — отрезал Дамблдор, и от стали в его тоне у Гарри по спине пробежал холодок. — Мы столкнулись с силой, которая не подчиняется нашим законам и не уважает международные договоры. Смерть пришла в Хогвартс, и я не намерен делать вид, что все идет по плану. — Я не позволю тебе это закрыть! — воскликнул Фадж, сорвавшись на высокий, почти истеричный тон. — Турнир Трех Волшебников должен быть доведен до конца. Это символ нашего единства, нашей силы! Отмена сейчас будет означать признание нашего полного поражения! Мы усилим охрану, пришлем больше мракоборцев, но финал состоится! Это безумие — закрывать замок и отправлять студентов по домам из-за одного инцидента в лесу. Гарри стоял за дверью, чувствуя, как внутри все каменеет. Директор, великий Альбус Дамблдор, хотел остановить все это, он видел опасность там, где Министерство видело лишь политические риски. Если даже Дамблдор считал, что ситуацию уже не спасти и нужно бежать, значит, тьма, которую Гарри ощущал через свой пылающий шрам, была гораздо ближе и могущественнее, чем он смел надеяться. Он слушал, как за дверью решается его судьба, понимая, что Хогвартс перестал быть безопасным убежищем — теперь это была арена, на которой их всех заставляли играть до самого конца. Оставшись в кабинете директора после того, как за Министром Фаджем с тяжелым стуком захлопнулась дубовая дверь, Гарри почувствовал, как на него навалилась почти осязаемая тишина. Воздух в комнате все еще вибрировал от недавнего спора Директора и Министра. Взгляд Гарри, блуждающий по стеллажам со странными серебряными приборами, внезапно зацепился за мерцание в углу, где дверца резного шкафчика оказалась неплотно прикрытой. Оттуда лился призрачный зыбкий свет, манящий к себе словно магнит. Подойдя ближе, Гарри увидел массивную каменную чашу, края которой были испещрены глубоко вырезанными рунами и магическими символами. Внутри нее колыхалась субстанция, не поддающаяся земной логике: это было не то жидкость, не то газ, нечто цвета расплавленного серебра или застывшего лунного света. Субстанция медленно вращалась, образуя безмолвные воронки, в которых на мгновение всплывали и тут же гасли неясные образы, лица и тени. Поддавшись необъяснимому гипнотическому порыву, Гарри наклонился к поверхности Омута памяти. Едва кончик его носа коснулся холодной мерцающей глади, как реальность вокруг него с треском лопнула. Кабинет Дамблдора растворился в серебристом тумане, и Гарри почувствовал, как его затягивает в бесконечную вертикальную трубу. Он летел сквозь пространство, пока его подошвы с гулким звуком не коснулись каменного пола в мрачном и душном помещении. Это был зал суда в самых недрах Министерства магии. Гарри стоял в тени высокой колонны, превратившись в невидимого свидетеля драмы, разыгравшейся много лет назад. Стены зала, сложенные из темного камня, казалось, впитали в себя стоны сотен осужденных. На скамье подсудимых, окруженной дементорами, от которых веяло могильным холодом, сидела группа людей, но взгляд Гарри намертво приковал к себе один-единственный юноша. У него были светлые растрепанные волосы, падавшие на глаза, и бледная кожа, густо усыпанная веснушками. Он выглядел совершенно сломленным, изможденным, его тело сотрясала крупная дрожь. Юноша метался на стуле, вскидывая голову и хрипло, срываясь на крик, умоляя о пощаде человека, сидевшего в судейской мантии прямо напротив него. Этот человек, Барти Крауч-старший, смотрел на своего сына с такой ледяной ненавистью и непоколебимой жесткостью, что Гарри стало не по себе. В этот