Приручение Уэнсдей Аддамс

      Тайлер Галпин, уже два часа ехавший в сторону затерявшейся хер-пойми-где точки, до которой проложил маршрут навигатор по меланхоличной глухомани, то и дело поглядывал в зеркало заднего вида.              — Я не хотел этого. Аякс меня заставил, — репетировал Тайлер, обращаясь к собственному отражению.              Он выглядел вполне обаятельно, разве нет? Но нет, снова врать он не мог.              — Уэнсдей, мне нужно было оплатить учёбу. После предложения… ну, этого, я был в отчаянии, — пробормотал он, пытаясь изобразить побитого щенка.              Тоже нет. Он не собирался говорить это ни Уэнсдей, ни кому-либо ещё.              — Пожалуйста, Уэнсдей, без тебя я умру.              Слишком драматично.              Тайлер громко вздохнул. Он понятия не имел, что скажет. И в этот момент он начал озираться, сбитый с толку. Окружающий пейзаж менялся. Деревья в лесу становились сухими, мёртвыми. Над самой машиной пролетел огромный гриф, и Тайлеру показалось, что температура упала градусов на десять. За очередным поворотом на горизонте возник громадный чёрный особняк…              Это что, дом Уэнсдей Аддамс?              Навигатор утверждал, что до цели осталось пять минут. Он что, правда собирается войти в нечто, похожее на пыточную камеру, под которой, вероятно, закопано немало трупов..?              Тайлер сглотнул. Но какой у него был выбор? Уэнсдей наверняка оценит этот жест. И он уже скучал по прикосновению её холодных пальцев, поцелуям её мягких губ, взгляду её чёрных глаз и…              Вот он. Пути назад больше нет.              Перед массивными воротами кованым железом была выведена надпись:       Оставь надежду, всяк сюда входящий.              Ни в коем случае. Просто нет.              Кстати, как он вообще должен попасть внутрь? Тайлер провёл рукой по волосам, чувствуя, как пот стекает по шее, несмотря на пронизывающий холод. Рядом обнаружилось нечто вроде домофона, древний железный динамик с одной-единственной кнопкой.              Что он должен сказать? Что пришёл к Уэнсдей Аддамс? Что он тот самый идиот, который разбил ей сердце и теперь хочет склеить его обратно извинениями и отчаянием?              Дрожащими пальцами он нажал кнопку. Один раз. Тишина. Ещё раз, сильнее.              И то, что произошло дальше, было последним, чего он ожидал.              Земля буквально ушла у него из-под ног.              Не было ни скрипа ворот, ни лязга петель, ни зловещего дворецкого. Только тихий механический скрежет где-то под землёй, и внезапно участок газона, на котором он стоял, сложился, как медвежий капкан.              Тайлер успел закричать лишь раз, прежде чем рухнул вниз.              Он падал, наверное, секунды три, достаточно долго, чтобы подумать: «Вот и всё. Я умру в канаве семейки Аддамс», — а потом приземлился на что-то мягкое.              Он огляделся, сердце колотилось так, будто вот-вот сбежит не только из груди, но и из западни, в которой очутилось бренное тело Тайлера. Его острый глаз тут же выцепил нависшую фигуру, бледную как мел, лысую, с пугающим лицом и, что было хуже всего, с огромным шприцем в руке.              — Попался, фуфлогон! — прохрипела фигура.              Тайлер не успел даже отползти назад, игла вонзилась ему прямо в шею. Мир потух.              

