Твоя кровь

Гарри не отстранился. Услышав это тихое оскорбление, он лишь на мгновение прикрыл глаза. На его губах появилась усталая улыбка. В ней не было вызова или горечи, а лишь смирение человека, который слишком устал бороться с очевидным. Он чувствовал тепло чужого дыхания на своем лице, и это пугало его сейчас гораздо меньше, чем найденный труп в лесу или пылающий шрам. Малфой, заметив улыбку Поттера, дернулся. Искра искренности, промелькнувшая между ними секунду назад, явно начала его тяготить. Он резко выпрямился, восстанавливая дистанцию, и на его лицо, словно по щелчку, вернулась привычная маска холодного пренебрежения. Он поправил манжеты, избегая взгляда Гарри, и заговорил своим обычным, слегка тягучим голосом: — Ты слишком много на себя берешь, Поттер. Тебе стоит попить восстанавливающее зелье и перестать строить из себя трагического героя. Это выглядит жалко. Гарри выслушал Малфоя, не шелохнувшись. Яд слизеринца, который раньше заставил бы его вскочить и выхватить палочку, лишь пролетел мимо, не задев ни одной струны в его душе. Он продолжал сидеть, прижавшись спиной к холодному стеклу, глядя на то, как Драко старательно пытается вернуть их к привычному сценарию вражды. — Послушай, Малфой… — Гарри наконец поднял голову, его взгляд был на удивление ясным. — На этих выходных мы с Роном и Гермионой пойдем в Хогсмид. Пойдем с нами? Малфой замер на полуслове, его рот слегка приоткрылся от изумления. Он посмотрел на Гарри так, будто у того на месте головы внезапно выросла тыква. — Что? — выдохнул он, в этом звуке смешались шок и искреннее возмущение. — Ты, должно быть, окончательно свихнулся. Я? Пойду с вами гулять в Хогсмид? Чтобы вся школа видела, как я таскаюсь за Поттером и его жалкой компашкой — этим нищим Уизли и заучкой Грейнджер? Да я скорее соглашусь провести выходные в хижине Хагрида, вычесывая блох у его фантастических тварей. Ни за что в жизни. Гарри не смутился. Он даже позволил себе негромкий смешок, который прозвучал неожиданно легко в тишине галереи. — Ну, во-первых, — начал он, загибая палец, — я всегда могу начать шантажировать тебя нашей сделкой. Помнится, ты обещал помогать мне, а моральная поддержка — это тоже часть договора. И мы же теперь вроде как… друзья, не так ли? — Гарри произнес последнее слово с явной иронией, наблюдая, как дернулась щека Драко. — А во-вторых, если тебе так спокойнее, можешь взять с собой Паркинсон и Забини. Малфой смотрел на гриффиндорца так, словно Гарри только что предложил ему выпить яду. Его пальцы судорожно вцепились в край подоконника, а на скулах проступили красные пятна. — Ты невыносим, — прошипел он, пытаясь вернуть себе самообладание. — Даже если ты решишь опуститься до шантажа, Поттер, ты не учел одну крошечную, но крайне важную деталь. Нас не должны видеть вместе. Ни при каком раскладе. Это слишком рискованно. Если мой отец или… кто-то другой узнает, что я провожу время в твоем обществе, то последствия будут катастрофическими. Для нас обоих. Гарри нахмурился, чувствуя, как внутри снова разгорается упрямое гриффиндорское непонимание. Он подался вперед, вглядываясь в бледное лицо Малфоя, которое в неверном свете факелов казалось маской из тончайшего фарфора. — А в чем, собственно, будет проблема, Малфой? — не выдержал он, и его голос прозвучал с какой-то детской, обезоруживающей прямотой. — Ну, узнает твой отец, а дальше? Драко издал звук, похожий на сдавленный стон, и с силой зажмурился, словно у него внезапно началась мигрень от запредельной тупости собеседника. Он медленно выдохнул, пытаясь сохранить остатки самообладания. — Мерлин, Поттер, твоя непроходимая наивность когда-нибудь станет причиной моей преждевременной кончины, — прошипел он, открывая глаза. В его взгляде теперь плескалось не только раздражение, но и настоящий, плохо скрываемый страх. — Ты только что сам говорил о смерти Крауча, что на замок опускается тень. Если все на самом деле настолько плохо, а судя по тому, что я тоже… чувствую, что тучи сгущаются, оно так и есть, ты хоть на секунду можешь включить свои зачатки мозга? Малфой приблизился еще ближе, понижая голос до едва различимого шепота, от которого по коже Гарри побежали мурашки. — Мой отец, Поттер. Если он во всем этом замешан, если Темный Лорд действительно возвращается к жизни, то Люциус будет первым, кто встанет по правую руку от него. И если он хотя бы краем уха услышит, что его единственный сын «водится» с целью номер один… Он не просто сделает со мной «что-то». Предательство крови в моей семье не прощается. Для него я стану балластом, от которого нужно избавиться, чтобы доказать свою преданность Хозяину. Гарри почувствовал, как к горлу подкатывает комок. Он видел, как дрогнули кончики пальцев Малфоя, вцепившихся в подоконник. — Тебя никто не тронет, пока я жив, — твердо произнес Гарри, перебивая его. — Я же обещал тебе, Малфой. Наша сделка… я поклялся, что помогу тебе. Неужели ты думаешь, что я позволю Люциусу или кому-то еще причинить тебе вред? Малфой в ответ лишь многозначительно и крайне скептично хмыкнул, скривив губы в подобии своей привычной горькой ухмылки. — Неужели ты мне не веришь? Драко промолчал. Он отвернулся к окну, где снег продолжал исступленно биться о стекло, создавая иллюзию белого шума. Тишина затягивалась. Гарри чувствовал, как потеют ладони и как внутри все сжимается от этого молчания. — Зачем тогда все это? — воскликнул Гарри, всплеснув руками. — Зачем ты вообще пришел ко мне? Зачем попросил помощи, зачем заключил эту сделку, если считаешь, что я не способен тебя защитить? Малфой наконец повернулся обратно к Гарри. Он выпрямился, возвращая себе аристократическую осанку. — Знаешь, Поттер, Темный Лорд — просто идиот, — выдал он в своей самой саркастичной манере, растягивая слова. — Серьезно. Одержимый величием психопат. И я пришел к выводу, что победить такого грандиозного идиота сможет только еще больший, феноменальный идиот. Вроде тебя. Гарри тяжело вздохнул, закатывая глаза. С этим человеком было невозможно вести серьезный диалог дольше пяти минут. Но где-то в глубине души он почувствовал облегчение — если Малфой снова начал хамить, значит, он вернулся в свое нормальное состояние. — Тебе нечего бояться, — повторил Гарри уже спокойнее, поднимаясь с подоконника. — Я сделаю все, чтобы защитить тебя. Чего бы мне это ни стоило. Просто помни об этом. Малфой долго смотрел на него, и на мгновение в его глазах снова промелькнуло странное замешательство, которое Гарри видел раньше. Драко встал с подоконника, поправил мантию, стряхивая невидимые пылинки, и бросил взгляд в сторону темного коридора. — Я подумаю над твоим предложением о Хогсмиде, Поттер. — бросил он через плечо, уже начиная уходить. Он скрылся в тени галереи, оставив Гарри в полном одиночестве. Поттер еще какое-то время стоял, прислушиваясь к затихающим шагам, чувствуя, как по телу разливается странное сочетание тревоги и неуместной надежды. Плечо, по которому Малфой ударил его в начале разговора, все еще хранило фантомное ощущение тепла.

***

Следующее утро в гостиной Гриффиндора было наполнено уютным потрескиванием поленьев в камине и приглушенным гулом студентов, собирающих учебники перед занятиями. Гарри сидел в глубоком кресле, сжимая в руках остывшую чашку чая, и ждал, пока Рон и Гермиона закончат свои дела. Когда они наконец устроились в соседних креслах, Гарри подался вперед, понизив голос до еле слышимого шепота, так что даже случайный прохожий не смог бы разобрать ни слова. Он начал с событий в кабинете директора, в подробностях описывая Омут памяти: массивную каменную чашу, мерцающую серебристую субстанцию и тот ледяной ужас, который он испытал, оказавшись свидетелем суда над Барти Краучем-младшим. Гермиона слушала, затаив дыхание и прижав ладони к щекам. Ее глаза расширились от осознания серьезности ситуации, а Рон нервно теребил край своей мантии, то и дело бросая опасливые взгляды на портрет Полной Дамы. Но когда Гарри перешел к событиям встречи в коридоре, его голос стал еще тише и неувереннее. — В общем, я вчера снова столкнулся с Малфоем… — Гарри замялся, чувствуя, как краснеют кончики ушей под прыткими взглядами друзей. — И я позвал его вместе с нами сходить в Хогсмид завтра. И еще с Паркинсон и Забини. В их углу гостиной повисла такая тяжелая тишина, что было слышно, как зевнул рядом лежащий Живоглот. Рон замер, его рот медленно приоткрылся, а учебник по Травологии выскользнул из пальцев, с глухим стуком упав на ковер. — Ты… что сделал? — переспросил Рон, надеясь, что ему просто послышалось из-за утренней сонливости. — Гарри, это такая шутка? Скажи, что ты издеваешься, приятель. Мы пойдем в Хогсмид со слизеринцами? — Я не шучу, Рон, — Гарри вздохнул, стараясь выдержать скептический взгляд друзей. — Послушайте, я знаю, что Малфой несносный. Он заносчивый, высокомерный и ведет себя как полный придурок. Но правда в том, что он мне очень сильно помог… Мы заключили сделку, и он ее соблюдает. В конечном счете, если мои предчувствия верны, мне придется его спасать, а я все-таки хочу получше узнать его, понять, что у него в голове. А Панси и Блейз — это вынужденная мера. Рон подошел к Гарри вплотную и с совершенно серьезным видом приложил ладонь к его лбу, а затем внимательно осмотрел затылок друга. — Слушай, Гарри, ты точно нигде не приложился головой, пока плавал в озере? Может, тебя русалки по макушке стукнули или гриндилоу встряхнули слишком сильно? — Рон выглядел искренне обеспокоенным здоровьем друга. — Это же Малфой, Паркинсон и Забини! Они почти пять лет портили нам жизнь! И ты предлагаешь провести с ними целый день в Хогсмиде? — Рон, прекрати, — Гермиона резко отдернула руку Рона, хотя сама она явно тоже не была в восторге от новоти. Она задумчиво прикусила губу, глядя на Гарри. — Послушай, Гарри… Это звучит… логично, если рассматривать это как стратегический ход. Но ты понимаешь, насколько это будет странно? Столько лет эти люди унижали нас, смеялись над твоими родителями, над семьей Рона, над моим происхождением. Как мы должны просто сесть с ними за один стол и пить сливочное пиво? — Мы тоже их унижали в ответ, Гермиона, — прямо ответил Гарри. — Мы не оставались в долгу, так что все по-честному. Если Волан-де-Морт действительно вернется, Малфой, Забини и Паркинсон могут стать очень ценными союзниками. Рон скептически хмыкнул, бросая взгляд на портрет, за которым уже слышались шаги студентов, уходящих на занятия. — Знаешь, что будет в Хогвартсе, когда нас увидят в этой компании? — справедливо заметил он. — Школу просто разорвет от сплетен. Поттер небрежно отмахнулся, чувствуя, что самое сложное, признание друзьям, уже позади. — Ой, да ладно тебе, Рон. Поболтают и перестанут. Вспомни, как все обсуждали тот поцелуй Панси Паркинсон. Неделю гудели, а потом переключились на что-то другое. Выживем как-нибудь. Рон тяжело вздохнул и, помедлив, все же кивнул, хотя на его лице все еще читалось явное нежелание участвовать в этой авантюре. — Ладно, приятель. Ради тебя я готов на многое, — он пожал плечами, сдаваясь под напором уверенности Гарри. — Я обещаю вести себя с Малфоем и его свитой настолько вежливо, насколько это вообще возможно для человека, которого тошнит от одного вида слизеринского галстука. Я буду само очарование, клянусь. Гарри почувствовал, как с его души свалился огромный камень. Он благодарно посмотрел на друзей, понимая, что без их поддержки эта затея с самого начала была бы обречена на провал. — Спасибо. Серьезно, спасибо вам обоим. Я знаю, о чем прошу, и я это очень ценю. Они начали собирать сумки, готовясь идти на первый урок, но Гарри все еще ощущал волнение. Он улыбнулся друзьям, хотя внутри него все еще жило опасение: согласится ли на самом деле Малфой и во что превратится их субботний поход в «Три метлы», когда две самые враждующие компании школы окажутся за одним столом.

