Любовь - культ человека

      Вокс не заметил, как заснул. С натяжкой это можно было назвать сном – в процессе мозгового штурма и под гул статики в собственной голове сознание просто потеряло нить реальности. Ни снов, ни пустой черноты перед глазами, зато проснулся он в гораздо лучшем состоянии. Даже если это жуткий мир посмертия, куда ссылают за грехи, тут, кажется, не так плохо. И на месте воспоминаний о прошлой жизни нет ужасной всепоглощающей пустоты или что там можно было придумать.       “Так происходит с домашними животными – стоит им осмотреть территорию и уснуть в ее пределах, как они считаю ее относительно безопасной” – из ниоткуда в голове всплывает факт. Вокс усмехается собственным мыслям и предполагает, что все не так уж и плохо. Демон поднимается с дивана, хрустит затекшей спиной, ради интереса измеряет шагами комнату. Три на четыре, неплохо. Он упирается в стену с окном, открывает его и с интересом осматривает пустырь и сияющие неоном здания вдалеке, как в другом мире. Похоже, Аластор ценит собственное уединение. Тут не хватает только перекати-поля да одинокого старичка с банджо, и получится кинематографичный дикий запад в красном фильтре.       Глаза поднимаются выше, к небу. Там виднеется что-то, похожее на луну, подвергшуюся надругательству сатанистов, и нечто белое, выбивающееся из общей картины. Не похоже на светило, источающее вездесущие красные лучи. Вокс спросит об этом позже.       Вокруг подозрительно тихо. Со стороны города не доносится ни звука. По ощущениям сейчас очень раннее утро, когда даже самые упертые тусовщики уже легли спать, а ранние пташки еще получают последние часы сна.       — Почти идеалистическая картина, — бормочет вполголоса Вокс, понимая, что сейчас это место больше похоже на убежище для переживших тотальное вымирание или какую-то катастрофу. Аластор, наверное, тоже спит? Сложно представить это существо спящим. Как будто бы вселенское зло спать не должно.       Вокс трясет головой, загоняя мысли в дальний угол своего сознания, и осторожно выбирается из комнаты. Под ногами поскрипывает паркет и потрескивают попадающиеся песчинки. В прихожей все такой же непроглядный мрак, как будто время суток не изменилось. Как раз кстати вспоминается вчерашняя шутка про проблемы с электричеством. Неужели вообще можно жить в таких условиях?       — Делаю ставку, что электрощиток снаружи, — шепчет Вокс и на ощупь находит дверь. С таким скрипом петель никакой сигнализации не надо, и демон стремится быстрее выскользнуть из помещения. Не хватало еще раздражать хозяина дома. Воксу претит мысль потерять чужое расположение. В конце концов, сейчас он в довольно зависимом положении.       На улице встречает удивительно сухой для утреннего времени воздух и все тот же запах серы. Как будто его нарочно добавили для хоть какого-то соответствия библейским канонам. Вокс даже не щурится от контрастного света – очередная особенность приобретенной электронной головы. Он вздыхает, даже не желая размышлять об этом, и делает с крыльца шаг на сухую бесплодную землю.       Здание при обходе по кругу действительно похоже на гриб. Черно-красные стены, которым не повредил бы слой свежей краски, плоская крыша, панорамные окна второго этажа. У Вокса пробегает мысль, что оттуда он как на ладони, и в то же мгновение появляется ощущение чужого взгляда. Демон прижимается ближе к стене.       Трансформатор в самом деле оказывается спрятан с обратной стороны радиовышки. Выглядит железная коробка так, словно на нее очень разозлилась группа вооруженных психопатов. Вокс открывает железную дверцу, молясь, чтобы током не ударило, и тут же вынужденно отскакивает в сторону.       Наружу выбегают десятки мелких созданий. Черные букашки с неестественным зеленоватым отливом, на свету тут же рассыпающиеся пылью. Воксу кажется, что они смеются десятками тоненьких, едва слышных голосков.       — Это ненормально… — вырывается у грешника. Удостоверившись, что черные создания закончились, Вокс заглядывает внутрь. Как удобно, что Ад забирает только личные воспоминания, а не навыки. Серьезно? Просто выбило пробки? Он поднимает рычажок автоматического переключателя, и, вау, по периметру второго этажа у вышки есть старая подсветка, загоревшаяся лишь частично. Вокс отходит на пару шагов, гордясь своей работой, и возвращается ко входу.       За углом он сразу видит беспечно опирающуюся на перила крыльца фигуру. Красное пятно в окружающем пейзаже. Вид у Аластора безупречный, словно и вправду ночью даже не ложился, еще и в лучших традициях в руках у демона кружка кофе.       — Доброе утро, — Вокс не планировал начинать разговор с сопливо-глупой условности, но в ответ на чужой оскал улыбка сама лезет на лицо. — Я тут тебе, это, свет починил… Можно же было?       — Можно, — снисходительно бросает Аластор, смерив собеседника взглядом. Абсолютная уверенность в собственном превосходстве завораживает. Вокс ловит себя на мысли, что ему хотелось бы похвалы, пусть даже с такой же пренебрежительной интонацией. — Могу в качестве благодарности угостить тебя кофе.       Грешник довольно улыбается. Можно зачесть как “спасибо”.       — Было бы неплохо.       Вместо продолжения беседы Аластор разворачивается на каблуках (ну нет, пóлы сюртука ни у одного нормального создания не могут настолько эффектно развеваться при этом) и возвращается в радиовышку. Вокс шагает почти что по чужим следам. Теперь за дверью их не проглатывает чернота, а встречает интерьер с прослеживающимся вкусом владельца. У лестницы, оказывается, перила резные, балясины завиваются в спирали, навевая воспоминания о стиле рококо. Не хватает картин на стенах, и небольшое помещение прихожей можно было бы принять за гостевую залу дворянского замка в миниатюре. Жаль, что время, словно намеренная часть интерьера, приложило руку к потемневшим углам и истертому темному паркету.       — Красиво, — Вокс даже не льстит, оглядываясь по сторонам. Хотя сам бы он предпочел нечто более практичное и менее вычурное, не восхититься чему-то настолько органичному не получается.        — Все потому что “dixitqu Вокс fiat lux et facta est lux”, — Аластор декламирует, вытянув вперед руку с кружкой, словно шекспировский Гамлет с черепом Йорика, а потом разражается смехом, высоким, на странно заразительным.        — Библия, еще и по памяти? Я впечатлен, — Вокс усмехается, понимая, что скучно не будет. Радио демон странный, настораживающий, непредсказуемый, но, кажется, образованный и занимательный.        — Не обязательно знать текст, чтобы использовать фразы. Читал бы я Библию – тут бы не оказался, — уже спокойно отвечает Аластор, толкая плечом дверь в комнату своего гостя. Вокс уже и не надеется, что демон вспомнит о своем благодарственном обещании, но тот, грациозно опустившись на диван, протягивает (вновь как из ниоткуда материализовавшуюся) вторую кружку. Вокс удивленно вскидывает брови и принимает напиток, даже не глядя. Первый глоток – фактически первый прием пищи после принятия новой ипостаси.       Горечь познания.       Кофейные зерна с водой.       В пропорции 1:1, не иначе.       Кожей чувствуется ехидный, испытующий взгляд кровавых радужек. Экзамен, проверка? Желудок, так и не напомнивший о себе чувством голода, протестует, но Вокс все равно проглатывает.       — Кофе ты пьешь как настоящий ценитель, — саркастически замечает Вокс, прочищая горло. Кружка в руках превращается в гранату без чеки, биологическое оружие, спонсора посмертных инфарктов.       Аластор качает головой, растягивая и так широкую улыбку настолько, что видны все тридцать два острых зуба.       — Мне нравится досаждать людям, привыкай, — этот демон как никто другой похож на маленького вредного бесенка. Маленького лишь до поры до времени и по своей воле.       — Запомню, — внутри Вокса вскипает какая-то доля упрямства, нотка соперничества с тем, для которого такая замена завтраку очевидно привычна. Он смело делает еще один глоток, несмотря на сжимающееся в спазме горло, и откидывается на спинку дивана. Досадить бы в ответ, только как? Видимо, отсутствием бесцельной, хоть и занимательной болтовни. Как раз хотелось завести разговор о чем-то более информативном. — Слушай, Аластор… И все-таки приютил же ты меня не с целью досадить кому-нибудь. Тогда зачем?       Демон издает звук, больше всего напоминающий длинное вопросительное мычание на наигранно-высоких тонах. — Как, разве я не объяснил? Ты кажешься интересным.       — Это я помню. Интересным в каком смысле? — продолжает Вокс, рассматривая попеременно собственные ботинки и скол на ручке кружки. Интересен может быть мужчина женщине, интересен может быть вопрос. Интересен череп психбольного для френолога.       — Вот уж не знаю, какая гадость у тебя в этой коробке, — Аластор бесцеремонно стучит красным когтем по стеклу экрана, заставляя зажмуриться, — но я вижу лишь один вид интереса. Жить в Аду, знаешь ли, чересчур скучно. Приходиться хвататься за любое развлечение. Особенно если это неплохой человек.       Вокс морщится и отклоняется назад после непрошеного прикосновения. Последнее кажется наглой лестью, но “сколько раз твердили миру…”.       — Знаешь, даже забавно. Радио и видео, средства коммуникации, одни и те же электромагнитные волны. Мы, наверное, в чем-то похожи, раз так получилось с нашими посмертными воплощениями, — кажется, ударная доза кофеина в организме выводит на разговорчивость. За порядком приевшимся гулом статики в собственной голове Вокс не слышит тихого потрескивания белого шума и не успевает заметить метнувшиеся в чужих глазах стрелки радиоприемников.       — Не сравнивай радио с тем, что появилось как дань моде и как дань моде уйдет. Если уж болтаешь, то следи за словами, — Аластор отзывается ледяным спокойствием, и Вокс нервно сжимает в пальцах ткань собственных брюк. Он слишком много болтает, да?

