Затяжное исцеление

Кофе пахнет дурманящей бодростью. Удача не всегда против него, доказательством этому служит кафе рядом с офисом. Во второй раз за день благодаря девушку за прекрасный кофе, Арсений выходит на улицу окрылённый, а карман куртки вибрирует. Последние дни пролетают незаметно в экранах телефона и компьютера. В основном телефона, наверное, Арсений его не выпускает из рук. В диалоге, начатом сразу же после обмена контактами, не было молчания ни секунды с того момента. Прерывались, разве что, на сон. Чат выглядит, как один большой флирт, прерываемый шутками, вопросами и рассказами о событиях за день. Мозг коротит каждый раз, когда Арсений пытается всё это осознать. Для помощи мозгу он лишь может сделать глоток чуть побольше. Часы подсказывают, что до конца перерыва ещё есть время. После недавней пробежки, закончившейся покатушками в тахо, Арсений стал переходить дорогу особенно осторожно, одного напоминания ему достаточно. Только оказавшись на тротуаре, разблокировывает телефон в сотый раз за день. Ему кинули стикер Патрика из Спанч Боба, с ресничками и ноготочками. «Сука какая». Арсений улыбается экрану. Смирившись с участью выглядеть странно со стороны, записал это действие в привычку. Отучить себя, всё равно, не представляется возможным. Проходит оставшийся путь на автомате и всё с тем же лицом. Поднять глаза заставляет только охранник, пытающийся второй год развеселить своими шуточками, из-за чего замечается парень у лифта с тремя коробками. Ноги движутся туда, а взгляд назад к экрану, куда печатается очередной ответ. Когда двери открываются, мужчина в быстром темпе пытается перетащить свой груз в кабину. За неловкими попытками и чуть не закрывшимися дверями, Арсений вспоминает, что сегодня окрылённый. — Давайте я вам помогу, – не дожидаясь ответа, и больше утверждает Арсений, беря увесистую коробку и заходя внутрь. — Ой, извините, я вам помешал? Спасибо большое, – мужчина неловко улыбается и так же неловко нажимает кнопку третьего этажа. Усы его очень выделяются, на лишённой другой растительности голове. Мысленно Арсений решает его называть Усачом. – А вам на какой? Арсений хочет провернуть маленькую шалость, причина ему для этого нужна только одна — Антон, который работает, как раз на третьем этаже. Побывать в его офисе кажется чем-то сокровенным, как подглядеть за той частью жизни человека, где не суждено было оказаться. Арсений надеется, что Антон не возражает. — У меня перерыв, раз уж вызвался, помогу вам основательно. Если вы не против, – максимально аккуратно, приправляя улыбкой, предлагает Арсений. Но Усач и не думал отказываться: — Правда? Супер, буду очень благодарен, – с облегчением выдыхает, водружая на себя сразу две оставшиеся коробки. Арсений думает, что ему, конечно, не надо быть таким доверчивым. Но сейчас это только на руку. Лифт останавливается, Усач выходит первым и оказывается быстрым, Арсений старается не отставать. Каким-то чудом, всё так же с грузом, тот отрывает дверь на этаж и придерживает её для него. И вот Арсений попадает в место, где работает Антон, то есть снимает шоу и пишет стендапы. Или занимается хуйнёй, как говорит сам Антон. Арсения эта характеристика собственной деятельности совершенно не устраивает, каждый раз присылая в ответ на подобное недовольные стикеры или тыкая в бока. Антон всегда только отшучивался. Пока секунду он осматривался, Усач успевает перегнать его. Только Арсений хочет повернуть в ту же сторону, чтобы нагнать, как с другой стороны раздаётся: — Поберегись! Арсению и правда дважды повторять не нужно — тут же прижимается спиной к стене, а Усач отступает в одну из открытых дверей. Мужчина, крикнувший предупреждение, пробегает мимо, явно