Затяжное исцеление

Руки дрожат, перед глазами всё начинает таять, но он быстро промаргивается, перечитывает сообщение ещё раз. И ещё. Действие не даёт никакого результата, но тело продолжает бурно реагировать. Начинает тошнить. Это всё похоже на какой-то сон, с каждым вздохом, учащающимся морганием с каждой секундой, новым перечитыванием сообщений, Арсений всё больше желает проснуться. Но этого не происходит. Он сглатывает. Как мазохист продолжает пытаться найти среди сообщений что-то ещё, явно потерянное им две минуты назад. Видимо безвозвратно. Его сейчас вырвет. Испуганно, как будто сейчас кто-то точно нападёт, Арсений, сгруппировавшись, готовится к удару – поднимает взгляд поверх монитора. Привычный стук клавиш, гудение компьютеров, резко разрывающий этот метроном, принтер. Ничего, что свидетельствовало бы о каких-либо изменениях. Это становится всё больше похоже на дереализацию, никогда её не испытывавший, он убеждён, что она ощущается именно так. Арсений ничего не понимает. Опускает взгляд обратно на монитор, ещё в процессе осознавая, что делает это зря. Появился ещё скрин с около двадцатью сообщениями, которые будто поток выносят его к чертям из кабинета. Арсению думается, что он ещё ни разу не покидал родное, как ему раньше казалось, помещение так стремительно. В процессе попытки бегства, рассматривает все остальные кабинеты через стёкла, приходя к неутешительным выводам, от которых Арсения опять начинает потряхивать. Коллеги обсуждают, ухмыляются, демонстрируют друг другу сообщения, пишут новые, смеются. Не то, чтобы он и раньше был любимчиком в компании, но будто что-то неумолимо трескается, представляя миру его нагим и беззащитным. Испытывать это ощущение сродни болоту — несколько минут назад он уверенно ступил в этот омут, даже не подозревая о его существовании, а уже сейчас по пояс завяз — невозможно выбраться. Идти по коридору напоминает ещё один вид пытки, более коварный и изнуряющий, потому что Арсений видит, как они всё читают и пишут, и смеются. Терпение не вечное, оно подсказывает перестать себя мучить, и отвести взгляд на конец коридора, где ждёт тот, на кого Арсений так рассчитывал — Дима. Они даже не сговаривались, Дима просто понял, что он будет нужен. Арсений испытывает сейчас слишком много, но уже и хорошего там немного есть. — Покурим? – стандартный вопрос, Димка задаёт его каждый день. Арсений никогда бы не подумал, что будет так рад это услышать. — Пойдём. Как всегда спускаются по пожарной лестнице, выходят на парковку сзади здания или, проще говоря, в курилку, потому что совершенно непонятно другое её предназначение — здесь никто не паркуется. Выйдя на улицу, становится легче дышать, но не жить. Дима совершает свои обыденные действия непосредственно связанные с его предложением, и за эту минуту наблюдения привычного ритуала, уже думается о наверняка разрывающемся чате прямо сейчас, об обсуждениях, которые вообще не должны происходить. Очень сильно хочется крикнуть «Хватит!». Но он лишь может принимать, что люди зачем-то лезут туда, куда нельзя заходить — в личное, интимное, чужое. Всё ужасно и липко — он и правда в болоте, только, кажется, уже по горло. Солнце, несмотря на достаточно дождливую осень, светит прямо в лицо, будто пытаясь подбодрить хотя бы тем, что у него есть. Арсений странно благодарен, но, закрывая глаза, хочет лишь одного — назад, где он ещё не потерял бесследно что-то среди чужих букв. Чувствует запах сигарет. — Чё делать будем? Арсений слишком сильно удивляется этому вопросу, поэтому уже не нежится под ласками солнца, а смотрит с вопросом, вместо ответа. Изначальное отсутствие реакции, ещё в коридоре, казалось даже поддержало его, но то, что друг вообще не спросит непосредственно про сам инцидент — он правда не ожидал. — И это всё, что тебя волнует? – сам удивляется претензии в собственном голосе и вопросе, от которой веет замаскированными горечью и страхом за километр. Выдыхая дым и поворачиваясь к Арсению лицом, Дима произносит лишь: — Да. Арсений не понимает, как реагировать. Всё внутри в момент успокаивается от этого слова и взгляда, потому что он понимает всё и знает всё, и на это «всё» ему похуй. Арсений, ни разу в жизни не испытывавший этого теряется, стоит и смотрит во все глаза. Его впервые принимают. Без всяких ненастоящих объяснений и оправданий. Дима смотрит на него прямо, ясным, твёрдым взглядом, который говорит всё. Горло предательски сдавливает спазмом. — Дим. — Я не хочу слышать ни одного слова оправдания, за что бы ты не захотел извиниться. Не смей. Я хочу услышать лишь полную историю, но если ты хочешь её рассказать. Но ответ на свой вопрос больше, — и он так же спокойно курит, только глаза выдают участливость и беспокойство. Для Арсения это всё слишком много, ни во что из этого он не может поверить. Умываясь солнечными лучами, смешанными