Приручение Уэнсдей Аддамс

      Три недели спустя Тайлер так и не прикоснулся к Уэнсдей по-настоящему.              Не так, как ей явно хотелось. И не так, как отчаянно хотелось ему.              Его драматическая клятва о том, что он «больше никогда не сможет смотреть ей в глаза», продержалась ровно десять часов. Уже на следующее утро Тайлер выцепил взглядом Уэнсдей в коридоре, молча схватил её за запястье, утащил на минус второй этаж, в подвал, и целовал, пока у них обоих не закончился кислород.              И с этого момента… они вроде как стали парой, ведь правда?              Они держались за руки в коридорах. Уэнсдей начала появляться на репетициях «Невермора», споря с Бьянкой из-за выбора песни для чемпионата. Тайлер стал ходить на собрания редакции Таинственной газеты, писал статьи, которые Уэнсдей безжалостно правила красной ручкой, так, что страницы выглядели истерзанными и кровоточащими чернилами. Однажды ему даже пришлось залезть в Железную деву, и когда он вышел оттуда бледный и дрожащий, Юджин смог только промямлить:              — Извини, мужик.              Уэнсдей сидела у него на коленях в общей гостиной, пока он делал вид, что конспектирует, а сам лениво выводил большим пальцем круги на её бедре. Они целовались до онемения губ, а на его шее красовались полумесяцы — следы её зубов.              Но каждый раз, когда её пальцы скользили под край его футболки или его ладонь поднималась выше середины бедра, он находил повод остановиться.              «У меня ранняя смена.»              «Вещь буквально наблюдает за нами с потолка.»              «Энид вот-вот вернётся.»              «Кажется, я забыл выключить утюг.»       (Хотя, между прочим, Тайлер давно покупал только ту одежду, которую не нужно было гладить.)              Тайлер покидал сеансы этих страстных лобзаний с болезненно твёрдым стояком. Затем он запирался в ванной, каждый раз всё больше ненавидя себя, пока его правая рука делала всю непыльную монотонную работу.              Раньше он никогда бы не признал, что Уэнсдей Аддамс окажется такой опьяняющей: её мягкая грудь, скрытая под готическим кружевом, привлекательный изгиб ягодиц, бёдра, от которых у него кружилась голова, когда она надевала чулки. И то, как она иногда улыбалась: тёмные глаза и лишь уголок рта, или тот укоризненный взгляд, которым она его одаривала, когда думала, что её парень ведёт себя как идиот… О, милостивый Господь, сжалься.              Но у Тайлера был план.              Со дня на день отец должен был перевести деньги. Он вернёт Аяксу всё до последнего цента. И тогда сможет быть с Уэнсдей Аддамс с чистой совестью. Сейчас это было чуть ли не вершиной пирамиды его приоритетов.              Вот только Уэнсдей Аддамс могла быть какой угодно, но терпеливой она не была.              Она загнала его в угол во «Флюгере» после закрытия, скрестив руки так крепко, что побелели костяшки.              — Объясни мне, — сказала она.              Тайлер четвёртый раз подряд протирал одно и то же место на стойке.              — Что именно? — слабо спросил он, хотя прекрасно знал ответ. Вчера он снова ушёл из её комнаты после пылких поцелуев, сославшись на подготовку к экзамену.              — Ты вздрагиваешь каждый раз, когда я пытаюсь снять с тебя одежду. Ты целуешь меня так, будто умираешь с голоду, а потом ведёшь себя так, словно моё тело — токсичная субстанция, как только оно перестаёт быть покрыто тканью. Я тебе противна?              Тайлер посмотрел на Уэнсдей, на этот раз действительно посмотрел. Он заметил, что её глаза блестели. Она безоговорочно в это верила. Как самая красивая девушка на свете могла сомневаться в себе из-за него?              — Нет, Уэнсдей, — тряпка замерла в его руке. — Боже, нет.              — Тогда что?              Тайлер встретился с взглядом Уэнсдей, и вина тугим узлом скрутила ему живот.              — Я просто… хочу сделать всё правильно, — солгал он. — Я хочу, чтобы твой первый раз был особенным, и…              — Ты отвратительно врёшь.              В ту же секунду Тайлера прошиб холодный пот, из-за чего рубашка приклеилась к спине.              — Правда? — прохрипел он.              — Да, — ответила Уэнсдей. — И ты всё ещё мне кое-что не сказал.              Она знала. Просто не могла не знать. Тайлеру показалось, что он сейчас потеряет сознание или расплачется. Он был в паре секунд от того, чтобы рухнуть на колени и выложить всё.              — В эти выходные, — безжалостно продолжила Уэнсдей. — У меня нет ни малейшего желания туда идти, но Энид не затыкается.              — Ч-что?              — Рейв’эн. Бал. — Уэнсдей посмотрела на него так, будто он позорно буксовал в неглубокой луже. — У тебя уже есть пара?              — Ты, — выпалил Тайлер. — Я хочу с тобой, конечно, если ты хочешь…              — Да. И я рассчитываю… — она позволила тишине договорить за неё. На особенный вечер. Секс.              — Конечно, Уэнсдей. Всё для тебя, — сказал Тайлер.              — Хорошо, — холодно ответила она и уставилась на него.              Тайлер неловко перегнулся через стойку и поцеловал её в губы. Только когда Уэнсдей исчезла за дверью, он смог нормально вдохнуть.              Всё. Он расскажет ей в-с-ё. Просто скажет правду. Она поймёт… правда ведь? Уэнсдей Аддамс поймёт. Конечно.              Та самая Уэнсдей, которая на прошлой неделе пять раз обвела красным одну его орфографическую ошибку и заявила, что это непростительно.              Но с деньгами она поймёт… да?              Однажды Уэнсдей сказала ему, что использование Comic Sans в заголовке — преступление против человечества и заслуживает смертной казни. Она угрожала зарезать своего брата Пагсли ржавыми ножницами за то, что он слишком громко дышал рядом с её столом.              Но деньги? Глупый спор? То, что в первый раз он пригласил её не совсем по озвученным ранее причинам?              Тайлер попытался представить её лицо в тот момент, когда он наконец это произнесёт.              Ни единого хлопка ресницами, тишина, предательство в её глазах…              «Тебе заплатили за свидание со мной?» — холодно спросит Уэнсдей.              И он будет пытаться объяснить, что всё перестало вертеться вокруг денег в тот самый момент, когда она посмотрела на него так, будто он чего-то стоит. Он так сильно влюбился, что даже не мог дрочить нормально, не шепча её имя снова и снова, как последний грёбаный идиот. У него было всего два других варианта: переспать с Торнхилл или вернуться в Джерико.       Но Уэнсдей просто будет смотреть. Может, приподнимет бровь, будет мучить его, уничтожит, прикончит, возненавидит навсегда… Но он обязан сказать. Обязан признаться.              Проблема была только в одном.              Он понятия не имел, как.              

***

             К субботе Тайлер проверял счёт каждые пять минут, но денег от Донована всё ещё не было. Он сотни раз прокручивал в голове, как скажет Уэнсдей правду, и каждый вариант заканчивался одинаково: он покидает «Офелия Холл» без как минимум одного жизненно важного органа.              Но Рейв’эн всё равно наступил. И вот он стоял у подножия лестницы в белом костюме, потому что, как выяснилось, в этом году дресс-код был именно таким. Под пиджаком светло-голубая рубашка, под ней бешено колотящееся сердце. Внутри нарастал чистый, пронизывающий страх в ожидании Уэнсдей Аддамс.              Аякс тоже был не в восторге от необходимости тащиться на бал и без умолку ныл, что выглядит как клоун в смокинге, хотя его костюм был вовсе не из секонд-хенда, а сшитым на заказ у лучшего дизайнера Нью-Йорка. Заодно он бросил что-то вроде:              — Ты реально мог не так сильно стараться изображать «безумно влюблённого в Уэнсдей», чувак. Энид теперь компостирует мне мозги и говорит, что я паршивый парень по сравнению с тобой.              Хотя если подумать, что Тайлер такого особенного делал? Иногда оставлял у дверей её комнаты маленькие букеты чёрных георгинов. Возил её в тот подозрительный мясной ресторанчик в Нью-Йорке, где стейки подавали почти сырыми, именно так, как ей нравилось.              Ну и да, на прошлых выходных он затащил её на пейнтбол, где Уэнсдей уничтожила его настолько сокрушительно, что ни одного чистого клочка одежды не осталось. Он никогда не видел её такой… цветной: лицо и косы были забрызганы неоново-розовым и кислотно-синим. Разумеется, он не удержался и поддразнивал её, что она наконец-то стала «разноцветной», называл «моей маленькой радужной Уэнди», уворачиваясь от шаров, которые она с шипением отправляла ему в голову, обещая, что следующий полетит прямо между глаз.              И Тайлер был безнадёжно влюблён в каждую секунду происходящего.              — Привет, — раздался за спиной низкий, знакомый голос.              Уэнсдей всегда так делала, появлялась совершенно бесшумно. Тайлер медленно обернулся, готовясь к привычному перекрытию воздуха на пару секунд, которым для бедного парня завершалось каждое появление Уэнсдей Аддамс в официальном наряде.              