самый момент в сознании Гарри, словно от удара молнии, вспыхнула яркая, ослепительная картинка. Все лето в Литтл-Уингинге, ему снились странные, липкие кошмары. Каждое утро он просыпался в холодном поту с бешено колотящимся сердцем и горящим шрамом, но детали снов ускользали от него, как песок сквозь пальцы. Он помнил лишь ощущение беспричинного ужаса и холодный смех, но стоило ему открыть глаза, как видения рассыпались, оставляя после себя лишь гнетущее чувство тревоги. Он почти убедил себя, что это просто игры уставшего разума, но теперь, глядя на бледное лицо юноши на скамье подсудимых, плотина в его памяти рухнула. Это лицо стало тем самым недостающим ключом, который разом воскресил в памяти все забытые детали. Та заброшенная, пахнущая гнилью хижина на холме… кресло, повернутое спиной к двери, в котором сидело нечто немощное, но источающее первобытное зло — Волан-де-Морт. Гарри вспомнил суетливого, раболепного Хвоста и… еще одного человека. Того, кто стоял в тени, чей голос звучал почтительно, фанатично и преданно. Гарри узнал эти черты лица, этот лихорадочный, безумный блеск в глазах, этот нервный тик. Человек на скамье подсудимых в зале суда и был тем самым слугой из его летних кошмаров, которые он так долго не мог вспомнить. Это был Барти Крауч-младший. Нити, которые раньше казались Гарри разрозненными и бессмысленными, вдруг сплелись в одну тугую петлю. Когда Омут памяти с резким толчком вытолкнул Гарри обратно в реальность кабинета, он едва устоял на ногах, схватившись за край стола. В комнате уже стоял Дамблдор. Его высокая фигура в звездной мантии казалась неподвижной скалой, а взгляд за стеклами очков-половинок был проницательным и бесконечно печальным. Директор не стал ругать его, он лишь молча ждал, пока Гарри придет в себя и обретет дар речи. — Профессор… — голос Гарри сорвался, превратившись в надтреснутый шепот. — Я видел его. Там, в Омуте памяти… я видел сына мистера Крауча. Но дело не только в прошлом. Я видел его раньше. В моих снах. Эти кошмары мучили меня все лето, я их почти сразу забывал, как только просыпался… Но сейчас, когда я увидел это лицо… я вспомнил все. Гарри начал говорить, и слова полились из него бурным неудержимым потоком, словно прорвавшая плотину вода. Он рассказал Дамблдору все: о темной комнате, о слабом и злобном голосе Волан-де-Морта, о плане, который они замышляли, и о том, что Барти Крауч-младший был там, рядом с ними. Он описывал в мельчайших подробностях, как во сне Волан-де-Морт называл этого человека своим самым верным слугой, тем, кто вернет его к жизни, и обещал ему награду, которой не удостоится ни один из Пожирателей Смерти. — Он ведь жив, профессор? — Гарри смотрел на Дамблдора, отчаянно надеясь на опровержение, но глубокие, скорбные морщины на лице директора и его опущенные плечи говорили сами за себя. — Крауч-младший был там, в том доме. Если он вернулся к нему, если он на свободе… значит, все, что я видел — не просто забытый сон... Дамблдор медленно подошел к окну, за которым на Хогвартс опускались густые, непроницаемые сумерки. Его молчание было тяжелым, полным скрытой горечи и осознания того, что время мирной жизни окончательно истекло. Гарри чувствовал, как страх, который он ощутил в лесу у тела убитого Крауча-старшего, теперь превращается в ледяную уверенность в неминуемой катастрофе. Великая и страшная игра вступила в свою финальную стадию, и Барти Крауч-младший был ключевой фигурой в этом заговоре, нити которого тянулись прямо сюда, в школу, к самому сердцу Хогвартса и к самому Гарри.

