Приручение Уэнсдей Аддамс

      — Спасибо, — пробормотал Тайлер, шагая рядом с Уэнсдей Аддамс по кампусу. Футляр с её виолончелью висел у него на плече. Уэнсдей упрямо настаивала, что понесёт его сама, но этот чёртов футляр был почти с неё ростом.              — Я ещё не согласилась, — холодно ответила она, даже не глянув в его сторону.              В этот момент Тайлер, пожалуй, почувствовал себя худшим человеком на планете.              Он не только лгал ей с самого начала, притворяясь, будто всё это из-за его давней симпатии, но теперь он хотел использовать её снова ради победы на чемпионате штата, чтобы Бьянка наконец перестала выносить ему мозг из-за опозданий на репетиции.              Он посмотрел на её профиль: резкие скулы, чёрные косы, покачивающиеся в такт шагам, пальцы, сжатые на ремне сумки. И внезапно весь фарс с «фальшивым свиданием» и «одолжением для Аякса» показался таким отвратительно гнусным, что Тайлеру захотелось остановиться и никуда не идти.              — Я делаю это не ради тебя, — заметила Уэнсдей.              — Разве нет? Хотя я бы ни за что не подумал, что действительно нравлюсь тебе, — вырвалось у Тайлера прежде, чем он успел себя одёрнуть. Он тут же мысленно проклял себя за это.              Уэнсдей остановилась и медленно повернула голову, впившись в него холодным взглядом.              — Я не могу упустить шанс лицезреть, что самопровозглашённой Королеве нашего улья что-то от меня нужно, — тихо сказала она.              — Самопровозглашённой Королеве улья? — переспросил Тайлер. — Идеально подходит. Вы не ладите?              — Мы вместе занимаемся фехтованием, — ответила Уэнсдей. — Она, по-видимому, неверно истолковала… мои несуществующие отношения с Ксавье Торпом.              — Ты не хотела с ним встречаться?              — А с какой стати? — спокойно ответила Уэнсдей. — Он избалованный, привилегированный сопляк, который считает, что весь мир ему должен.              — Тут я с тобой полностью согласен.              — Я слышала, ты его избил, — добавила она.              — Не буду утверждать, что это неправда. Я был слегка пьян, а он невыносим, — пробормотал Тайлер. — И, кстати… я слышал, ты выпустила пираний в бассейн.              — Всё верно, — заключила Уэнсдей.              Тайлер встряхнул головой.              — Серьёзно? — рассмеялся он.              — Никто не имеет права издеваться над моим братом, кроме меня.              — И тебя не отчислили?              — Ну… — Уэнсдей замялась, почти смутившись. — Мои родители профинансировали грант. Хотя меня больше огорчает, что попытка убийства оказалась неудачной. Плохо смотрится в личном деле.              — Я знал, что есть причина, по которой ты мне нравишься, — выпалил Тайлер, прежде чем мозг успел вмешаться. Потом он посмотрел на часы и добавил: — Пойдём, Бьянка сейчас взорвётся.              Он потянулся к руке Уэнсдей, не подумав. Её пальцы оказались ледяными. Тайлер замер, ожидая неизбежного удара или хотя бы испепеляющего взгляда. Но Уэнсдей не отдёрнула руку. Напротив, её пальцы медленно сомкнулись вокруг его ладони. Она поспешила вперёд, всё так же держа его за руку, будто это было самым обычным делом в мире.              Тайлер последовал за ней. Его сердце колотилось так сильно, что он был уверен, она это слышит.              Однако всю дорогу до самой репетиционной комнаты Уэнсдей не отпускала его.              