довольный, успевая даже кинуть Арсению «извините». А вслед за ним несётся другой мужчина уже с недовольством на лице и деревянным членом в руке. — Гаус, блять, иди сюда, нахуй! Извините, пожалуйста. Гаус, сука! – и они скрываются в одном из кабинетов. Арсений ещё пару секунд просто смотрит на дверной проём, ожидая чего-то столь же невероятного. Но оттуда только доносится крик и победный смех мужчины, предположительно того, который с членом. Арсений не может сдержать тихого смеха с ситуации в целом и формулировки её в своей голове. — Господи, вот идиоты. Вас не задели? – Усач не выглядит удивлённым вовсе, а произнося это, скорее смотрит на коробку в руках. Арсений не обижается совсем, вдруг там аппаратура дорогая — он ей не соперник. — У вас тут весело. Всё в порядке, – смешинка в голосе так и пробивается. Усач тоже сдерживает смех, видимо отреагировав на его выражение лица. — Да, тут так часто, – заражённый отворачивается, вспоминая про коробки. Арсений его понимает, руки порядком подустали, а это только от одной. Любопытство естественно не удерживается, заглядывая по пути во все двери. Каждая комната в разных тонах, но примерно один стиль сохранён везде – стиль прикола. Какие-то картины, яркие цвета, странные предметы. Но при этом, всё будто на своих местах, словно отражает людей, здесь работающих и вещи, здесь создающиеся и происходящие. Этажом выше такого нет. Резко останавливается Усач у одной из дверей — Арсений чуть не врезается в него — ставит ношу на пол и открывает дверь, сразу бросая внутрь претензию: — Стас, какого хуя я должен этим заниматься?! В ответ на них смотрят удивлённо несколько мужчин. Один явно удивлён больше остальных. — Арс? Арсений в ответ жеманно улыбается и приветственно машет ему. Антон подскакивает с дивана, оказываясь рядом в секунду. — А я всё думал, почему ты мне не отвечаешь, хотя в сети. А ты тут помощью страдающим занимаешься, – весёлый взгляд теперь обращается к Усачу. Тот лишь показывает фак и поворачивается к Арсению. — Спасибо большое за помощь, – жмёт ему руку и собирает все коробки, параллельно бурча какие-то претензии, и даже получает ответ от кого-то. Но всё внимание Арсения уже принадлежит зелёным глазам. Их переглядку прерывает невысокий мужчина с бородой, подошедший к ним и внимательно его изучающий. — Чё? – даже немного грубо, спрашивает Антон. Арсений хмурится и дёргает его за рукав кофты, мужчина, заметив, провожает действие взглядом. Арсений тут же отпускает ткань. — А это кто? – вообще никак не отреагировав на реплику Антона, теперь возвращает взор на лицо Арсения. — Арсений Попов, – зачем-то представляет сам себя. Шестерёнки в голове бородача крутятся, явно с трудом что-то вспоминая. — Ааа, это один из конторы сверху? С которыми ты на перекур ходишь? – теперь внимание переключается на Антона, которой сразу тушуется. — Да, – смущенным тоном, смотря Арсению в глаза, отвечает Антон. Таким тоном маме сообщают о девочке, которая нравится. У Арсения улыбка уже до алеющих ушей. — А вы кто? – переводит тему Арсений, голосом шуточно-требовательным, обращаясь к незнакомцу. — Сергей Матвиенко, – подняв голову, тоже нарочито высокомерно, говорит Сергей. — Очень приятно, – продолжая игру, Арсений опускает голову в поклоне. Сергей ему вторит. Арсению он уже нравится. — Так, стоп. Арсений, у тебя же перерыв до двух? – вклинивается Антон обеспокоенно. Взгляд устремляется на часы тут же. Чёрт, он опоздал на семь минут. — Блин, да. Мне пора, – Арсений чётко чувствует в себе расстройство по этому поводу. — Давай через часик в курилке? – Антон точно заметил, потому что вдобавок кладёт руку на плечо. В Арсении тепло от этого места распространяется по всему телу. — Давай.

