Люди Икс: Протокол раскаяния

Хэнк методично проводил тест за тестом с привычной для него аккуратностью. Сначала — длинный перечень вопросов, на которые Траск отвечал коротко, с некой неохотой, но без возражений. Зверь быстро заносил ответы в журнал, время от времени бросая на подопытного внимательные взгляды. Затем Хэнк перешел к физическому осмотру, проверив его рефлексы, взяв пробы крови, тканей и других биоматериалов. Хэнка поражало, что структура плоти Траска была вовсе не металлической. Техновирус не нарастил ему броню поверх кожи, он изменил ткани на молекулярном уровне. Встроив технологии в клеточную структуру, вирус позволил при этом плоти сохранить внешне человеческий вид. Все эти процедуры Траск переносил молча, покорно, машинально следуя инструкциям. Именно это и удивляло Зверя больше всего. Он почти не знал Траска лично. Их пути пересекались лишь на международных форумах, где обсуждались мутанты и их место в мире. Тогда они были непримиримыми противниками, выступая против друг друга. Траск блистал как оратор: тактичный, резкий, уверенный, харизматичный. Широкоплечий, с гордой осанкой, он говорил с напором, всегда точно знал, чего хочет, и не стеснялся давить на оппонентов. Именно таким Хэнк и запомнил его — настырным, целеустремлённым, решительным. Но сейчас перед ним сидел будто совсем другой человек. Худой. Осунувшийся. Тихий. Неуверенный. Ни агрессии, ни гордости, ни даже простого раздражения. Опустив взгляд, Траск послушно выполнял все, что говорил ему Зверь. Он отвечал на вопросы, не переча или что-либо комментируя. Молчаливо, даже с некой апатией он позволял брать анализы, что было явно ему не свойственно. Закончив со взятием проб, Зверь подключил Траска к самодельному прототипу Церебро, который перепрограммировал для анализа нейросигналов человеческих стражей, после чего принялся изучать показания, уткнувшись в монитор. Мозговые волны Траска были, как и следовало ожидать, человеческие, но также там присутствовало нечто иное. Нахмурившись, Зверь внимательно смотрел на параллельную активность, характерную для стража. Активность была очень слабой, едва различимой, но она присутствовала. Страж внутри Траска по-прежнему находился где-то в глубине его разума, хоть он и не был активирован. Это не было какой-то новостью для Хэнка, хоть этот факт настораживал. — Вы что-нибудь ощущаете? — спросил он, не отрываясь от экрана. — Какое-то... постороннее присутствие? Траск, не поднимая взгляда, просто пожал плечами. — После всего, что произошло, такое ощущение, что мой мозг вывернули наизнанку, — устало пробормотал он. — Вроде бы нет. Или я не знаю.. Я просто уже ничего не различаю. Зверь на секунду задумался, затем понимающе кивнул: — Хорошо. Ничего страшного. Мы можем вернуться к этому в другой раз, когда вы немного привыкните к новым ощущениям. Сделав пометку в журнале, он отключил аппаратуру и указал Траску вновь сесть за стол. — Тогда осталось только провести тест на регенерацию тканей, и на этом мы пока закончим, — продолжил Хэнк, надев на доктора датчик для измерения импульсов и взяв в руки тонкий медицинский скальпель. — Я сделаю небольшой надрез на руке и засеку время, — пробормотал Зверь, скорее для себя, чем для Траска, который и так знал все эти процедуры. Траск безмолвно кивнул и протянул ладонь. Его лицо по-прежнему оставалось мрачным, безразличным. Зверь осторожно приложил лезвие к тыльной стороне ладони, вспоминая, как тот, будучи в форме человеческого стража, в Мандрипуре выдерживал смертельные повреждения — без малейшего признака боли. Теперь же Зверю было интересно изучить этот процесс получше. Но нажав на скальпель, произошло вдруг то, чего Зверь никак не ожидал. — Ай! — неожиданно вскрикнул Траск, рывком отдернув руку. — Больно! — выдохнул он, схватившись за порез другой рукой. — Простите… — поспешно проговорил Зверь, растерянно уставившись на доктора. Повисло странное, напряженное молчание. Переглянувшись, оба будто одновременно начинали осознавать, что только что произошло. Траск медленно убрал руку, осматривая место пореза. Но раны уже не было — кожа полностью зажила, даже не оставив следа. Хэнк задумчиво нахмурился, поправляя очки. — Значит, регенерация осталась, но вместе с отключением боевого режима стража исчез и блок болевых рецепторов… Он вновь внимательно посмотрел на Траска. Тот молчал, глядя