***

Вечер пятницы в Большом зале дышал привычной суетой: свечи под потолком лениво роняли капли воска, а по столам гулял сквозняк, перемешивая запахи жареного картофеля и тыквенного сока. Гарри, Рон и Гермиона заканчивали ужин, стараясь не привлекать лишнего внимания. Поттер вяло ковырял вилкой в тарелке, то и дело поглядывая на слизеринский стол, где Малфой о чем-то вкрадчиво шептался с Блейзом Забини. Внезапно гул голосов в зале на мгновение затих, а затем возобновился с новой силой, когда высокая, стройная фигура отделилась от стола змей и уверенной кошачьей походкой направилась прямиком к гриффиндорцам. Панси Паркинсон, чья мантия была подогнана идеально по ее фигуре, остановилась прямо за спиной Рона, положив ладонь на спинку его скамьи. Ее лицо озаряла свойственная ей улыбка, в которой стервозность смешивалась с азартным любопытством. — Привет, Грейнджер! — звонко, на весь стол, произнесла она, заставив Гермиону вздрогнуть и выронить ложку. — Гарри, милый! Ну и… — она скользнула брезгливым, но коротким взглядом по Рону, — ну и этот рыжий тоже здесь. Рон замер с набитым ртом, так и не донеся кусок пирога до губ. Симус Финниган, сидевший напротив и собиравшийся сделать глоток сока, внезапно поперхнулся, закашлявшись так сильно, что сок брызнул на скатерть. По залу поползли шепотки. Паркинсон, ничуть не смутившись, наклонилась чуть ближе к Гарри, обдав его тонким ароматом ванили. — Я просто хотела сказать спасибо, Поттер. Благодарю за приглашение на прогулку, это было весьма… неожиданно, но очаровательно с твоей стороны. Драко передал нам твои слова. Мы обязательно придем. Будем ждать вас ровно к двум часам в «Трех метлах», так что не опаздывайте. Она одарила Гарри многозначительным взглядом, от которого у него по спине пробежали мурашки, а затем, изящно взмахнув мантией, развернулась и направилась к выходу из зала. Ее каблуки отчетливо цокали по каменному полу в воцарившейся на мгновение мертвой тишине. Как только дубовые двери за ней захлопнулись, Симус, наконец, обрел дар речи. Он вытер рот рукавом, переводя ошарашенный взгляд с Гарри на Рона и Гермиону. — Это… это что сейчас было? — прохрипел Финниган, его глаза едва не вылезали из орбит от шока. — Паркинсон? «Гарри, милый»? «Будем ждать вас к двум»? Я окончательно сошел с ума? Ребята лишь многозначительно и обеспокоенно переглянулись друг с другом. Гермиона поджала губы, Рон наконец проглотил свой кусок, выглядя так, будто его только что заставили съесть живого слизняка. Никто из них не проронил ни слова, что только подлило масла в огонь любопытства Симуса. Его буквально начало распирать от жажды подробностей. — Нет, вы не можете просто так молчать! — взорвался он, подавшись вперед через стол. — Какое приглашение? Какая прогулка? Вы идете в Хогсмид с Паркинсон и Малфоем? Гарри, отвечай! Невилл, ты это слышал? Ребята, да скажите вы хоть что-нибудь! Тирада Симуса становилась все громче, и уже половина гриффиндорского стола вытянула шеи, прислушиваясь к их разговору. Гарри почувствовал, как на него устремились десятки выжидающих взглядов. Он медленно отложил вилку, выпрямился и, посмотрев Симусу прямо в глаза с абсолютно непроницаемым лицом, спокойно ответил: — Успокойся, Симус. Ничего особенного. Просто завтра мы идем гулять с друзьями. После этих слов он поднялся, подхватил сумку и кивнул Рону с Гермионой, давая понять, что пора уходить, пока их не засыпали новой порцией вопросов. Оставив Финнигана с открытым ртом осмысливать услышанное, Гарри вышел из зала, чувствуя, как завтрашний день неумолимо надвигается на них.

***

Субботнее утро ворвалось в спальню мальчиков вместе с резким холодным светом, пробивавшимся сквозь тяжелые алые шторы. Гарри проснулся с чувством зудящего беспокойства, которое поселилось где-то под ребрами еще вчера вечером после визита Паркинсон. В комнате пахло старым деревом и утренней свежестью, а на соседней кровати Рон, кряхтя и ворча, пытался натянуть один из своих поношенных джемперов, при этом отчаянно сражаясь с запутавшимися волосами. — Ну и денек нас ждет, — пробормотал Рон, наконец высунув голову из горловины. Его лицо было бледным, отчего веснушки выглядели еще более отчетливо. — Я все еще надеюсь, что проснусь и окажется, что это был просто затянувшийся кошмар, вызванный просроченными конфетками. Гарри, мы правда туда идем? Поттер ничего не ответил, он стоял перед своим раскрытым сундуком, перебирая вещи. Внутри него царил хаос, совершенно не свойственный его обычному состоянию. Он вытаскивал одну вещь за другой, критически осматривал их и бросал обратно. Все его мантии казались какими-то помятыми, брюки слишком короткими, а любимые толстовки внезапно выглядели по-детски нелепо. Гарри замер, глядя на груду одежды, и поймал себя на мысли, что его ужасно раздражает торчащая нитка на рукаве. Ему никогда, абсолютно никогда не было дела до того, что на нем надето, лишь бы это было чисто и не стесняло движений, но сегодня все казалось каким-то не таким. Он чувствовал себя глупо, стоя посреди комнаты в одних штанах и перебирая вещи, словно он какая-нибудь Лаванда Браун перед балом. Перед глазами то и дело всплывал безупречный образ Малфоя: всегда идеально отглаженные воротнички, дорогие ткани, ни единой пылинки. Гарри судорожно вздохнул и обернулся к другу. — Слушай, Рон… — Гарри неловко замялся, вертя в руках вешалку. — Как думаешь, что лучше? Этот серый свитер или та темно-синяя толстовка? Рон, который в этот момент пытался застегнуть ремень, замер на полуслове. Он медленно выпрямился и вопросительно выгнул бровь, глядя на Гарри так, будто у того на лбу вырос второй шрам, на этот раз в форме сердечка. Взгляд Уизли был полон недоумения, он подозрительно прищурился. — Ты это серьезно сейчас? — переспросил Рон, наклонив голову набок. — Гарри Поттер просит совет об одежде? Ты надеешься встретить в Хогсмиде Элару что ли? С каких это пор тебя волнует, выглядишь ли ты как домашний эльф? Гарри на мгновение опешил. Имя Элары прозвучало совершенно неожиданно, и он даже не сразу понял, почему Рон решил связать его внезапную придирчивость к гардеробу с какой-то девушкой. Его щеки предательски вспыхнули, хотя он и сам не понимал, отчего. Причина его беспокойства была гораздо сложнее, и она точно не имела отношения к Эларе, но объяснять Рону, что он просто не хочет выглядеть оборванцем, было выше его сил. — При чем здесь Элара? — буркнул Гарри, отводя глаза. — Просто… просто скажи, что надеть, и закончим с этим. Не хочу выглядеть как попало, вот и все. Рон еще пару секунд буравил друга взглядом, словно пытаясь разгадать какую-то великую тайну, скрытую за обычным выбором одежды. Наконец он тяжело вздохнул и указал пальцем на кучу вещей в сундуке. — Надень свитер, Гарри. Тот, что поплотнее. В Хогсмиде сегодня ветер, продрогнешь в своей толстовке. И вообще, свитер выглядит… ну, серьезнее, что ли. Гарри молча кивнул и вытянул серый свитер, чувствуя, как ладони снова начинают слегка потеть. Он быстро оделся, стараясь не смотреть в зеркало слишком долго, чтобы не найти еще какой-нибудь изъян. Мысль о том, что через пару часов им придется сидеть за одним столом с людьми, которые годами были их врагами, заставляла его сердце биться в каком-то рваном ритме. Он поправил очки и вышел вслед за Роном из спальни. Спустившись к Большому залу, Гарри и Рон сразу заметили Гермиону. Она стояла у самого подножия массивной лестницы, нетерпеливо постукивая носком ботинка по каменным плитам и то и дело поправляя на плече тяжелую сумку. На ней было плотное пальто, а шарф Гриффиндора был обмотан вокруг шеи так туго, что из-под него виднелась лишь копна непослушных волос и сосредоточенное лицо. Как только друзья подошли к ней, она окинула их быстрым оценивающим взглядом, задержавшись на Гарри чуть дольше обычного, словно пытаясь понять, не передумал ли тот в последний момент. — Вы вовремя, — коротко бросила она, хотя в ее голосе сквозило напряжение. — Я уже начала думать, что Рон застрял в дверях спальни или ты, Гарри, решил, что вся эта прогулка — одна большая ошибка. — Если бы это было так, я бы сейчас доедал третью порцию гренок, а не стоял в этом колючем свитере, — буркнул Рон, поправляя воротник. Он выглядел так, будто шел на допрос в Министерство, а не на прогулку в деревню. — Гарри тут полчаса выбирал, в чем ему будет удобнее пить пиво со слизеринскими змеями. Скажи ей, Гарри. Гарри лишь неопределенно качнул головой, стараясь не встречаться с Гермионой взглядом. Ему казалось, что его волнение написано у него на лбу крупными буквами, и проницательная подруга вот-вот начнет задавать лишние вопросы. — Идемте уже, — тихо произнес он, кивком указывая на главные двери. — Чем раньше выйдем, тем быстрее все это… начнется. Они вышли из замка, погружаясь в колючий февральский воздух. Снег под ногами противно скрипел, а ветер, прилетавший со стороны Запретного леса, так и норовил забраться под одежду. По дороге к воротам, мимо которых уже тянулись стайки других студентов, они переговаривались короткими фразами. — Послушайте, — Гермиона понизила голос, когда они поравнялись с колонной карет. — Мы должны держаться вместе. Если Панси начнет свои язвительные комментарии, просто игнорируйте их. Гарри, ты вообще уверен, что Малфой придет? — Придет, — уверенно ответил Гарри, хотя сам он сомневался. — Паркинсон же сказала вчера. Они будут там. Мы… у нас есть общие дела, которые важнее его репутации. — Общие дела, — хмыкнул Рон, зарываясь подбородком в шарф. — Звучит так, будто вы с ним планируете ограбление банка «Гринготтс», а не просто решили посидеть в кабаке. Я все еще считаю, что это добром не кончится. Либо он нас проклянет, либо мы умрем от неловкости раньше, чем нам принесут сливочного пива. Они миновали ворота с крылатыми вепрями и зашагали по извилистой тропинке, ведущей к Хогсмиду. Деревня уже виднелась впереди — заснеженные крыши домиков, вьющийся из труб дым и яркие вывески лавок создавали иллюзию уюта, который сегодня казался Гарри совершенно чужим. Каждый шаг приближал его к двум часам дня, и с каждым этим шагом серая шерсть его нового свитера казалась ему все более неуместной, а ладони, спрятанные в карманах мантии, становились все более влажными. Он чувствовал, как Рон и Гермиона то и дело поглядывают на него, ожидая дальнейших указаний, но у Гарри не было плана. У него было только странное чувство в груди и решимость прожить этот безумный день. Хогсмид в конце февраля выглядел как старая выцветшая открытка, которую слишком долго держали на морозе. Зима здесь не собиралась отступать, она лишь сменила свой ослепительно-белый гнев на изматывающую серую меланхолию. Деревня утопала в сугробах, которые за долгие недели успели осесть, покрыться жесткой ледяной коркой и потемнеть от дорожной пыли и сажи, вылетающей из сотен каминных труб. Небо над островерхими крышами нависало тяжелым свинцовым пологом, лишая пространство всякого объема. Казалось, протяни руку — и коснешься этой холодной, влажной хмурости. Воздух был пропитан запахом жженого дерева, сладковатым ароматом медовухи, тянущимся из приоткрытых дверей лавок, и сыростью, которая пробирала до самых костей, и не спасали даже самые плотные шерстяные мантии. Редкие порывы ветра подхватывали снежную крупу, и она с сухим шелестом билась о выставленные в витринах сладости «Сладкого королевства» и диковинные приборы в лавке «Зонко». Улицы были забиты студентами, чьи яркие шарфы факультетов казались единственными живыми пятнами на фоне этого монохромного пейзажа. Пар, вырывающийся у них изо рта, мгновенно растворялся в серой дымке, а подошвы ботинок издавали специфический хруст, перемежающийся со звуком разбивающегося льда в глубоких колеях от телег. Обледенелые вывески магазинов жалобно поскрипывали на ветру, раскачиваясь на своих железных креплениях, словно предупреждая о чем-то. Талый снег, стекающий с крыш, застывал длинными кривыми сосульками, которые в тусклом дневном свете походили на зубы какого-то огромного ледяного зверя, затаившегося в ожидании. Все вокруг — от кривых заборов до заиндевевших оконных рам — казалось застывшим, замершим в неопределенности между бесконечной зимой и еще не наступившей весной. Для Гарри эта атмосфера была пугающе созвучна его внутреннему состоянию: за внешним спокойствием знакомых декораций скрывалось что-то холодное и неизбежное, как треск льда под ногами, предупреждающий о том, что еще один шаг может стать роковым. Дым из труб «Трех метел» поднимался к небу прямой вертикальной линией, указывая путь к месту, где сегодня должна была решиться судьба их хрупкого перемирия. Тяжелая дубовая дверь «Трех метел» поддалась с натужным скрипом, и на мгновение Гарри, Рона и Гермиону