***

Очередное собрание с очередными выходками ассистента выжимает из Арсения все соки. Дима это замечает, поэтому, когда тот отнекивается идти на перекур, уже собираясь писать Антону об отмене планов, чуть ли не пинком вытаскивает на улицу. Привычно становится легче дышать. Ветер лёгким холодом нежит лицо и забирается в волосы, отвлекая и распутывая мысли. Возможно, странно, что холод так расслабляет его. Но Арсений имеет право — он из Омска, там только так и можно заземляться. Арсений из мыслей возвращается к Диме, который уже затягивается, внимательно смотря за ним, а поймав взгляд, протягивает пачку. — И как я докатился до жизни такой? – усмехается Арсений, принимает табак и закуривает. Поднимая лицо и выдыхая дым, он ловит глаза, в которых не смех, а всё-таки какие-то серьёзность и подозрение. Вдруг становится совсем не смешно. — Как ты? – по-отцовски так, спрашивает Дима. А Арсению нечего ответить, потому что проблемы никуда не делись, но у него появился тот, о ком и мечтать не смел, из-за чего не может не утонуть в этом чувстве и человеке. Ему отдали самое ценное, самое дорогое, в обмен потребовав социальное одобрение — жалобу писать не хочется совсем, только благодарственные письма. И теперь придётся вывозить. Не сбежать и сделать вид, что ничего плохого не существует, и коллега, вмазывающий ему коленом по животу после собрания за ответ на его же оскорбление, — кошмар, а не реальность, с которой нужно сталкиваться. И нужно уходить, но как это сделать, когда кажется, что один неверный шаг и всё рассыплется песком сквозь пальцы? Кто-нибудь когда-нибудь смажет эту дверь? — Вот тебе обязательно было со мной тащиться? – бухтит Антон, сильнее укутываясь в куртку. — Обязательно. Хочу на твоего ненаглядного насмотреться, – издевательски отвечает Серёжа. Они замирают, смотря все друг на друга. — А ты когда мне собирался сказать? – с возмущением поворачивается к нему Димка, разумеется, вмиг всё поняв. — Если честно, то сейчас, когда Шаст придёт, – затягивается Арсений, почему-то, говоря это, смотрит на Антона. — Вот видишь, как ты не вовремя! – пытаясь зачем-то найти виноватого в лице Серёжи, возмущается ему Антон. — Вижу, но уходить не собираюсь! Я ещё не со всеми познакомился, – с этими словами Серёжа обращает внимание на Поза. – Здрасте – Серёжа. — Дима, – чуть наклоняется и пожимает протянутую руку. Как же по-разному выглядит их знакомство с Серёжей, Арсений даже хмыкает. Антон нервно поджигает сигарету, после выдыхая, мельком бросает взгляд на него. Арсений перемещается чуть ближе и наклоняется к уху, секунды не выдерживая смотреть за этими метаниями. — Если ты переживаешь по поводу Серёжи, то прекращай. Он сам догадался, я сразу заметил, – говорит шёпотом и с улыбкой, сжимая плечо для убедительности. Да, для убедительности. Дима с Серёжей, кажется, находят общий язык. Диалог завязывается оживлённый, но Арсению не до этого. У него здесь два зелёных беспокойства и очень приятно сжимаемое, теперь уже, предплечье. — Да? Хорошо. Мне просто показалось, что ты расстроенный. Что-то случилось? – спрашивает его под конец серьёзно, видимо, в процессе что-то осознавая. Арсений улыбается мягко, опуская руку к кисти, обхватывая. — Всё хорошо. Антона фраза не успокаивает точно — хмурится, а взгляд растерянный, в замешательстве. Арсений всё же ужасный актёр. — Арс, ну хоть сейчас ответь, – глаза мечутся, пытаясь выпытать и отыскать, а кисти меняются местами, и теперь уже его сжимают в жесте опасающемся. Словно он сейчас исчезнет. — Всё правда в порядке. Ты чего? – Арсений вглядывается «непонимающе», сжимает потеющую кисть в ответ. На вопрос «Зачем продолжает этот спектакль?» не сможет ответить. Он просто не знает. Антон, очевидно, не знает тоже, потому