Приручение Уэнсдей Аддамс

      План Тайлера рушился, как за́мок из песка во время шторма.              Безусловно, эспрессо-машина наконец работала, но овсяное молоко закончилось, и как минимум дюжина студентов вела себя так, будто они были тремя комплектами всадников Апокалипсиса. Тайлеру было плевать на это.              Его настроение не имело никакого отношения к нехватке альтернатив коровьему молоку.              Оно имело отношение к одной конкретной вечной хмурой персоне ростом метр пятьдесят, одетой исключительно в чёрное.              Какого чёрта Уэнсдей Аддамс его отшила?              Обычно хватало одной обольстительной реплики, той самой мальчишеской улыбки, от которой все таяли, быстрого подмигивания. Одного небрежного «позволь угостить тебя напитком», нежной ладони на пояснице во время танца, и всё, они были его. Готово. Легко.              Но Уэнсдей Аддамс словно видела насквозь каждый его приём. В этот момент речь уже шла не об Аяксе. Абсолютно.              Это было вопросом гордости. Чести. Достоинства.              И того факта, что где-то по ходу дела Тайлер Галпин начал хотеть, чтобы Уэнсдей ответила взаимностью по причинам, которые он сам не мог до конца сформулировать.              Он бросил взгляд за стойку. О. Маленький гремлин собственной персоной.              — Квад, пожалуйста.              — Конечно, — буркнул он, уже потянувшись к ручке портафильтра, немного сильнее задетый, чем готов был признать.              Мысли крутились в голове: ему всё ещё нужно было найти кого-то, кто играет на виолончели. Уж если она отмахнулась от безобидного приглашения в кино, как от назойливой мухи, то как, чёрт возьми, он должен уломать её выступить с группой?              Тайлер утрамбовал перемолотые зёрна, сделал шот идеально горького эспрессо. Четыре порции. Никакой пощады. И поставил чашку на стойку.              — Такой же горький, как твоё сердце. Точь-в-точь, — сказал он прежде, чем фильтр между мозгом и ртом успел задержать эту реплику. О нет. Вслух это прозвучало куда более жалко, чем у него в голове.              Он замер, щеки вспыхнули, ожидая смертельного взгляда, который положит конец его ничтожной жизни.              — Не совсем понимаю источник твоих, по всей видимости, негативных эмоций, — спокойно сказала Уэнсдей. — Я добавила твои гороскопы в новый выпуск.              — О, благодарю, милостивая госпожа, — ответил Тайлер, театрально кланяясь, всё ещё держа портафильтр в руке. — Возможно, все десять наших читателей оценят их по достоинству.              — В определённых кругах, — сказала Уэнсдей, забирая квад, даже не моргнув, — у нашей газеты культовый статус. Кроме того, популярность меня не интересует.              Тайлер решил ничего не отвечать, но на несколько секунд его взгляд застрял на её губах. Очень красиво очерченных губах.              — Я подумала над твоим предложением, — как бы между прочим бросила Уэнсдей.              — М?              — О вылазке. Соседка всё равно меня туда затащит, а я отказываюсь проводить очередной вечер в амплуа третьей лишней рядом с ней и её парнем, — сказала она. — Это кошмар. В плохом смысле. Роль не из приятных.              Тайлер изо всех сил боролся со своими мимическими мышцами, чтобы не дать широкой улыбке разорвать его лицо на две половинки.              — То есть… это «да»?              — Да. Но без прикосновений. Без живых цветов. Без пустых комплиментов. И без, — она фыркнула, — курения. Я терпеть не могу этот запах. И я хочу вернуться в свою комнату к девяти.              — Фильм заканчивается в десять.              Уэнсдей вздохнула.              — Ладно. В пять минут десятого я должна быть в общежитии. Ни минутой позже.              Краем глаза Тайлер заметил Ксавье Торпа, державшегося на почтительном расстоянии.              — Вы ещё долго там? — пробормотал Ксавье. — Я опоздаю на занятия.              Он почти никогда не заходил в кафе, так что, видимо, был в отчаянном положении.              — Прости, — громко сказал Тайлер, одарив его садистской улыбкой. — Мы с Уэнсдей идём на свидание и обсуждаем детали.              Казалось, из ушей Ксавье вот-вот повалит пар. Уэнсдей же бросила на Тайлера взгляд, ещё более непроницаемый, чем обычно.              — Ах да, Ксавье… — с ещё большим удовольствием добавил Тайлер. — У нас сегодня закончилась твоё любимое овсяное молоко.              Уэнсдей только вздохнула. Тайлер так и не понял, осуждает ли она Ксавье за кофе с альтернативным молоком или презирает их мелочную перепалку целиком, но она резко развернулась на пятках и ушла.              Чёрт возьми! Готовя кофе для Торпа, Тайлер лишь теперь был способен в полной мере осознать одно. У него было свидание с Уэнсдей Аддамс. Ну, почти. По самым жёстким правилам, известным роду человеческому.              Но всё-таки… свидание.              