обдало волной такого густого тепла, что после пробирающего февральского ветра казалось, будто гриффиндорцы зашли прямиком в пасть к дракону. Внутри паб выглядел именно так, как должен выглядеть многовековой приют для волшебников: уютно, шумно и немного тесно. Свет здесь был мягким, золотисто-янтарным, исходящим не от свечей, а от десятков парящих под потолком масляных ламп и огромного камина, в котором с треском пожирали друг друга массивные дубовые поленья. В воздухе смешались ароматы подогретого сливочного пива с характерной ноткой корицы, медовухи, жареного мяса и едва уловимого запаха мокрой шерсти от сохнущих мантий. Стены, сложенные из грубого темного камня и перемежающиеся массивными деревянными балками, были сплошь увешаны старинными зеркалами в потемневших рамах и пожелтевшими от времени вывесками. Повсюду, куда ни брось взгляд, виднелись столы из темного дерева, отполированные до зеркального блеска тысячами локтей. В этот субботний полдень паб был забит до отказа. Гул сотен голосов сливался в один непрекращающийся рокот, из которого то и дело вырывались чьи-то взрывы хохота, звон сталкивающихся кружек и крики мадам Розмерты, которая с поразительной ловкостью лавировала между тесно расставленными стульями. Окна, затянутые изморозью по краям, пропускали лишь малую долю дневного света, что создавало внутри атмосферу нескончаемого вечера, где тени плясали по углам, скрывая лица тех, кто предпочитал оставаться незамеченным. Над стойкой бара, заставленной бесчисленными бутылками с разноцветными зельями и настойками, висели связки сушеных трав и чеснока, а на полках поблескивали начищенные медные котлы. По винтовой лестнице, ведущей на верхние этажи, то и дело спускались и поднимались люди, создавая ощущение бесконечного движения. Несмотря на гостеприимный вид, Гарри почувствовал, как по спине пробежал холодок, ведь в этом шумном месте им предстояло найти тех, чей холодный блеск мантий никак не вязался с домашним уютом «Трех метел». Гарри, Рон и Гермиона медленно двинулись вглубь зала, лавируя между шумными компаниями пуффендуйцев и старшекурсников, которые уже вовсю праздновали выходной. Оглядев забитое до отказа помещение, они поняли, что слизеринцев еще нет — ни одного платинового затылка или идеально прямой спины в толпе не наблюдалось. Не сговариваясь, они направились к самому дальнему столику в углу, скрытому в густой тени массивной дубовой колонны. Это место казалось самым безопасным: отсюда просматривался весь зал, но сами они оставались почти незаметными. Когда мадам Розмерта принесла три высокие кружки сливочного пива, увенчанные пышной пеной, Рон первым припал к напитку, словно пытаясь запить нарастающее беспокойство. Отставив кружку, он вытер верхнюю губу рукавом и с плохо скрываемым торжеством посмотрел на Гарри. — Я тебе говорю, он струсил, — негромко, но уверенно произнес Рон, нервно постукивая пальцами по столешнице. — Малфой силен только тогда, когда за его спиной стоит Крэбб, Гойл или его папочка с кошельком. Поверь мне, он просидел все утро перед зеркалом, придумывая отговорку, и в итоге решил, что его драгоценная репутация «принца Слизерина» дороже любого дурацкого перемирия. Он не придет, Гарри. Ему просто не хватит духа показаться рядом с нами в общественном месте. Как только последние слова сорвались с губ Рона, входная дверь паба с грохотом распахнулась, впуская внутрь облако морозного пара и резкий порыв зимнего ветра. Шум в зале на мгновение притих, когда на пороге возникла троица, чье появление было невозможно проигнорировать. Они выглядели так, словно сошли со страниц дорогого магического журнала, и их облик разительно контрастировал с домашней обстановкой паба. Впереди шел Драко Малфой. На нем было классическое черное пальто, обрамленное на вид очень дорогим мехом, идеально подогнанное по фигуре, и темно-серый шарф, завязанный безупречным узлом. Его платиновые волосы, обычно зализанные назад, сегодня лежали чуть более свободно, но все так же безупречно. Лицо его было бледным и непроницаемым, а в холодных серых глазах читалось явное пренебрежение ко всему окружающему, словно само его присутствие здесь было величайшим одолжением. Справа от него, едва касаясь его локтя, шла Панси Паркинсон. На ней была отороченная мехом мантия глубокого изумрудного цвета, которая подчеркивала ее бледную кожу и острые скулы. Ее короткие черные волосы были уложены волосок к волоску, а на губах играла торжествующая и хищная ухмылка, которую Гарри видел вчера. Слева, чуть отстав, шел Блейз Забини — высокий, статный, с неизменным выражением скучающего высокомерия на лице. Его кашемировое пальто кофейного цвета и шелковый платок, небрежно выглядывающий из кармана, кричали о богатстве и статусе не меньше, чем манеры его спутников. Они не просто вошли — они захватили пространство. Не глядя по сторонам, слизеринцы начали медленно продвигаться сквозь толпу, и студенты невольно расступались перед ними, словно чувствуя исходящую от этой троицы ледяную уверенность. Малфой резко повернул голову в сторону дальнего угла, и его взгляд, острый, как лезвие бритвы, мгновенно выхватил Гарри из тени. На его лице не дрогнул ни один мускул, но Гарри заметил, как Драко едва заметно поправил манжету, прежде чем продолжить движение к их столику. Рон, только что рассуждавший о трусости, поперхнулся воздухом и вжался в спинку стула, понимая, что отступать теперь некуда. Панси Паркинсон тоже заметила их столик в тени колонны. Ее глаза азартно блеснули, и она, не дожидаясь приглашения, вскинула тонкую руку в перчатке, делая приветственный жест. Пребывая в явном восторге от происходящего, она направилась к ним, и полы ее изумрудной мантии мягко шелестели по затертым половицам. Дойдя до края стола, она грациозно опустилась на свободный стул рядом с Гермионой, придвинувшись к ней так близко, что Грейнджер непроизвольно вжалась в спинку своего сиденья. Следом за ней, сохраняя дистанцию и достоинство, шли Блейз и Малфой. Забини на мгновение задержался, склонив голову к самому уху Драко. Он что-то быстро прошептал ему, едва шевеля губами, и по его лицу скользнула едва уловимая скептическая усмешка. Малфой на это лишь коротким кивком обозначил, что услышал, но его взгляд оставался прикованным к Гарри. Когда Малфой и Блейз заняли оставшиеся места, за столом воцарилась тишина, которую можно было сравнить разве что с затишьем перед бурей. Неловкость тяжелым облаком повисла над кружками со сливочным пивом, мешая нормально дышать. Расстояние между двумя компаниями, разделенными лишь парой футов дубовой столешницы, казалось бесконечной пропастью, заполненной годами взаимной ненависти и сотен мелких стычек в коридорах. Рон, сидевший прямо напротив Малфоя, с такой силой сжимал свою кружку, что его костяшки пальцев побелели, а уши приобрели ярко-пунцовый оттенок. Он упорно рассматривал пузырьки пены на дне, боясь поднять глаза и сорваться на первое же оскорбление. Гермиона, напротив, выпрямила спину и старалась сохранять вежливое, хотя и крайне натянутое выражение лица, хотя ее пальцы, нервно теребившие край салфетки, выдавали ее истинное состояние. Она то и дело бросала косые взгляды на Панси, которая с нескрываемым любопытством разглядывала обстановку паба, словно находилась в зоопарке перед клеткой с редкими животными. Блейз Забини откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди, и с выражением глубочайшей скуки на лице принялся изучать трещины на потолочных балках, демонстрируя всем своим видом, что он выше всего проиходящего. Малфой же сидел идеально прямо, не касаясь спинки стула. Его руки лежали на коленях, а дыхание было ровным и тихим. Он ни разу не посмотрел на Рона или Гермиону, весь его мир сейчас сузился до Гарри, сидевшего напротив. Воздух вокруг их стола казался наэлектризованным. Каждый звук: звон посуды за соседним столиком, смех Розмерты у стойки или треск дров в камине воспринимался болезненно. Никто не решался заговорить первым. Гарри чувствовал, как под пристальным взглядом Малфоя у него снова начинают потеть ладони, а надетый утром серый свитер кажется слишком тесным и колючим. Ему хотелось что-то сказать, как-то разбить этот лед, но слова застревали в горле. Гарри почувствовал, как в горле пересохло, а язык стал неповоротливым и тяжелым, словно кусок сухого пергамента. Он обвел взглядом присутствующих, чувствуя, как взгляды Блейза и Панси буквально прожигают в нем дыры, и выдавил из себя хриплое, едва узнаваемое приветствие: — Привет. Рад… рад, что вы пришли. За столом снова повисла гнетущая тишина. Гарри тут же умолк, ощущая себя полным идиотом, и принялся разглядывать щелку на краю стола, не зная, куда деть руки. Неловкость нарастала, пока Гермиона, не выдержав этого молчаливого противостояния, не взяла инициативу в свои руки. Она чуть подалась вперед, расправив плечи, и произнесла самым своим вежливым и светским тоном, на который только была способна: — Может быть, вы тоже хотите сливочного пива? Здесь оно всегда очень горячее и… — она запнулась под холодным взглядом Малфоя, — и довольно неплохое. Рот Малфоя уже было искривился в привычной язвительной гримасе, и Гарри был готов поклясться, что сейчас услышит резкое «нет» или очередную колкость о качестве напитков в этом «захудалом заведении», но прежде, чем первое слово сорвалось с его языка, Блейз Забини, сидевший рядом, резко и бесцеремонно перебил его. — Конечно, мы хотим, Грейнджер, — отозвался Блейз. — После такой прогулки действительно нужно согреться! Сидите, я сам все принесу. Он поднялся со своего места с кошачьей грацией и, бросив на Малфоя быстрый взгляд, направился к барной стойке, ловко лавируя между столами. Драко остался сидеть, и теперь, без присутствия спокойного Забини, он казался еще более напряженным. Он напоминал натянутую до предела струну, которая вот-вот лопнет от малейшего прикосновения. Его пальцы, длинные и бледные, нервно перебирали невидимые пылинки на поверхности дубового стола, совершая ритмичные, почти механические движения. Он упорно смотрел в одну-единственную точку перед собой, словно пытался силой взгляда прожечь в дереве дыру, а его челюсти были сжаты так сильно, что, казалось, скулы начали подрагивать. Гарри, воспользовавшись тем, что Малфой больше не смотрит на него, позволил себе открыто рассмотреть слизеринца. В полумраке «Трех метел», где золотистые блики от ламп играли на платиновых волосах Драко, тот выглядел неестественно, пугающе красиво. Гарри против воли засмотрелся на его пальто. Тяжелая, дорогая ткань глубокого черного цвета идеально подчеркивала разворот плеч Малфоя, а воротник, обрамленный густым темным мехом, создавал резкий контраст с его мертвенно-бледной кожей. Мех слегка подрагивал от каждого его вдоха, и Гарри внезапно поймал себя на мысли, что эта вещь идет Малфою гораздо больше, чем школьная мантия. В этом пальто он казался старше, серьезнее и еще недосягаемее, чем обычно. Это было странное, сбивающее с толку наблюдение, и Гарри тут же отвел взгляд, почувствовав, как в груди снова заворочалось необъяснимое волнение, которое заставило его утром полчаса выбирать свитер. Он снова уставился в свою кружку, надеясь, что никто не заметил его пристального внимания к слизеринцу, пока за столом продолжало царить молчание. Блейз вернулся за столик, балансируя тремя исходящими паром кружками сливочного пива, и с изяществом, которому мог бы позавидовать любой официант, расставил их перед своими друзьями. Над напитками поднимались густые облака карамельной пены, и сладковатый аромат мгновенно заполнил пространство между ними. Забини, в отличие от Малфоя, чувствовал себя на удивление непринужденно. Он вальяжно откинулся на спинку стула, обхватил свою кружку длинными пальцами и, обведя присутствующих лукавым взглядом, решил взять на себя роль миротворца. — Ну, раз уж мы здесь собрались, и никто до сих пор не вытащил палочку, — начал он с легкой улыбкой, — может, обсудим что-то? Как продвигается ваша подготовка к экзаменам? Говорят, Макгонагалл в этом году зверствует больше обычного. Рон и Гермиона обменялись быстрыми взглядами. Рон, все еще не выпускавший свою кружку из рук, ответил коротким и крайне сухим «нормально», а Гермиона лишь вежливо, но холодно кивнула, добавив, что нагрузки действительно возросли. Блейз, кажется, ничуть не смутился их сдержанностью, продолжая рассуждать о сложностях трансфигурации так, будто они были старыми приятелями, решившими встретиться после каникул. В этот момент Панси, которая до этого момента лишь скучающе рассматривала свои безупречно подпиленные ногти, вдруг подалась вперед, а в ее глазах вспыхнул живой интерес. Она перевела взгляд на Гермиону, и на ее губах появилась