на свою ладонь с выражением, в котором смешались удивление, недоверие… и нечто еще — едва скрытое отвращение. После проведения дополнительных тестов и взятия новых проб, Зверь теперь ждал результатов анализов, попутно изучая образцы под микроскопом. Хэнк прекрасно понимал, что на создание полноценной формулы антидота могут уйти годы, но он был все еще очень вдохновлен своим сегодняшним, хоть и небольшим, но достижением. Он надеялся, что знание о деактивации боевого режима позволит ему продвинуться дальше в своих исследованиях. Траск сидел позади него, за лабораторным столом, за которым они ранее тестировали регенерацию плоти. Хэнку было немного неловко вновь запереть его в специальную камеру сейчас, когда тот вновь обрел сознание. Камера была вовсе не приспособлена для содержания кого-либо, и Хэнк мысленно отметил, что надо будет поставить туда хоть что-то из мебели. Доктор, в свою очередь, ему ничем не мешал. Не проявляя никакой активности, он молча сидел, уставившись в одну точку, явно погруженный в свои мысли. Ошейник, подавляющий силы стража, работал безукоризненно, поэтому Зверь позволил ему остаться за столом. В следующий момент компьютер издал короткий звуковой сигнал, оповещая о готовности анализов. Хэнк подошёл и, взяв в руки распечатки, с интересом принялся их изучать. — А вот это уже интересно… — пробормотал он, комментируя вслух свои наблюдения, привыкнув в лаборатории говорить с самим собой. — Гамма-показатель вырос почти вдвое… Это значит… — Что нуклеарная система вырабатывает г-протеин. Зверь вздрогнул, услышав возле себя голос Траска. Увлеченный анализом, Маккой не заметил, как тот подошел к нему почти вплотную. — Совершенно верно, — кивнул Зверь. — А что насчёт бета-носителей? — Траск склонился, заглядывая в бумаги у него в руках. Впервые за все это время в его глазах появилось живое любопытство. Хэнк перелистал страницы. — Почти 5.8. Теперь настала очередь Траска задумчиво нахмуриться. Его взгляд был сконцентрированный, внимательно изучая полученные данные. — Я хотел основать формулу антидота на бета-частицах, но теперь ясно, что этого недостаточно… — вновь пробормотал Зверь, поправляя очки. — В Мандрипуре я успел немного изучить структуру нуклеарных клеток в прототипах новых стражей Синистера. Это модели-гибриды, но там использовался техногеном, содержащий синтетические стоциды — соединения, имитирующие структуру органических белков. А что, если разработать изолятор на основе стоцидов? — задумчиво произнес Траск. — Тогда можно будет нарастить протеиновую мембрану… и уже пытаться воздействовать на сам вирус, — оживленно подхватил его мысль Зверь. Это был очень нестандартный подход, но теоретически возможный. Как он сам раньше об этом не подумал? — У меня есть нужный аппарат. Я немедленно начну расчет неклидов, — по привычки произнес Зверь, с энтузиазмом прокручивая в голове план действий. — А я подготовлю расчет бета-носителей, — сразу отозвался Траск и уже было направился к лабораторному столу с оборудованием, но, спохватившись, остановился и неуверенно посмотрел на Хэнка. — Если… вы не против? Зверь одарил его настороженным взглядом, внимательно всматриваясь в доктора. Инициатива Траска была невероятно неожиданной и совсем не входила в его планы. Работать вместе с врагом мутантов ощущалось как минимум.. странно. Будто услышав его мысли, Траск тихо вздохнул и отвел взгляд: — Я просто хотел помочь, — произнес он почти шепотом. В этой неловкой интонации было что-то почти детское, и выражение лица Хэнка немного смягчилось. Зверь задумался, оценивая ситуацию. Он прекрасно знал, что Траск — превосходный ученый, который как никто другой разбирался в конструкции стражей. Он также единственный, кто хоть что-то знал о ранних наработках Синистера. Его только что озвученная мысль про стоциды была этому подтверждением. Что, если он действительно может получить выгоду от Траска, во всяком случае сейчас, пока тот сговорчив? Расчет бета-носителей — довольно скрупулезный процесс. Если Траск это выполнит, это сэкономит Хэнку много времени. А если Траск попробует что-то саботировать — заложить ошибку в формулу или как-то иначе исказить данные, — по результатам это вскоре проявится. Поправив очки, Хэнк позволил себе короткую задумчивую ухмылку. — Что ж… в таком случае, лишняя пара рук мне сейчас действительно не помешает.