***

             — Прости, что ты только что сказала о нашей музыке?              Бьянка Барклай скрестила руки и впилась в Уэнсдей таким злобным взглядом, что Тайлер бы отключился на месте, будь он адресован ему. Впрочем, взгляд Уэнсдей в ответ был ничуть не дружелюбнее. Тайлер, Аякс и Кент слушали эту словесную резню уже минут пятнадцать, пока девушки обменивались всё более изобретательными оскорблениями.              — Я сказала, что она посредственная, — невозмутимо ответила Уэнсдей. — По меркам студенческих групп, которые забывают через пять секунд после прослушивания, это не ужасно, но и ничем выдающимся не является.              — Зато ты у нас выдающаяся неформалка, — огрызнулась Бьянка, и Кент с Аяксом фыркнули от смеха. Тайлер остро почувствовал, что пора вмешаться.              — Ну же, дамы, — сказал он, вклиниваясь между ними и почти физически ощущая наэлектризованность воздуха. — Бьянка, вспомни, что сказали судьи в прошлом году. Им надоело однотипное поп-рок нытьё. Мы заняли третье место и проиграли группе со скрипачкой, которая сделала совершенно новые и свежие аранжировки.              Бьянка жгла его взглядом. Долгую, напряжённую секунду.              — Ладно, — наконец процедила она. — Пусть Аддамс покажет, на что способна.              Тайлер поставил тяжёлый чёрный футляр в центр репетиционной. Все заткнулись, когда щёлкнули замки́. В комнате повисла тишина.              Уэнсдей не сказала ни слова. Она достала виолончель, поставила её между колен, проверила струны и смычок.              Тайлер готовился к чему-то академическому, к пыльной заезженной мелодии, которой он бы кивнул с видом знатока, на самом деле понятия не имея, чем была эта композиция. Но в ту же секунду, как смычок коснулся струн и раздались первые низкие, рычащие аккорды, он узнал мелодию. Paint It Black.              Уэнсдей закрыла глаза. Привычная неподвижная ледяная маска растаяла под натиском опаляющей ярости и страсти. Брови сошлись, губы слегка приоткрылись, будто музыка вытягивала это выражение прямо из её души.              Сначала левая рука двигалась почти лениво, скользя по грифу длинными, тоскливыми глиссандо. Потом темп резко рванул вперёд, и всё изменилось. Пальцы превратились в размытое пятно, выбивая триоли и двойные ноты с такой скоростью, что звуки сливались в один длинный, дикий крик. Смычок атаковал струны, рубя их. Всё её тело раскачивалось в ритме, сдержанно, но жестоко, словно она была одержима.              Тайлер никогда не видел Уэнсдей такой настоящей. А он, между прочим, наблюдал за ней уже какое-то время.              Руки Бьянки медленно разжались и покорно опустились. Улыбки на её лице не было. Она смотрела на Уэнсдей, не моргая, с напряжённым выражением. У Кента буквально отвисла челюсть, а Аякс уставился на свои ботинки.              Тайлер смотрел, глупо и беспомощно, на Уэнсдей Аддамс. Чёрное платье, чёрные косы, закрытые глаза, лицо словно высечено из мрамора, кроме крошечной сосредоточенной складки между бровями. Он никогда не слышал ничего подобного. Он бывал на концертах, конечно. Но это было совсем другое.              Уэнсдей, пожалуй, никогда не выглядела более красиво.              Последняя нота повисла в воздухе, дрогнула и затихла.              Уэнсдей уставилась на них ожидающим взглядом, но лицо снова скрылось за неподвижной маской.              Бьянка шумно выдохнула.              — Ладно. Хорошо, — сказала она. — Думаю, мы сможем найти точки соприкосновения.              Уэнсдей опустила смычок.              — Не так быстро, — спокойно сказала она. — У меня есть условия.              Бьянка закатила глаза, уже сломленная.              — Дай угадаю. Новые итальянские рапиры для фехтовальной команды?              — И карбоновые тоже, — добавила Уэнсдей. — Плюс неограниченный доступ в оружейную для обслуживания клинков после занятий.              Бьянка вздохнула.              — Согласна.              Уэнсдей позволила себе едва заметное движение уголком губ, почти иллюзию улыбки, которая исчезла в следующее мгновение. Она искоса глянула на Тайлера.              Он всё ещё смотрел, не в силах вымолвить ни слова, словно только что стал свидетелем чего-то сверхъестественного, приземлившегося здесь и принявшего форму Уэнсдей Аддамс.              