едва заметная, чуть более мягкая, чем обычно, ухмылка. — Кстати, Грейнджер, — негромко произнесла она, заставив Гермиону напрячься. — Ты все-таки вернула ту книгу Снейпу? Или он уже начал варить из твоих волос зелье для удаления бородавок за несанкционированное использование его личной библиотеки? Гермиона на мгновение замерла, но решилась ответить. Она рассказала, как они с Роном, выбрав момент, когда кабинет зельеварения пустовал, пробрались внутрь и незаметно впихнули фолиант обратно на полку, замаскировав его среди других тяжелых томов. — Похоже, он ничего не заметил, — добавила Гермиона. — Какая жалость, — притворно вздохнула Панси, хотя по ее глазам было видно, что она искренне рада удачному исходу. — Знаешь, Грейнджер, во мне боролись два чувства: чистая слизеринская жажда настучать на тебя и легкое любопытство — неужели ты действительно рискнула головой ради какой-то книжки? Но теперь, когда все кончено, я даже немного жалею, что упустила такой шанс увидеть твое исключение. Панси сделала глоток пива и, прищурившись, продолжила: — Рассказывай, что ты еще там вычитала? Там ведь были главы о древних кельтских чарах погружения и метаморфозах водной среды, верно? Гермиона, которая до этого момента чувствовала себя скованно, словно на решающем экзамене под пристальным взором комиссии, внезапно преобразилась. Стоило разговору коснуться тонкостей магической науки, как вся ее пьяная неловкость моментально испарилась, уступив место привычному академическому азарту. Глаза ее лихорадочно блеснули, и она принялась с воодушевлением пересказывать те удивительные открытия, которые почерпнула в той книге о редких ингредиентах. Сбивчиво, но с поразительной точностью она описывала сложные методы поддержания критической температуры тела в условиях ледяного давления Черного озера и цитировала зубодробительные формулы, позволяющие трансформировать человеческий голос в специфические звуковые волны, доступные для восприятия лишь водяному народу. Панси слушала ее на удивление внимательно, то и дело вставляя свои замечания. Оказалось, что Паркинсон, скрывающаяся за маской капризной аристократки, была на самом деле очень умной и начитанной студенткой. У них завязался настолько живой диалог, что окружающий шум паба перестал для них существовать. Они спорили о тонкостях теории магического давления и о том, как правильно накладывать дезиллюминационные чары на движущиеся объекты в жидкой среде. Рон лишь изумленно переводил взгляд с одной девушки на другую, не веря своим ушам, а Гарри почувствовал, как напряжение за столом начинает понемногу таять, уступая место почти невероятному интеллектуальному союзу. Две самые разные девушки в школе вдруг нашли общий язык, и этот диалог стал первым настоящим мостиком через ту пропасть, которая разделяла их компании. Рон, почувствовав, что интеллектуальный штурм Гермионы и Панси окончательно оставил его не у дел, неловко кашлянул и решил попытать счастья на единственном поле, где он чувствовал себя как дома. Он бросил опасливый взгляд на Малфоя, который все еще хранил молчание, и обратился к Забини. — Слышал, «Пушки Педдл» в последнем матче против «Скантропских стрел» выдали такое, чего от них не ждали последние лет двадцать, — начал Рон, стараясь, чтобы его голос звучал обыденно. — Ты видел турнирную таблицу? Блейз, который до этого момента с ленивым интересом наблюдал за спором девушек, мгновенно оживился. Его глаза сверкнули, а на губах заиграла широкая улыбка. Он резко выпрямился, и его скучающий вид испарился, уступив место искреннему восторгу. — Видел ли я? Уизли, я был уверен, что я единственный фанат этой разваливающейся команды в Хогвартсе — но, оказывается, у нас обоих одинаково скверный вкус! — Блейз рассмеялся. — Тот финт ловца в добавочное время… Это было либо абсолютное безумие, либо гениальность. — Скорее безумие! — воскликнул Рон, подавшись вперед и напрочь забыв о том, что еще пять минут назад он собирался молчать до конца дня. — Но это сработало! Они наконец-то сменили тактику защиты, и этот их новый загонщик… — …играет так, будто у него вместо крови — драконья желчь, я знаю! — подхватил Блейз, энергично жестикулируя. — Я спорил с Малфоем на три галеона, что они не вылетят из лиги в этом сезоне, и, кажется, я близок к тому, чтобы стать богаче. Уизли зашелся в восторженном рассказе о своих любимых тактических схемах, и Блейз отвечал ему не менее бурно. Они перебивали друг друга, спорили о качестве новых метел и вспоминали легендарные промахи вратарей прошлого века. Блейз постоянно подшучивал над чрезмерной эмоциональностью Рона, но делал это так легко и непринужденно, что тот лишь отмахивался, продолжая увлеченно доказывать свою правоту. Оказалось, что за пределами факультетской вражды у них нашлось столько общих тем, что неловкость между ними сгорела в огне фанатской страсти. За столом теперь стоял настоящий гул: с одной стороны Гермиона и Панси увлеченно обсуждали теорию магии, а с другой — Рон и Блейз едва ли не рисовали на столе схемы перемещения охотников, полностью погрузившись в мир квиддича. Пока за столом вовсю кипели страсти — Гермиона с Панси уже перешли к обсуждению этических аспектов высшей трансфигурации, а Рон с Блейзом едва ли не на пальцах разыгрывали последний матч лиги — Гарри и Драко оставались единственными островками тишины в этом океане внезапного дружелюбия. Малфой сидел неподвижно, лишь его пальцы продолжали свой нервный танец по столешнице, выстукивая какой-то рваный, понятный только ему одному, ритм. Внезапно общий гул паба прорезал чей-то громкий, нарочито отчетливый шепот. За соседним столиком группа четверокурсниц из Когтеврана, сбившись в тесную кучку, вовсю обсуждала происходящее. Они то и дело бросали косые, полные недоумения и шока взгляды в их сторону, прикрывая рты ладонями, но совершенно не заботясь о том, чтобы их не услышали. — Вы только посмотрите на них! — донесся до Гарри тонкий девичий голос. — Поттер и Малфой… за одним столом? Смотрите, Паркинсон улыбается Грейнджер! Малфой услышал это. Его челюсть на мгновение сжалась еще сильнее, а серые глаза сверкнули холодным раздражением. Он медленно, с выражением бесконечной усталости и брезгливости, закатил глаза к потолку, словно спрашивая у Мерлина, за какие грехи ему досталось такое окружение. — Не обращай внимания, — негромко произнес Гарри, подавшись чуть ближе, чтобы его голос не утонул в шуме паба. — Поболтают и перестанут. Через пару дней у кого-нибудь на квиддиче упадут штаны, и всем станет все равно. Драко ничего не ответил, лишь на мгновение замер, перестав перебирать пальцами, а затем продолжил отбивать ритм по столу. — Ты нервничаешь? — прямо спросил Поттер, вглядываясь в бледное лицо напротив. Малфой тут же вскинул голову. — Что за дурость, Поттер? — огрызнулся он, хотя его голос прозвучал чуть более хрипло, чем обычно. — С чего бы мне нервничать? Из-за того, что я сижу в сомнительной компании в сомнительном заведении в коружении сплетниц? Не льсти себе. Мне просто скучно. Гарри лишь понимающе хмыкнул, не став уличать его во лжи, хотя дрожащие пальцы Малфоя говорили об обратном. Гриффиндорец снова уставился в свою кружку, судорожно пытаясь придумать хоть какую-то тему для разговора. Гарри лихорадочно перебирал варианты: спросить про уроки? Слишком скучно, Драко ответит какой-нибудь гадостью. Про квиддич? Блейз и Рон уже оккупировали эту тему, и вклиниваться туда было бы странно. Про его семью? Упаси Мерлин, это была самая ужасная тема из всех возможных. Поттер чувствовал себя так, словно он шел по минному полю, где каждый неверный шаг мог привести к катастрофе. Он посмотрел на профиль Малфоя, на его безупречный меховой воротник, на то, как тот старательно избегает прямого контакта глазами, и почувствовал странную решимость. Ему нужно было сломать этот барьер, даже если для этого придется сморозить какую-нибудь глупость. Он снова и снова прокручивал в голове возможные фразы, отсеивая их одну за другой, пока тишина между ними не стала окончательно невыносимой на фоне всеобщего веселья, как вдруг тишина с противоположной стороны стола треснула сама собой. Малфой, не меняя позы и все так же не глядя прямо на Поттера, едва заметно шевельнул губами. Его голос, холодный и вкрадчивый, прозвучал неожиданно четко на фоне громогласных споров Рона и Блейза о «Пушках Педдл». — Слушай, Поттер, а что это за девица с Когтеврана? Та третьекурсница, которая вертится вокруг тебя. Гарри на мгновение замер, моргнув от неожиданности. Вопрос был настолько далек от его собственных мыслей, что он на секунду почувствовал себя дезориентированным. Поттер нахмурился, пытаясь воскресить в памяти лица всех учеников когтеврана, с которыми он хотя бы раз здоровался за последнюю неделю. — Что? О ком ты, Малфой? — переспросил он, искренне недоумевая. Малфой слегка приподнял бровь, и на его лице на мгновение отразилось привычное выражение «как можно быть таким непроходимым тупицей». — Ну, та самая, — Драко раздраженно дернул плечом под своим тяжелым меховым воротником. — Которая чуть не сбила тебя с ног, бросившись на шею сразу после того, как ты вылез из озера после второго испытания. У нее еще вечно такой вид, будто она вот-вот разрыдается от переизбытка чувств. Не делай вид, что ты ее не заметил, это было слишком эффектно даже для твоей свиты фанатиков. Гарри на секунду зажмурился, и перед глазами всплыла картинка: холодный берег озера, его самого трясет от холода, Гермиона накидывает на него полотенце, и вдруг какая-то невысокая девочка в синем шарфе действительно подлетает к нему, что-то восторженно лепеча. — А-а, ты про нее. Это просто девчонка… Элара. Она просто… ну, добрая. Я как-то сильно простудился перед первым испытанием, а она передала флакон бодроперцового зелья. Малфой выслушал это объяснение с совершенно непроницаемым видом. Он медленно перевел взгляд на свою кружку, в которой золотистая пена уже начала оседать, оставляя на стенках причудливые узоры. Гарри ожидал какой-нибудь колкости в стиле «Поттер и его армия поклонниц» или шутки про сомнительное качество зелий от первых встречных, но Драко лишь коротко и сухо кивнул, словно получил информацию, которую просто нужно было занести в архив. Малфой протянул руку, обхватив теплую кружку длинными пальцами, и сделал медленный, вдумчивый глоток сливочного пива. На его верхней губе на долю секунды остался крошечный след пены, который он тут же стер тыльной стороной ладони. В этом жесте было столько аристократического изящества, что Гарри снова невольно засмотрелся на слизеринца, отмечая, как мягкий свет ламп паба отражается в серых, внезапно ставших задумчивыми, глазах слизеринца. Разговор снова затих, но теперь эта тишина уже не казалась такой невыносимой. Это был один из тех редких моментов, когда они говорили о чем-то совершенно обыденном, не касающемся их сделки или вражды. Атмосфера за столом, еще десять минут назад казавшаяся непробиваемым ледником, окончательно растаяла. Паркинсон, чье лицо теперь горело азартом, внезапно резко вскочила со своего места, едва не опрокинув пустую кружку. Ее изумрудное пальто взметнулось, словно крылья экзотической птицы, а глаза блестели ярче февральского солнца. — Все, Грейнджер, я больше не могу это просто обсуждать! — воскликнула Панси, энергично поправляя меховую оторочку на плечах. — Если то, что ты говоришь о примечаниях в «Теории высших чар», правда, то нам срочно нужно в лавку «Фолианты и свитки». Я видела там вчера прижизненное издание Либация Бораго, и мне нужно немедленно сравнить эти формулы. Мы идем прямо сейчас! Гермиона, чьи щеки тоже порозовели от долгого и жаркого спора, вскочила вслед за ней, поспешно натягивая на ходу свой гриффиндорский шарф. В ее глазах читалось точно такое же фанатичное нетерпение. Было странно и почти пугающе видеть, как две девушки, которые годами обменивались лишь колкостями, теперь стояли плечом к плечу, объединенные жаждой знаний. Блейз Забини, заметив этот порыв, плавно поднялся со стула, одарив Рона прощальной, но на редкость дружелюбной ухмылкой. Он грациозно потянулся, демонстрируя безупречный крой своего кофейного пальто. — Да, дамы правы, — отозвался Блейз, застегивая верхнюю пуговицу и поправляя шелковый платок. — Мы тут уже изрядно засиделись. Пора немного размять ноги и глотнуть свежего воздуха, пока Уизли не убедил меня окончательно, что у «Пушек Педдл» есть хоть призрачный шанс на кубок. Пойдемте, прогуляемся. Малфой поднялся последним — медленно, подчеркнуто неторопливо, словно каждое его движение было частью выверенного ритуала. Он одним текучим движением набросил на плечи свое тяжелое пальто с меховым воротником, и Гарри снова засмотрелся на то, как идеально