с собственным отчаянием, Арсений понимает, что не сейчас — нужно время, очень сильно. Но он не может не улыбнуться в ответ на Димины слова. — Спасибо, правда, большое, но дай мне время, хотя бы до вечера, иначе мне кажется, я взорвусь, — смешок выходит нервным. Другим ему и не суждено было родиться. — Понял. До вечера — значит до вечера. И правда — он просто понял, больше ничего не спрашивает, отворачивается и курит. И даже не скажешь, что как-то необычно — Дима всегда так курит — вдумчиво и серьёзно. А Арсений уже на грани, но не понимает чего. Эти эмоциональные горки делают злую шутку: его всё не отпускает запах табака. Изнутри бьёт по черепной коробке желание ему несвойственное, совершенно непонятно откуда взявшееся. Он и правда хочет покурить. Арсений курил в своей жизни и не раз, но опыт этот был скорее познавательным, со свойственным Арсению желанием уметь всё, даже если это умение может тебе навредить. Но, к счастью, зависимостью не стало и никогда не тянуло. Видимо теперь не «никогда». — Поделишься? Дима явно удивлён. — Сигарету? Ты уверен? — спрашивает, но параллельно достаёт и сразу протягивает. Арсений лишь кивает и принимает табак в руки, Дима чиркает зажигалкой, большой для неё, огонёк пламени струится, подзывая поближе. Наклоняясь к нему, Арсений думает, что это неправильно — нужно дождаться вечера и поболтать с Позом у кого-нибудь из них на кухне, можно даже выпить, выйти на пробежку, чтобы правильный адреналин и шум города, и ветра вытеснили все мысли, или в конечном итоге — лечь спать, чтобы мозг точно отдохнул от таких перегрузок. Арсений знает, как бороться по-другому, но почему-то поджигает сигарету и вдыхает дым. Организм даже не сильно противится — помнит, как правильно, но горло всё равно обжигает горечью. Арсений усмехается мысли, что теперь физические ощущения отражают эмоциональные. Видимо поэтому ему было это нужно. Парадокс в том, что легче не становится, просто всё стало ощущаться более понятно. Арсений приподнимает голову и выдыхает, солнце больше не ласкает его. Дверь чёрного входа, скрипя, открывается. — О, здарова, пацаны, – Антон закрывает за собой дверь, и поднимает руку, приглашая на рукопожатие. — Здарова, Шаст, – Дима, оставляя сигарету в зубах, отвечает и легко хлопает по плечу. Антон поворачивается к Арсению. — Привет, привет, – Арсений точно так же отвечает, только с лёгким страхом — с непривычки боится что-нибудь или кого-нибудь поджечь. Антон неожиданно задерживает на нём взгляд, не прекращая держать его руку. Прилично задерживает. Чёрт, это начинает смущать. Но он не даёт Арсению заговорить первым. — Только сейчас понял, что за три года впервые вижу, как ты куришь. Странно как-то, – Антон произносит это с улыбкой, а после вообще усмехается, отводя взгляд. Арсений усмехается в ответ. — И правда странно, тоже не замечал, – Арсений затягивается. Антон думает, что Арсений курит по одной простой причине — однажды последнему просто не хотелось жаловаться и объяснять, почему он таким способом сбегает с работы хотя бы на десять минут. Антону эта информация была не к чему, они виделись только на работе в эти самые перекуры, поэтому Арсением было принято стратегическое решение — припизднуть. Чем меньше сочувствующих взглядов и вопросов, тем лучше. Особенно у этого человека не хотелось их вызвать. Дима на этом моменте лишь косится на Арсения, но ничего не говорит. Антон тоже закуривает, выдыхает дым в сторону, после возвращаясь к ним взглядом, начиная метаться от одного к другому, немного хмурится. Кудряшки забавно не успевают за головой, подпрыгивая из стороны в сторону. — Чё-то случилось? – выглядит и звучит действительно озадаченным и серьёзным. — Ой, не спрашивай. Опять ебут во все щели с утра пораньше, – Дима говорит это с такой искренней злостью и досадой, и не врёт даже. Их и правда уже с утра загрузили новыми бумажками и стратегиями на следующий год, просто Арсений уже забыл про это и, откровенно говоря, ему сейчас всё равно. — Как понимаю вас, чуваки, это ж надо так, просто звери какие-то, а не люди, – искусственно недовольным тоном вещает Антон, поднося сигарету к губам. — Вот сука, ты что только приехал? – возмущённо спрашивает Поз. Антон корчит такое лицо, будто его спалили и поворачивается к Арсению за помощью. Арсений лишь лыбится ему в ответ. – Сучара какая. И не стыдно тебе? Час дня. Ты посмотри на него, Арс, – Дима указывает на Антона так, будто он появился здесь секунду назад, тем самым продемонстрировав чудеса телепортации. Арсений затягивается и кивает, все с той же улыбкой на лице. Она приклеилась и совсем не хочет сползать. Не то чтобы он был против. — Поз, ну, что я сделаю, если вы лохи? – Антон уже в открытую смеётся и издевается. Дима пытается пнуть ногу Антона, но тот уворачивается, хохоча и отбегая к мусорке. Антон жмурится, явно довольный своей