***

             — Ты с ней поговорил? — прошептал Аякс так, что его было слышно в трёх рядах от него самого.              — Ещё нет, чувак, расслабься, — буркнул Тайлер. — Она и на свидание согласилась с трудом, и то только потому, что не хотела весь вечер быть третьей лишней рядом с вами.              — Слава богу, — выдохнул Аякс. — В прошлый раз, когда Энид потащила её с собой, Уэнсдей просидела весь фильм на последнем ряду, ни разу не пошевелилась и не сказала ни слова. Я всерьёз думал, что она коньки отбросила.              — Может быть, — вмешалась Бьянка, — вы оба наконец заткнётесь? И где, чёрт возьми, эта виолончелистка?              — Работаю над этим, — в сотый раз повторил Тайлер.              — Но кто она? Может, я её знаю, — не отставала Бьянка.              — Ну… — рано или поздно это всё равно всплыло бы. — Уэнсдей Аддамс.              Бьянка развернулась так резко, что Тайлер всерьёз испугался за целостность сочленений её шейных позвонков.              — Прости, что? — прошипела она. — Ты совсем с ума сошёл, Галпин? Уэнсдей Аддамс?              — Да, — влез Аякс, ухмыляясь, как идиот. — И они, вообще-то, теперь встречаются.              Бьянка уставилась на Тайлера так, будто он только что признался в некрофилии.              — То есть ты хочешь сказать, что уговорил живое воплощение проклятого кладбища, во-первых, пойти с тобой на свидание, а во-вторых, играть с нами на виолончели?              Тайлер пожал плечами, стараясь выглядеть непринуждённо, хотя желудок сделал сальто.              — С виолончелью ещё работаю. Свидание выбил. В субботу.              Бьянка открыла рот, закрыла, снова открыла.              — Невероятно, — пробормотала она, но занавес уже поднимался. — Ладно, мне всё равно, — добавила она тише. — Я хочу выиграть штат, и если Аддамс действительно умеет играть, просто приведи её сюда.              Толпа ревела. Как всегда, громче всех визжала Энид.              Но Тайлер, к своему абсолютному шоку, заметил под светом софитов ещё одну фигуру, стоявшую рядом с ней. Неподвижную. Без улыбки. Без приветственного взмаха рукой. Просто смотрящую на него тем самым смертельно сосредоточенным, немигающим взглядом.              Она пришла.       Уэнсдей Аддамс действительно пришла.              Пальцы задрожали на струнах, будто забыли каждый аккорд, который он когда-либо знал. Сердце колотилось о рёбра. Какого чёрта он так нервничает, играя перед ней?              Аякс наклонился, выныривая из-под ударной установки и сказал прямо ему в ухо:       — Чёрт, да она, должно быть, реально к тебе неровно дышит!              