легла ткань. Драко не проронил ни слова, но его напряженная поза заметно сменилась привычной отстраненностью. Вся компания начала одеваться. Рон, все еще пребывая в легком шоке от того, что он только что мирно беседовал с Забини, путался в рукавах мантии, а Гарри молча натягивал перчатки, чувствуя, как внутри него все еще вибрирует эхо их короткого разговора с Малфоем о когтевранке. Февральский воздух за стенами паба казался еще более холодным, но компания, разгоряченная спорами и теплом сливочного пива, этого почти не замечала. Они двигались по главной улице Хогсмида растянутой процессией: Гермиона и Панси, увлеченно размахивая руками, лидировали, стремясь к заветным книжным полкам, Гарри и Малфой шли чуть поодаль, сохраняя между собой дистанцию в пару футов, а Рон и Блейз замыкали шествие, все еще перебрасываясь фразами о квиддиче. Снег под ногами скрипел особенно звонко, и тени от островерхих крыш ложились на дорогу длинными синими полосами. Внезапно Блейз Забини замедлил шаг и отстал от остальных. Оглядевшись и убедившись, что на него никто не смотрит, он быстро нагнулся, зачерпнул горсть влажного и липкого снега и принялся стремительно комкать его в ладонях, придавая снаряду идеально круглую форму. Малфой, почувствовав, что один из участников их странной компании исчез из поля зрения, резко обернулся. — Забини, ты там заснул или решил… Договорить он не успел. В ту же секунду плотный, тяжелый снежок с хлопком врезался Драко прямо в переносицу, рассыпаясь ледяными искрами по его безупречному бледному лицу и застревая в ворсинках дорогого мехового воротника. Блейз согнулся пополам, разразившись таким громким и заливистым смехом, что проходящие мимо студентки вздрогнули и опасливо прижались к стенам лавок. Гарри замер, ожидая, что сейчас небо обрушится на землю, а Малфой выхватит палочку и превратит Забини в кусок льда. Но Драко не шелохнулся. С совершенно невозмутимым выражением лица он медленно поднял руку в черной перчатке и стряхнул остатки снега со своих ресниц и щек. Он не проронил ни слова, лишь его глаза сузились, превратившись в две ледяные щели. Малфой молча и неспешно наклонился, а затем начал лепить свой ответный снаряд, вминая снег с такой силой, что тот стал твердым словно булыжник. Увидев это, Блейз мгновенно перестал смеяться. Его лицо вытянулось в комичной панике. — Ой-ой, кажется, принц Слизерина не в духе! — выкрикнул он и, не придумав ничего лучше, бросился вперед, прячась за широкую спину Гарри и используя того как живой щит. — Поттер, спасай! Ты же герой, ты обязан защищать слабых! — Забини, какого черта?! — возмутился Гарри, пытаясь вырваться и увернуться от длинных рук Блейза, который вцепился в его плечи и крутился вместе с ним, стараясь не выходить из-за «укрытия». — Малфой, не смей! Я тут ни при чем! Малфой тем временем выпрямился, взвешивая снежок на ладони. Он целился в Блейза, выжидая момент, когда его мишень хотя бы на дюйм высунется из-за Гарри. В этот самый момент, когда все внимание было приковано к дуэли слизеринцев, в плечо Гарри с глухим звуком ударил другой снежок. Это был Рон. Он стоял чуть поодаль, довольно ухмыляясь, и уже лепил следующий ком. — Прости, Гарри, ты просто слишком удачно встал! — расхохотался Уизли. Пока Гарри пытался стряхнуть снег с плеча и высказать Рону все, что он думает о его меткости, Блейз на секунду отвлекся, оборачиваясь на смех Уизли. Этой секунды Малфою хватило. Снайперски точный бросок — и ледяной шар угодил Забини точно в затылок. — Попал. — коротко бросил Драко, и на его губах впервые за весь день промелькнула тень настоящей улыбки. — Ах так?! Война, значит?! — Гарри, окончательно потеряв терпение и заразившись этим сумасшедшим азартом, тоже нагнулся и принялся лепить снежок. Через мгновение пространство между книжной лавкой и трактиром превратилось в поле битвы. Гриффиндорцы и слизеринцы, забыв о статусах, приличиях и вражде, носились по сугробам, закидывая друг друга ледяными снарядами. Рон с воплем «За Гриффиндор!» пытался попасть в Малфоя, Блейз, визжа от восторга, обстреливал сразу всех, а Гарри, смеясь так сильно, что у него закололо в боку, пытался одновременно попасть в Забини и не стать жертвой ледяной мести Малфоя. Снег летел во все стороны, пачкая дорогие пальто и куртки. Панси остановилась посреди заснеженной улицы, скрестив руки на груди, смотрела на этот хаос с выражением бесконечного страдания. Она перевела взгляд на Гермиону, которая тоже замерла в нерешительности, не зная, стоит ли ей бежать на помощь Рону и Гарри. — Мальчики… — выдохнула Паркинсон с такой смесью презрения и материнской усталости, что Грейнджер невольно прыснула. — Совершенно безнадежные идиоты. Пойдем, Грейнджер. Пусть резвятся, если им так хочется вытряхивать снег из трусов до самого вечера. Она властно подхватила Гермиону под локоть и потащила в сторону виднеющейся впереди вывески «Фолиантов и свитков». Обернувшись на ходу, Панси выкрикнула в сторону беснующейся толпы: — Мы будем в лавке! Живо притаскивайте свои мокрые туши туда, когда закончите деградировать! — Поняли-приняли, командир! — весело отозвался Блейз, не глядя в ее сторону. Как раз в ту секунду, когда он обернулся, чтобы отвесить театральный поклон уходящим дамам, Гарри, прищурив один глаз, запустил в него идеально скатанный плотный снежок. Снаряд с громким хлопком врезался прямо в дорогую дизайнерскую шапку Забини, сбив ее набок и засыпав воротник ледяными снежинками. — Поттер! Это была подлость! — взвизгнул Блейз, пытаясь одновременно поправить головной убор и зачерпнуть еще снега в руки. Звонкий смех Гарри разносился над улицей. Он чувствовал себя удивительно легко, словно вместе с этими снежками он выбрасывал из головы все ужасы последнего времени. Он нырнул за невысокую каменную ограду, едва увернувшись от снаряда Рона, который в этот момент вошел в раж и палил без разбора по всему, что двигалось. Малфой же вел себя как настоящий снайпер. Он не бегал и не кричал, как остальные, а перемещался короткими, выверенными перебежками, используя выступы зданий как укрытие. Его пальто с меховым воротником уже было изрядно припорошено снегом, а на щеках горел ярко-алый румянец, благодаря которому тот выглядел как совершенно обычный резвящийся мальчишка. Когда Рон попытался окружить его вместе с Гарри, Драко ловко уклонился, нагнулся и с поразительной скоростью выпустил два снежка подряд — один угодил Рону в грудь, а второй заставил Гарри позорно завалиться в сугроб, пытаясь избежать прямого попадания. — Уизли, твоя меткость так же печальна, как и финансовое положение! — крикнул Малфой. Блейз в это время, окончательно забросив всякие попытки соблюдать правила приличия, прыгал вокруг Гарри, пытаясь за шиворот насыпать ему снега, пока тот был занят дуэлью с Малфоем. Рон, задыхаясь от смеха и нехватки воздуха, пытался соорудить огромный снежный валун, за которым он планировал засесть для длительной осады. В какой-то момент все четверо оказались в эпицентре настоящей снежной бури. Снег летел отовсюду: искрящиеся белые комья взрывались на плечах, рикошетили от стен и мягко падали в сугробы. Воздух был наполнен их криками, азартными угрозами и искренним, до колик в животе, хохотом. Прохожие останавливались, в изумлении наблюдая, как «Мальчик, который выжил», двое чистокровных слизеринских аристократов и рыжий гриффиндорец возятся в снегу, словно первокурсники, впервые увидевшие зиму. Для Гарри этот момент был бесценен — в этом дурацком снежном бою не было ни шрамов, ни пророчеств, ни Пожирателей смерти. Были только четверо парней, холодный февральский день и простая, честная игра. Позже, когда их дыхание стало совсем сбивчивым, а одежда белой от налипшего снега, они, пошатываясь от усталости и смеха, начали постепенно продвигаться в сторону книжной лавки, продолжая по инерции подпихивать друг друга в сугробы. Гарри вытирал запотевшие очки, Рон вытряхивал снег из рукавов, а Малфой с напускным высокомерием пытался пригладить растрепавшиеся платиновые волосы, хотя его горящие глаза выдавали его с головой. Воздух вокруг них дрожал от пара, вырывающегося из легких вместе с остатками смеха. Снег на мантии Гарри начал понемногу подтаивать от тепла его тела, превращаясь в блестящие капли, которые переливались в тусклом свете февральского солнца. Лицо Поттера горело, очки запотели, а пара непослушных прядей волос прилипла к влажному от пота лбу. Он снял очки, чтобы протереть их краем свитера, и в этот момент в наступившей тишине раздался бархатистый голос Блейза. Забини, который даже в таком растрепанном виде умудрялся сохранять какую-то порочную элегантность, прищурился, окинув Гарри беспардонным взглядом. Он вытер капельку пота со своего виска и, небрежно прислонившись плечом к выступу здания, выдал в своей самой непринужденной манере: — Знаешь, Поттер, а тебе идет этот вид «загнанного героя». Должен признать, ты выглядишь чертовски сексуально, когда немного потный и взъерошенный. Настоящий плакат для набора в армию спасения мира. Рон, который в этот момент как раз пытался вытряхнуть снежный ком из-за шиворота, поперхнулся. Его лицо, и без того красное от бега, приобрело пунцовый оттенок, а глаза округлились от негодования и искреннего отвращения. — Фу, Мерлин, Забини! Заткнись! — выдавил из себя Рон, состроив такую гримасу, будто его только что заставили проглотить банку соплей. — Оставь свои извращенные слизеринские комплименты при себе, у меня сейчас завтрак обратно полезет. Блейз в ответ лишь запрокинул голову и громко заливисто рассмеялся, явно наслаждаясь произведенным эффектом и тем, как легко ему удалось вывести Уизли из равновесия. Гарри же замер на месте, чувствуя, как волна жара, не имеющая никакого отношения к недавней игре, стремительно заливает его шею и щеки. Он судорожно нацепил очки обратно, ощущая себя до предела неловко под этим внезапным и двусмысленным вниманием. — Завязывай нести всякую чушь, Забини, — пробормотал Гарри, стараясь придать голосу уверенности, хотя его руки предательски дрогнули, когда он поправлял сумку на плече. — Лучше иди и найди свою шапку, а то она скоро окончательно превратится в сугроб. И вообще, это не смешно. Поттер отвел взгляд, пытаясь сосредоточиться на чем угодно, кроме лукавой ухмылки Забини, но случайно наткнулся на Малфоя. Драко стоял чуть в стороне. Его дыхание уже почти выровнялось, а меховой воротник пальто мягко обрамлял его лицо, которое в этот момент казалось неестественно застывшим. Гарри заметил, что Малфой не смеется вместе с Блейзом. Напротив, он смотрел на Гарри — смотрел открыто, не отрываясь, и этот взгляд явно, как показалось Гарри, длился на несколько секунд дольше, чем обычно. Поттер замер, не в силах разорвать этот зрительный контакт, ощущая, как внутри все сжимается в тугой узел. Малфой явно видел его замешательство и наслаждался им, продолжая изучать раскрасневшееся лицо Гарри, пока наконец не отвернулся, изящным движением поправляя рукав своего безупречного пальто. Гарри остался стоять в сугробе, чувствуя, как сердце снова лихорадочно забилось, а слова Забини и многозначительный взгляд Драко смешиваются в голове в одну странную, пугающую и в то же время будоражащую картину. Парни, все еще тяжело и неровно дыша, двинулись по направлению к книжной лавке «Фолианты и свитки», оставляя за собой на девственно-белом снегу глубокие неровные следы. Холодный воздух обжигал разгоряченные легкие, а тающий снег, забившийся в складки одежды, неприятно холодил кожу, но никто не жаловался. Рон то и дело встряхивал головой, разбрасывая вокруг рыжих волос мелкие капли воды, и в полголоса перебрасывался с Блейзом короткими фразами о том, как ловко тот увернулся от последнего снежка Малфоя. Забини же, восстановив свой привычный лоск, насмешливо рассуждал о том, что гриффиндорская тактика «переть напролом» все же имеет свои сомнительные плюсы. Они шли по узкому переулку, где тропинка была особенно коварной — под тонким слоем свежевыпавшего снега скрывался коварный, гладкий как стекло, лед. Малфой, который шел чуть впереди Гарри, на мгновение отвлекся, поправляя свой растрепавшийся меховой воротник, и его начищенный до блеска ботинок из дорогой кожи внезапно потерял опору. Драко резко качнуло в сторону, а руки взметнулись в попытке поймать равновесие, лицо на долю секунды исказилось от неожиданного испуга — падение на жесткие камни обещало быть как минимум унизительным. Гарри среагировал мгновенно, благодаря имеющейся быстротой ловца, которая не раз спасала его на квиддичном поле. Прежде чем Малфой успел коснуться земли, рука Гарри жестко и уверенно перехватила его за предплечье. Пальцы Поттера мертвой хваткой впились в дорогую ткань черного пальто, удерживая