затеей, и затягивается в последний раз, наклоняясь выбросить окурок. Поднимает улыбающееся лицо на них, но реакция, конечно, на это поразительно разная: Дима недовольно цокает, Арсений всё так же улыбается. Антон разворачивается, открывает дверь, показательно делает жест, как будто поднимает шляпу со своей головы, крича им: — Пока, лохи, – и закрывает дверь. Секунду они молчат. Первым, естественно, не выдерживает Дима. — Что ты в нём нашёл? – повседневно и таким философским тоном. Арсений даже закашливается своим возмущением и дымом. — Поз, блять. — Всё, молчу. Вот и поговорили. Они смотрят друг на друга и начинают, как дураки тихо смеяться. Арсений явно дурак побольше. Последний раз затягиваясь, думает лишь о том, что Антон не знает, и как же он рад этому. — Вечером можем у меня посидеть, – предлагает Поз и идёт к мусорке, Арсений идёт за ним. — Я не помешаю? Дети у тебя сегодня? – выкидывают окурки и становятся возле двери. Внутри офиса совершенно точно не хочется разговаривать. — Нет, у Кати. Так что? — Я не против, – Арсений разворачивается к входу, но его тут же за локоть разворачивают назад. — Арс, не мучайся, если нужно, выйдем ещё покурить. Пиши, ок? – Дима заглядывает в глаза, давая понять серьёзность своих слов. Поз хороший друг, Арсению же сложно с хорошими всегда. — Всё супер, не ссы, эта сигарета была всего лишь минутная слабость. Арсений улыбается и хлопает друга по плечу, понимая бессмысленность этих слов тут же. — Окей, – Дима очень хороший друг, готовый поддерживать даже эту глупую игру.

***

Это был просто отвратительный день. Хочется взять календарь и удалить дату, поставить на неё блок и никогда не вспоминать, хоть и сознание подсказывает, что она не будет забыта. Такое просто невозможно забыть. Арсений сидит на стуле, опираясь головой о стену позади себя, руки лежат вдоль тела, а кисти тыльными сторонами на бёдрах. Дыхание ровное, тихое, со стороны может показаться, что он спит. Диме так и кажется. — Арс? – не очень далеко раздаётся Димин шёпот. Арсений приоткрывает глаза. — Ты не спишь? Диме лишь машут головой в ответ. — Ты что-нибудь хочешь? Кофе, пиво, вино, коньяк, виски? – уже не шёпотом, но и не громко, спрашивает он. Арсений не думает. У него не осталось сил. — Виски. Дима никак не комментирует, лишь начинает рыться в шкафчиках, постепенно заполняя стол посудой, приборами и бутылками. Выключает сковородку с макаронами, сделанными на скорую руку, начинает доставать две тарелки. — Я не хочу, спасибо, – Арсений улыбается благодарно, не желая обидеть, но впихивать насильно в себя ужин совершенно не хочется. — А я и не спрашивал тебя. Ты сколько будешь? По тону и лицу, понятно, что препираться бесполезно, но как совпало, Арсений сдаётся быстро и не пытается отстоять своё право морить собственный организм голодом. На споры тоже совершенно нет сил. Рациональность так же добавляет, что он сегодня ничего не ел. — Немножко. На стол ставится тарелка и правда с небольшим количеством еды. Арсений, наконец, отмирает, беря вилку в руку. Макароны вкусные, но не хотят проглатываться от слова совсем. Собственное тело ощущается неповоротливым, противящимся любым действиям. Арсений не знает, что будет, если он выпьет. Сколько наговорит, наверное, лишнего, ненужного. А натворит? Открывая бутылку, он не думает. — Что произошло? – Дима спрашивает, когда Арс осушает второй стакан, а сам потягивает пиво. Арсений не дёргается, просто ставит стакан и поднимает глаза. — Я выбрал не того человека. Опять, - последнее слово выплёвывается, выбрасывается за борт, будто за ненадобностью где-то внутри, и безнадёжно тонет в пространстве. Дима терпеливо ждёт. — Мы познакомились на тусовке знакомых, показался адекватным классным парнем. После поехали к нему. Со мной вообще редко такое бывает, – зачем-то добавляет Арсений, берёт бутылку и наливает себе ещё. – Оказалось, что он в отношениях. И ещё так легко признался мне в этом. Предложил периодически видеться. Я отказал. Он немного поскандалил, но согласился, послав меня на хуй. Я недооценил его. Или переоценил, – и Арсений залпом выпивает стакан. И смотрит в чужие глаза. Дима смотрит в ответ, и там только сочувствие, а не тупая жалость, которую так не хотелось видеть, и тем более не осуждение. Арсений благодарен вновь. — Пиздец, – Дима проводит по лицу ладонью. – И что ты планируешь делать? Сколько же Арсений думал об этом, так и не найдя ответа. Он не знает. Вся ситуация, в целом, выглядит, как его страшный сон: все на работе узнали, что ему нравятся мужчины, и, скорее всего, думают, что он гей, ведь за всё время работы ни разу не заикался о девушках, потому что их у него и не было в это время. Понимание всего происходящего сводит с ума. Арсений может всё так же продолжать работать, его не уволят по этой причине. Он хороший сотрудник, на хорошем счету. Но выдержит