***

             — Я нормально выгляжу? — спросил Тайлер в третий раз, снова проводя пальцами по непослушным кудрям. — У меня рабочая сторона левая или правая? Какая лучше?              — Чувак, — простонал Аякс, глядя в телефон, — Энид буквально через две минуты будет здесь. Иди уже. Если ты ещё немного так покрутишься перед зеркалом, я решу, что ты и правда в неё втюрился.              — Она… хорошенькая, — пробормотал Тайлер, ныряя в кожаную куртку. — Я вообще-то не то чтобы что-то к ней испытываю.              Аякс расхохотался, потом чуть смягчился и, проходя мимо, ободряюще толкнул Тайлера плечом, протягивая уроненные ключи.              — Слушай, я знаю, что втянул тебя в это, и это типа хреново. Просто… Энид не затыкается насчёт того, что Уэнсдей одиноко, я в отчаянии, а ты единственный парень, которого я знаю, достаточно безрассудный и смелый, чтобы попробовать. Я тебе должен, ладно? — Он почесал затылок. — Только… не дай ей реально тебя убить. Мне будет жесть как неловко.              Тайлер невольно фыркнул.              — Постараюсь остаться в мире живых.              Аякс криво улыбнулся, почти извиняясь.              — Ты легенда. Абсолютно серьёзно, — улыбка тут же стала самодовольной. — Ни один здравомыслящий парень не подошёл бы к этой девчонке и на десять футов.              Рука Тайлера замерла на молнии куртки. В груди вспыхнуло что-то горячее и уродливое, но он это проглотил.              — Аякс, имей хоть каплю уважения.              Аякс поднял обе руки, широко раскрыв глаза.              — Воу! Чувственно! Не знал, что ты работаешь по методу Станиславского.              Тайлер не ответил. Он схватил со стола увядший чёрный букет, протиснулся мимо Аякса и хлопнул дверью так, что задрожала рама. Он направился через кампус, думая только о том, каким мудаком Аяксу иногда удавалось быть.              Уэнсдей уже ждала у главных ворот, залитая оранжевым светом фонаря. Волосы сегодня были убраны. Две строгие косы были закручены в низкий, элегантный узел, открывающий бледную, элегантную линию шеи и резкий профиль, от которого Тайлер внезапно не мог отвести взгляд. Простое чёрное длинное платье обнимало её точёную фигурку, поверх была накинута укороченная кожаная куртка.       — Уэнсдей… — голос Тайлера сорвался в тот же миг, как он её увидел. — Ты выглядишь…              — Неузнаваемо? Нелепо? Как хрестоматийный пример объективации женщин ради мужского взгляда? — подсказала она.              — Потрясающе, — договорил он, слово вырвалось раньше, чем мозг успел его поймать. — То есть… ты выглядишь прекрасно.              Глаза Уэнсдей сузились.              — Энид заставила меня надеть это платье. И я чётко сказала — никаких пустых комплиментов.              — Это был не комплимент, — сказал Тайлер, не отводя взгляда от её глаз. — Это было констатацией факта.              Он вытащил из-за спины небольшой букет. Чёрные георгины и розы.              — Ты говорила, что не хочешь живые.              Уэнсдей осторожно взяла цветы, разглядывая сухие лепестки. На мгновение уголок её губ изогнулся.              — Спасибо, — сказала она так тихо, что он едва расслышал. Затем, уже резче, добавила: — Мы опаздываем. Идём.              И, не дожидаясь ответа, направилась к его машине.              — Ладно, — пробормотал Тайлер себе под нос и припустил следом, уже сжимая в руке ключи.              Он открыл перед ней пассажирскую дверь. Уэнсдей на секунду остановилась, смерила жест взглядом, в котором сквозило что-то похожее на презрение. Тайлер сел за руль, завёл двигатель и рискнул ещё раз на неё взглянуть. По дороге он то и дело косился в её сторону, изо всех сил стараясь не выпускать асфальт впереди из поля зрения.              Уэнсдей сидела идеально ровно, сложив руки поверх мёртвого букета. Тонкие бретели чёрного платья чёткими линиями пересекали её бледные плечи. Ткань облегала фигуру именно так, как нужно: небольшая высокая грудь, тонкая талия, линия бёдер, из-за которой простое платье вдруг становилось смертоносным для смотрящего.              Она была совсем не в его вкусе. Вся угловатая и сотканная из лунного света, опасная, недосягаемая. И именно поэтому, каким-то образом, она была самой красивой девушкой, которую он когда-либо видел.              Тайлер с трудом сглотнул и заставил себя снова устремить свой взгляд через лобовое стекло.              