***

Они просидели за работой до самого вечера. Траск был рад, что ему было что делать — работа позволяла ему отвлечься от мрачных мыслей и хоть на время притупить то удушающее чувство вины, которое безостановочно мучило его. Он молчаливо сидел за микроскопом, сосредоточенно записывая данные. Когда этот этап был готов, он принялся за расчеты, усердно выводя цифры и схемы. За все это время доктор не произнес ни слова, а когда работа была завершена, Траск молча передал Хэнку отчет. Зверь был очень доволен, так как таким образом ему и вправду удалось сэкономить уйму времени и немного ускорить работу. Одобрительно кивнув, он поручил доктору ещё один блок вычислений, и тот согласился с неожиданной готовностью, будто только этого и ждал. Время в лаборатории пролетело незаметно, и, бросив взгляд на часы, Зверь понял, что пора закругляться. Завтра предстоял ранний подъем, и ему необходимо было выспаться. Он вдруг вспомнил, что так и не оборудовал камеру Траска хоть чем-нибудь, но тот не стал жаловаться. С новообретенной регенерацией Траск все равно не чувствовал никакой усталости и вряд ли нуждался во сне. Услышав об отбое, доктор заметно помрачнел, но лишь попросил блокнот и ручку, пояснив, что хотел бы ещё немного поработать над расчетами. Зверь, однако, вежливо, но твердо отказал — оставлять ему все подсчеты без присмотра он не спешил. На секунду задумавшись, он задвинул внутрь камеры один из лабораторных стульев — простой, металлический, с потертым сиденьем из кожзама. — На случай, если захотите присесть, — сухо пояснил он, не глядя на Траска. Когда доктор зашел внутрь, Хэнк запер дверь камеры. Теперь, когда рабочий день был окончен, Зверь чувствовал привычное удовлетворение от проделанной работы: это было самое большое продвижение за все время работы над антидотом. Он уже собирался уходить, когда вдруг услышал за спиной нерешительный голос: — Эм… Я хотел спросить… Ваша подруга в зеленом, там на крыше… — Траск запнулся, — которую я тогда... Что с ней? Хэнк обернулся, слегка удивлённый этим внезапным вопросом. — Шельма? — уточнил он. — С ней всё в порядке. Удар был серьезный — она пролежала без сознания несколько дней, но уже пришла в себя. Сейчас она в Геноше. Помогает ликвидировать последствия… — вздыхая, пояснил Хэнк. Траск сглотнул и молча кивнул. Он ничего больше не сказал, но по выражению его лица было видно, как тяжело дался ему этот вопрос. Его глаза вновь стали сугубо несчастными. — Ладно, — немного растерянно продолжил Хэнк. — Я вернусь завтра. Он направился к выходу, но краем глаза заметил, что Траск остался стоять, не шелохнувшись, будто застрял в собственных мыслях, застыв где-то между прошлым и настоящим. Когда за Зверем захлопнулась дверь, тишина разлилась по комнате, как холодная вода, давящая, поглощающая. Траск слабо опустил голову. Он вдруг почувствовал, как в груди все сжимается с новой силой. Мысли обрушились, одна за другой — тяжелые, удушающие, неумолимые. Геноша… Один лишь этот образ вызывал в нём невыносимое чувство стыда и вины. Всё, что он старательно отталкивал в течение дня, теперь настигло его с новой силой. Он не мог больше прятаться за лабораторными задачами — остался лишь он сам. И правда, от которой невозможно сбежать. Он медленно осел на пол, прислонившись спиной к стене. Пустота внутри была оглушающей. Он обхватил руками колени, сжал пальцы так сильно, что побелели костяшки. Что я наделал?.. Как я мог позволить этому случиться?.. Как же он хотел, чтобы это все просто закончилось. Он опустил взгляд на свои руки, от чего почувствовал себя только хуже. Бледно-розовая кожа, вкрапления микросхем — всё это было отвратительным напоминанием о том, кем он стал. Чем он стал. Он больше не видел в себе человека. Грудь сдавило так сильно, что стало трудно дышать. Казалось, мир сузился до прозрачных стен камеры и тяжёлого осознания, что назад дороги нет.