ли он такое отношение к себе? И сколько времени? Лицемерие, сочившееся сегодня из каждого поражало и ужасало одновременно. Люди, писавшие о нём ещё в обед с таким презрением, после этого улыбались и спрашивали как у него дела. А его подчинённые, сидевшие в кабинете вместе с ним, шушукались, но с ним разговаривали так же, будто ничего не случилось. Арсений не был идеальным, но так ненавидеть человека за любовь к другому, при этом лыбиться ему в лицо — его пониманию не поддаётся, как бы он не пытался. Арсений в ответ пожимает плечами. — Арс, я, разумеется, хотел бы работать вместе с тобой. Более того, скажу тебе по секрету, но меня собираются повысить. — Поздравляю, – говорит Арсений, правда радуясь. Всегда считал Диму хорошим специалистом, если не лучшим в их филиале. — Спасибо, но я не про это, а про то, что хочу, чтобы ты был счастлив. За все четыре года ни разу не видел тебя счастливым, – Дима максимально серьёзен, пытается найти что-то у него в глазах. – При этих обстоятельствах и на этой работе, уверен и не увижу. Тебе нужно уходить из компании. Арсений прищуривается и наклоняется ближе, опираясь на локти и упираясь в стол животом. — Так и сказал бы, что хочешь освободить вакантное местечко, – ирония сочится в голосе, а на губах лёгкая улыбка. — Арсений, блять, это серьёзно, не ёрничай, – возмущённо говорит Дима и смотрит в упор. Ситуация и состояние друга явно начинали его раздражать. — Я не уволюсь, Поз. Точно не сейчас, – Арсений отворачивает голову и откидывается обратно на спинку стула. Дима в замешательстве, сначала не понимая причины такого решения. Арсений же наливает себе снова, но залпом больше не выпивает, пьёт медленно и вдумчиво. Очередной глоток не даёт ему совершить ожидаемый вопрос. — Из-за Шаста, да? — Да, – отвечает Арсений легко. Влюблённость такая глупая, длившаяся уже на протяжении трёх лет, не дающая никакой надежды, была его маяком всё это время. Арсений не имел достаточной силы воли, чтобы её отпустить. Эти чувства и сам Антон раскрашивали мир вечно серый и промозглый, благодаря им там хоть иногда выглядывало солнце. Он не мог лишить себя этого. А решиться на то, чтобы это продолжить чем-то большим — что-то ещё невероятнее. Арсений не был на это способен. За тридцать три года у него были лишь одни отношения, и те с женщиной — в то время, когда Арсений пытался доказать всем, включая себя, что «нормальный», и ему нравятся только женщины. Больше попыток не предпринималось — ни с мужчинами, ни с женщинами. Секс был, потому что понимал, что иначе совсем свихнётся, но редко и без обязательств, и только пьяным. Разумеется, к этому всему добавлялась ещё немаловажная деталь — Антон популярная личность. Такому человеку просто не нужен руководитель маленького отдела в филиале компании. Арсений ему просто не ровня. — Но справедливости ради, я просто не люблю перемены, – продолжает Арсений. — Понятия не имею куда меня ещё возьмут. На какую должность? С какой зарплатой? В плане работы меня всё устраивает, может быть, даже пойду на повышение, – пытается убедить себя. Стакан легко водит по столу, от чего жидкость в нем омывает стенки. Арсений заземляет себя этим бессмысленным действием. Дима тяжело вздыхает и снова проводит ладонью по лицу, после тоже переводя взгляд на стакан. — Ты же даже в это не веришь. Ни одному сказанному слову, – Арсению ответить нечего – это действительно так. – Меня переманивала фирма, я отказался, но отправил им твоё резюме. Они сказали, что ты им подходишь, но готовы подождать до нового года. Ты должен дать ответ до седьмого января. Арсений в ступоре смотрел Диме в глаза, в которых были только серьёзность и надежда. Арсений не хотел верить, что всё так легко. Друг сам предлагает уйти из фирмы, где они вместе работают, есть другая легко готовая принять на новое место. Мозг пытается обработать информацию, но каждый раз выдаёт сбой, ведь был один просчёт в системе, стирающий все остальные аргументы — Антон. Все размышления разбивались об него. У Арсения заболела голова. Слишком много событий за один чёртов день. Он тянется за бутылкой, но руку разумно останавливает чужая. — На сегодня тебе хватит, – Дима ставит алкоголь в выдвижной шкафчик. – Никто не ждёт от тебя ответа сегодня, просто подумай об этом. Не будь так категоричен, – Дима садиться назад, напротив него. Так участливо и аккуратно всё это, Арсений Диму таким не знал до сегодняшнего дня. Дима не знал его таким разбитым тоже. Арсений пытается найти во всём происходящем этот такой весомый плюс — их новое знакомство. Арсений не может не улыбнуться. — Я так благодарен тебе. — Ой, только давай без вот этих вот соплей. И так больно разнылся. За предоставление спального места моешь посуду, – возмущенно бухтит Дима, поднимаясь со своего стула и убирая всё со стола. Арсений улыбается ещё шире. Димка всё ещё Димка.