что страх в глазах увеличивается, вместе с непониманием и раздражением. Мотается, бегает, пытаясь найти всё одним взглядом, без слов, собрать по крупицам, а Арсений сдаётся, закрывается и опускает лицо вниз. Оправдаться не даёт спазм в горле, лёгкие заполняются песком, которым всё рассыпается на глазах. Рука выскальзывает из собственной. Тепло больше не чувствуется, а ветер становится снова ощутим. Вот только он больше не нежен. — Шаст, что случилось? – Серёжа замечает движение сбоку, останавливает их с Димой разгорячённый спор. — Всё в порядке, – отвечает спокойно и размеренно, но Арсений чувствует этот укол. Холодом, обдающим шею, чувствует. – Пойду готовиться к Контактам. Он выкидывает бычок по пути, гадко скрипит дверью, уходя. Чётко чувствуется гарь, ощутимо лежащая на ветвях бронх тонким тяжёлым слоем, лёгкие становятся неподъёмными, но Арсений упрямо вдыхает дым, наслаивая ещё и смотря всё в ту же точку. Дима с Серёжей переглядываются. — Да что, блять, успело произойти?! – голос непонимающе повышает тон. Серёжа кладёт руку ему на плечо. — Чш, тише. Ты его так точно не успокоишь, – наставляет Серёжа, похлопывая ободряюще. – Пойду второго искать. Свидимся, – слышится хлопок, на который Арсений всё же поднимает взгляд. К нему Серёжа подходит в два шага, но неспешно, растягивая время и гипнотизируя. Протягивает руку, Арсений просто отвечает, но Серёжа тянет на себя, хлопает по спине, произнося на ухо лишь тихое: — Не проеби. Треплет волосы, приободряюще улыбается, словно настраивает, пытаясь передать что-то, и уходит, всё так же гадко скрипя дверью. Они так и стоят около минуты в тишине, а после Арсений говорит, больше ни на что, не имея сил: — Отвечая на твой первый заданный и ещё не заданный вопросы: я не знаю.

***

В пять, за час до конца рабочего дня, от Антона приходит сообщение с предложением подвезти. Арсений, не думая, соглашается, написав ответ со скоростью в себе не открытой до этого. Время растягивается, увеличивается в объемах и пропорциях, наполняясь всеми чувствами разом. Создаётся коктейль, от которого Арсений пьянеет моментально. Вот только опьянение это совершенно не успокаивает и не развязывает, а накручивает донельзя: его бросят. Приговор не поддаётся обжалованию, принимается за неопровержимую правду, и неважно, что вынесен до суда. Оправдать себя даже не пытается, полностью признавая вину, погребённый под пластом из собственных обвинений, умноженных на одно антоново. Обычно он может даже упрямиться, отстаивая своё мнение и правоту. Нужно уже запомнить, что с Антоном не работают «обычно». В начало седьмого выходит на казнь. Машина отыскивается моментально, вряд ли способная вылететь из головы. Через лобовое стекло видно водителя, погружённо что-то смотрящего. Скорее всего, очередной спидран. — Привет, – садясь на пассажирское рядом, тихо произносит Арсений, осознавая, как это тупо. Они же виделись сегодня. — Привет, – почувствовав, видимо, то же самое, усмехается Антон, блокируя телефон и двери. – Тебя домой? — Да, – немного помедлив, отвечает Арсений. Антон кивает, начиная выезжать с парковки. Голова пустует, а тело наполняется тревожностью – впервые Арсению так рядом с Антоном. Всё существо наполняется одним единственным желанием быть вместе. За несколько часов, проведённых «порознь», Арсений осознал, что готов рассказать всё, что угодно. Распахнуть свою душу, выдать всех демонов и монстров, обменяв на прощение, только бы не отпустить. Получив счастье на блюдечке, он уже не готов от него отказываться по собственной тупости. Размышления прерывает рука, опускающаяся на колено на светофоре. Антон увидел его загруженность и напряжение, и просто решил успокоить. Арсений надеется, что сердце выдержит такое количество