***

             Тайлер влетел в их комнату и с такой силой захлопнул дверь, что затряслись постеры.              — Аякс, — сказал он с сорвавшимся голосом, — я больше так не могу.              — Ага, не могу как? — пробормотал Аякс, наполовину погрузившись в телефон.              Тайлер начал метаться по комнате, размахивая руками.              — Всё это… соблазнение. Это пиздец. Уэнсдей на самом деле хороший человек. Просто она не показывает это так, как «нормальные» люди, но она правда такая. И ты слышал, она чертовски талантлива. Мы вообще должны ей ноги целовать, мужик.              — О, ну вот, опять, — простонал Аякс, отшвыривая телефон. — Я этот сценарий знаю наизусть.              — В смысле?              — Каждый раз, когда ты к кому-то привязываешься, начинается одна и та же драма. «Я её недостоин», «она слишком хороша», бла-бла-бла. А через две недели тебе становится скучно до смерти. Помнишь цирк, который ты устроил с… как её там… Сьюзан?              Тайлер покраснел.              Сьюзан Монтгомери, исторический факультет. Пьяные поцелуи на вечеринке, потом две недели, в течение которых Тайлер был уверен, что влюблён… пока она не начала оставлять милые записочки в его учебниках и появляться во Флюгере на каждом перерыве. Он запаниковал и сказал, что он гей. Она верила, пока не узнала правду от друзей и не выцарапала на его машине разбитое сердце.              — Но я никогда бы не подумал, что ты реально западёшь на Уэнсдей Аддамс, — продолжил Аякс, смеясь. — Это уже пик отчаяния, чувак. И, прошу прощения, да, она отлично играет, но я вообще-то тоже виртуозный барабанщик, так что говори за себя.              — Я не влюблён в неё, — слишком резко огрызнулся Тайлер. — Просто… это неправильно.              — Что неправильно? Я же сказал, всего несколько недель, до чемпионата штата. Ну же!              У Тайлера будто кровь отлила от лица.              — Нет. Я должен сказать ей правду, я—              — Ты охренел?! — Аякс вскочил и перегородил дверь, как вратарь ворота. — Ты угробишь нас обоих! Нам конец! Всё! Она нас убьёт! Расчленит и распилит наши тела! И что ещё хуже, Энид со мной расстанется! Тайлер, подумай хоть две секунды!              Тайлер уставился на него, тяжело дыша.              Аякс понизил голос, теперь почти умоляюще:              — Просто… дотяни до чемпионата, ладно? А потом ты, уверен, всё равно найдёшь себе новый объект воздыханий. А пока играй роль. И, кстати, завтра мне реально нужна свободная комната, так что развлекай Леди Смерть где-нибудь ещё.              Тайлер зажмурился, стиснув челюсти так, что стало больно.              — Ладно, — хрипло выдавил он. — До штата. А потом всё закончится…              Аякс выдохнул так, будто держал дыхание вечность.              — Блять, спасибо. Хотя ты всё равно идиот.              — Ага, — пробормотал Тайлер, рухнув на кровать и уставившись в потолок. — Скажи мне что-нибудь, чего я не знаю.              