***

Коридоры Хогвартса в этот поздний час напоминали бесконечные холодные лабиринты, вырубленные в теле древней скалы. Факелы в кованых кольцах догорали, их пламя исступленно металось и трещало в узких каменных нишах, отбрасывая на стены длинные тени, похожие на когтистые лапы. Гарри брел по направлению к башне Гриффиндора, чувствуя себя так, словно его тело изнутри набили мокрым тяжелым песком. Голова раскалывалась от увиденного в Омуте памяти, а шрам пульсировал тупой изматывающей болью, отдававшей в самый центр мозга при каждом шаге. Лица из прошлого кружились в его сознании хаотичным, лихорадочным вихрем. Гарри свернул в длинную галерею, где сквозняк заставлял тяжелые гобелены хлопать о стены, и замер. Возле высокого стрельчатого окна, за которым бушевала неистовая февральская метель, стоял Малфой. Он неподвижно смотрел на падающий снег, и его бледный профиль в холодном лунном свете казался высеченным из куска мрамора. Заметив приближение Гарри, Драко медленно, с ленивой грацией повернул голову. Его глаза, серые и проницательные, как предгрозовое небо, медленно скользнули по изможденному и бледному лицу Поттера. — Надо же, Поттер, — начал Малфой. — Ты все-таки соизволил дотащить свои ноги до берега. Признаться, я уже всерьез подумывал, что те жабросли могли оказаться просроченными, и ты сейчас мирно пускаешь пузыри на дне, слушая заунывные колыбельные русалок. Поздравляю с тем, что ты не сдох прямо на глазах у всей школы. Было бы крайне утомительно наблюдать за тем, как Дамблдор пытается выловить твой труп. Гарри остановился в паре шагов от него, тяжело дыша. Он выглядел совершенно растерянным и потерянным. Его плечи поникли под весом невидимого груза, а в обычно ярких зеленых глазах за очками застыло выражение такого беспросветного отчаяния, что Малфой на секунду запнулся. Поттер даже не нашел в себе сил огрызнуться или хотя бы просто разозлиться на очередную едкую колкость. Он просто стоял, глядя сквозь Малфоя. — Чего молчишь, герой? — Малфой чуть прищурился, отходя от окна и медленно сокращая дистанцию. — Твои верные цепные псы наконец-то оставили тебя одного, и ты внезапно обнаружил, что не умеешь складывать слова в предложения без их подсказки? Или вода в озере оказалась слишком холодной для твоих нежных гриффиндорских чувств? Хватит на меня так смотреть, Поттер. Это выражение лица оскорбляет мой вкус. Не будь такой жалкой размазней. Этот язвительный тон стал последней каплей. Внутри Гарри что-то с оглушительным треском лопнуло. Весь гнев, все напряжение и ужас, копившиеся в нем с того момента, как он коснулся поверхности Омута памяти, вырвались наружу обжигающей и неуправляемой лавой. — Да закрой ты свой рот, Малфой! — взорвался Гарри, делая резкий шаг вперед. Его голос дрожал от смеси ярости и смертельного изнеможения. — Тебе все кажется шуткой, да? Очередной повод поупражняться в остроумии? Ты думаешь, это просто игра, просто Турнир? В лесу труп, Малфой! Барти Крауч мертв! Я видел его тело, я видел, как он лежал там! И мой шрам… он не просто «покалывает», он горит так, будто мне в голову вбивают раскаленный гвоздь каждую гребаную секунду! Ты понятия не имеешь, что происходит, так что замолчи! Малфой мгновенно затих. Его высокомерная ухмылка сползла с лица, словно стертая губкой, оставив после себя маску предельной сосредоточенности. Он замер, не сводя с Гарри острого напряженного взгляда. Тишина в коридоре стала такой густой, что слышно было лишь, как неистово бьется сердце Гарри. — Крауч мертв? — эхом переспросил Драко, и его голос потерял всю свою обычную издевку. Гарри вдруг резко сдулся. Вся его ярость улетучилась, оставив после себя лишь всепоглощающую пустоту. Он закрыл лицо обеими ладонями, чувствуя, как мелко и противно дрожат его пальцы. — Я так устал… — глухо проговорил он в свои ладони. — Я просто больше не могу, Малфой. Это выше моих сил. Весь этот Турнир, эти смерти, эти видения… я просто хочу, чтобы все это закончилось. Драко молчал несколько долгих секунд, глядя на поникшую и дрожащую фигуру своего извечного врага. В его серых глазах на мгновение промелькнуло нечто подозрительно похожее на сочувствие, но он тут же взял