Часто жертва секты сама ищет общие идеологии и интересы с объединением. Испытав на себе “бомбардировку любовью”, получив то внимание и поддержку, которую с большой долей вероятности раньше не находил, человек сам навязывает себе ощущение чужой близости и понимания.

      — М, окей, я понял… Какие планы на день? — Вокс не выдерживает напряженного молчания, неловко переводя тему. Острые углы плеч Аластора словно смягчаются. Похоже, тоже не желал этого разговора.       — Ты уж прости, друг мой, сегодня буду занят, — конечно. Создается ощущение, что абстрактные дела для себя он придумал на ходу. Вокс моргает пару раз, не понимая, откуда взялся этот отголосок раздражения. Аластор встает, оправляя сюртук так, словно на нем могла появиться хоть одна складка, и осторожно, грациозно забирает – нет, крадет, причем прекрасно и умело – кружку с недопитым кофе из чужих пальцев.       — Да? Хорошо. Тогда я, пожалуй, осмотрю город, — также на ходу придумывает Вокс, машинально прикасаясь к месту, где случайно соприкоснулись их пальцы. Какой-то глупый жест получился, и грешник сам стушевался.       Радио демон тактично делает вид, что ничего не заметил, но брезгливо поводит плечами. Или это просто кажется. Он шарит в кармане и, в конце концов найдя там что-то, вручает Воксу.       Аккуратно свернутые в рулон купюры мелкого номинала.       — В Аду покупается и продается все, на что хватает совести. Развлекайся, — голос, а следом и сам обладатель, еще раньше конца фразы растворяется в распахнувшемся под ногами озерце тени. Разумеется, двери ведь не для его королевского высочества.       В этом даже что-то есть. Хтоническая изюминка, интрига, оставляющая после себя запах леса и болота.       Вокс в тишине рассматривает место, где только что стоял собеседник, а потом все-таки разворачивает зеленые банкноты. Самая крепкая валюта не только в мире, но и после смерти, видимо. Вашингтон, Джефферсон и Линкольн выглядят так, словно сами удивлены этому факту.       — Ну, в город так в город, — бормочет Вокс, поднимаясь с дивана и подхватывая пиджак, валяющийся на подлокотнике. В чужом доме без присутствия владельца находиться неловко, да и сразу куда-то уходит вся атмосфера минувших десятилетий. В прихожей свет мерцает, кажется, это личное наказание Аластора за его грехи.       Демон замирает, проходя мимо лестницы на второй этаж. Соблазн велик. Рука невольно опускается на резные перила, но в этом поступке будет больше минусов, чем выгоды. Терпение вознаградит любопытство.       На крыльце легкие вновь заполняет совершенно другой, сухой и насыщенный запахами воздух. Тихий вздох вырывается из груди от понимания, что придется в одиночку ступать в хаос центра Пентаграмм-сити с вооруженными грешниками, криками и еще бог знает чем. Ну что, придется ведь рано или поздно осваиваться. На повестке дня две цели: собрать информации, быть может и об Аласторе, а еще по возможности разжиться одеждой и другими бытовыми мелочами. По возможности поесть, хотя тело все еще не просит. Он вообще в этом нуждается?       Выжженый, бесплодный грунт встречает подошву ботинка недовольным хрустом. В мире живых до маленького шага для человека, но огромного для человечества, остается немногим больше полутора десятков лет.       Маленький, но большой шаг произошел для Винсента Уиттмана, которому лишь предстоит вспомнить, что это его имя.