переполняющих его чувств. Он подцепляет кисть, поднося к губам. «Спасибо». В ответ сжимают, но тут же выскальзывают – загорается зелёный. Тишина становится уютной, а место на сиденье находится сразу же. Остаток пути Арсений не может насмотреться, с мыслью, что никто не хочет исчезать. Когда Антон паркуется у его подъезда, Арсений надеется, что он поймёт всё правильно. — Не хочешь зайти? — Хочу. Антон всегда понимает его с полуслова. На улице к вечеру становится холоднее, железная дверь немного обжигает даже, но хотя бы не скрипит. В подъезде ситуация по температуре не сильно лучше. Нестройный хор эха их шагов Арсению неожиданно нравится. Давно он не возвращался с кем-то домой. С любимым человеком не возвращался вовсе. Лифт тоже шумит привычно, а тело, что становится напротив, шуршит курткой тоже так — привычно. Хочется в этом лифте застрять. Пока это сделать получается только в чужом дыхании. Ему нравится и этот звук тоже. Выходит из кабины первым, показывая путь к двери — за одно и к своему сердцу. Арсений, правда, только сейчас понимает, что в этой квартире буквально никого не было. Все предложения Димы собраться у кого-то из них, заканчивались посиделками в чужой квартире. Звук бряканья ключей нравится тоже. И хочется остаться в этом пути к квартире и разговору, к нему самому так и не дойдя. Но ключ проворачивается, а дверь распахивается. Только они переступают порог, а дверь захлопывается — его разворачивают к себе и целуют мягко так, бережно совсем. Лицо обнимают, гладят, Арсений обнимает и гладит в ответ, благодаря и извиняясь. Антон в какой-то момент решает не мелочиться, забирая в свои объятия полностью. Арсений стискивает его ещё сильнее. — Прости меня, – Арсений первые секунды ждёт ответа, с каждым мгновением осознавая, что не произнёс ни слова — их сказал Антон. Фраза кажется нелепой и неправильной — извиняться здесь должен он. — Шаст, за что? Это я… Его прерывают, стискивая чуть сильнее, прижимая ближе. — Нет, нет, я тоже должен. Мне стыдно за то, как давил на тебя — это не правильно. Мои слова были очень грубыми, как и реакция. Я оставил тебя там одного с этим, хотя знал, что ты потерян — так не должно быть. Впредь, не хочу, чтобы ты оказывался с тем, что беспокоит наедине. Иначе, как ты должен доверять мне? Антон отстраняется, вовлекая в новый поцелуй, но теперь более уверенный, показывающий готовность быть рядом и понимать всю ответственность этим на себя взваливаемую. Арсению нечем дышать. Пытается ответить на поцелуй достойно, но позорно следует за Антоном. Он не понимает, чем его такого заслужил. Упираясь лбом в чужой, только об этом и думает. – Извиняться должен был я, – усмехается Арсений, воздухом явно задевая Антоновы губы. Этот невозможный человек отрицательно машет головой, специально задевая его нос. – Но я должен, потому что врал. Можно было просто обозначить, что я не хочу об этом говорить. – Ты так и обозначил. – Но должен был не так. Это не уважительно было с моей стороны. Антон правым Арсения не считает, поэтому, видимо, в знак протеста кусает его за нос. Показательно уходя от прикосновения и фукая, Арсений ловит себя на мысли, что ему совсем не противно. А так же на том, что они до сих пор в куртках. Раздеваются и скорее дурачатся, чем моют руки, вваливаясь в кухню растрёпанные, мокрые и хохочущие. Антон садится на стул, всё ещё хихикая, а Арсений в таком же состоянии наполняет чайник. Расслабленность снова заполняет тело и пространство, словно это неизбежно рядом с Антоном: рано или поздно атмосфера должна вернуться к своей исходной и привычной позиции. Пакетик опускается в кипяток, а две чайные ложки сахара размеренно помешиваются, растворяясь — Антон как-то упомянул, что любит пить именно так. Разворачиваясь с