Но к такому он никак не мог подготовиться. Без шансов.              Она стояла на верхней ступеньке лестницы в длинном чёрном платье, полностью игнорирующем установленный белый дресс-код.              Платье закрывало её с головы до ног, по крайней мере, в теории. На практике оно показывало больше, чем любой её прежний образ. Полупрозрачные рукава открывали бледную кожу тонких рук. Та же ткань шла по нижней части платья, скрывая лишь необходимое и оставляя длинные, дразнящие разрезы, в которых мелькали её бёдра, заставляя пульс Тайлера неуправляемо скакать. У выреза ткань снова становилась тоньше, позволяя заметить кружево нижнего белья под ней. Причёска открывала изящную линию шеи.              Губы имели более чуть тёмный, влажный оттенок алого. Как свежая кровь. А глаза подведены и затемнены сильнее обычного.              Тайлер с трудом сглотнул.              — Ты… — его голос сорвался. — Ты выглядишь потрясающе. Меня чуть не накрыла асфиксия.              Взгляд Уэнсдей скользнул по его белому костюму, задержался на горле, оценивая правдивость его реплики, и снова встретился с его глазами.              — Взаимно, — сказала она.              Тайлер предложил ей руку.              Уэнсдей приняла её, пальцы сомкнулись на его бицепсе.              И вместе они направились на Рейв’эн, который, Тайлер чувствовал это каждой клеткой, обещал обернуться абсолютной катастрофой.              Когда они молча пересекли внутренний двор и направились к главному залу Колумбийского университета, их встретили клубящийся туман и зал, залитый цветными огнями. Уэнсдей едва заметно поморщилась, и, к ужасу Тайлера, следующим же «сюрпризом» стало появление Мэрилин Торнхилл, материализовавшейся перед ними, как дурное предзнаменование. У него по спине тут же пробежал холодок.              — О, Уэнсдей, Тайлер, вместе, какая неожиданность! — защебетала она с огромной, фальшивой улыбкой.              — Не соглашусь, если учесть, что мы буквально учимся вместе, — сухо отозвалась Уэнсдей.              — Да, мы… вместе, — добавил Тайлер, положив руку Уэнсдей на плечо, обнимая и притягивая девушку к себе.              — Замечательно! — пропела Мэрилин. — Вы такая идеальная пара.              — Я пойду возьму нам напитки, — объявила Уэнсдей и развернулась, уходя от разговора.              Тайлер шагнул было за ней, но почувствовал, как пальцы Мэрилин Торнхилл скользнули по его рукаву.              — Так рада, что ты всё-таки наскрёб деньги, Тайлер, — промурлыкала она.              — Я тоже, — ровно ответил он.              — Но если ты вдруг…              Тайлер стряхнул её руку и ушёл.              Уэнсдей уже сидела за столиком в компании, лучше которой найти было нельзя, с Энид и Аяксом. Тайлер выдохнул, опустился на стул рядом, и Уэнсдей пододвинула к нему бокал красного вина. Он осушил почти весь залпом.              — Я, блять, ненавижу смокинги, — пробормотал Аякс. Он уже звучал нехило перебравшим.              — Перестань ныть каждую секунду! — фыркнула Энид.              — Я ною, потому что не хочу тут быть. Погнали обратно в общагу. У нас же наконец-то комната только для нас двоих? — пробормотал Аякс, многозначительно поигрывая бровями, переводя взгляд с Уэнсдей на Тайлера.              — Ну… — пробормотал Тайлер, внезапно уставившись в пустой бокал с величайшим интересом. — Я… схожу возьму ещё напитков, да?              Он ретировался к бару за новой порцией вина. Когда вернулся, Энид сидела, скрестив руки так крепко, что когти вот-вот могли вылезти, если бы такое было возможно с точки зрения нормальной человеческой физиологии.              — Ты мне никогда не даришь цветы. А Тайлер приносит Уэнсдей чёрные георгины каждый день! — обвинила она.              — Да ладно тебе, Энид, я же купил тебе того огромного плюшевого…              — Ты никогда никуда меня не водишь, и…              — Потанцуем? — поспешно перебил Тайлер, повернувшись к Уэнсдей.              Уэнсдей кивнула, хотя песня, гремевшая из колонок, явно не была медленной.              Он узнал её мгновенно: Goo Goo Muck группы The Cramps.              