Приручение Уэнсдей Аддамс

      Тайлер стоял посреди места, которое без всяких преувеличений можно было назвать подземельем. Он и понятия не имел, что в Колумбийском университете существует подвал на «минус втором» этаже, но, по словам Энид Синклер, именно здесь собирался клуб журналистов. Окон, разумеется, не было. Только одна раскачивавшаяся люминесцентная лампа под потолком, мигающая так, будто вот-вот взорвётся.              Тайлер сглотнул и постучал в тяжёлую дверь, окованную железом. Кассандра великодушно согласилась подменить его на смене, так что он был здесь…              Долгую, мучительную секунду ответом была лишь тишина. Потом дверь скрипнула и приоткрылась всего на несколько дюймов, и на него уставились почти полностью чёрные глаза.              Если Уэнсдей и испытала удивление, то ни малейшим образом его не выдала.              — Привет, Уэнсдей, — сказал Тайлер, даря ей очаровательную улыбку, которая с её стороны наверняка больше походила на гримасу.              — Этажом ошибся? — почти любезно предположила она.              — Здесь собирается журналистский клуб Колумбийского университета? — спросил он.              — Независимая пресса, — поправила Уэнсдей голосом, ровным, как надгробная плита. — Официальный журналистский клуб заседает в актовом зале.              — А. Круто. Независимая пресса, — повторил Тайлер, кивая с чрезмерным энтузиазмом. — Всегда мечтал быть… независимым.              Уэнсдей посмотрела на него так, будто он только что с гордостью объявил о собственной интеллектуальной отсталости.              Тем не менее она милосердно распахнула дверь шире, и Тайлер осторожно шагнул в столь же тёмное помещение, заставленное рядами доисторических парт и стульев, которые, вероятно, застали ещё отцов-основателей. Занят был только самый первый ряд. Мальчишка с растрёпанными кудрями и толстыми очками ухмыльнулся ему.              — Привет, я Тайлер.              Мальчик ослепительно улыбнулся, сверкнув брекетами, бликов от которых хватило бы для иллюминации всей комнаты.              — О, круто! Я Юджин! Ты будешь новеньким у нас?              Тайлер двинулся к свободному месту, не отрывая взгляда от архаичной печатной машинки на главном столе, стоявшей там, как музейный экспонат, но голос Уэнсдей разрезал воздух.              — Не так быстро.              — Мм?              Одним плавным движением Уэнсдей оказалась у стола, залезла в сумку, вытащила внушительную стопку листов и сунула их ему в руки.              — Если ты желаешь вступить в клуб, ты должен сдать вступительный экзамен, — объявила она. — А затем пройти собеседование.              — С кем? — спросил Тайлер, уже заранее трепеща перед ожидаемым ответом.              — Со мной, — сказала Уэнсдей.              — Ох… — пробормотал Юджин, хихикнув. — Я этот тест раз десять сдавал…              — Хотя я не понимаю причины твоего внезапного прилива мотивации, — продолжила Уэнсдей, полностью игнорируя Юджина.              — Просто… хочу отточить мастерство, — нерешительно сказал Тайлер.              Она ведь шутила насчёт теста, правда?              Он уставился на страницы. Пять полотен плотного текста были заполнены одними лишь открытыми вопросами.              Назовите пять ваших любимых книг и обоснуйте, почему каждая из них заслуживает право на существование.              Кто занял пост президента США после убийства Авраама Линкольна в 1865 году?              Столица Люксембурга.              При средних почвенных условиях, за сколько лет человеческое тело разлагается до лишённых плоти скелетированных останков?              Произведения какого автора XIX века лучше всего подошли бы в качестве руководства по совершению идеального убийства и почему?              Назовите три готических романа, опубликованных до 1850 года, в которых присутствует doppelgänger motif.              Почему в рассказе Эдгара Алана По «Сердце-обличитель» рассказчик уточняет, что глаз старика был «глазом стервятника»? Используйте цитаты.              