кружкой в руке к лицу по-кошачьему довольному, Арсений готов рассказать всё. Не выдавить из себя, не заставить, а поделиться, потому что теперь правда доверяет. Убеждается в надёжности, вообще не понятно почему, подвергнутой сомнению — это же Антон. — Ты хочешь есть? – уточняет Арсений, ставя на стол чай. — Нет, спасибо, в офисе перекусил, – говорит Антон всё ещё с улыбкой и отпивает, одобрительно мычит, распробовав. – Ты запомнил? — Конечно, – Арсению самому кажется, что слишком нежно это говорит. Антон замечает перемену в настроении, но Арсений его опережает: — Не хочешь в гостиной посидеть? — Хочу, – снова считывает моментально, так же поднимаясь и всё время не отводя взгляд. Перемещаются на диван в гостиной, чай отставляется на столик. Всё внимание отдано Арсению, от этого становится неловко. Но эмоция быстро отгоняется руками, берущими собственные в заложники. Арсений согласен на такое заточение. — Знаешь, в редкие моменты, одинокими вечерами, закутавшись в одеяло, мне хочется, чтобы я узнал и понял про себя так много, немного позже, – начинает Арсений, неожиданно сам для себя, так издалека. Антон участливо наклоняет голову в бок. – Мне было семнадцать, когда мне впервые понравился парень. Он был на год старше, учился уже на первом курсе на актёрском. Нас познакомила мама, он был сыном её подруги. Как банально, да? – усмехается с привкусом горечи, а пальцы обхватывают чуть сильнее, давая понять, что его слышат. – Оказалось, это взаимно — я заметил его внимание к себе. И у меня началось осознание всего происходящего и себя в этом. Самое тупое в этой ситуации то, как я всё «решил»: начал встречаться с девчонкой из параллельного класса. Арсений прерывает зрительный контакт и, вытягивая кисть из плена, трёт переносицу. Антон забирает руку назад. — Ты был ребёнком, Арс. — Да, вот только в этой погоне за «нормальностью» потратил четыре года – чужие и свои. Я никогда её не любил, и в тот день, когда она это поняла, мне стало легче. И так было её жаль. А когда очнулся, то осознал, что просто не знаю как по-другому, – Арсений возвращает глаза назад, туда, где их место — к зелени. В них ни капли осуждения. — У всех были ошибки — это нормально, – одна рука продолжает удерживать в плену, а вторая ласково прикасается к щеке. Арсений льнёт к ней, как к спасению. — Возможно, но вёл я к другой части истории. К тому, о чём ты спрашивал днём, – выдох получается судорожным, глаза впитывают реакцию. – Полторы недели назад мой коллега раскрыл всему офису, что я спал с мужчиной. Антон замирает, с тревогой мечется, пытаясь выбрать глаз, на котором можно остановиться. — Парень, с которым я переспал, решил мне отомстить подобным образом, за отказ вступать с ним в отношения. И все последние полторы недели, я пытался с этим ужиться на работе. Не хотел тебе рассказывать, потому что это стыдная история. — Почему? Арсений хмурится, не совсем понимая вопрос. — Что «почему»? — Почему стыдная? Это же просто ужас. Ты подвергся аутингу, – Антон смотрит сочувственно и участливо, убирает выпавшую прядь за ухо. — Ну, я сам выбрал ненадёжного человека, – голос становится тише, а его внимания удостаиваются их сцепленные пальцы. — Арс, если человек проёбывает твоё доверие – это значит, что он его не заслуживал, но не то, что ты дурак. Хотя это и так, – шутливо добавляет Антон и щёлкает его по носу. Арсений поднимает взгляд, сталкиваясь с другим, плещущимся нежностью. Вера в святость Антона укрепляется с каждой секундой. Но он перестаёт дурачится тут же, что-то заметив. Брови сдвигаются к переносице, а челюсть немного сжимается. Арсений смотрит с вопросом немного растерянно. — Арс, а что значит «пытался с этим ужиться»? Так и знал, что обратит на это внимание. — Не все, к