***

             Когда Тайлер снова пришёл в себя, голова гудела так, будто после совместной попойки по ней стучал Аякс вместо барабана. Первым он ощутил не боль, а дискомфорт. Он сидел на старом деревянном стуле. Запястья были крепко связаны за его высокой спинкой чем-то грубым, на ощупь похожим на толстую верёвку, а щиколотки примотаны к передним ножкам.              Он не мог сдвинуться больше, чем на дюйм, в любом направлении.              А пугающая фигура теперь стояла прямо перед ним.              — Ты агент ФБР, не так ли? — спросил лысый мужчина.              — Что? — вырвалось у Тайлера. — Нет… я студент!              — Конечно, именно так агент ФБР и сказал бы, — с сарказмом ответил тот.              Краем глаза Тайлер заметил стол, заставленный инструментами, которые меньше всего напоминали что-то безобидное. Скорее… пыточные орудия. Ох, чёрт.              — Сэр… я пришёл к Уэнсдей Аддамс, — быстро заговорил он. — Я не агент ФБР.              — К Уэнсдей? Ты пришёл к Уэнсдей? — скептически переспросил мужчина.              — Да, клянусь! Я не из ФБР! — настаивал Тайлер, уставившись на один особенно зловещий прибор, явно предназначенный для выдёргивания ногтей. — Спросите у неё!              — Хмм… — лысый скрестил руки. — Проверю. Сиди тут и не двигайся, — сказал он и исчез за дверью.              Будто он вообще мог куда-то деться.              Во что он, чёрт возьми, вляпался? Тайлер судорожно пытался освободить руки, но безрезультатно. Сердце колотилось, пот лился ручьём, явно не то состояние, в котором ему хотелось бы предстать перед Уэнсдей. Почему этот псих связал его и запер в комнате, полной такого? Что это вообще должно было означать?              К счастью, дверь вскоре снова открылась. И рядом с лысым мужчиной появилась ещё одна фигура.              Уэнсдей. В чёрном платье с белым воротничком и крошечными вышитыми ромашками. Красивая, как всегда. Увидев его, она даже не моргнула, будто вовсе не удивилась.              — Ты его знаешь? — спросил лысый.              На одну ужасающую секунду Тайлеру показалось, что он сейчас умрёт. Или, что ещё хуже, сделает что-то крайне унизительное прямо в штаны.              — Да, — сухо ответила Уэнсдей. — Вижу, ты познакомился с дядей Фестером, — добавила она, приподняв бровь и глядя на Тайлера.              — Да, пожалуйста, развяжите меня! — истерично выпалил Тайлер.              — Он идиот, — продолжила Уэнсдей, — но безвредный, если не считать его самопровозглашённого статуса Казановы. Освободи его.              — Ты уверена, Уэнсдей? — протянул так называемый дядя Фестер. — Может, отрежем ему пару пальцев? Или хотя бы устроим электрошоковую терапию?              Выражение лица Уэнсдей не изменилось, но она молчала почти минуту, разглядывая Тайлера своими тёмными глазами.              — Заманчиво, — наконец сказала она. — Но нет. Развяжи его.              — Как пожелаешь, моя любимая племянница, — расхохотался Фестер.              Он принялся развязывать верёвки, и Тайлер с облегчением выдохнул. Хотя человек, стоявший сейчас перед ним, пугал куда сильнее любых пыточных инструментов.              — Оставь нас, — сказала Уэнсдей.              Тайлер прикусил язык, чтобы не добавить: «Пожалуйста, и заберите все эти приблуды для пыток с собой».              — Если понадоблюсь… — протянул Фестер у двери.              — Я позову, — ответила Уэнсдей. — Но я справлюсь сама.              Уэнсдей просто стояла и молча смотрела на него.              — Привет?.. — пробормотал Тайлер.              — Что ты здесь делаешь? — спросила она.              — Ну… я просто… Ты не пришла на занятия, и я знаю, что тебе больно, но, пожалуйста, прости меня. Уэнсдей, я не могу… Я совершил огромную ошибку, но я не хочу тебя потерять.              Её выражение лица снова не изменилось.              — Мне не больно, — сказала она. — Я приехала сюда, чтобы отреставрировать виолончель.              — Что?              — Бьянка хочет выступать со мной на соревнованиях штата. Энид ещё предложила Йоко, нашу однокурсницу, она играет на скрипке, и её девушку Дивину, арфистку. Мы планируем играть вместе.              — А… круто… — растерянно пробормотал Тайлер.              — И ты, — продолжила Уэнсдей, — не приходил мне в голову ни на секунду.              Тайлер отвёл взгляд.              — Конечно, — горько сказал он.              — Так что, — Уэнсдей холодно посмотрела на него, — перестань подпитывать свои заблуждения и оставь меня в покое.              — Знаешь что? — Тайлер вдруг почувствовал, как в нём поднимается злость. — Я знаю, что ты не притворялась. Ты тоже не такая уж хорошая актриса.              Когда Уэнсдей явно не впечатлилась, он добавил с ядовитой усмешкой:              — Твоё нижнее бельё было лучшим доказательством.              — Что ж, — пожала плечами Уэнсдей, — твоя заурядная, ничем не примечательная внешность с биологической точки зрения довольно привлекательна для женщин.              — Заурядная? — переспросил Тайлер.              Уэнсдей кивнула.              — О, оскорбляй меня сколько угодно, Уэнсдей, — сказал Тайлер, вдруг осознав, что всё ещё сидит. Он резко встал со стула, ноги слегка дрожали после верёвок и адреналина. — Но то, что было между нами… это было настоящим. Я знаю, это так.              Уэнсдей не ответила. Просто смотрела на него своим непроницаемым взглядом выразительных тёмных глаз.              — И ты красивая, — добавил он мягче. — Всегда.              — Да? — в её голосе что-то дрогнуло, едва заметно, проскользнула неожиданная уязвимость. — Я тебя не унизила своим танцем?              — Нет, — быстро сказал Тайлер, делая шаг ближе, несмотря на то, что каждый инстинкт кричал ему отступить. — Мне понравился твой танец. Я люблю тебя такой, какая ты есть, Уэнсдей. Пожалуйста… прости меня.              — Нет.              — Дай мне хотя бы шанс. Не будь такой упрямой.              В дверь постучали.              — Входите, если уж так необходимо, — отозвалась Уэнсдей.              Тяжёлая дверь со скрипом открылась, и в комнату вплыла женщина. Такая же мертвенно-бледная, как Фестер, с длинными чёрными волосами, ниспадающими по спине, в чёрном платье до пола, будто сотканном из паутины.              — Фестер сообщил, что к тебе заглянул… знакомый, — сказала она тёплым, мелодичным голосом, от которого у Тайлера по коже побежали мурашки. — Возможно, он останется на ужин?              — Только через мой труп, — мгновенно ответила Уэнсдей.              — О, мой маленький воронёнок, — мягко укорила женщина, без сомнений её мать. — Ты же знаешь, как невежливо отпускать гостя с пустым желудком.              Уэнсдей закатила глаза.              — Ладно, — процедила она сквозь зубы.              Женщина радостно сложила руки.              — Прекрасно. Гомес будет в восторге. Он умирал в отсутствие свежего компаньона.              Она перевела гипнотический взгляд на Тайлера, оглядывая его с ног до головы, словно особенно интересный кусок мяса.              — Ты и правда выглядишь… нежным, — одобрительно пробормотала она.              Тайлер шумно сглотнул, внезапно не будучи уверенным, где в этом доме опаснее всего — в пыточной или за обеденным столом.              