Если бы на территории кампуса университета вам потребовалось бы избавиться от тела, какая постройка обеспечила бы наибольшую надёжность и долговечность сокрытия и почему?              Переведите на латинский язык следующее предложение: «Да будет земля тебе пухом».              Расположите следующие яды по степени опасности: мышьяк, стрихнин, белладонна, цианид. Обоснуйте критерии.              Какого чёрта?              Тайлер коротко, нервно хохотнул, но взгляд Уэнсдей мгновенно заморозил звук у него в гортани.              — Тебя что-то забавляет? — спросила она.              — Просто… некоторые вопросы, мягко говоря, безумные. К примеру: «Если бы мне пришлось избавиться от тела на территории кампуса, какое здание я бы выбрал?»              — Они проверяют логическое мышление, — невозмутимо ответила Уэнсдей.              — И всё это ради вступления в журналистский клуб из двух человек? — Тайлер бросил взгляд на Юджина, который тут же развернулся и отчаянно замотал головой, явно показывая: «не дразни зверя».              — Если требования к поступлению вам не подходят, — сказала Уэнсдей, указывая пальцем на дверь, — выход там.              Тайлер выдохнул.              — Ладно. Я сделаю это, — пробормотал он.              — Телефон.              Она встала перед его партой и протянула руку, как таможенник.              — Ты хочешь мой номер? — Тайлер, заигрывая, откинулся на спинку стула, пытаясь изобразить ухмылку.              — У меня нет телефона, — совершенно серьёзно сказала Уэнсдей. — Я презираю современные технологии.              Ну разумеется.              — Просто отдай телефон, так ты не спишешь, — добавила она, не убирая ладонь.              Тайлер вздохнул, вытащил телефон из кармана и положил ей в руку.              Ладно. Это несложно.       «Франкенштейн». «Грозовой перевал». «Убить пересмешника». И… возможно, «Джейн Эйр». «Странная история доктора Джекила и мистера Хайда».              После Линкольна — Эндрю Джонсон. Люксембург…              — Где вообще этот, мать его, Люксембург? — пробормотал он себе под нос.              Уэнсдей что-то читала за своим столом. Юджин наклонился к нему и прошептал:              — О, этот вопрос коварный. Столица Люксембурга — Люксембург.              — Я слышала, — не поднимая головы, сказала Уэнсдей. — Юджин, ты напрашиваешься на экзекуцию?              — Экзекуцию? — переспросил Тайлер.              — Нет, спасибо. Только не снова, — Юджин энергично замотал головой.              — Какие ещё экзекуции? — спросил Тайлер и, наполовину в шутку, добавил: — У тебя есть кнут?              Уэнсдей посмотрела на него так, будто он был чем-то неприятным, прилипшим к подошве её ботинка. Фекалиями собаки или жевательной резинкой.              — Одна из них, — пояснил Юджин, — это десять минут сидеть в полной тишине и смотреть друг на друга. Улыбаться запрещено.              — Это не звучит как наказание, — усмехнулся Тайлер. — Смотреть десять минут на такое прекрасное лицо? Я бы и весь день смог.              Уэнсдей так сильно закатила глаза, что это почти сопроводилось звуковым эффектом скрипа старых петель, которые давно пора смазать.              — А вторая — вот это, — продолжил Юджин, указывая в угол.              Только сейчас Тайлер заметил высокий железный шкаф с распахивающейся дверцей, украшенной вырезанным искажённым от крика лицом.              — Это что за хрень?! — вырвалось у него, и он приподнялся со стула.              — Железная дева, — спокойно ответила Уэнсдей. — Есть миф, что их использовали в Средние века, но в моей семье они распространены повсеместно. Не волнуйся, шипы не пронзают тело. Если замереть внутри и не шевелиться.              — И мы стоим там десять минут, — простонал Юджин.              — Вы обязаны? — переспросил Тайлер, внезапно подумав, что наказания Донована в детстве были не такими уж страшными.              — Когда я бываю жестокой, — сказала Уэнсдей, — я назначаю наказание и себе тоже.              «То есть каждый день?» — почти сорвалось у Тайлера, но он вовремя прикусил язык.              