сожалению, толерантны. Были те, кто показывал своё недовольство. Но пошли они на хуй. Это не стоит переживаний, – заканчивает Арсений с усмешкой. — Но ты переживаешь. Полторы недели ходил, будто из тебя всю жизнь высосали. Тебе нужно поговорить с начальством. Упорство Антона отчётливо читалось на лице. Все сомнения окончательно развеялись, и решение показалось самым логичным. — Вообще, я собираюсь увольняться, – совсем легко отвечает Арсений. Лицо напротив просветляется, но задумчиво всё равно. — Уверен? Конечно, не собираюсь отговаривать, но может быть можно решить вопрос? – тыльную сторону ладони гладят, вводя действием в транс. — Уверен, – ни капли не врёт Арсений. Чувствует, что это правильно. — Хорошо. То как его после этих слов целуют — тоже правильно, да. Пытаясь отвлечь, заставить выкинуть из головы все размышления, Антон углубляет поцелуй. Арсений закидывает руки на плечи, прижимая и прижимаясь ближе. Чувствуя изменение настроения, Арсений встаёт, утягивая Антона за собой. Полагается на свою память и координацию, ведёт их в спальню. Косяки по дороге всё же собираются, но обоим максимально всё равно, главное — не отрываться друг от друга. Арсению невыносимо нравятся эти обветренные, покусанные губы и их хозяин, жадно отнимающий всё пространство в собственном рту. Он даже не претендует на право обладания. В ноги резко упирается кровать. Арсений разворачивает их, опуская на неё Антона, сам нависая над ним. Антон разрывает поцелуй, силясь понять происходящее и перемену в положении, зависает на им же зацелованных губах на несколько секунд. Обдумав, чуть двигается вверх к подушкам, устраивается полулёжа у изголовья кровати, подзывая к себе. Арсений сглатывает от представленной картины, добравшись, усаживается на бёдра, от чего Антон протяжно и громко выдыхает. Пару секунд осматривает его, решаясь, после кладёт руки Арсению на ягодицы, сжимая. Он тихо стонет в сомкнутые губы, чуть ёрзая, словно пытаясь попросить ещё. А Антону совершенно не сложно удовлетворить такую приятную просьбу. Арсений плавится сырком, понимая, что сейчас происходит и с кем. Губы прилипают заново, распаляясь и лаская друг друга. Руки находят себе место у ширинки, сжимая сквозь ткань — Антон скулит в поцелуй. Арсения реакция мотивирует продолжать, от чего дыхание учащается у обоих. — Всё хорошо? – тревожные мысли всё же проскакивают в голову. — Более чем, – фыркает Антон, забирая себе его губы назад. После подтверждения, ладонь продолжает движение более настойчиво, от чего количество и продолжительность звуков с обеих сторон увеличивается. Терпение кончается, поэтому брюки судорожно стягиваются дрожащими руками, пока параллельно пытают, пролезшими под рубашку пальцами. Арсению еле хватает сил привстать, чтобы спустить одежду полностью. После чего сразу же обхватывает оба члена. Единый стон протяжно выдыхают друг другу в губы. Размашистые движения набирают обороты, а они, кажется, не в состоянии себя контролировать: Антон, открыв для себя новую область, не может отлипнуть от его груди, живота и боков, хаотично поглаживая и сжимая. А Арсений не лучше — он явно собирается обгрызть, зацеловать и задышать чужую шею без остатка. Запах кожи сводит с ума. В какой-то момент, когда оба уже близки к пику, Антон опускает голову, заставляя Арсения отлипнуть от своего кадыка. Смотрит прямо в глаза, а Арсений не выдерживает и поддаётся вперёд к лицу, изливаясь в собственный кулак и додрачивая собственной спермой Антону, для которого это становится последней каплей. Обмякая на чужом теле, Арсению хочется только воды. — А ты, случаем, не хочешь пить? – отдышавшись и перебирая его волосы, на грани шёпота спрашивает Антон. — Случаем, хочу. — Принесёшь и мне, пожалуйста? Какой же он козёл.