***

Спускаясь по лестнице, Зверь направлялся к двери лаборатории. Он не нашёл своих очков в комнате и был уверен, что оставил их здесь. Не то чтобы возвращение было так уж необходимо — тем более посреди ночи, — но что-то заставило его спуститься. Тот потерянный, пустой взгляд Траска не выходил у него из головы. Открыв дверь, Хэнк хотел уже войти внутрь — но тут же замер. Траск сидел на полу, сжавшись, обхватив руками колени. Его плечи едва заметно вздрагивали. Он сидел спиной к двери, не замечая ничего вокруг. В тишине Зверь различил сдавленные слова, больше похожие на стон: — Что я наделал... Я не хотел... Что я наделал... Зверь опустил взгляд, не сделав ни шага вперёд. Молча, почти неслышно, он прикрыл дверь и пошёл обратно наверх. На душе остался тяжелый, но до боли знакомый осадок.

***

Выезд оказался напряженным, но безрезультатным. Кейбл составил список мест, где могла находиться лаборатория Синистера, однако и на этот раз поиски не увенчались успехом. Вернувшись домой, Хэнк не стал терять времени. Быстро приведя себя в порядок, он поспешил в лабораторию. Он пытался не думать о том, что видел прошлой ночью, понимая, что Траску досталось немало — пусть даже по собственной вине. Но как бы он ни старался, этот образ не выходил у него из головы. Когда Зверь вошёл в лабораторию, Траск всё ещё сидел на полу — в той же позе, в какой Хэнк оставил его вчера. Не зная, что сказать, он лишь сдержанно произнёс: — Доброе утро. — Доброе… — тихо ответил Траск. В его голосе звучала печаль, но в лице промелькнуло едва заметное облегчение. Поднявшись, он внимательно следил за тем, как Хэнк, не произнося ни слова, привычно надевает лабораторный халат и готовится к работе. Маккой лишь изредка бросал на него короткие взгляды, будто обдумывая что-то, но молчал. Наконец, не выдержав тишины, Траск заговорил первым: — Маккой… я могу продолжить с расчетами, если хотите. Хэнк бросил на него внимательный, крайне удивленный взгляд. Он вовсе не планировал, что сегодня снова будет работать с Траском. Прежде всего, Хэнк был уверен: вчерашнее сотрудничество доктора, как и его эмоциональный срыв, — лишь следствие потрясения после пробуждения, временное состояние, не более. Он ожидал, что за ночь доктор вновь придёт в себя и станет прежним: надменным, холодным, с тем знакомым выражением презрения к мутантам, и, разумеется, без малейшего желания помогать. Но сейчас Траск смотрел на него почти с мольбой. В его взгляде читалась лишь некая неуверенность и тихое стремление к делу. Хэнк не ожидал этого, но долго раздумывать не стал: пользы от помощи Траска было куда больше, чем риска. Он подошёл ближе, коротко кивнул и, отперев замок, приоткрыл дверь камеры. — Что ж… тогда продолжим, — с произнёс Зверь, делая шаг в сторону и пропуская Траска наружу. Поначалу они почти не разговаривали, ограничиваясь короткими репликами и обменом результатами анализов. Всё сводилось к кратким уточнениям, формулировкам и сухим комментариям. Но постепенно разговор стал оживать. Они начали обсуждать научные моменты, вдаваясь в сложные детали, размышляя о принципах построения антидота. Постепенно, по мере того как разговоры становились свободнее, они начали выходить за рамки лабораторных формул. Траск осмелился задать несколько осторожных вопросов о том, что происходит за пределами лаборатории — и, к его удивлению, Хэнк не стал уходить от ответа. Зверь рассказал ему о Бастионе, пришедшем из будущего, и это дало Траску хоть какое-то объяснение происхождения технологий Синистера. Но когда Хэнк упомянул, что Бастион — последователь Мастер Молда, лицо доктора помрачнело сильнее прежнего. Зверь почти пожалел, что заговорил об этом: он видел, как тень вины снова легла на Траска, и не хотел выводить его из равновесия. Всё же Хэнк понимал — Траск являлся выдающимся учёным, чьи знания могут помочь. Решив сменить тему, Зверь перевёл разговор обратно на обсуждение возможных путей нейтрализации техновируса, к чему доктор присоединился, хоть и его ответы стали немного отрешенными. Однако, несмотря на их научные разговоры и обсуждения, Зверь чувствовал некую недосказанность. Ни один из них ни словом не обмолвился о том, что произошло в Мандрипуре. Хоть он прекрасно понимал Шельму и не хотел ее ни в чем винить, Хэнк все же чувствовал, что то, что сделала девушка, было неправильным. Хотя, после случившегося в Геноше он начал ставить под сомнение многие прежние убеждения, в которые верил. И не только он — вся команда. Тем не менее, Траск не поднимал эту тему, и Зверь тоже предпочел хранить молчание. Очередной день прошёл на редкость продуктивно — оба настолько погрузились в работу, что и не заметили, как стрелки часов перевалили за полночь. Намекнув, что пора заканчивать, Зверь кивнул в сторону камеры. Траск нехотя, но без возражений поднялся и прошёл внутрь. Подойдя к двери, Хэнк на мгновение замялся, будто колебался, стоит ли говорить, и всё же произнёс: — Траск… Я хотел сказать — если вам вдруг что-то понадобится… или просто захочется поговорить — я выслушаю. Понимаю, что ночью бывает нелегко. Траск быстро сглотнул и, не поднимая глаз, пробормотал, что всё в порядке. Хэнк не стал настаивать. — Кстати… — он повернулся, открыл ящик стола и достал блокнот с ручкой. Протянул их Траску. — Вот. Возможно, поможет скоротать долгие часы. Тот удивлённо посмотрел на него, но всё же взял блокнот. Его взгляд наполнился искренней благодарностью. Когда за Маккоем закрылась дверь, лаборатория вновь погрузилась в гнетущую тишину. Именно этого Траск и боялся весь день. Вчерашняя ночь едва не свела его с ума — а теперь к этому добавилось новое знание: Бастион, жаждущий уничтожить мутантов и обратить людей в ходячее оружие, оказался порождением его собственных творений. От этого становилось только хуже. Хотя, казалось, хуже уже быть не может. Вцепившись в блокнот, Траск будто пытался удержать внутри всё, что грозило прорваться наружу. Резко распахнув страницы, он схватил ручку и принялся яростно писать — формулы, числа, заметки. Всё подряд. Всё, что могло хоть немного заглушить голос внутри, кричащий о вине, потере и ненависти к самому себе.