***

Дым рассеивается довольно быстро, и сигарета заканчивается тоже, осталась пара затяжек. Голова его не щадит совсем: раскалывается от боли и дум одновременно, безжалостно. Осознание всего произошедшего за вчерашний день подкрадывается к Арсению медленно и тягуче. Ужасно хочется, чтобы обошло стороной. Делая последнюю затяжку, Арсений спрашивает у Димы контакты фирмы. Номер и ссылка прилетают незамедлительно. Он ещё не решил, но пусть будут. Переходя по ссылке, понимает, что за фирма и вакантность места. Чувствует себя тупо. Отказываться от такого предложения из-за чего? Ах, да, из-за человека, который даже не знает о его чувствах. Арсений, закрывая глаза, надеется, что мир исчезнет на эти секунды. Но мир не исчезает, настойчиво напоминая о себе ветром, шумящим в ушах и пролезающим под не застёгнутую куртку. Запах сырости резко и отчётливо замечается, не понятно как проигнорированный до этого. Вопреки желанию, ощущения остры и приятны. Помогают на эти секунды почувствовать себя живым. Последние месяцы Арсений бьёт все свои рекорды по количеству плохих мыслей. А добивают последние сутки ощущающиеся одной большой последней каплей, непонятно куда ведущей. Отсутствие сна больше двух часов подряд, усугубляет и увеличивают ощущение одного бесконечного судного дня. Арсений затягивается сильно, докуривая. Короткий путь к мусорке наполнен горечью. Дверь скрипит просто отвратительно. — О, привет, – здоровается Антон, оглядываясь явно в поиске его постоянного спутника. – Ты один? — Да, Дима ещё не приехал. Решил один «подышать», – последнюю фразу Арсений интонационно выделяет кавычками. — Вы с Позом это так называете? – Антон и лицом, и голосом улыбается, достаёт и поджигает сигарету смазанными, растянутыми действиями. Арсений замечает насколько тот сонный. — Как только не называли, если честно. Если зайти в переписку, покажется, что мы каждый раз на разные мероприятия ходим, – Арсений шутит, звонкий смех отзывается в груди теплом и необходимостью – вот он получил свои таблетки, хоть и не совсем по расписанию. — А для тебя это, прям, «мероприятие»? – фыркает Антон. Он развеселился, цель Арсения достигнута. — Если это воспринимать как мероприятие, то оно им и станет, – нарочито важно и немного надменно, поучает Арсений. — Ох, матерь Божья, извините, пожалуйста, – Антон в свою очередь нарочито хмуриться, но улыбка всё равно остаётся на лице. — Будьте добры, соответствуйте, – тон голоса понижается, а выражение лица явно требовательно. Даже можно добавить слово «нарочито». — Арсений… прошу прощение…? – Антон делает брови домиком, а голос елейным. — Сергеевич, – Арсений отвечает, не меняя образа и тона голоса. — Арсений Сергеевич, даю вам слово, что в следующий раз, я буду соответствовать, – ответственно заявляет Антон. — Очень на это надеюсь, Антон…? — Андреевич, – Антон уже не может сдержать улыбки. — Андреевич. Очень надеюсь, – на этих словах Арсений разворачивается к выходу. И что только что произошло?.. — И что сейчас за ролевуха была? – смеётся Антон, а Арсений поворачивается уже возле двери. Усмехается у себя в голове. Как совпало. — А тебе не понравилось? – спрашивает удивлённо Арсений. Сердце пропускает удар. — Понравилось, конечно. Как-нибудь повторим, – улыбка не сползает с его лица, и не перестаёт звучать в голосе. Арсений хмыкает и открывает дверь. — Обязательно. Увидимся, – Арсений поднимает руку в качестве прощания. Они практически никогда этого не делают, ведь могут так же пересечься в курилке в течение дня. Антон лишь поднимает руку в ответ. Пока поднимается по лестнице, Арсений по сознанию перекатывает его полное имя.