***

— Нет, я всё же принципиально сообщу охраннику об этом пиздеце. Что это за звуки из ада? – негодующе бубнит Арсений, выходя на свежий воздух. На улице уже совсем холодно, но только не Арсению, ему вполне комфортно. Небольшой плюс, солнце спрятано за полотном облаков, из-за чего всё наполнено рассеянно белым светом. Ему нравится такая погода и лёгкий ветерок на загривке — всё-таки с ним у него какие-то более тёплые отношения. — Уволился, а проблем только больше от тебя офису стало, – усмехается Дима, доставая привычно пачку и открывая. — Во-первых, не уволился ещё, а только заявление написал. Во-вторых, им же будет хуже, когда эта дверь зимой просто не откроется, – теперь к тону прибавляется душнота. — Господи, Арсений, покури уже, а. Невозможно бесючий, – и Дима протягивает сигарету с привычным вкусом и запахом. — Не, всё, с меня хватит. Светлые брови удивлённо подлетают, но в следующую секунду на всё лицо расползается ухмылка. — Наконец-то. — Ага. Сам Дима выдыхает дым, всё пытаясь насмотреться на друга в новом состоянии. Дверь снова визжит, заставляя прищуриться от звука, но пытки стоят Антона, подходящего к ним. — Привет, – растягивая все гласные, выкрикивает Антон, пожимая руку Диме. А после, поворачиваясь к Арсению с мягким прикосновением к ладони – это даже не назовёшь сжатием. — И тебе привет, – расплывается Арсений. Барьеры от такого приветствия слетают напрочь. — Ой, всё, я пошёл. Зайдёшь ко мне потом, – напоследок, в глаза говорит Дима, выдавая свою радость в них. Арсению тут же хочется и его затискать в объятиях. Но он ретируется, оставляя с человеком, которого не удержаться и обнять, риск гораздо более велик. У Арсения этим утром очень много эмоций. Как и любым другим утром последнее время с этим человеком. Поэтому он позволяет себе положить голову Антону на плечо, потеревшись котом об него. — Сильно мурыжили там? – всё ещё держа его руку в своей, Антон начинает её оглаживать. — Да это пофиг вообще. Главное бумажка подписана, – поворачиваясь, чтобы видеть лицо Антона, замечает расслабленную улыбку. Сердце заходится прерывистым ритмом. — Хорошо, – просто отвечает Антон. Дышится спокойно и умиротворённо, так, как не дышалось никогда – полной грудью. Арсений продолжает смотреть в зелень лета в конце ноября. — Я тебя так люблю. Голова Арсения движется за всем телом от глубокого вдоха, а вот уже лицо находится во влажных ладонях, обнимающих всё так же мягко, а глаза теперь становятся бездной – зрачки закрыли всю зелень собой. — Я тебя тоже люблю, – выдыхают, втягивая в поцелуй. Лёгкие наполняются этим целебным воздухом.