***

Спустившись на следующее утро в лабораторию, Хэнк был, мягко говоря, поражен увиденным. Пол в камере Траска был устлан листами бумаги: скомканные черновики, наброски формул, схемы, исписанные до самых краёв. Среди этого бумажного хаоса на стуле сидел сам Траск и лихорадочно делал новые записи. За ночь он успел исписать почти весь блокнот. Увидев Зверя, доктор резко вскочил, едва не поскользнувшись на разбросанных бумагах, и поспешил к двери. — Я рассчитал параметры молекулярных формул, а также составил схемы для следующего этапа, — быстро заговорил он, сосредоточенно перелистывая свои записи, даже забыв поздороваться. Траск с неким нетерпением уже стоял у двери, крепко сжимая в руках с десяток исписанных листов, явно желая поскорей поделиться наработками. Подойдя, Зверь открыл камеру, выпуская доктора, который тут же протянул ему результат своего бодрствования. Взяв их, Хэнк уже через пару секунд сосредоточенно изучал написанное. Объём проделанной работы был колоссален. Чтобы выполнить подобное, ему самому понадобился бы не один день — с учётом сна, еды и постоянных выездов с командой. — Да, доктор… хорошая работа, — по-прежнему удивленно сказал Зверь, внимательно вглядываясь в цифры и схемы, но теперь в его голосе угадывались нотки восхищения. — Как вы успели сделать всё это за одну ночь? Траск чуть заметно усмехнулся, но в его улыбке не было ни радости, ни гордости. — Должен признать, отсутствие физической усталости многократно повышает работоспособность, — спокойно бросил он. Хэнк поправил очки, слегка ухмыльнувшись. — Тогда за работу?