себя в руки, вернув голосу привычную жесткость. — О Мерлин, Поттер, я всегда знал, что ты склонен к драматизму, но я не думал, что ты превратишься в такую законченную размазню, — Малфой подошел почти вплотную. — Посмотри на меня! Ты прошел через два испытания. Ты выжил в озере, где любой другой захлебнулся бы. Ты стоишь здесь и ноешь? Ты — «мальчик-который-выжил», так начни соответствовать! Если ты сдашься сейчас, то все, что мы делали окажется бессмысленным. Ты не имеешь права сдаваться. Слышишь? Рано вешать нос, пока ты еще дышишь. Малфой резко, почти грубо хлопнул Гарри по плечу, встряхивая его. В это мгновение Гарри будто прошило мощным разрядом тока, от места касания по всему телу разлетелись обжигающие, болезненные и одновременно живительные искры. Драко тут же отдернул руку и, не сказав больше ни слова, начал стремительно уходить прочь, в глубину коридора. Гарри медленно, словно во сне, опустился на широкий каменный подоконник и подтянул колени к подбородку, пряча в них лицо. Он чувствовал, как в плече до сих пор пульсирует тревожное тепло. Ощущение полного одиночества в этом ледяном замке вдруг стало невыносимым, физически болезненным. — Малфой! — голос Гарри, хриплый и надломленный, разрезал тишину галереи. Он поднял голову, глядя на удаляющуюся спину в черной мантии. — Не уходи. Пожалуйста… побудь здесь. Черная мантия Малфоя на мгновение замерла, словно он превратился в каменную статую, застигнутую врасплох посреди движения. Тишина, воцарившаяся в коридоре после отчаянного возгласа Гарри, была настолько плотной, что казалось, ее можно коснуться рукой. Драко медленно, почти нехотя, обернулся. Его лицо, наполовину скрытое глубокими тенями галереи, выражало крайнюю степень недоумения, смешанного с чем-то похожим на подозрительность. Острые скулы отчетливо проступили в неверном свете догорающих факелов. — Что ты сказал, Поттер? — переспросил он, и его голос, обычно уверенный и холодный, на этот раз прозвучал как-то надтреснуто. Гарри сидел на широком подоконнике, обхватив колени руками и чувствуя, как ледяной холод камня просачивается сквозь ткань брюк. Он поднял голову, и в его взгляде, лишенном всякой защиты, читалась такая невыносимая пустота, что любые слова насмешки застревали в горле. — Останься, — повторил Гарри тише, но тверже. — Просто… посиди со мной немного. Пожалуйста. Малфой замер, и на его бледном лице отразилась целая буря эмоций. Он нервно поправил воротник своей мантии, бросая быстрый взгляд по сторонам, словно ожидая, что из темноты вот-вот выскочит Филч или какой-нибудь дотошный староста, заставший его в столь двусмысленной ситуации. — Посидеть с тобой? Поттер, ты окончательно лишился рассудка в том озере? — Малфой попытался вернуть себе привычный язвительный тон, но вышло это неубедительно. — У меня вообще-то есть дела. В отличие от некоторых, я не могу позволить себе тратить время на то, чтобы подпирать стены в пустых коридорах и играть в «группу поддержки» для великого героя, у которого случился приступ меланхолии. Мои дела… — Да сядь ты рядом уже! — резко перебил его Гарри, и в его голосе прорезалась та самая гриффиндорская нотка упрямости, которая всегда так раздражала Драко. Гарри подвинулся, освобождая место на холодном камне и глядя на слизеринца с такой мольбой, смешанной с раздражением, что сопротивляться было почти невозможно. Малфой еще секунду колебался, переводя взгляд с Гарри на выход из галереи, но затем, издав короткий, раздраженный вздох, он все же сделал несколько шагов к окну. Он садился медленно, стараясь сохранить остатки своего аристократического достоинства, и опустился на край подоконника, оставив между ними небольшую, но ощутимую дистанцию. Его движения были скованными, словно он ожидал подвоха или внезапного нападения. И они замолчали. За окном неистовствовала метель: огромные белые хлопья снега с глухим шорохом бились о толстое стекло, пытаясь прорваться внутрь, в тепло замка. Лунный свет, пробивавшийся сквозь рваные тучи, окрашивал их фигуры в призрачные серебристо-серые тона. Гарри чувствовал, как его бешеное сердцебиение постепенно замедляется, подстраиваясь под ритм этого безмолвия вокруг. Рядом