Он тяжело и протяжно вздохнул. Всё это начинало ощущаться по-настоящему дискомфортно. Он никогда в жизни не старался так сильно ради чьего-то внимания. Пот буквально капал на листы перед ним, и он не мог вспомнить, чтобы хоть один реальный экзамен вызывал у него такой стресс.              Тем временем Уэнсдей и Юджин спокойно обсуждали темы следующего выпуска. Юджин, как выяснилось, писал статьи о пчёлах. Десять страниц про пчёл. Это вообще кто-нибудь читал?              — У тебя осталось десять минут, — объявила Уэнсдей ровно в тот момент, когда он едва ли преодолел лишь три четверти вопросов, проверяющих знания истории, политики, литературы и чёртовой судебной патологии.              К концу Тайлер был почти уверен, что с треском провалил испытание, но, по крайней мере, в литературной части не опозорился окончательно.              — Время вышло, — объявила Уэнсдей, подходя ближе.              Девушка окинула страницы быстрым, молниеносным взглядом.              — Ты не написал обоснования к книгам, — сказала она.              Тайлер слегка наклонился вперёд.              — Я подумал, что приберегу самое интересное для собеседования с очаровательным рекрутёром, — протянул он мурлыкающе.              — Сядь, — приказала Уэнсдей, указав на единственный стул прямо напротив её стола.              Тайлер сел. И тут же почувствовал себя ростом всего в шесть дюймов.              — «Франкенштейн». «Грозовой перевал». «Убить пересмешника». «Джейн Эйр». «Странная история доктора Джекила и мистера Хайда», — зачитала она ровным, безэмоциональным голосом.              — Ого, ты выбрал все книги, которые любит Уэнсдей! — радостно захлопал в ладоши Юджин.              Уэнсдей выдохнула нечто, очень похожее на вздох чистейшего страдания.              — Юджин, — сказала она пугающе спокойно, — полагаю, у тебя есть занятия, на которых ты обязан присутствовать в данный момент.              — Вообще-то у меня нет…              — Прямо сейчас.              — Уже иду… — пробормотал Юджин, со сверхсветовой скоростью запихивая тетради в рюкзак и бросая Тайлеру последний, глубоко виноватый взгляд, прежде чем юркнуть за дверь.              Уэнсдей сложила руки на столе и впилась в Тайлера мощнейшим неотрывным взглядом.              — Объясняй.              — Эм… «Франкенштейн». Мне правда нравится стиль и сама идея. Что настоящим монстром был не созданный им субъект, а Виктор Франкенштейн, который его бросил. Насколько он был непонятым. Плюс, по сути, это прототип научной фантастики. Ну и я люблю готическую литературу, а там всего этого с избытком… — зачастил Тайлер.              Уэнсдей слушала, ни разу не моргнув.              — Что ж, — медленно сказала она, — примечательно, что мужчина выбирает книги, написанные женщинами.              — А почему нет? — Тайлер пожал плечами, не отводя взгляда. — У писательства нет гендера.              Она смотрела на него ещё мгновение. В глубине её глаз мелькнуло нечто, похожее на призрак одобрения, но тут же исчезло, запертое туда, откуда оно проворно вылезло.              — А «Странная история доктора Джекила и мистера Хайда»?              Тайлер чуть подался вперёд.              — Потому что это самая честная вещь, когда-либо написанная о мужчинах, — сказал он. — Мы все ходим вежливые, в маске. А под ней всегда есть второй. Хайд. Тот, кто хочет ломать, жечь и брать, не спрашивая разрешения. Стивенсон просто признал то, что каждый мужчина и так знает в три часа ночи, когда свет выключен. Монстр не заперт в лаборатории. Он заперт внутри нас. И иногда замо́к соскальзывает.              Он выдержал её взгляд, не дрогнув.              — И самое пугающее в чём? Хайд даже не ощущает себя свирепым. Он чувствует себя свободным.              — Хорошо, — медленно сказала Уэнсдей, и это слово прозвучало почти неохотно. — Этот пункт засчитан.              Затем она так яростно обвела красной ручкой пустое место напротив строки «Столица Азербайджана», что бумага едва не порвалась.              — Баку, — сказала она, даже не поднимая головы. — А не «Бэк-что-то-там».              Дальше она перешла к Польше.              — Варшаву ты разместил где-то у Балтийского моря и, судя по всему, считаешь страну не имеющей выхода к морю. Это одновременно иронично и неверно.              Затем она постучала ногтем по вопросу о сроках разложения.              — Ты написал «пару лет». В реальности от восьми до двенадцати при захоронении на стандартной глубине. Дольше, если почва кислая. Дилетантские догадки.              Тайлер вздохнул.              — Ты поставил белладонну выше цианида, — продолжила Уэнсдей, обводя ещё один ответ красным. — Цианид не имеет запаха, вкуса и убивает за считанные минуты. Белладонна заставляет жертву часами биться в судорогах и пускать пену изо рта. Элегантность требует незаметности.              — Отлично, — ухмыльнулся Тайлер. — Значит, если я вдруг решу кого-нибудь убить, меня хотя бы сразу поймают.              Уэнсдей даже не дрогнула. Вместо этого она перешла к следующему вопросу, постучав по нему ручкой.              — «Если бы вам пришлось избавиться от тела на территории кампуса…» Ты указал корпус медицинских наук. Объясни.              Тайлер откинулся на спинку стула.              — Всё просто. Я бы его не закапывал. Я бы спокойно зашёл в анатомическую лабораторию на третьем этаже, ту, где огромные баки с формальдегидом для трупов. В этих резервуарах уже десятки донорских тел, все имеют идентификационный номер, а не имя. Тело бы разрезал на стандартные части для учебных занятий: торс, конечности, голова. Каждую часть поместил бы в отдельный контейнер, долил формалин, налепил фальшивую инвентарную бирку и поставил бы на полку к остальным. Студенты-медики и ординаторы по патофизиологии открывают эти банки каждый день без каких-либо задних мыслей. Это буквально сокрытие на виду, среди людей, которым платят за то, чтобы они смотрели на мёртвые тела и не задавали вопросов. К тому моменту, как кто-то заметит лишний торс, бумаги уже пройдут через многочисленные круги бюрократической волокиты.              Он продолжил:       — Бонусом идёт то, что всё здание и так провоняло формальдегидом. С запахами проблем ноль.              Ручка Уэнсдей полностью замерла.              Впервые за весь день уголок её рта изобразил что-то, отличное от хмурого или безучастного выражения.              — Креативно, — сказала она. — Одобряю.              Через несколько пугающе долгих минут тишины, в течение которых Уэнсдей не отрывала взгляд от бумаги, она наконец произнесла:              — География: катастрофа. Судебные и медицинские познания: едва приемлемо. Литература: неожиданно достойно. Общий вердикт… ты принят. На испытательный срок. Одна ошибка, и вылетаешь.              Тайлер расплылся в облегчённой улыбке.              — О, спасибо.              Уэнсдей не ответила улыбкой. Она отодвинула тест и снова сложила руки.              — И какие статьи ты предлагаешь для нашей газеты?              — Статьи? — переспросил Тайлер, мгновенно ощущая, как под пот проступает и тут же впитывается в футболку.              — Да. Что тебе больше всего нравится в нашем издании?              — Мне нравятся… пчёлы, — выпалил он, цепляясь за единственное, что вспомнил. — Пчёлы делают мёд и…              — Ты не прочитал ни одного выпуска, не так ли? — тихо сказала Уэнсдей.              — Ну…              — Никогда не лги мне, — перебила она. — Я не терплю лжецов.              О, если бы она только знала…              — Понял, — прошептал он.              Уэнсдей выдвинула ящик и достала толстый, матово-чёрный экземпляр газеты. Название было напечатано строгими белыми готическими буквами:              ТАИНСТВЕННАЯ ГАЗЕТА       Правда страннее смерти.              Она положила газету перед ним.              — Твоё первое задание, — сказала она. — Прочитай все статьи сегодня вечером. И напиши что-нибудь, что не утомит меня. И не опаздывай ни на одно собрание.              Тайлер прижал газету к груди.              — Да, мэм, — выдавил он.              Уэнсдей остановилась у двери, не оборачиваясь.              — И, Тайлер?              — Да?              — Перестань со мной флиртовать. Я не встречаюсь, — холодно сказала Уэнсдей.              Тяжёлая дверь захлопнулась за её спиной.              