***

             Тайлер долго гипнотизировал мясо опоссума у себя на тарелке. С огромным превозмоганием он всё же решился попробовать кусочек размером с самоуважение самого Галина. После уже не мог остановиться. Блюдо было на удивление вкусным, даже если предпочтения семейства Аддамс оставались… своеобразными.              Гомес и Мортиша то и дело прерывали ужин, чтобы страстно целоваться, а дядя Фестер развлекал всех рассказами о своём последнем ограблении банка. Уэнсдей ела медленно, аккуратно, кусочек за кусочком, полностью его игнорируя.              — Итак, — наконец произнесла Мортиша голосом, похожим на шёлк, натянутый на сталь, — откуда вы знаете друг друга? Мой маленький ворон обычно не заводит много… друзей.              — Учёба, — мрачно ответила Уэнсдей.              — Ты её парень? — оживился Фестер, наклоняясь вперёд с подозрительным блеском в глазах. — Если да, нам стоит вернуться в ту комнату для небольшого допроса.              — Нет, — ещё более мрачно сказала Уэнсдей.              — Но я к этому стремлюсь, — вмешался Тайлер, стараясь говорить уверенно.              — Эта заявка была отклонена в тот самый момент, когда ты взял деньги за свидание со мной, — внезапно сказала Уэнсдей.              За столом повисла такая плотная тишина, что её можно было резать ножом, причём сгодился бы даже тупой нож для масла. Тайлер отчаянно пожалел, что вообще родился.              — Что? — Гомес резко вернулся в реальность, дёрнув себя за усы. — Ты оскорбил mi hija?              — Я… я… — заикаясь, выдавил Тайлер, чувствуя, как опоссум встаёт поперёк горла.              — Я этого не потерплю! — заявил Гомес, с силой ударив кулаком по столу так, что столовые приборы подпрыгнули. — Такое оскорбление требует крови!              — Чего? — слабо спросил Тайлер.              — Отец, прояви милосердие, — сухо сказала Уэнсдей. — Этот неудачник никогда в жизни не держал меча.              — Нет, это невозможно оставить без ответа. После ужина… дуэль. До первой крови!              Мортиша хлопнула в ладоши от восторга.              — Как чудесно! В этом доме так давно не проливалась кровь!              У Тайлера в голове билась только одна связная мысль:              «Во что я, чёрт возьми, вляпался?»              