***

Ключи в поясной сумке, умные часы на запястье, шнуровка поддаётся не с первого раза: стресс — дело странное и отключает очень странные функции тела и мозга. Пониманию никогда не поддавались люди, необучаемые простым действиям или даже умеющие, но говорящие, что получается через раз. И вот где он оказался, жизнь явно над ним смеётся, но сейчас будет лечиться привычными методами. Замок поддаётся сразу, и то хорошо. Иногда Арсений начал радоваться маленьким вещам, вроде: ни раз не уроненного за день телефона, не разлитого кофе или вот — с первого раза закрытая дверь. Улица встречает серостью, в том числе и неба, но дождь по прогнозу не стоит, поэтому Арсений решил забить. Нервные клетки просто так не восстановятся. Мысль сподвигает к действию — он уже выбегает из двора. Маршрут сегодня не выбран, правление отдаётся рандому, а он почему-то направляет к офису, словно к незакрытому гештальту. Арсений так быстро упал в апатию по отношению к работе, что это вызывает у самого себя отвращение. Он всегда был ответственным и считающим, что коллектив не должен влиять на твою работоспособность, или ты должен увольняться, если не можешь вывезти что-либо. И где он сейчас? Кулаки сжимаются чуть сильнее. Его не должно волновать мнение ассистента руководителя филиала, который прямо на собрании, после его выступления, двусмысленно шутит. Все понимают, прячут взгляд, некоторые не могут сдержать улыбки. Отвечаешь на неё столь же двусмысленно, руководитель делает вам замечание, но не вступается за тебя. Никто не вступается. Темп ускоряется непонятно зачем, но остановиться не представляется возможным. Обращать внимание на выходки тоже не стоит, совершенно не важно, что тебя при всех показательно берут за талию, шепча на ухо оскорбление из пяти букв. Ты не можешь не реагировать, поэтому берёшь в отместку за бёдра, перенимая манеру, произносишь, что можешь и его исправить. Руки моются в туалете, а рубашка выкидывается в стирку сразу по возвращению домой. Воздуха не хватает, единственное свидетельство его попадания в лёгкие — саднящая боль от горла до нижних долей. Выносить всё это невозможно. Гордость, оскорблённая, не может молчать, затыкая страх, первым инстинктом выходит вперёд. Выступления её ничем не помогают, только усугубляют ситуацию. Но в глубине души, понимает, что и не хочет по-другому. Когда перебегает дорогу, машина ему сигналит. Арсений промаргивается. Тело само начинает останавливаться, будто выныривает и осознаёт себя в пространстве. Он у входа на территорию офиса, одежда промокла, но непонятно от чего конкретно: вспотел ужасно, ещё и дождь пошёл, хоть и слабый. Часы быстро прячутся в сумку. Это мелкое тревожное действие отнимает последние силы. Он готов марафонцем упасть прямо здесь. И совершенно не важно, что пробежал каких-то семь километров. Организм всё равно вздрагивает от резкого звука прямо над ухом. Забор автоматически отодвигается, выпуская машину с водителем на свободу, но видимо они к ней не стремятся, потому что останавливаются напротив Арсения. Надежда лишь на то, что это не кто-то с работы, а просто кто-то любопытный. И работает в их здании, ага. Стекло передней двери у пассажирского сиденья опускается. — Арс, ты чего тут делаешь под дождём? – интересуется Антон, волнительно его оглядывая, насколько позволяет окно автомобиля. Лучше бы был кто-нибудь с работы. Почему именно сейчас? — Да я просто на пробежке. Не посмотрел прогноз, – говорит сбивчиво и торопливо. И совершенно не убедительно, хотя улыбка и натянута на лицо, но она совсем не помогает. Антон хмурится и тянется через пассажирское, открывая дверь. — Садись, подкину тебя, – тон не предлагает, а утверждает мягко, убеждая. — Не нужно, спасибо. Я дойду, тут недалеко, – голос выравнивается, как и дыхание, улыбка всё ещё на губах, но руки предательски начали трястись. — Арс, пожалуйста, ты же совсем промокнешь, – голос стал совсем нежным каким-то, а глаза умоляющими. Садиться в машину кажется пыткой, где другим вариантом является заставить Антона о себе беспокоиться. Что ж, у него не было выбора. — Извини, всё тебе тут промочу, – в голосе слишком много сожаления из-за такого пустяка. Арсений явно извиняется не за это. — Вообще похуй. Антон сразу жмёт на подогрев сиденья и прибавляет градусов в обогревателе. Арсений пытается занять себя чем-либо: проверяет, работают ли часы, не попала ли вода в разъём в телефоне, поправляет себе волосы. Тело немного потряхивает, Арсений пытается заземлить его всеми этими беспорядочными действиями. Доходит дело до, непонятно откуда взявшейся, мелочи в сумке, когда замечается чужой взгляд, и то, что они стоят до сих пор. Руки тут же замирают. — Арсений, что-то случилось? – спрашивают всё тем же голосом, заманившим внутрь. Антон слишком хороший. По крайней мере, для Арсения, который просто не отвечает. В голове резко опустело. Даже перекати-поля нет. Почему нельзя было так до этого? Дома, например? Потому что не было Антона. Он может сделать с ним, что угодно. Антон вздыхает и заводит машину, наконец прекращая перегораживать выезд с парковки. Стыд накрывает с головой за недопустимость и невозможность сказать. Хочется сто раз извиняться, и неважно, что он ничего и не должен. Душа стремиться быть честной здесь, с ним. Страх кричит об опасности, напоминая о прямо сейчас проходимом пути из-за разоблачения. Арсений зачем-то