с ним сидел человек, которого он ненавидел большую часть своей жизни, но именно сейчас, в этот темный час, присутствие Малфоя действовало на него как горькое лекарство. Драко сидел неестественно прямо, уставившись куда-то в темноту противоположной стены. Его руки, тонкие и бледные, покоились на коленях, и Гарри видел, как он время от времени сжимает и разжимает пальцы. От Малфоя пахло морозным воздухом, каким-то дорогим древесным парфюмом и едва уловимо библиотечной пылью. Это соседство было настолько нелепым и неправильным, что оно парадоксальным образом вытесняло из головы Гарри ужасы прошедшего дня. Шрам на лбу все еще ныл, но теперь эта боль казалась какой-то далекой и не такой важной. Время словно замерло, растягивая минуты тишины в бесконечность, и Гарри впервые за долгое время почувствовал, что ему не нужно никуда бежать и никого спасать. Гарри прервал затянувшееся безмолвие не сразу. Сначала он долго вслушивался в завывание ветра за стеклом, чувствуя, как внутри него что-то оттаивает, освобождая место для слов, которые он никогда не решился бы произнести при свете дня или в присутствии Рона и Гермионы. Он все еще сидел, обхватив колени, прижимаясь к холодному выступу окна, и его голос, когда он наконец зазвучал, был тихим, ровным и немного отстраненным, словно он читал вслух записи из своего самого сокровенного дневника. — Знаешь, Малфой… — Гарри запнулся, подбирая слова. — Я ведь на самом деле знаю, что ты не такой уж и плохой. То есть, не пойми меня неправильно, ты все еще невыносимый, заносчивый и бываешь просто немыслимо грубым. Этого у тебя не отнять. Но в тебе есть что-то еще… Поттер замолчал на мгновение, глядя на свои ботинки, покрытые пятнами высохшей озерной тины. — Иногда я думаю о том дне, на первом курсе, — продолжал Гарри, и в его тоне прорезалась легкая, едва уловимая грусть. — Возможно, мне действительно стоило тогда пожать твою руку. Может быть, если бы мы стали друзьями тогда, все пошло бы иначе. Может, ты не вырос бы таким невозможным выскочкой. Мы могли бы не тратить годы на глупые стычки в коридорах. Драко не шелохнулся. Он замер, превратившись в безмолвную тень, и лишь его мерное дыхание выдавало в нем живого человека. Он слушал так внимательно, что Гарри почти физически чувствовал его сосредоточенность. Лунный свет падал на лицо Малфоя, подчеркивая остроту его черт, делая его кожу похожей на чистый пергамент. — И даже сейчас, — Гарри чуть повернул голову, но все еще не смотрел на соседа, — пускай ты делаешь все это из-за нашей сделки, из-за своих мотивов… я все равно тебе благодарен. По-настоящему. Без тебя я бы не справился сегодня, да и раньше тоже. Но я хочу, чтобы ты знал одну вещь: даже если бы никакой сделки не было, даже если бы мы все так же ненавидели друг друга… если бы тебе что-то угрожало, я бы все равно пришел на помощь. Я бы спас тебя, Малфой. Просто потому, что это правильно. Голос Гарри стал еще тише, почти сливаясь с шорохом снега за окном. Тревога, которая грызла его весь вечер, снова подняла голову. — Я не знаю, что на самом деле происходит, — выдохнул он, и в его словах послышался неподдельный страх. — Но эта смерть Крауча… этот шрам, который горит так, что хочется содрать кожу… те кошмары, которые я наконец вспомнил. Все это — предчувствие чего-то ужасного. Я чувствую, что время уходит, а я не готов к тому, что нас ждет. Гарри медленно повернул голову, которая все еще покоилась на его коленях, в сторону Малфоя. Он ожидал увидеть насмешку, привычный холод или брезгливость, но Драко, как оказалось, уже давно сидел, повернув голову к нему. Их лица разделяли считанные дюймы. В серых глазах слизеринца, лишенных привычного высокомерия, отражался тусклый свет факелов и глубокое замешательство. Он смотрел на Гарри так, словно видел его впервые. Тишина снова повисла в воздухе, но теперь она была наэлектризована долгим и томным взглядом глаза в глаза. Губы Малфоя дрогнули, он медленно разомкнул их, и его ответ прозвучал едва слышным, хриплым шепотом, в котором не было ни капли злобы или привычного яда, только странная, болезненная нежность и усталость. — Ты просто невыносимый идиот, Поттер… — прошептал он.