***

             Вот он стоял в огромном зале для дуэлей, впервые в жизни сжимая саблю. На скамье неподалёку сидели Мортиша, посылая мужу воздушные поцелуи, дядя Фестер, хохочущий как безумец, и Уэнсдей, наблюдавшая за происходящим так, будто всё это было самым обычным делом на свете.              У Тайлера дрожали ноги. Ранее он слышал, как Уэнсдей сказала что-то вроде: «Отец, только не duelo a ciegas. Этот идиот никогда в жизни не держал саблю, он споткнётся и насадит себя на неё». Тайлер хотел возразить, но, хоть он и понятия не имел, что именно означает duelo a ciegas, младшая Аддамс, вероятно, была права. И она хотела, чтобы он остался жив.              По крайней мере, он так думал, пока Уэнсдей не добавила, что они и так прячут дядю Фестера, разыскиваемого в десяти штатах, и ещё один труп им сейчас совсем ни к чему.              Ещё один…?              Как бы то ни было, Тайлер совершенно не понимал, что ему делать с мечом, который он сжимал в потной руке.              На другом конце зала Гомес разминался, размахивая саблей театральными росчерками, само воплощение страстного латиноамериканского фехтовальщика. У Тайлера свело желудок. Его правда сейчас нашинкуют саблей?              — Пожелай мне удачи, cara mia! — драматично воскликнул Гомес, целуя протянутую руку Мортиши.              Тайлер бросил на Уэнсдей беспомощный, умоляющий взгляд. В ответ она медленно провела пальцем по собственному горлу, и уголки её губ дрогнули в едва заметной садистской улыбке.              — Я правда… я не хотел… — заикаясь, начал Тайлер, но Гомес уже рванул вперёд с поднятой саблей.              Он не мог просто сбежать, как последний трус. В отчаянии Тайлер взмахнул своим клинком. На короткое, почти чудесное мгновение их сабли столкнулись, сталь звякнула о сталь, а затем оружие Тайлера вылетело из онемевших пальцев и с грохотом покатилось по каменному полу.              Гомес, истинный джентльмен-дуэлянт, великодушно сделал паузу, позволяя ему поднять саблю. Затем атаковал снова. Это было, как вынужден был признать Тайлер, по-настоящему жалкое представление, в ходе которого он делал всё, что угодно, кроме фехтования: размахивал, спотыкался и кое-как отбивался. Длилось это недолго. В итоге Гомес победил с лёгкой, небрежной грацией. Одним точным движением сабли он оставил на щеке Тайлера неглубокий порез, ровно настолько, чтобы проступила тонкая полоска крови.              Мортиша изящно захлопала в ладоши.              — Ты лучший, Гомес.              — Cara mia!              Страстный возглас Гомеса эхом разнёсся по залу, когда он эффектно откинул Мортишу назад. Они тут же вновь принялись целоваться с удвоенным пылом, издавая странные, гортанные звуки, похожие на смесь французской поэзии и звериного рычания.              Тайлер не был уверен, стоило ли его поражение такого восторга, учитывая, что шансов на победу у него не было с самого начала. Он стоял посреди зала, как полный идиот, сабля неловко болталась в потной руке, кровь медленно стекала по щеке.              К его ужасу, Уэнсдей поднялась и молча ушла, оставив его наедине с её не до конца вменяемыми родителями и дядей, которые смотрели на него так, будто собирались съесть его на десерт. Но через мгновение Уэнсдей вернулась, держа в руках маленький чёрный флакон и свежий пластырь.              Она подошла вплотную, приподнялась на носочки и брызнула чем-то из флакона прямо на порез. Жгло, как кислотой. Тайлер зашипел, стиснув зубы.              Она прилепила поверх раны пластырь с черепами.              — Сожалеешь о моём заурядном лице? — пробормотал Тайлер.              — Нет, — холодно ответила она. — Не хочу, чтобы ты заляпал кровью антикварные полы. Мама ненавидит оттирать пятна.              — Логично, — выдохнул Тайлер дрожащим голосом. — Наверное, мне пора идти, но, Уэнсдей… скажи, что мне теперь делать…              Уэнсдей бросила ледяной взгляд на родителей, которые всё ещё были поглощены друг другом и не обращали внимания ни на что вокруг.              — Раз уж ты уже здесь, — ровно сказала она, — ты отвезёшь меня обратно в университет.              