      ***

                    — Ты шутишь, да? — Аякс выдохнул длинную струю дыма.              — Нет, говорю как есть, — ответил Тайлер, прикуривая ещё одну сигарету. — Это было… безумие.              — Чувак, я тебе по гроб жизни должен. Вчера я провёл с Энид целый вечер, ни одного вмешательства, — ухмыльнулся Аякс. — Отличная работа.              — Посмотрим, что она скажет о том, что я написал, — пробормотал Тайлер.              Он пошёл на огромный риск. Гороскопы, но в мрачно-готической версии, в духе Ролана Топора. Над разделом для Скорпиона он трудился с особым усердием. Докурив сигарету несколькими глубокими затяжками, он затушил окурок и направился внутрь, на лекцию по литературе XX века. Декан Уимс всегда начинала с внезапного теста, и Тайлер втайне обожал наблюдать, как она спорит с Уэнсдей на каждом занятии.              Уэнсдей он нашёл именно там, где и ожидал. Она сидела на скамье у входа в аудиторию, с прямой спиной, идеальными косами, вся в чёрном, как обычно.              Её газета… да, надо признать, она была оригинальной. Стиль скорее девятнадцатого века, чем современный, но внутри были острые тексты о феминизме, длинный материал о Джеффри Дамере, разворот, посвящённый ядам, и, разумеется, десять страниц пчёл от Юджина.              Ухмыльнувшись, Тайлер протянул ей сложенный лист бумаги.              — Что это? — спросила она, почти не шевеля губами.              — Гороскоп, — ответил Тайлер, пожав плечами так, будто это пустяк. — Я подумал, что при всём нашем глубоко профессиональном и серьёзном материале мы можем позволить себе немного… развлечений.              Уэнсдей поморщилась, затем пробежала глазами по тексту и остановилась ровно там, где Тайлер и рассчитывал.              СКОРПИОН       (23 октября — 21 ноября)              Ты продолжишь носить чёрное, потому что оно лучше любого другого цвета скрывает пятна крови, и потому что ты убийственно прекрасна, когда выглядишь так, будто только что выбралась из свежевырытой могилы.              Тем не менее, стоит поэкспериментировать: один-единственный красный аксессуар может вызвать невиданную зависть у мертвецов.              Любовь: кое-кто обаятельный не сводит с тебя глаз. Его завораживает то, как ты препарируешь людей одним взглядом.              Его не меньше привлекает мысль о том, что ты вполне способна препарировать и его. Скальпелем, умело заметя все следы и не оставив улик.              Обе эти особенности кажутся ему неотвратимо притягательными.              Если ты подпустишь его достаточно близко, он попытается поцелуем вытянуть яд прямо с твоих губ.              Постарайся не кусаться слишком сильно на первом свидании. Языки, как известно, довольно сложно пришивать обратно.              Карьера: Прекрасный период для анонимных писем, медленно действующих ядов и основания культа.              Избегай солнечного света и светских бесед.              Счастливый предмет: левая бедренная кость человека.              Счастливое время: 3:33 ночи, когда грань между мирами тоньше всего, а крики разносятся дальше всего.              Уэнсдей смотрела на лист несколько секунд, затем сложила его один раз, второй и убрала между страницами блокнота.              — Я подумаю над включением, — сказала она, и самые уголки её губ едва заметно дрогнули.              К лекционной уже приближалась декан Уимс, каблуки чётко отбивали шаг по полу коридора.              — Ну, — Тайлер наклонился ближе, — я слышал, по вечерам показывают фильмы. Автокинотеатр. В эти выходные «Блондинка в законе». Идеальное наказание для маленького гремлина, который заставил меня пройти через этот идиотский тест. И гороскоп был очаровательным, разве я не прав? — протянул он. — Может, сходим? Моя машина. Суббота вечером?              Уэнсдей смотрела на него слишком долго, слишком молча.              — Ну что? Хоть раз прислушаешься к своему гороскопу?              Ответ был только один.              — Нет.              Уэнсдей поднялась, собрала книги и вошла в аудиторию, не удостоив его даже мимолётным финальным взглядом.