слизеринца и помогая тому восстановить центр тяжести. На мгновение они оказались в странной близости: Гарри чувствовал исходящий от Малфоя жар и резкий аромат его парфюма. Драко замер, тяжело дыша и глядя на Гарри широко распахнутыми, изумленными глазами. Малфой явно пребывал в шоке от того, что Поттер только что спас его от падения. — Ого, Поттер! — Блейз, ставший свидетелем этой сцены, тут же расплылся в своей самой хищной улыбке. Он остановился, картинно приложив руку к груди. — Какая реакция… Какая цепкая хватка! Знаешь, Гарри, с такими быстрыми руками ты, должно быть, просто бог в постели. Такая техника пригодится в самых… разных обстоятельствах. Рон, шедший позади, издал громкий, страдальческий стон и демонстративно закрыл лицо ладонью, изображая глубочайшее отвращение. — Забини, Мерлиновы кальсоны, у тебя в голове хоть одна приличная мысль водится? Хватит все опошлять, меня сейчас реально вырвет прямо на этот лед. Но Гарри и Драко будто не слышали их. Они все еще стояли слишком близко друг к другу. Малфой медленно выпрямился, аккуратно высвобождая свою руку из хватки Гарри, и, не отводя взгляда от его лица, произнес настолько тихо, что это было едва слышно за шумом ветра: — Спасибо. Гарри сглотнул, чувствуя, как слова застревают в пересохшем горле. Его собственная рука все еще хранила ощущение твердого предплечья Малфоя под слоем дорогой ткани. — Не за что, — так же тихо ответил он, стараясь звучать как можно более безразлично. Они продолжили путь, но Гарри казалось, что земля под его ногами стала еще более неустойчивой. Внутри его грудной клетки сердце пустилось в безумный галоп, ударяя в ребра с такой силой, что, казалось, этот стук слышен всем окружающим. Этот ритм был тяжелым и совершенно неуправляемым. Гарри чувствовал, как кровь приливает к лицу, и дело было вовсе не в холоде. Парни, спустя некоторое время, наконец дотащились до невысокого крыльца лавки «Фолианты и свитки». Старое здание с покосившимися стенами и витринами, заставленными стопками пергамента, казалось оплотом тишины по сравнению с тем хаосом, что они устроили на улице. Возле входа их уже поджидали Панси и Гермиона. Вид у девушек был на редкость довольный и даже в чем-то триумфальный: Панси бережно прижимала к груди увесистый сверток, упакованный в плотную крафтовую бумагу и перевязанный грубой бечевкой, а Гермиона с каким-то профессиональным интересом поглядывала на свою спутницу. Рон, остановившись перед ними и все еще пытаясь вытряхнуть застрявшую в волосах ледяную крошку, недоуменно вскинул рыжие брови. Его лицо, усыпанное веснушками, отражало полное недоумение. — Ну и зачем вам вообще сдалось тащиться в эту пыльную дыру именно сейчас? — проворчал он, косясь на поскрипывающую вывеску книжной лавки. — Неужели огромной библиотеки в Хогвартсе вам мало? Мы чуть не превратились в ледяные статуи, пока дошли до сюда. — Тебе этого не понять, Уизли, — снисходительно бросила Панси, изящно поправляя свою безупречную изумрудную мантию, на которой не было ни единой снежинки. — Это был вопрос исключительной важности. Мне нужно было срочно найти редкий экземпляр «Антологии ядов и противоядий Средневековья». Оказывается, Грейнджер не только ходячая энциклопедия, но и на удивление быстро ориентируется в архивных каталогах. Она помогла мне отыскать именно то издание, которое я искала — с оригинальными комментариями самого Либация Бораго на полях. — Панси права, это действительно уникальная находка, — подтвердила Гермиона, и на ее губах, к удивлению Гарри, промелькнула дружеская улыбка. — Я и сама не знала, что в Хогсмиде припрятаны такие сокровища в подсобных помещениях. Мы провели время с пользой, в отличие от некоторых. Блейз Забини, которому, судя по всему, тишина и покой книжных лавок были глубоко чужды, нетерпеливо переступил с ноги на ногу. Его темные глаза азартно блеснули, когда он посмотрел в сторону центральной площади, где яркие вывески обещали куда более активные развлечения. — Ладно, книжные черви, хватит о вечном и бумажном, — вклинился он с широкой улыбкой. — Давайте займемся чем-то по-настоящему интересным. Я слышал от одного надежного источника, что в «Качественные снаряды для квиддича» только сегодня утром привезли выставочный образец новой модели «Серебряной стрелы». Говорят, у нее аэродинамика и маневренность лучше, чем у первой «Молнии». Нам нужно это увидеть! Предложение было встречено единогласным одобрением. Даже Малфой заметно оживился при упоминании метел. Компания двинулась по заснеженной мостовой, которая под лучами заходящего солнца отливала розовым и фиолетовым. Проходя мимо узкого проулка, ведущего к задворкам небольших складов, они невольно замедлили шаг. Там разворачивалась типичная для торгового дня картина: двое крепких, широкоплечих волшебников в грубых кожаных фартуках, забрызганных грязью, выгружали из тяжелой телеги деревянные ящики. Внутри ящиков, наполненных соломой, поблескивали пузатые бутылки с янтарной жидкостью — знаменитое огневиски «Старый Огден». За каждым их движением пристально, почти не моргая своими черными глазками-бусинками, следил старый гоблин. Он восседал на перевернутом пустом бочонке, вцепившись длинными узловатыми пальцами в массивный гроссбух с золотым тиснением. Его острое перо безостановочно чиркало по пергаменту, фиксируя каждую выгруженную единицу товара. Гоблин выглядел так, будто готов был вцепиться в горло любому, кто посмеет ошибиться в расчетах. Панси, проходя мимо ящиков, хищно прищурилась. Ее взгляд на мгновение задержался на этикетках с изображением пляшущего пламени. — О, огневиски… — протянула она с притворным, театральным вздохом, поплотнее запахивая меховой воротник. — Было бы чертовски кстати заиметь одну такую бутылочку для сегодняшнего вечера. Было бы хоть чем согреться после этой прогулки. И как же жаль, что наши славные спутники-гриффиндорцы — это лишь пример сплошного слабоумия без капли настоящей отваги. Наверняка они бы не смогли тихонько прибрать одну небольшую бутылку. Гермиона резко остановилась, бросив на Панси испепеляющий взгляд. Она сложила руки на груди, и ее голос зазвучал с поучительной интонацией, которая всегда выводила Рона из себя. — Дело вовсе не в правилах или трусости, Панси, а в элементарном инстинкте самосохранения, — отчеканила Грейнджер. — Попытаться украсть бутылку огневиски прямо под носом у гоблина-приемщика — это все равно что собственноручно подписать себе приговор в Азкабан или кое-куда похуже. Ты же знаешь, или должна знать, насколько они патологически мстительны. Гоблин не просто поймает тебя на месте, он проклянет весь твой род до десятого колена или сделает так, что ты будешь должна банку «Гринготтс» до конца своих дней. Это глупый и неоправданный риск. — Грейнджер права, как это ни прискорбно признавать, — неожиданно подал голос Малфой. Он остановился рядом с Гарри, его лицо стало непривычно серьезным, лишенным всякой насмешки. — Мой отец всегда повторял: никогда не пытайся обмануть гоблина, даже в мелочах, если тебе дорог твой рассудок или твое золото. Они не прощают обид и помнят каждую украденную сикль веками. Блейз Забини, шедший по другую сторону от Гарри, картинно вздохнул, закатив глаза, и покачал головой, бросая провокационный взгляд на Рона и Гермиону. — Эх… Какое разочарование. А я-то, наивный, всегда верил слухам, что гриффиндорцы — это живое воплощение безрассудства и львиной храбрости. Оказывается, за вашими алыми шарфами скрывается лишь умение очень красиво и вовремя цитировать учебники по технике безопасности и юридические кодексы. Скучно, львята, неимоверно скучно. Гермиона даже не удостоила его взглядом, лишь сильнее запахнула пальто и решительно зашагала вперед, высоко подняв голову. — Знаешь, Блейз, мне совершенно все равно, что ты там себе думаешь или воображаешь в своей пустой голове, забитой только квиддичем и пошлыми шутками, — холодно бросила она через плечо, ускоряя шаг. — Если у тебя есть лишнее желание проверить мстительность гоблинских кланов на собственной шкуре, то действуй. А мы предпочтем дойти до магазина метел в полном составе, со всеми конечностями и без магических контрактов на пожизненное рабство. Панси демонстративно и протяжно вздохнула, приложив тыльную сторону ладони ко лбу, словно само присутствие рядом столь правильных и осторожных людей причиняло ей физическую боль. Этот вздох, полный нескрываемого разочарования, стал последней каплей. Рон, чьи уши мгновенно вспыхнули ярче его волос, резко остановился и посмотрел на Гарри. В его глазах зажегся опасный, безрассудный огонек, который обычно предвещал либо великие подвиги, либо грандиозные неприятности в кабинете Макгонагалл. Он коротко и решительно кивнул другу, безмолвно спрашивая: «Ну что, покажем им?». Гарри, поймав этот взгляд, почувствовал, как внутри него вскипает упрямое гриффиндорское нежелание пасовать перед слизеринским высокомерием. Все рациональные доводы Гермионы и предостережения Малфоя о мстительности гоблинов внезапно отошли на второй план, вытесненные азартом. Он кивнул Рону в ответ, расправив плечи. — Знаешь, Паркинсон, — громко произнес Рон, вызывающе глядя на Панси, — придержи свои выводы при себе. Мы с Гриффиндора, и мы не боимся какого-то там старого гоблина с его пыльной книжкой! — Именно, — подхватил Гарри, ощущая, как сердце начинает биться чаще от предвкушения авантюры. — Сейчас мы стянем эту бутылку. Гермиона в ужасе всплеснула руками, ее лицо побледнело, а голос сорвался на свистящий шепот: — Гарри! Рон! Вы с ума сошли? Это же безумие! Гоблины — это не Филч, они не просто оставят вас после уроков, они… они… Малфой, скажи им! Драко, стоявший рядом, лишь медленно и выразительно закатил глаза, скрестив руки на груди. На его лице читалась предельная усталость от человеческой глупости. — Бесполезно, Грейнджер, — процедил он сквозь зубы. — У них мозг чуть больше, чем у пушишки. Хотят сгнить в подземельях Гринготтса за глоток дрянного пойла — пусть пробуют. Но Гарри и Рон уже не слушали. Пользуясь тем, что внимание гоблина на мгновение переключилось на очередной ящик, а волшебники-грузчики громко заспорили о чем-то своем, друзья начали медленно пятиться, а затем резко нырнули за угол ближайшего каменного выступа. Снег под их ногами предательски похрустывал, и им приходилось замирать после каждого шага, прижимаясь к холодным шершавым стенам зданий. Гарри чувствовал, как холодный ветер обдувает его лицо, но внутри все горело от адреналина. Они осторожно выглядывали из-за угла, выжидая идеальный момент. Гоблин продолжал скрежетать пером по пергаменту, его длинный нос почти касался страниц, а пальцы впивались в обложку гроссбуха. Одна из бутылок в крайнем ящике стояла чуть боком, так удобно, что, казалось, она сама просится в руки. Оставшиеся на улице Драко и Гермиона стояли неподвижно, глядя на то место, где скрылись ребята. В этот момент они выглядели на редкость гармонично в общем негодовании. Гермиона тяжело вздохнула, прикрыв глаза ладонью, а Малфой одновременно с ней выпустил изо рта облачко морозного пара. — Идиоты… — синхронно, на едином выдохе, произнесли они, и в этом коротком слове слышались и досада, и неверие в происходящее. Тем временем Гарри и Рон, стараясь не дышать, на корточках начали продвигаться вдоль стены к заветной цели, скрытые глубокими тенями от нависших крыш. Мир вокруг них сузился до блеска янтарного стекла в ящике и скрипа гоблинского пера. Притаившись в густой тени за углом склада, Гарри и Рон замерли, практически перестав дышать. Сердце Поттера гулко ухало в груди, отдаваясь пульсацией в самых кончиках пальцев. Гриффиндорец опустил взгляд под ноги, стараясь максимально аккуратно переставить стопу, чтобы не выдать их присутствие предательским хрустом, и в этот момент его внимание привлек странный отблеск в глубоком сугробе у самого фундамента здания. Среди серого подтаявшего снега и мусора виднелся какой-то странный предмет. Гарри, стараясь не совершать лишних движений, медленно опустился на корточки и протянул руку, пальцы которой моментально обожгло холодом металла. Это был небольшой, но тяжелый осколок железа, имеющий форму почти идеального равнобедренного треугольника. Когда Гарри осторожно стер с него налипшую ледяную корку, он увидел, что поверхность металла испещрена невероятно мелкими, филигранными резными узорами. Линии переплетались в сложные ломаные спирали, которые не напоминали ни один из известных ему магических стилей — ни кельтскую вязь, ни строгую гоблинскую резьбу. Было в этом кусочке нечто странное, заставляющее кожу на затылке неприятно покалывать. Это не было похоже на обломок котла или часть дверной петли, металл казался достаточно древним. Не имея времени