***

             Как ни странно, после дуэли Гомес хлопнул Тайлера по плечу и сказал, чтобы он заходил ещё как-нибудь, потому что так весело ему не было уже очень давно. Мортиша же подмигнула и с мягкой улыбкой заявила, что уверена: её маленький воронёнок влюбится, причём убийственно сильно. Она даже поздравила Тайлера с тем, что он сумел ввести Уэнсдей в заблуждение, а затем с заметным удовольствием добавила, что месть будет изысканной.              Уэнсдей едва не прикончила мать одним лишь взглядом, а Тайлер остался с ощущением… по меньшей мере глубочайшего замешательства.              Обратная дорога в кампус превратилась в настоящий фестиваль неловкости. Уэнсдей разбивала каждую его попытку заговорить молчанием, острым, как лезвие гильотины. Вдобавок Вещь каждые несколько минут показывал ему средний палец с приборной панели, где он восседал. В какой-то момент он даже рванулся через консоль, пытаясь отвесить Галпину пощёчину, но Уэнсдей перехватила его в воздухе.              — Уэнсдей, я знаю, что вёл себя отвратительно… — снова начал Тайлер, крепче сжимая руль.              Уэнсдей наконец повернула голову, ровно настолько, чтобы вперить в него свои чёрные глаза.              — Отвратительно? — переспросила она. — Ты не библиотечную книгу потерял, Тайлер. Ты принял деньги за то, чтобы имитировать ко мне чувства. Это не «плохое поведение». Это проституция с дополнениями.              Вещь с энтузиазмом показала большой палец с её колен.              Тайлер поморщился.              — Я знаю. Я себя за это ненавижу. Но всё, что было потом, то, что я чувствовал и чувствую до сих пор, было настоящим. Ты должна мне поверить.              — Я никому ничего не должна, — холодно ответила Уэнсдей.              — Я проделал весь этот путь ради тебя! Ты же видишь, мне не всё равно!              — Хм, — без особой убеждённости отозвалась Уэнсдей. — Меньше всего я собираюсь потакать твоей фантазии об искуплении. Ты доехал до моего дома, чудом избежал пыток Фестера, пережил дуэль с моим отцом и вынес опоссума à la Аддамс. Поздравляю. Ты доказал, что умеешь быть настойчивым. Но это ничего не меняет.              Она снова отвернулась к окну, наблюдая, как за стеклом расплываются искривлённые деревья.              — У меня вообще есть хоть какие-то шансы, или мне просто оставить тебя в покое? — наконец спросил Тайлер.              — Ты свободный человек, — сказала Уэнсдей, — безусловно, если Аякс больше не дёргает тебя за ниточки.              — Тогда я не успокоюсь, пока не верну тебя.              — Это угроза? — спросила Уэнсдей.              Тайлер взглянул на неё, и, несмотря ни на что, уголок его рта тронулся медленной полуулыбкой.              — Считай это обещанием, — тихо сказал он. — А ты знаешь, как я люблю сдерживать обещания. Особенно те, что доводят тебя до… взволнованного состояния.              На долю секунды в тёмных глазах Уэнсдей что-то мелькнуло, то ли раздражение, то ли насмешка, но она снова отвернулась, не сказав ни слова.              Через несколько минут они остановились у ворот кампуса. Уэнсдей открыла дверь, выпрыгнула в бодрящую прохладу и ушла с пустыми руками, даже не обернувшись.              Тайлер проводил её взглядом, пока её фигурка не исчезла во дворе, затем посмотрел на пустое заднее сиденье.              Он усмехнулся, осознав одну очевидную вещь. Уэнсдей уехала вовсе не из-за какой-то там виолончели, потому что ни в её руках, ни в машине её не было.