Тайлер начал двигать бёдрами, стараясь выглядеть расслабленно, хоть танцор из него был так себе. Уэнсдей… Сначала она лишь сдержанно покачивала бёдрами. Потом её руки поднялись над головой в том странном, дёрганом жесте, который Тайлер никак не мог распознать. Она отвернулась, будто собиралась уйти, затем резко развернулась обратно к нему, и следующие несколько секунд выглядела так, словно в неё вселилось нечто нечестивое. Локти торчали, движения были резкими, пружинистыми, одержимыми. Внезапно Уэнсдей исчезла у него за спиной, и Тайлер вздрогнул, когда её холодные пальцы коснулись его плеча.              Теперь на танцполе все смотрели на них, кто-то смеялся, кто-то снимал на телефон, но Уэнсдей не удостоила никого ни единым взглядом. Почти никого.              Она разыгрывала в воздухе безумное фортепианное соло, стряхивала с рук воображаемых пауков, дёргала головой, как марионетка. Тайлер сглотнул и попытался повторять её движения, чувствуя себя неловким и безнадёжно проигрывающим.              Но сильнее всего его поразил даже не танец. А то, что ей было совершенно плевать на всех вокруг. Всё это время она смотрела только на него. Такая беззастенчивая, жуткая, оригинальная, яростная…              Такая полностью, идеально Уэнсдей, что он ощутил физическую боль в груди.              Когда музыка стихла, вокруг зашептались, но Тайлер уже ничего не слышал. Он пересёк зал в три шага, обвил руками талию Уэнсдей, приподнял и поцеловал прямо перед всем университетом, так, будто хотел забраться ей под кожу.              Когда они оторвались друг от друга, её помада размазалась по его губам, а глаза девушки были слегка влажными.              — Всё ещё не противна? — спросила Уэнсдей, впервые за вечер запыхавшись.              Он должен был сказать ей сейчас. Правду.              Но почему-то не смог.              — Я влюблён в тебя, — выпалил Тайлер. — Ты… бесценная.              Что-то мягкое мелькнуло на лице Уэнсдей и исчезло так же быстро. Она кивнула подбородком в сторону их столика, где Энид и Аякс уже ожесточённо спорили, размахивая руками.              Тайлер проследил за её взглядом, вздохнул и пробормотал:              — Сейчас улажу.              Он подошёл, хлопнул Аякса по плечу и начал провожать своего вдрызг пьяного лучшего друга к выходу.              

***

             После десятиминутного променада по кампусу, во время которого Аякс щедро вывернул содержимое желудка в кусты, они остановились у университетских ворот, чтобы выкурить сигарету.              — Чувак, — Аякс всё ещё смеялся, мотая головой, — тот танец… что это вообще было? Как брачный ритуал какой-то птицы, твою мать. Я должен был заплатить тебе гораздо больше.              Тайлер почувствовал, как у него задрожали руки.              — Следи за своим ёбаным языком, — рявкнул он.              — Да что с тобой?              — Ты оскорбляешь Уэнсдей.              — Что, теперь будешь делать вид, будто она тебе реально нравится?              — Она мне реально и нравится, — резко перебил Тайлер.              — Её тут нет, мужик, можешь не притворяться, что этот её странный брачный танец тебя завёл, — фыркнул Аякс. — Все над ней ржали.              — Мне плевать. Уэнсдей тоже плевать. Мне понравился её танец, — пробормотал Тайлер, вдавливая окурок в асфальт, чтобы потушить сигарету.              — Да? Тогда какого хрена я вообще плачу тебе за свидания с ней, а? Хотя знаешь что? Я, блять, завязываю. От всего этого только больше дерьма.              Тайлер развернулся, собираясь обратно на бал, размазывая окурок о край мусорки, но вдруг резко дёрнулся.              Уэнсдей Аддамс стояла в тени и смотрела прямо на него. И по её лицу было ясно одно: она слышала всё.              Кровь отхлынула от лица Тайлера.              — Уэнсдей… — начал он.              Уэнсдей резко развернулась на каблуках и пошла через университетский дворик, не сказав ни слова.              — Уэнсдей!              Тайлер бросился за ней, догнал и встал у неё на пути.              — Всё не так, я всё объясню, Уэнди, пожалуйста… — задыхаясь, выдавил он.              Он готовился увидеть в её глазах ярость, ненависть, что угодно, но там была только оголённая, чистая боль. Глаза блестели.              — Не называй меня так.              — Пожалуйста…              — Ты не брал деньги за свидания со мной? — спокойно спросила Уэнсдей.              — Я… Это не…              — Ты взял деньги или нет? — повторила она.              — Да, но… — Тайлер шагнул к ней, желая заключить её в свои объятия, прижать к себе, но она отступила, продолжая умерщвлять его взглядом. Он торопливо вытер щёки, внезапно мокрые от слёз.              — Я, — перебила его Уэнсдей, — знала об этом с самого начала.