***

             Тайлер, всё ещё захлёбываясь густой, жгучей волной вины, направлялся к общежитию «Офелия Холл». Он сам предложил Уэнсдей «вместе подготовиться к экзамену по философии», хотя единственное, что он сжимал в руках, была бутылка дешёвого красного вина. Он упрямо убеждал себя, что всё не так уж плохо. Что, возможно, он и без всяких уговоров пригласил бы её.              Но где-то в глубине души он знал: Аякс прав. Он влюблялся быстро и ярко, а потом так же быстро терял интерес. Может, Уэнсдей зацепила его только потому, что постоянно отказывала и была такой же отчуждённой и неприступной, как его отец. По крайней мере, именно так сказала бы доктор Кинботт, если бы Тайлер ещё ходил к ней на терапию в Джерико.              Он постучал в тяжёлую дверь. Через несколько мгновений она открылась, и на пороге появилась знакомая фигура. Сегодня Уэнсдей была в чёрно-белой клетчатой рубашке и простых чёрных брюках.              — Привет, — сказал Тайлер.              — Привет, — ответила она и распахнула дверь ровно настолько, чтобы он мог проскользнуть внутрь.              Тайлер застыл на пороге.              Комната была идеальной иллюстрацией контрастов. Левая половина агрессивно вспыхнула розовым: розовое постельное бельё, свитера, будто после взрыва бомбы с блёстками, пластиковая лампа-фламинго, розовый комод, розовый стол. Тайлер мог бы сказать, что розовая сторона выглядит так, будто кого-то стошнило глиттером. Или как внутренности влагалища… ну, ладно.              Правая половина выглядела так, будто Тим Бёртон лично приложил руку к её декорированию. Чёрный поглощал почти всё, лишь изредка прорезаемый резкими белыми акцентами. Кровать в форме гроба. Оленьи рога и нечто, подозрительно похожее на оккультные реликвии, на стенах. Высокий чёрный шкаф, доверху забитый книгами, одного взгляда хватало, чтобы понять: готическая литература. И в углу — механическая печатная машинка.              — Оригинальный интерьер, — пробормотал Тайлер, продолжая метаться взглядом между глиттерным апокалипсисом и мавзолеем.              — Чай? — спросила Уэнсдей, уже подходя к электрическому чайнику.              — Я принёс вино… — Тайлер приподнял бутылку.              Уэнсдей смерила его холодным, оценивающим взглядом с головы до ног.              — Я не пью алкоголь, — сказала она. — Он притупляет чувства и делает человека уязвимым.              Разумеется, она не пьёт.              — Ладно, тогда чай, — буркнул Тайлер, хотя больше всего на свете ему хотелось осушить эту бутылку залпом и полирнуть чем-нибудь покрепче.              Вместо этого он сел на, несомненно, чёрный стул.              — Ты играешь… невероятно, — признался он.              — Что в этом невероятного? — спросила Уэнсдей.              — Ты безумно талантлива.              — Не люблю дешёвую лесть.              — Да хоть раз просто прими чёртов комплимент, Уэнсдей, — усмехнулся Тайлер.              Она на секунду поджала губы, затем кивнула едва заметно.              — Хорошо. Спасибо.              Чайник щёлкнул. Уэнсдей поставила перед ним кружку. Чёрный чай, дымящийся, горький, без сахара и молока. Ровно то, чего он и ожидал.              — Эрл Грей, — сообщила она.              — Хороший выбор.              Уэнсдей села на стул рядом и просто… уставилась на него. Тайлер подул на поверхность чая и сделал осторожный глоток обжигающей терпкой жидкости.              Её взгляд не отрывался от него ни на секунду.              И тут, совершенно внезапно, прозвучало то, чего он никак не ожидал услышать.              — Мы будем совокупляться?              Тайлер поперхнулся и расплескал чай по столу.              — Прости, что.? Не могла бы ты повторить?              — Совокупляться, — Уэнсдей действительно сказала это. Он не сошёл с ума, не выдумал себе это. — Это то, чем занимаются мужчина и женщина. В этом ведь и заключается цель свиданий, не так ли?              Лицо Тайлера вспыхнуло.              Она что, серьёзно? Или у неё талант травить шутки с каменным лицом? Если бы кто-то другой сказал это, он уже расстёгивал бы ремень и выпрыгивал бы из штанов, но…              Он попытался нервно рассмеяться, списав всё на неординарное чувство юмора, но Уэнсдей продолжала смотреть, не моргая.              — Ты же сказала: никаких прикосновений… — пробормотал он себе под нос и сделал ещё один глоток, снова обжигая язык.              — Мне нужны детали процесса для моего романа, — сказала она. — Трудно писать о том, чего никогда не испытывал. К тому же мне… любопытно, из-за чего столько шума.              Тайлер снова глотнул чай и в третий раз обжёг язык.              — Уэнсдей… я бы очень хотел… — чёрт, слово застряло в горле, как кость, — …совокупляться с тобой, но, может, сначала мы лучше узнаем друг друга?              Она чуть наклонила голову.              — Почему? — спросила она. — Я тебя физически не привлекаю?              Тайлера бросило в холодный пот. Она спросила это тем же нейтральным тоном, каким могла бы комментировать погоду.              В панике он снова поднял кружку. Там осталось всего несколько капель кипятка, и они безжалостно добили его уже воспалённый пульсирующий язык.              Если бы он реально пошёл на это… Аякс буквально платил ему. Разве это не делало бы его проституткой? И таким будет её первый опыт?              — Ты очень красивая, — выпалил он, голос дрогнул. — Просто… первый раз должен быть особенным.              — Я не вижу для этого никаких оснований, — мгновенно и непоколебимо парировала Уэнсдей.              — Ладно… просто… давай пока отложим это, хорошо? — почти взмолился Тайлер.              — Хорошо, — сказала Уэнсдей.              Она встала, порылась в ящике и сунула ему в руки толстый чёрный том в твёрдой обложке. Сартр, «Бытие и ничто». У себя в руках она оставила «Миф о Сизифе» Камю.              — Значит, мы будем учиться, — объявила она.              Тайлер тупо уставился на книгу.              — Как?              — Ты читаешь это. Я читаю это. Без разговоров, — она постучала по своему экземпляру. — Потом мы будем допрашивать друг друга. За каждый неверный или неудовлетворительный ответ — наказание.              — Какое ещё… наказание?              Уэнсдей не ответила сразу. Она пересекла чёрную половину комнаты и открыла небольшой лакированный ящичек на тумбочке. Оттуда она достала короткий, антикварный на вид хлыст длиной не больше её предплечья.              Она один раз сжала его в руке.              — За каждый твой неправильный ответ, — сказала Уэнсдей, — ты протянешь руку, ладонью вверх. Один удар. Ровно столько боли, чтобы заострить память.              Это что, какая-то извращённая версия БДСМ? Тайлер моргнул, не до конца веря, что это вообще происходит с ним.              Она легко постучала хлыстом по своей ладони.              — Уэнсдей, я не собираюсь тебя бить! — выпалил Тайлер.              — Жаль, — без тени эмоций ответила она. — У меня бы с этим не возникло никаких проблем.              Тайлер провёл рукой по лицу, пытаясь перезапустить нервную систему и представить, каково это — получить удар этой штукой. Почему, чёрт возьми, он вообще об этом думает?              — Или, — добавила Уэнсдей почти мягко, — мы можем полностью пропустить философию и вернуться к исходному эксперименту. Выбор за тобой.              Она ждала, тёмные глаза не моргали, хлыст небрежно лежал в её руке.              Тайлер посмотрел на него, затем на совершенно спокойное лицо Уэнсдей.              Дрожащими пальцами он раскрыл «Бытие и ничто».              — Первая глава, — прохрипел он. — Я готов.