Соберись, Галпин. Держи себя в руках. Ты вообще-то притворяешься. Ну и что, что она выглядит сногсшибательно? Она злобная. Она никогда не улыбается.              — Так… ты была вчера на концерте? — он попытался завязать разговор, снова украдкой взглянув на неё.              — Да.              Прекрасно. Беседа шла, как по маслу.              — Не знал, что ты фанатка.              — Я же сказала, никакого флирта, — холодно ответила она. — Энид притащила меня туда.              — Ладно, справедливо. Но… как тебе?              Долгая пауза.              — Ваш кавер на «Zombie» был терпимым, — наконец сказала она.              — О, спасибо, — ухмыльнулся Тайлер.              — Это не твоя заслуга. Это вокалистка, — тут же уточнила Уэнсдей.              — Ауч. То есть на гитаре я играю бездарно?              — Я этого не говорила.              — Вообще-то… — впереди уже начинал светиться экран автокинотеатра. — У меня есть к тебе предложение. Мы очень хотим выиграть чемпионат штата, на кону крупный грант. Энид сказала, что ты играешь на виолончели. Мы бы хотели попробовать более мрачные, инструментальные аранжировки. Добавить что-то действительно особенное.              Он дал словам повиснуть в воздухе.              Уэнсдей медленно повернула голову, прищурившись.              — Ты хочешь, — ровно сказала она, — чтобы я играла на виолончели. На сцене. С вашей группой.              — Да. Только для чемпионата. Никаких концертов.              Снова долгая тишина, прежде чем Уэнсдей произнесла:       — Уточни, что ты понимаешь под «особенным».              Тайлер едва не рассмеялся от облегчения.              — Что-то, от чего зрителям будет казаться, будто их заживо закапывают. Но в хорошем смысле.              Уэнсдей снова посмотрела вперёд, на дорогу.              — Я подумаю, — сказала она. — Но если вибрато Бьянки будет таким же театральным, как вчера, мне понадобятся беруши.              Тайлер улыбнулся так широко, что ему стало физически больно.              — По рукам.              — Но почему такой внезапный… интерес ко мне? — спросила Уэнсдей, бросив на него взгляд в тусклом свете приборной панели. На долю секунды в нём мелькнуло что-то неподдельное, почти болезненное. — Это Энид тебя подговорила?              — Нет, — слишком быстро ответил Тайлер. А потом тише, заставляя ложь звучать правдой: — Ты мне нравишься уже какое-то время. Просто я наконец набрался смелости что-то с этим сделать.              — Хм, — протянула она, внимательно его разглядывая. — Оригинальный выбор. Обычно люди срываются с места и убегают на другой конец кампуса, едва меня завидев.              Тайлер криво усмехнулся.              — Я крепче, чем кажется.              Уэнсдей снова посмотрела на дорогу. Уличные фонари рисовали серебряные полосы на её лице.              — Посмотрим, — пробормотала она.              Они припарковались среди моря машин, и Тайлер откинулся на спинку сиденья с облегчением.              Как только фильм начался — приторно-жизнерадостная музыка, визги Эль Вудс — на лице Уэнсдей расцвёл неподдельный ужас. Она бросила на Тайлера один широко раскрытый, по-настоящему перепуганный взгляд, затем резко уставилась обратно на экран.              Почему-то парень не мог отвести от неё глаз. Каждый всплеск до тошноты па́точной поп-культуры заставлял её челюсть напрягаться чуть сильнее. Каждый пастельный наряд вызывал едва заметный тик в уголке глаза. Когда девушки из сестринства начали скандировать, её пальцы так сжали мёртвый букет, что сухие стебли хрустнули.              Это лицо было попросту идеальным, решил Тайлер. Острые черты, длинные ресницы, тёмные глаза, красиво очерченные губы… Какая разница? В конце концов, это была его работа. Соблазнить её.              На середине фильма Тайлер небрежно потянулся и отточенным движением позволил руке лечь на спинку её сиденья.              Уэнсдей даже не повернула головы.              — В моей сумке есть скальпель, перцовый баллончик и электрошокер, — сказала она. — Выбирай с умом.              Тайлер прыснул смехом, но Уэнсдей даже не улыбнулась.              О. Она не шутила.              Его рука так резко вернулась на своё прежнее место, что он едва не вывихнул плечо.              Оставшуюся часть фильма он просидел, как идиот, ухмыляясь и украдкой поглядывая на маленькую, яростную бурю рядом с собой.              