на раздумья, Гарри быстро сунул находку в глубокий карман брюк, чувствуя, как холодный треугольник неприятно давит на бедро сквозь ткань. — Гарри, сейчас! — одними губами прошептал Рон, указывая на ящики. Гоблин-приемщик как раз отвернулся, чтобы сверить накладную с другим грузчиком, и яростно заспорил о качестве печати на пергаменте, размахивая своим длинным пером. Парни, словно тени, скользнули вдоль стены. Гарри чувствовал, как каждый мускул в теле натянулся до предела. Они двигались синхронно: Рон встал на шухер, вжавшись в каменную кладку так, что стал почти невидимым в сумерках переулка, а Гарри, пригнувшись максимально низко к земле, сделал два быстрых, бесшумных шага к крайнему ящику. Все внимание Гарри было приковано к горлышку пузатой бутылки «Старого Огдена», торчащего из желтоватой соломы. Гарри протянул руку, чувствуя, как адреналин заставляет пальцы слегка подрагивать. Он коснулся ледяного стекла, которое в полумраке отливало глубоким медовым цветом. Медленно, дюйм за дюймом, он начал вытягивать бутылку. Солома едва слышно зашуршала. Этот звук в тишине переулка показался Гарри чрезмерно громким, отчего тот замер, затаив дыхание, когда гоблин внезапно замолчал и подозрительно принюхался. Прошло бесконечно долгое мгновение. Гоблин снова заскрежетал пером. Гарри сделал резкое, но плавное движение, окончательно выхватывая бутылку из ящика и мгновенно прижимая ее к груди, пряча под полами зимней мантии. Он тут же отступил назад, в спасительную тьму угла, где его уже ждал Рон с расширенными от восторга и ужаса глазами. Они буквально вжались в стену, слыша, как грузчики за углом начали заколачивать крышку ящика — того самого, в котором только что стало на одну бутылку меньше. Тихий звон стекла о пряжку ремня заставил их обоих вздрогнуть, но гоблин продолжал ворчать, не заметив пропажи. Гарри и Рон, стараясь не бежать, но двигаясь максимально стремительно, вынырнули из густой тени подворотни. Их лица раскраснелись не то от мороза, не то от волнения, а на губах были одинаковые, чуть виноватые, но абсолютно торжествующие улыбки. Когда они поравнялись с заждавшейся их компанией, Гарри, оглянувшись по сторонам, на мгновение приоткрыл полу своей мантии, демонстрируя поблескивающий в сумерках янтарный бок пузатой бутылки «Старого Огдена». Панси Паркинсон, которая до этого момента стояла с довольно скептическим выражением лица, вдруг преобразилась. Ее глаза вспыхнули восторженным огнем, а на губах заиграла искренняя улыбка. Не успел Гарри и слова вымолвить, как она, звонко вскрикнув, порывисто шагнула к нему и крепко обняла, прижимаясь щекой плечу. Это было настолько внезапно и демонстративно, что Гарри на секунду оцепенел. Панси нарочито игнорировала Рона, который стоял рядом, выпятив грудь колесом и ожидая своей доли признания, но та даже не удостоила его взглядом. — Поттер, я всегда знала, что в тебе скрывается настоящий преступный талант! — промурлыкала она, ловко выхватывая бутылку из его рук. — Это было чертовски красиво! Одним плавным движением она скользнула бутылкой под свое роскошное пальто, придерживая ее локтем так, чтобы со стороны ничего не было заметно. Рон, оставшийся без объятий и похвалы, обиженно надулся, но тут к нему подошел Блейз. Забини с широкой ухмылкой с размаху хлопнул Уизли по плечу так сильно, что тот едва не пошатнулся. — Хорош, рыжий! — одобрительно протянул Блейз, качая головой. Малфой же, наблюдавший за этой сценой со стороны, стоял, прислонившись к стене здания. Он выглядел все таким же безупречно холодным и отстраненным. Драко медленно, подчеркнуто сухо сделал несколько коротких хлопков ладонью о ладонь. На его лице появилась едва заметная ухмылка, словно он забавлялся тем, насколько легко герои Гриффиндора поддались на провокацию. — Браво, Поттер, — процедил он своим саркастическим тоном. — Ты только что рискнул своей бесценной репутацией ради пары глотков спиртного. Твой декан была бы в восторге. Гарри нервно оглянулся за угол склада. Ему казалось, что скрип гоблинского пера вот-вот сменится яростным криком. Неловкость от объятий Панси и ликование от удачной кражи смешивались внутри с нарастающим беспокойством. — Ладно, — быстро проговорил Гарри, поправляя очки и жестом призывая всех двигаться дальше. — Хватит поздравлений. Нам нужно убираться отсюда, и как можно быстрее. Вся компания была согласна и быстро двинулась вверх по улице. Они шли плотной группой, прикрывая Панси. Вечерние сумерки Хогсмида сгущались, превращая сугробы в глубокие синие пятна, пока студенты поспешно удалялась от злополучного склада. Гарри постоянно оборачивался, проверяя, не мелькнет ли в толпе острый колпак разгневанного гоблина, и, когда они оказались на относительно безопасном расстоянии, тот нарушил молчание, кивнув на выпирающий из-под пальто Панси сверток. — Ладно, мы ее достали. Но что нам теперь с ней делать? — спросил Гарри, стараясь перекричать свист ветра. — Просто пронести ее в замок и надеяться, что Филч не учует запах спиртного за версту? Панси посмотрела на него так, будто он спросил, зачем нужны волшебные палочки. — Пить, конечно, Поттер! — воскликнула она, покрепче прижимая бутылку к боку. — Мы только что совершили дерзкое ограбление, а ты предлагаешь спрятать трофей в сундук под кроватью? Огневиски создано для того, чтобы согревать кровь, а не для хранения! Гермиона, которая всю дорогу шла с поджатыми губами, не выдержала и резко остановилась, из-за чего идущий следом Блейз едва с ней не столкнулся. — Это самое безответственное занятие из всех, что можно придумать! — отчеканила она, гневно сверкая глазами. — Мало того, что вы совершили кражу, так теперь еще и собираетесь распивать это в общественном месте? Если нас поймает кто-то из старост или, не дай Мерлин, учителей, нам всем будет не просто плохо — нас исключат! Панси лишь легкомысленно отмахнулась, проходя мимо новой подруги. — Мерлин, Грейнджер, ну какая же ты зануда. Тебе нужно выпить в первую очередь, чтобы перестать так переживать. — Я не зануда! — вспыхнула Гермиона, ее щеки залил густой румянец. — Я просто думаю о последствиях, о которых вы, кажется, совершенно забыли! Блейз, примирительно подняв руки, вклинился в назревающий спор. Его больше интересовал практический вопрос, чем моральные дилеммы гриффиндорки. — Дамы, не ссорьтесь. Вопрос в другом: где именно мы собираемся отмечать нашу встречу? В Хогсмиде сегодня полно народу. Где мы найдем место, чтобы нас никто не нашел и не сдал Дамблдору? Рон, воодушевленный недавним успехом, тут же предложил: — Может, вернемся в «Три метлы»? Займем тот же столик в углу, там темно… — Слишком рискованно, — сухо и резко перебил его Малфой. Он стоял, засунув руки в карманы своего дорогого пальто. — Любой дурак заметит, что мы пьем не сливочное пиво, стоит только открыть бутылку. Гермиона на мгновение задумалась, закусив губу и глядя в сторону окраины деревни, где на холме возвышался темный, пугающий силуэт. — Если вы действительно хотите это сдкелать… — начала она медленно, — то мы можем пойти в Визжащую хижину. Она теперь совершенно заброшена, и туда никто в здравом уме не сунется. Гарри мгновенно оценил предложение и согласно кивнул: — Это отличная идея. Там нас точно никто не потревожит. Слизеринцы, однако, не разделили их энтузиазма. Панси и Блейз обменялись недоверчивыми взглядами, а в глазах Паркинсон промелькнула тень страха и неуверенности. — В смысле теперь заброшена? — спросила она, подозрительно прищурившись. — Хочешь сказать, слухи про привидения не были сказками для первокурсников? — Да, — подхватил Блейз, ежась от холодного порыва ветра. — Там что, правда жили самые злобные призраки Британии, а теперь они просто взяли и переехали? Сменили место жительства на более комфортабельное? Гарри понимающе улыбнулся. Он посмотрел на хижину, вспоминая события прошлого года, и заговорил тихим голосом: — Никаких призраков там никогда не было. Все эти страшные звуки… это был наш один «друг-оборотень». Хижина служила ему убежищем во время полнолуний, чтобы он не мог никому навредить. Поэтому люди и обходили это место стороной. Но сейчас он там больше не живет, так что хижина абсолютно пуста и безопасна. При упоминании «друга-оборотня» Малфой внезапно замер. Его брови едва заметно дрогнули, а взгляд стал пронзительным. Он призадумался, явно сопоставляя факты о странных исчезновениях одного из профессоров в прошлом году. Судя по тому, как плотно сжались его губы, он догадался, о ком идет речь, но предпочел промолчать, лишь бросив на Поттера многозначительный взгляд. Панси же, услышав, что никакой мистики в хижине нет, внезапно пришла в восторг. Она даже радостно захлопала в ладоши, и ее смех прозвучал колокольчиком в морозном воздухе. — Оборотни? Это звучит куда интереснее, чем скучные привидения! — она посмотрела на Гермиону и добавила: — Ладно, Грейнджер, я забираю свои слова про «зануду» обратно… на ближайший час. Идемте, я хочу посмотреть на это логово. Подгоняемые колючим ветром и азартом запретного приключения, ребята преодолели последний заснеженный подъем и остановились перед массивным, перекошенным силуэтом Визжащей хижины. Дом выглядел так, словно сама смерть наложила на него свою костлявую ладонь: заколоченные наглухо окна напоминали затянутые бельмом глаза, а щели между рассохшимися досками при каждом порыве ветра издавали тот самый жуткий пронзительный стон, который десятилетиями держал в страхе всю округу. Протиснувшись внутрь через узкий, едва прикрытый дверной проем, компания оказалась в царстве забвения. Внутри хижины царил густой полумрак, который лишь слегка разбавлялся бледными лучами лунного света, пробивающимися сквозь щели в обветшалой кровле. Воздух здесь был тяжелым, застоявшимся и пропитанным едким запахом старой древесины, плесени и пыли. Стоило Гарри сделать первый шаг, как из-под его ботинок поднялось целое серое облако, заставившее Рона и Гермиону синхронно закашляться. Панси, брезгливо приподняв полы своей изумрудной мантии, огляделась по сторонам. Внутри все выглядело так, будто здесь бушевал невидимый ураган: массивная мебель была либо опрокинута, либо разломана на щепки, словно кто-то в припадке дикой ярости терзал дерево когтями. Обои, некогда украшенные изящным узором, теперь свисали со стен лохмотьями. Поверхности всех предметов были погребены под таким слоем пыли, что они казались мягкими и бархатистыми на ощупь. На разбитом рояле в углу, чьи струны печально гудели от сквозняка, пыль лежала ровным серым ковром, а в углах под потолком раскачивались огромные полотнища паутины, похожие на погребальные саваны. — Ну и дыра, — выдохнул Блейз, осторожно проводя пальцем в перчатке по поверхности комода и тут же брезгливо стряхивая густую серую грязь. — Поттер, твое представление об уютных местах для посиделок оставляет желать лучшего. Здесь пыли столько, что можно задохнуться раньше, чем мы откупорим бутылку. Как только Малфой переступил порог хижины, его лицо исказилось в такой гримасе невыносимого отвращения, будто он попал не в заброшенный дом, а в самое зловонное болото Англии. Он демонстративно прикрыл нос надушенным шелковым платком, брезгливо оглядывая серые хлопья пыли, свисающие с потолка, и слой грязи на полу, который скрывал под собой рисунок дерева. Гарри, заметив это выражение предельной муки на лице Драко, не выдержал и негромко рассмеялся, отчего Малфой наградил его уничтожающим взглядом. — Прекрати, Поттер, это место — рассадник заразы и нищеты, — процедил Драко, стараясь не касаться спиной даже дверного косяка. — Брось, Драко, это все равно в сто раз лучше, чем торчать на обледенелой улице, — Панси решительно вышла в центр комнаты. Она изящным движением выхватила палочку и, сделав широкий пасс в воздухе, четко произнесла очищающее заклинание. Волна магии пронеслась по помещению: пыль взметнулась и исчезла, паутина свернулась и растворилась, а гнилые обои на стенах словно замерли, перестав осыпаться. Старый, продавленный диван в углу внезапно приобрел свой первоначальный бордовый цвет, из-под серой пелены проступил узор на ковре. Гермиона, подхватив инициативу, достала из сумки пару огарков свечей. Она установила их на низкий, чудом уцелевший столик в самом центре комнаты, подальше от зияющих щелей в окнах. — Инсендио, — прошептала она, и теплые огоньки заплясали на фитилях, отбрасывая длинные дрожащие тени на стены. — Так-то лучше. Главное, чтобы снаружи никто не заметил свет. Девушки с видимым удовольствием опустились на очищенный диван, утопая в его мягких подушках. Блейз, Рон и Гарри расположились прямо на ковре у их ног, образуя тесный круг, а Малфой, все еще сохраняя дистанцию, осторожно опустился в глубокое кресло, стоявшее чуть в