вспоминает, что двери не заблокированы. — Я начал курить, – говорит Арсений напряжённо, глаза решает закрыть от греха подальше. Нужда признаться хоть в чём-то, вываливает откровение в теплеющее пространство машины. — Значит мои подозрения были верны. Так и думал, что мне не казалось, – в голосе совершенно нет претензии, только улыбка. Арсений подозревает, что согревается вовсе не из-за обогревателя. — Это так заметно? — По тому, как ты куришь – нет. По трём годам до этого, когда я ни разу не видел, как ты это делаешь – да. Мы иногда сталкивались по пять раз в день. А сейчас за три дня уже два раза, и оба ты курил. Очень палевно, Арс, – Антон говорит, как что-то очевидное. В целом, это таковым и являлось. Всё-таки он не очень хороший актёр. Или сценарист. — А позавчера ты говорил, что только в тот день и заметил, – бубнит Арсений, непонятно по какой причине и праву. Антона ничего не смущает, он смеётся. — А ты, что не замечал, – стебёт Антон таким тоном, что обижаться не получается. Улыбка появляется на губах, вместе с решимостью открыть глаза. Они тут же ищут на чужом лице хоть что-то негативное направленное в свою сторону, очевидно там ничего не находя. На светофоре Антон поворачивается к нему, взгляд смягчается, и уголки губ приподнимаются. — Прости, – на грани слышимости, потому что не получается выдать полной правды. Не хватает смелости. — Не за что, – отвечает он, возвращая внимание дороге. В Арсении эмоции плещатся через край. Слишком хороший и правильный, комфортный, тёплый и уютный. Даже смотря на него в непосредственной близости, кажется не настоящим. Арсений слишком сильно расслабляется, поэтому желание проверить оказывается сильнее, подавлять его получается около пяти секунд, после чего указательный палец левой руки тычется Антону в щёку. Тёплую, слегка колючую, щёку. Тот удивлённо поднимает брови. Точнее сказать: они улетают, теряясь где-то в кудрявой чёлке. — Пользуешься тем, что я за рулём, ты конечно хорошо. А можно поинтересоваться причиной данного поступка? – теперь разъезжаются уголки губ, а глаза так и порываются взглянуть на нарушителя границ. — Просто захотелось проверить, не моя ли ты галлюцинация, – спокойно проясняет Арсений, разлёгшись на сиденье. Антон тушуется, теперь пытаясь не смотреть на Арсения вовсе, глаза занимая дорогой, будто до этого он не отворачивался от неё каждую секунду на пассажирское, а теперь это резко перестало быть возможным. — Так не проверишь, – усмехается Антон, не смотря на неловкость. — Не важно, меня всё равно всё устраивает, несмотря на результат, – честно признаётся Арсений, будто в каком-то полусне. Его слишком расслабило тепло и появление этого комфортика в непосредственной близости, который ещё о нём и заботится. Антону сложно было выдержать такой удар, что замечалось в не находящих себе место рукам и зубам, всё вредящим ни в чём не повинным губам. — А ты где живешь вообще? То, что я поехал в сторону, откуда ты бежал, наверное верно, но до куда конкретно вас везти, соня? – разворачивает разговор Антон прямо и неумело, перед этим ещё и покашляв. Ему ещё учиться и учиться. Арсений краем сознания чувствует странность происходящего, но мозг не дает понять. Всё равно догонит его чуть позже, убежать никогда не получалось. Пока задача назвать свой адрес является приоритетней. И вроде с ней успешно справившись, наступает молчание, оказавшееся губительным для Арсения, который готов был упасть ещё у офиса. Оправдав себя этим и совсем перестав контролировать, Арсений просто уставился на профиль и, сжимавшие руль, руки. Глаза проходились по линиям так любовно и бережно, надеясь не оттолкнуть или спугнуть. Желая просто насладиться так, возможно, единожды. При мысли об этом, сознание вернулось к воспоминаниям о работе. Стало совсем тошно. Так на Антона смотреть совершенно не хотелось, поэтому взгляд направился к пейзажам до боли ненавистным, за неимением в памяти других. Вновь закрывая глаза, Арсений уверен, что думать – это не его. Плеча мягким плюшевым движением дотрагивается рука, испуганно дёрнувшись, глаза распахнулись, принимаясь сразу искать угрозу, а та внимательно изучала в ответ, а заметив страх, подняла руки вверх, сдаваясь. — Не стреляйте! Свои! – карикатурно испуганным голосом, громко прошептал Антон. От неожиданности, абсурдности, бесподобности актёрской игры и формулировки, Арсений просто рассмеялся. Тихо так, но фальцетно, совсем не прикрываясь. А взгляды всё были сцеплены, не отрывались друг от друга, изучая реакции и внимая всё происходящее. — Верю, верю, – не думая, отвечает что-то Арсений с лицом крайне дурацким, увлечённый диалогом непонятно и неважно о чём. Ответ прилетает лучший из возможных: прищур и складки лучиков у глаз. — Тебе нужно домой, отогреваться, – будто наставление родителей передаёт Антон, а сам совсем не хочет, чтобы так было и, на самом деле, считает их неправыми. Арсений так считает тоже, поэтому кивает. — Пожалуйста, отогрейся нормально и чаю попей, – уже от себя говорит Антон. — Хорошо. Вне машины холодно и мокро. Дома первые минуты так же, но Арсений выполняет указания, залезая под тёплый душ. После сразу ставит чайник и включает обогреватель — иногда можно и раскошелиться. Когда ему в пледе, с чашкой чёрного чая становится хоть немного уютнее — на сотую долю от того, как было в машине час назад — он думает лишь о том, что совсем не любит чай.