***

             — Это было ужасно, — сказала Уэнсдей по дороге назад, глядя прямо перед собой. — Спасибо.              Губы Тайлера дрогнули.              — Пожалуйста, — он покосился на неё, — ты уверена, что не голодна? Можем заехать в круглосуточную закусочную. Жирная картошечка, молочные коктейли… Обещаю, ничего розового.              Уэнсдей медленно повернула голову.              — Единственное, по чему я изголодалась, — сказала она, — это по сладкому освобождению, даруемому амнезией, чтобы забыть, что последние два часа вообще существовали.              Тайлер рассмеялся.              — Ладно. Приму это за категоричное «нет».              Уэнсдей снова посмотрела в окно.              — …Но компания была приемлемой, — добавила она так тихо, что ветер почти унёс слова.              — То есть… будет следующий раз? — надавил он, стараясь при этом звучать небрежно.              Уэнсдей даже не взглянула на него.              — У меня всегда найдётся идеальный повод, чтобы заставить Энид оставить меня в покое, — ровно сказала она.              — И она постоянно таскает тебя на свидания?              — Ну, — ответила Уэнсдей, — отчасти потому, что ей не нравится, что я всё время одна. Она говорит… это «нездорово».              — А тебе правда так нравится быть одной? — спросил Тайлер, и голос его стал мягче.              — Чем меньше людей ты подпускаешь близко, — ответила Уэнсдей, глядя в окно, — тем меньше из них могут тебя разочаровать.              «Кто-то тебя ранил?»       Вопрос повис у него на языке.              — Кто-то тебя разочаровал?              — Этот разговор начинает меня разочаровывать, — резко отрезала она.              — Снова ауч. Всё-всё, затыкаюсь, — быстро сказал Тайлер, на секунду убрав обе руки с руля в жесте безоговорочной капитуляции.              Тишина стала неловкой.              — … дело не в тебе, — пробормотала Уэнсдей так тихо, что двигатель почти заглушил слова. — Это общая политика. Люди — ненадёжные переменные.              — Некоторые — да, — сказал Тайлер, бросив на неё взгляд. — Но не все. — Он сделал вдох. — Ты можешь мне доверять.              Слова тут же отдали неприятно горьким вкусом пепла во рту и горле. Он возненавидел себя за них. Он мог сказать ей правду прямо сейчас. Здесь и сейчас. Она ведь сама призналась, что не хотела мешать Энид и Аяксу.              Но сказать, что всё это началось с того, что Аякс ему заплатил? Она точно тогда разочаровалась бы. Тайлер заехал на парковку у общежития и заглушил двигатель.              Уэнсдей не стала ждать, пока он откроет дверь. Она просто отстегнулась, вышла в холодный ночной воздух и захлопнула дверь за собой.              Но она всё ещё стояла рядом с машиной. Тайлер взглянул на пассажирское сиденье, где лежал букет. Он взял его и, выйдя, протянул ей.              — Ты забыла цветы. Если только они тебе не нужны.              Её пальцы задели его, когда она брала букет. Всего на мгновение, но этого хватило, чтобы по нему прошла волна… чего? Что это вообще было? Внезапный жар, простреливший всё тело. Невозможно. Тайлер заставил пульс успокоиться, делая вид, что ничего не почувствовал. Взгляд Уэнсдей на полсекунды скользнул вниз, к их соприкоснувшимся рукам.              — Ты первый, кто подарил мне цветы, — сказала она почти мягко.              — А ты первая, кому я подарил мёртвые цветы, — ответил Тайлер.              На долю секунды его посетила нелепая мысль — податься вперёд и поцеловать её. Нет. Он не мог сделать что-то подобное. Он не имел права доводить это всё до физического контакта. Это было бы неправильно во всех смыслах, к тому же она ясно сказала «никаких прикосновений», а потом…              Он не успел среагировать. Лишь увидел, что Уэнсдей поднялась на носочки, и почувствовал короткое, холодное прикосновение её губ к своей щеке. И, будто ничего не произошло, она решительно развернулась на пятках и ушла.              Тайлер ещё долго стоял, касаясь этого места на щеке, глядя, как её силуэт медленно растворяется в темноте.