стороне. Блейз вдруг придвинулся к Поттеру почти вплотную, обдав его ароматом дорогого одеколона и сливочного пива. — Слушай, Гарри, — вкрадчиво начал он, на его губах заиграла та самая ухмылка, от которой у Рона теперь начинал дергаться глаз. — Не хочешь поиграть со мной в «бутылочку»? Рон, собиравшийся расслабиться, резко выпрямился, возмущенно уставившись на Забини. — В «бутылочку» вдвоем не играют, идиот! Там нужно минимум… — он запнулся, увидев выражение лица Блейза. — О, я прекрасно знаю правила, Уизли, — Блейз даже не повернул головы, его глаза были прикованы к Гарри. — Но сегодня я хочу играть исключительно с Поттером. Рон издал долгий, полный мученичества вздох и закатил глаза к потолку. — Твои шуточки просто отвратительны, Забини. У тебя в голове один только мусор. — Поддерживаю, — Гарри почувствовал, как лицо обдает жаром, и он густо покраснел, отворачиваясь от пристального взгляда Блейза. — Ты просто дегенерат, Забини. Завязывай с этим. В наступившей тишине из угла, где сидел Малфой, донеслось тихое, едва слышное хихиканье. Драко прикрыл рот рукой, но его плечи мелко дрожали от смеха над неловкостью Поттера. — Так, хватит! — Панси властным жестом пресекла на корню все дальнейшие подколы. Она решительно вытащила украденную бутылку огневиски, и медовая жидкость заманчиво блеснула в свете свечей. — Сначала надо выпить, а потом уже будем решать, кто из вас дегенерат, а кто герой. Панси с хищным блеском в глазах обхватила пальцами пробку и с характерным глухим хлопком откупорила бутылку. Резкий обжигающий аромат выдержанного огневиски мгновенно заполнил пространство между ребятами, перебивая запах старого дерева. Она не стала церемониться и, запрокинув голову, сделала первый внушительный глоток прямо из горлышка. На мгновение ее лицо застыло, брови поползли вверх, а кожа на щеках побледнела, прежде чем вспыхнуть ярким румянцем. Она шумно выдохнула, сморщившись от того, как жидкое пламя прокатилось по горлу, и смахнула выступившую на ресницах влагу. — О, Мерлин, это покрепче, чем то, что отец держит в кабинете, — прохрипела она, протягивая бутылку Гермионе. На ее губах заиграла вызывающая ухмылка. — Ну что, Грейнджер? Давай, выпей! Рон, заметив, как Гермиона напряглась, поспешно подался вперед, пытаясь перехватить бутылку. — Гермиона, брось, — мягко сказал он, преданно заглядывая ей в глаза. — Тебе совершенно не обязательно это пить, если не хочешь. Не слушай ее, мы и так знаем, что ты… ну, ты это ты. Никто не осудит. Однако Гермиона, чьи глаза в свете свечей стали похожи на два янтарных омута, проигнорировала руку Рона. С совершенно невозмутимым и даже пугающе спокойным видом она приняла бутылку из рук Панси. Ее пальцы не дрожали. Она обвела взглядом замершую компанию и, не произнеся ни слова, прижала горлышко к губам. Когда она сделала глоток, долгий и уверенный, в комнате воцарилась такая тишина, что было слышно, как трещит фитиль свечи. Гарри и Рон синхронно открыли рты, их лица вытянулись в немом шоке. Гермиона лишь слегка прикрыла глаза, когда огонь обжег ее внутренности, но она даже не поморщилась. Медленно опустив бутылку, она вытерла губы тыльной стороной ладони и спокойно посмотрела на ошарашенную Панси. — Неплохо, — ровным голосом произнесла Гермиона. — Немного отдает жженой корой, но вполне терпимо. Она передала бутылку Рону. Тот, все еще пребывая в глубочайшем ступоре от перфоманса подруги, неуверенно приложился к огневиски. Сделав глоток, он тут же зашелся в лающем кашле, его лицо стало малиновым, а из глаз брызнули слезы. — Ух… дьявол… — прохрипел он, передавая эстафету Гарри. Гарри принял тяжелое стекло. Жидкость внутри казалась живой, переливаясь в полумраке. Он сделал глоток и почувствовал, как по пищеводу словно протащили раскаленную кочергу. Тепло мгновенно ударило в голову, развязывая узлы напряжения в плечах, и мир вокруг стал казаться чуть менее мрачным. Он передал бутылку Блейзу, который выпил с привычным изяществом, лишь удовлетворенно причмокнув. Последним был Малфой. Он принял бутылку так, словно это был драгоценный кубок, брезгливо обтерев горлышко краем шелкового платка, чем вызвал очередной смешок у Гарри. Но стоило ему сделать глоток, как его напускная холодность дала трещину: он судорожно сглотнул, его кадык дернулся, а бледная кожа шеи пошла пятнами. Он вернул бутылку в центр круга, и теперь, когда огонь «Старого Огдена» начал медленно растекаться по их венам, атмосфера в хижине окончательно изменилась. Тени стали мягче, взгляды смелее, а недавняя вражда начала тонуть в золотистом тумане эйфории. Время внутри Визжащей хижины окончательно потеряло свою линейность, растягиваясь и сворачиваясь в причудливые кольца под воздействием алкоголя. Пустая бутылка, теперь уже совершенно бесполезная, сиротливо валялась на ковре, катаясь из стороны в сторону от случайных движений ног. Редкое пламя свечей, пожирающее последние миллиметры фитиля, отбрасывало на стены и потолок гротескные тени, которые плясали свой безумный танец в такт порывам ветра за окном. Оглушительная тишина Хогсмида подчеркивала изолированную реальность, что воцарилась в комнате. Для шестерых подростков, совершенно не привыкших к крепости настоящего гоблинского алкоголя, мир вокруг начал медленно вращаться, как накренившаяся карусель, размывая границы между враждой и внезапной пьяной привязанностью. Блейз Забини, чья смуглая кожа в неверном свете приобрела глубокий бронзовый оттенок, окончательно перешел в наступление. Он полулежал на ковре, абсолютно игнорируя личное пространство сидящих рядом, а его взгляд, мутный, но довольно сосредоточенный, был прикован к лицу Гарри словно к самой редкой и желанной добыче. — Нет, Поттер, ты не понимаешь, — вкрадчиво продолжал Блейз, его голос вибрировал от плохо скрываемого смеха. — Дело же не только в твоих глазах. Это все в совокупности! То, как ты поправляешь очки, когда злишься… То, как ты сейчас пытаешься смотреть на меня своим «героическим» взглядом, а у тебя при этом кончики ушей красные. Знаешь, Гарри, если бы ты хоть раз зашел в гостиную Слизерина с таким видом, тебя бы оттуда просто не выпустили. Я бы лично наложил на дверь самое крепкое запирающее заклинание. Ну скажи мне, почему ты такой недоступный? Гарри чувствовал, что его мозг уже успел превратился в густой кисель. Он одновременно злился на Забини и ощущал дикое и неконтролируемое смущение, которое волнами накатывало на него, заставляя сердце биться где-то в районе горла. Он попытался опереться руками о ковер, чтобы отодвинуться, но руки были предательски ватными. — Забини… ты… ты невозможный придурок! — выпалил Гарри, пытаясь придать своему голосу суровости, но вышло лишь сбивчивое и хрипловатое бормотание. — Завязывай со своими скользкими шуточками. У тебя что, вообще нет тормозов? Я тебя сейчас… я тебя сейчас трансфигурирую в табуретку, честное слово! В этот момент из глубокого кресла донесся громкий смех. Малфой, чьи платиновые волосы окончательно растрепались, выглядел так, будто он только что посмотрел лучшее представление в своей жизни. Он едва не выронил палочку, которой лениво выводил в воздухе светящиеся круги. — О, Мерлин, Забини, продолжай! — простонал Драко, вытирая выступившие от смеха слезы. — Поттер сейчас просто взорвется от смущения. Посмотри на него, он же буквально дымится! Это лучшее зрелище за все четыре года в школе. Знаменитый Поттер пасует перед парой двусмысленных комплиментов! Рон, чья голова, казалось, стала непомерно тяжелой, сидел, обхватив колени руками и с тоской глядя на ребят. Его лицо выражало крайнюю степень морального истощения. — Блейз, имей совесть… — вяло пробормотал Рон, закрывая глаза. — Ну сколько можно? У меня уже мозг плавится от твоих разговоров. Оставь его в покое, он же приличный человек, не то, что ты. Я тебя просто умоляю, остановись, пока мы все тут не умерли от испанского стыда! В то же самое время на диване разворачивалась совершенно иная картина. Панси и Гермиона увлеченно обсуждали тонкости применения редких ингредиентов в оборотном зелье. — Нет, Гермиона, слушай! — громко говорила Панси, активно размахивая руками и едва не задевая Гермиону по носу. — Если добавить туда щепотку растертых крыльев златоглазки именно в полнолуние, стабильность формы увеличивается вдвое! Ты понимаешь? Вдвое! Гермиона, чьи волосы превратились в настоящий ореол из спутанных кудрей, восторженно кивала, хихикая над каждым вторым словом. — Панси, это же гениально! Как я раньше об этом не подумала? — она внезапно расхохоталась, прислонившись плечом к Паркинсон. — А Снейп… ты видела его лицо сегодня, когда он смотрел на мой котел? Девушки зашлись в синхронном заливистом смехе, который эхом отражался от пустых стен хижины. Их разговоры о науке перемежались какими-то сплетнями о профессорах и смешными историями из жизни. Атмосфера в комнате стала насыщенной эмоциями, что, казалось, искры магии сами собой вспыхивают в воздухе. Хмельной туман, окутавший разум Гарри, сделал окружающий мир странно мягким и податливым, словно все вокруг было высечено из облака. Голоса Блейза, рассыпающегося в очередных сальных комплиментах, и мученические стоны Рона внезапно отошли на задний план, превратившись в невнятный фоновый шум, похожий на жужжание назойливых шмелей. Гарри, покачиваясь, откинулся назад, упираясь ладонями в ворс старого ковра, и его взгляд, расфокусированный и тяжелый, против воли зацепился за фигуру Малфоя. Драко сидел в кресле, освещенный лишь умирающим пламенем свечи. В этом полумраке его бледная кожа отдавала холодным перламутром, а платиновые пряди, выбившиеся из прически, поблескивали, словно иней. Взгляд Поттера медленно скользил по острому профилю слизеринца, по тонкой линии его челюсти и длинным пальцам, которые нервно постукивали по подлокотнику. В голове Гарри, подогретой огневиски, мелькнула неуместная мысль о том, что Малфой в этой заброшенной дыре выглядит как некое прекрасное божество, случайно оказавшееся на свалке. В этот момент идиллия пьяного созерцания была грубо нарушена. Блейз, решив, что пауз в его монологе быть не должно, неосторожно дернул ногой, пытаясь пододвинуться к Гарри, и задел стоявший рядом со столиком тяжелый облупившийся графин. Тот с грохотом повалился, и остатки неведомой жидкости вместе с пылью и каким-то мелким мусором выплеснулись прямо на безупречные, начищенные до зеркального блеска, туфли Малфоя и полы его дорогого пальто. В Комнате воцарилась тишина. Малфой медленно опустил взгляд на свои ноги. Его лицо, до этого момента расслабленное и даже чуть веселое, стремительно преобразилось. Бледные щеки пошли пятнами гневного румянца, а серые глаза сверкнули так ярко и яростно, что казалось, из них вот-вот вырвутся молнии. — Забини, ты, безмозглая скотина! — прошипел Малфой, чей голос сорвался на высокий, дрожащий от ярости, тон. Он резко вскочил с кресла, стряхивая капли с одежды так, словно это была кислота. — Ты хоть понимаешь, сколько это стоит? Твои идиотские подкаты к Поттеру окончательно лишили тебя остатков зрения! Посмотри, что ты сделал, ты, кусок дегенерата! Он выглядел по-настоящему взбешенным. Его губы были сжаты в тонкую линию, ноздри резко втягивали воздух, а в глазах полыхал настоящий ледяной шторм. Гарри, вместо того, чтобы испугаться или отвернуться, почувствовал странный порыв. Алкоголь стер все барьеры и все границы приличия. Поттер поднялся на ноги, ощущая, как комната на мгновение качнулась, и, не обращая внимания на недоуменный взгляд Рона, уверенным, насколько это было возможно, шагом подошел к Малфою. Драко, все еще продолжая сыпать проклятиями в адрес Блейза, даже не успел среагировать, когда Поттер оказался вплотную к нему. Гарри протянул руку, слегка придерживая Малфоя за локоть, чтобы самому не потерять равновесие, и подался вперед. Он почувствовал кожей жар, исходящий от лица Драко, и уловил резкий, будоражащий аромат огневиски и дорогого одеколона. Гарри наклонился к самому уху Малфоя, так близко, что его горячее дыхание коснулось светлых волос. В комнате внезапно стало очень тихо, даже Панси и Гермиона замолчали, наблюдая за этой сценой. — Знаешь, Малфой… — прошептал Гарри, его голос звучал неожиданно низко и интимно, заставляя Драко буквально оцепенеть на месте. — У тебя чертовски красивые глаза, когда ты злишься. Гарри слегка отстранился, заглядывая в расширенные от шока зрачки Малфоя. На его губах заиграла пьяная, совершенно безрассудная улыбка. Он видел, как гнев в глазах Драко на мгновение сменился абсолютным замешательством, а затем густая краска залила все лицо слизеринца, от шеи до самых корней волос. Сердце Гарри, подстегиваемое огневиски и близостью Малфоя, забилось в груди, как пойманная в силки птица.