***

Хочется уволиться прямо сейчас. Всё утро упорно печатая отчёт, который завтра должен лежать на столе, не очень уже уважаемого им человека, мысль кажется с каждым написанным словом правильнее, а с нарастающим желанием покурить — уже с каждой буквой. Через два часа после начала рабочего дня, и с начала этого зуда, Арсений сдаётся и встаёт. С подчинёнными перестал разговаривать вне рабочих задач, они тоже не стремятся завести беседу, ведь больше с его помощью повышение не заполучить. Выходя тенью из кабинета, весь произошедший спектакль по поводу его «гейства», уже не кажется чем-то плохим, скорее просто раскрывающим взгляд на действительность. Диму не зовёт, решение нужно принять самостоятельно. А ещё подумать об Антоне, что после вчерашнего заставляло смущаться до красных пятен по всему телу. Хорошо, что Арсений выходит на свежий воздух, теперь хотя бы можно занять руки сигаретой, но мысли — нет. Как дурак, вечером пить чай, который даже не любишь, а потом избегать в курилке пол-утра. Арсений сам на себя закатывает глаза. А сердце щемит при мысли, что слова о «своих» были не просто словами. Обо всех этих нюансах, вроде, двусмысленности слов, взглядов и касаний, отмахивается всё время безуспешно. Они настигают лавиной, погребая под собой убеждение, мучившее его три года, что не стоит ждать взаимности. Появилась вероятность и возможность, что пугает и окрыляет с новой силой. Уволиться хочется в три раза сильнее. Господи, как ужасно скрипит эта дверь. — Привет, – подозрительно спокойно, даже для себя самого, здоровается Арсений. Антон мешкается, видимо, не ожидавший его здесь увидеть. А может просто жалеющий о вчерашнем. Затяжка выходит слишком резкой. — Привет, ты как? Не заболел? Антон будто вспомнив что-то поистине важное, отмахиваясь от беспокоивших до этого мыслей, в пару шагов доходит до него, осматривая, словно эту болезнь можно было увидеть. А потом, видимо, бессознательно касается его лба тыльной стороной ладони. Арсений не выдерживает. Он, в целом, Антона не выдерживает. Лицо плывёт, привычным образом, подменяя кем-то другим, или показывая его настоящего. Внутри же щемится бедное сердце, подвергаясь жестоким атакам второй день подряд. Опустим тот факт, что Антон одним своим присутствием атаковывает Арсения всегда. Беспощаден и невозможен, и, черт возьми, прав — касаясь его, всё равно невозможно поверить в реальность. Рука автоматически берёт чужую, мягко оплетая запястье, и опускает их вместе вниз. Оправдания у Арсения этому нет. — Со мной всё в порядке, благодаря маминым советам, – мозг пытается выдать что-то более связанное. Под не сводящими надзора зелёными омутами, получается даже не плохо. Антон, судя по взгляду, не понимает ничего ровно так же, как и он. Возможно, даже чуть больше. — Откуда ты знаешь, что они мамины? Чужие пальцы отмирают, чуть неуверенно сжимаясь на собственных. — Просто чувствую. Арсений сжимает запястье, поднимается на носочки, совершая свой самый глупый поступок — губы касаются чужих. Не настаивая, совершенно неуверенно, в детском поцелуе, готовый сорваться в любую секунду и отвратительно проскрипеть железной дверью. Губы прижимаются к нему в ответ. В этот момент Арсений удостоверивается в нереальности всего происходящего. Рука ложиться на шею, придвигая ближе, а Антонова ложится на щёку, оглаживая, успокаивая, словно, обоих, убеждая в действительности. Губы мягкие и нагие, из-за содранных слоёв кожи — это ощущается так остро и интимно. У Арсения заканчивается воздух. Антон отстраняется первым и смотрит. Арсений бессовестно повторяет за ним. Ничего лучше на ум не приходит, поэтому повторяются, снова целуясь, но Антон наклоняется ниже, совсем не оберегая собственную шею. Просто прижимаясь, изучая, дают привыкнуть друг другу и себе. Когда отстраняются окончательно, конечностями всё ещё цепляются друг за друга. Оторваться трудно и не хочется совсем, но Арсений тревожный и заботливый, поэтому отлипает еле-еле всем телом. Зрачки напротив резко сужаются. — Может кто-нибудь зайти. Мы даже знаем кто, – всё-таки легонько цепляет пальцы своими, успокаивая. Зрачки расширяются назад. Антон кивает, сжимает пальцы, после отпуская. Взгляд не возвращается к собственному, сигарета достаётся, поджигается и раскуривается, а Антон всё на него не смотрит, прожигая что-то на асфальте. Арсений похоронил всё и всех, отпел, помянул, отошёл выкинуть бычок. И Антон спрашивает, как-то очень боязно: — Дашь свой номер? Арсений знает кто дурак побольше, чем он сам.